Текст книги "Эвтаназия, или Последний парад"

Автор книги: Игорь Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Ну, – сглотнул слюну Нечитайло, но преодолел минутную слабость – приятного вам аппетита!

Бросив последний взгляд на бутыль, он нашёл в себе силы отвернуться и уйти на палубу.

* * *

Зарецкая допивала пятую бутылку пива «Балтика № 9» и доедала огромную рыбину.

Маша смотрела на неё изумлёнными и пьяными глазами, ибо и ей пришлось выпить пива за компанию с весёлой американкой.

– Ты, однако, совсем как чукча, – икнула Маша, – чукча пока всю рыбу не съест – не встанет.

– Вот чукчей меня ещё никогда не называли! – расхохоталась Ирина Петровна и потребовала от оркестра. – Эй, гайс, музыку!

Оркестр послушно приступил к музыкальной части программы.

Сытые, пьяные и счастливые старики и старушки стали выползать в центр зала и разбиваться на пары.

– Прямо как у Пушкина, – проговорила Людмила Геннадиевна, – пир во время чумы.

– Я бы даже сравнил с Маркесом, – хмыкнул Андрей Андреевич, – «Сто лет одиночества». Жизнь и смерть, всё рядом, одно дополняет другое…

– Приятно общаться с читающим человеком, – отметила кругозор Баринова его собеседница.

– Может, потанцуем? – неожиданно предложил Баринов. – Когда ещё доведётся.

– Не могу, – извинилась Людмила Геннадиевна, – поверьте. Столько эмоций, я отвыкла от этого. Пойду отдыхать.

– Вас проводить? – вежливо привстал Баринов.

– Ни в коем случае! – поспешила раскланяться Людмила Геннадиевна и ушла к себе.

Баринов вышел на палубу и закурил. Он услышал, что из трюма доноситься стройное хоровое пение.

Народ пел.

Андрей Андреевич увидел мелькнувшую тень женщины в шляпе и невольно двинулся вслед. Гала, а это была именно она, быстрыми шагами подошла к каюте, где была установлена адская машина и вошла туда.

В иллюминаторе вспыхнул свет.

Баринов осторожно подкрался к каюте и заглянул внутрь.

Гала подошла к креслу, перекрестилась, села в кресло и нажала кнопку.

Машина вздрогнула и стала выплёвывать тучки сизого дыма.

Баринов рванул двери каюты на себя, но они оказались заперты наглухо.

– Остановитесь! Что вы делаете! – отчаянно кричал Андрей Андреевич. – Помогите! Помогите же кто-нибудь!

Баринов выхватил из кармана мобильный телефон, стал нажимать кнопку и кричать громким голосом:– Алло? Вы слышите меня? Интерпол? Какой Штирлиц? Да, да, Штирлиц! На корабле началась эвтаназия!

Вопли Баринова донеслись до Алекса и Майкла, куривших неподалёку. Они швырнули сигары за борт и бросились к месту событий.

Рядом с Бариновым уже толпились матросы, пассажиры, Гузь, Луценко. Все суетились, но никто не мог открыть каюту.

– Она убила себя! Она убила себя! – кричал Баринов в трубку мобильника. – Интерпол? Вы слышите меня?

– Ты же голос потерял, артист? – подскочил к нему Алекс и попытался вырвать трубку из рук Андрея Андреевича.

Баринов схватил Алекса за ворот рубахи и уронил при этом свой аппарат на палубу. Майкл быстро подобрал мобильник.

– Антихристы! – вырвался из подполья отец Евлампий. – Душегубы! Покайтесь в прегрешениях своих и вернитесь в лоно Господа нашего!

Толпа пассажиров закричала страшными голосами и вокруг Алекса и Майкла замелькали сжатые кулаки. Моряки выстроились в шеренгу и сдерживали пассажиров.

– Ша, ша, успокойтесь, – оторвал руки Баринова Алекс, – никто никого не убивал! В машине – выставочный дезодорант! Газ ещё не заряжали! А, чёрт, как же открыть, ключ не найду!

– Отвали, – Корень говорил негромко, но матросы и пассажиры расступились как по приказу маршала. Корень подошёл к двери, положил руки на замок и дверь отворилась.

Из двери вылетело облако душистого дыма и все невольно отшатнулись. Евлампий решительно шагнул в каюту и все рванули за ним.

Звезда сидела в кресле неподвижно.

Отец Евлампий начал молитву, но Алекс перебил его на полуслове:

– Уйди, опиум, – ещё успеешь!

– Кала, – обратился Майкл к артистке по имени, – как фи сепя чуфствуете?

– Где я? – раздался голос знакомый всей стране. – Я уже в аду?

– Ни в коем случае! – облегчённо вздохнул Алекс. – Это следующая остановка.

– Пропустите, пропустите меня к ней, – пробивался Баринов сквозь толпу, – пропустите врача!

Он пробился к звезде и отдал приказ тоном, не терпящим возражений: – Освободить помещение! Всем выйти вон! Ей нужен воздух!

– Молитва ей нужна, – дёрнул за руку Баринова Евлампий.

– Батюшка, – уважительно, но строго посмотрел на священнослужителя доктор Баринов, – вы помолитесь на палубе, а она пусть подышит!

– Я жива? Как это жестоко, – произнесла Гала и зарыдала.

Матросы вытеснили всех зевак из каюты, но сквозь них просочились Алекс, Майкл, Зарецкая, Рудина и Корень.

– Граждане господа! – успокаивал пассажиров капитан Кожанов. – Расходитесь по каютам, всё в полном порядке!

– Так у вас эта штука не работает? – поинтересовалась Зарецкая у Алекса, указывая на кресло.

– У меня – штука работает! – успокоил её Алекс. – Только самодеятельности не нужно! Всему своё время!

– Ты, шелупень голландская, гляди мне, – Корень заглянул Майклу в глаза, – если это развод на лоха – то я парень старомодный, и паяльник у меня с собой.

Он достал из кармана паяльник и примерил его к области применения.

Майкл побледнел и прошепелявил: – Если хотите упетиться – пошалуста! Я могу зарятить рабочую смесь!

– Повременим до отбоя, – спрятал паяльник Корень.

– Господи, как это страшно, – пошатнулась Людмила Геннадиевна, но капитан Кожанов подхватил её вовремя под руку.

– Господа хорошие, в чём дело? – взорвался Алекс. – Вы забыли, зачем вы все отправились в круиз? Я вам сейчас напомню условия контракта! Её никто не заставлял делать это в первый же вечер, но это – её выбор! А если кто из вас передумал – милости прошу! В первом же порту мы посадим вас на обратный рейс! И доживайте себе на здоровье до полного Альцгеймера!

– А квартира? – с надеждой спросила Рудина.

– А квартира уже не ваша! – ласково улыбнулся Алекс. – Мы свою сторону покрасили честно!

Смысл слов дошёл до сознания пассажиров, и они стали молча расходиться по каютам.

– Я не понял, – указал Алекс Майклу на Баринова, – какой он врач? Он же певец!

– Сейчас мы разберёмся, кто он такой, – Майкл протянул Алексу аппарат Баринова, из которого раздавался голос Константидиса:

– Интерпол слушает! Штирлиц, я Мюллер! Вы слышите меня, Штирлиц? Что происходит?

– Интерпол?! – испуганно прошептал Алекс.

– Тихо свалить не удалось, – прошептал в ответ Майкл, – запускаем план «Би».

Громким голосом и без всякого акцента Майкл доложил в мобильник: – Докладываю, Мюллер! Круиз используется для контрабанды украинских ракет и боеприпасов! Приготовьтесь к встрече в Истанбуле!

* * *

– Я так и знал. – Спокойно произнёс Константидис и нажал на клавишу компьютера. – Тревога!

По всем отделениям Интерпола понеслась тревожная информация. Информация обрабатывалась, посылалась на согласование в Брюссель, в Пентагон и Кремль. (В Киев не дозвонились.) Согласованные приказы понеслись в турецкое бюро Интерпола.

Экран компьютера на столе турецкого комиссара вспыхнул, но в этот момент юная танцовщица мелко-мелко затрясла бедрами, и комиссар отшвырнул компьютер прочь. Он жадно затянулся дымком из кальяна и его глаза впились в вожделенную жопку.

* * *

– Это же совершенная ерунда! – подняв вуаль звезды, Баринов рассматривал лицо Галы. – Элементарно задет лицевой нерв! Если бы тут была операционная…

– Уважаемый, – обиженно произнёс Луценко, – вы забываете, корабль, в прошлом, военный. Здесь прекрасная операционная! Только доктора не захватили. Думали – не понадобится.

– На стол! – громовым голосом рявкнул Баринов.

– Есть, на стол! – вытянулся Луценко.

Он отдал распоряжение, и матросы принялись чётко выполнять приказы: одни готовили операционную, другие укладывали Галу на носилки, третьи бежали неизвестно куда, но быстро.

Алекс и Майкл старались держаться в стороне, наблюдая за происходящим.

– А он её не зарежет? – тихо спросил Майкл.

– Не наше дело, – успокоил его Алекс, – пусть за своего стукача Интерпол отвечает.

– Ты гений, Алик, – пожал ему руку Майкл.

– Мы оба – гении. – Скромно согласился Алекс. – Но попа проморгали! Эй ты, опиум для народа! – крикнул он отцу Евлампию. Иди сюда и покажи свой билет!

Евлампий мгновенно растворился в народе.

* * *

– Ты, Маша, меня не бросай, – прижалась Зарецкая к чукче, – мне одной страшно. Ты не смотри, что я весёлая. Я уже старая…

– Не бойся. – Погладила Маша Зарецкую по голове. – Ты не старый. У тебя зубы есть. Зубы кончаются – чукча своих отвозит в тундру. Винтовку даёт, один патрон даёт. Если старый вернулась – ещё год живёт. А тут – тундра нет.

– Весь мир – тундра, – погладила Машу по руке Зарецкая.

Они вошли в опустевший ресторан.

Саша Корень сидел на эстраде и виртуозно наигрывал душераздирающие мелодии на аккордеоне.

Капитан Кожанов успокаивал Людмилу Геннадиевну, а та, всё не могла прийти в себя.

– Понимаете, – объясняла она, – как найти в себе силы сделать это ещё раз! Я не представляю себе…

– Среди вас нет медсестры? – заглянул в ресторан Гузь. – Это же надо, среди пассажиров ни одного медработника!

– А что нужно? – подсуетилась Зарецкая.

– Нужен человек, не боящийся крови! – пояснил Гузь. – Помочь нужно в операционной! Медсестра нужна!

– Корень свернул меха аккордеона и встал: – А медбрат тебе подойдёт?

– Маша крови не боялась! – выступила вперёд чукча. – Маша всегда помогала: кто рожал, кого медведь порвал!

– Ну, тогда за мной, – облегчённо вздохнул Гузь и повёл помощников в операционную.

– Зарецкая налила себе стакан коньяка и залпом выпила.

– Капитан Кожанов тяжело застонал и отвернулся.

– Вам плохо? – забеспокоилась Людмила Геннадиевна.

– Что вы, замечательно, – проговорил капитан и заскрипел зубами.

– Вы не любите пьющих? – догадалась Людмила Геннадиевна.

– Терпеть не могу, – искренне сознался капитан.

– Как я вас понимаю, – вздохнула Людмила Геннадиевна.

* * *

Операция длилась около четырёх часов.

Баринов с удивлением посматривал на свои руки: почти уничтоженные артритом руки подчинялись ему как в молодости!

Маша промокала кровь на лице звезды и пот на лице Баринова, Гузь следил за состоянием Галы по приборам, а Корень подавал необходимые инструменты. Несколько раз он путался от напряжения и вместо скальпеля подавал паяльник, но Баринов терпеливо поправлял его: – Я сказал – скальпель!

Когда Баринов стал накладывать швы, Маша взяла у него иголку из рук и стала делать это значительно аккуратнее и быстрее.

– Ты где это так научилась? – удивился Баринов.

– Это всякий чукча умеет, – скромно ответила Маша.

– Ясное дело, – произнёс Корень и схватился за спину.

– Присядьте, – помог ему Баринов и провёл рукой по позвоночнику, – у вас межпозвоночная грыжа?

– Ты что, моё дело видел? – удивился Корень.

– Я своё дело знаю, – Баринов швырнул резиновые перчатки в мусорник, – следите за давлением!

Он вышел на палубу с сигаретой в руках.

Светало.

Все пассажиры судна, вся команда, отец Евлампий и даже Алекс с Майклом молча смотрели на Баринова. Он выдержал паузу, закурил сигаретку и ещё раз взглянул на молчаливый строй.

– Будет петь! – громким голосом объявил Баринов.

Могучее русское «ура» покатилось над зеркальной гладью Чёрного моря.

* * *

Комиссар турецкого отделения Интерпола отодвинул в сторону одну спящую девушку, повернул на бок вторую, третья проснулась сама, ласково улыбнулась ему и призывно протянула руки. Комиссар дотянулся до компьютера – экран загорелся. Комиссар прочитал информацию, грязно выругался по-турецки и бросился из спальни вон.

Девушки проснулись от криков и ругани, и одна из них, потянувшись, сказала подругам: – І чого б я, оце, зранку так матюкалась?

– Турок, мать би його так, – сказала вторая и обняла цветастые подушки, вышитые чёрно– красными петушками.

* * *

Все турецкие телеканалы транслировали арест международных контрабандистов.

Армейские джипы, бронетранспортёры и танки заняли боевые позиции в порту Истанбула. Всех пассажиров, команду, коров, коз, курей и быка вывели на пристань и окружили цепью автоматчиков.

Алекс и Майкл давали интервью корреспонденту Евроновостей:

– О том, что за нашей спиной готовиться операция по контрабанде оружием, – расслабленно сообщал Алекс, – мы поняли только в море! Но нам удалось связаться с Интерполом и предупредить бюро о готовящемся преступлении!

Он показал заветный телефон.

– Хэлло, Мюллер! – игриво произнёс Алекс в камеру.

Оператор попытался наехать покрупнее на Майкла, но тот немедленно надел тёмные очки.

* * *

– Какие сволочи, – усмехнулся Константидис глядя на экран телевизора, – как же они вычислили Штирлица? Ведь такая легенда была.

– Вертолёт готов! – подсуетился его помощник.

– Вылетаем! – вскочил на ноги Константидис.

В двухместную винтокрылую машину долго втискивался отряд спецназа.

* * *

В одном из портовых складов турки быстро организовали импровизированный концлагерь и запихнули туда всех, кроме Кожанова, Алекса и Майкла.

Отец Евлампий успокаивал паству, обходя всех перепуганных людей, и даже животные переставали нервничать, услышав голос батюшки.

– Господь не оставит нас, – утешал отец Евлампий паству, – молитесь и кайтесь за помыслы ваши грешные!

Баринов, Маша, Корень, Зарецкая и. Ломила Геннадиевна не отходили от звезды, приходящей в себя после операции. Лицо её теперь было закрыто не вуалью, а белыми бинтами, но было видно, что рот у Галы закрыт.

Нечитайло, Луценко и Гузь организовали работу команды по помощи тем, кто в ней нуждался, а сами собрались на совет.

– Ну, – поставил вопрос ребром Гузь, – что делать будем?

– Этих петухов голландских увезли как героев! – тяжело вздохнул Луценко.

– Так и Николаича, вроде, куда-то увезли, – заметил Нечитайло.

– Знаем мы, куда увезли Николаича, – покачал головой Гузь, – хоть бы не убили.

В этот момент они увидели, что Корень поманил пальцем одного из охранников, тот подошёл поближе и вдруг стал крепко, по-братски обнимать пахана.

– Дружба народов? – удивился Нечитайло.

– Мафия бессмертна, – усмехнулся Гузь.

– Эй, мореманы! – поманил командиров корявым пальцем Корень и те подошли поближе.

– Нужно тему перетереть, – веско заметил Корень, – тут свои пацаны нарисовались. Будем думать, как ноги делать.

– Мы без капитана – никуда, – осторожно заметил Луценко.

– Не бычься, краб! – усмехнулся Корень. – Мы сейчас забьем стрелку с твоим капитаном.

* * *

Капитана Кожанова допрашивали по-турецки.

Его слегка били, обливали водой, поглаживали остриём кинжала по сонной артерии, набрасывали удавку на шею и совали его пальцы в электрическую розетку.

Капитан принимал всё как должное, улыбался, и приговаривал: – Вы бы что-то новенькое придумали.

– Ты что, жить не хочешь? – делал страшные глаза офицер– переводчик. – Почему непонятно говоришь? Мы тебя будем долго-долго, мелко-мелко нарезать, потом сделаем джайро и собакам скормим! Говори, кому вёз оружие?!

– Тебе в подарок, – улыбнулся капитан.

Офицер– переводчик хотел ударить его ногой в пах, но тут раздался звонок и офицер достал мобильник. Он выслушал сообщение, что-то сказал охране по-турецки, и охрана быстро вышла из камеры.

Переводчик повернулся лицом к Кожанову – на лице его сияла добрая улыбка.

– Водку будешь пить? – ласково спросил он.

Кожанов тяжело вздохнул: – Садюга. Таки придумал новенькое!

– Ладно, ладно, – успокоил его офицер, – не нервничай! Не хочешь водки – кофе дам! Что же ты сразу не сказал, что уважаемых людей возишь?

* * *

Вертолёт с героями-голландцами приземлился во дворе огромной чайханы. Спустившись по каменным ступеням в прохладный подвал, они попали в фантастический мир восточных ковров, золота, оружия, серебряных подносов и волнующих запахов.

Алекса и Майкла угощали по-королевски: уложили на ковры, поставили рядом кальяны и выпустили из засады танцовщиц.

– Вот она – награда героям! – заёрзал Алекс и вцепился зубами в мундштук кальяна.

– Ты сильно не затягивайся, – шепнул ему Майкл. – И не вздумай расслабляться! Нужно когти рвать отсюда, пока Интерпол не разобрался что к чему. Сдаётся мне, что пилот говорит по-русски.

– Вот и побеседуй с ним, – расстроился Алекс и отодвинул от себя кальян. – У меня уже сутки бабы не было! Никакой личной жизни!

Восточные гурии окружили героев крупными признаками большого секса.

* * *

По ночному Истанбулу пронеслась кавалькада машин.

Машины остановились возле склада лагеря, из передней вывели Кожанова и передали его из рук в руки Корню.

Охрана лагеря закурила и отвернулась в сторону.

Корень по-братски обнялся с переводчиком, тот шепнул ему пару слов на ухо, сел в первую машину и кавалькада умчалась прочь.

Весь лагерь не спал, капитана окружили со всех сторон, обнимали, целовали, отец Евлампий перекрестил его истово и забормотал молитву.

– Боже мой, – ощупала синяки на шее капитана Людмила Геннадиевна, – вас пытали?

– Ну, что вы, – отшутился Кожанов, – попал в страстные объятия Гюльчатай!

– Командир, – похлопал по плечу капитана Корень – нужно уходить. Только без шума…

– Без шума? – оглянулся вокруг Кожанов. – Это всё сейчас как замычит и как заблеет.

– Ты, мил человек, о живности не беспокойся, – подошёл к Кожанову старик с самогонным аппаратом в руках, – мы тут останемся на хозяйстве. Мы люди мирные, старые, дык, нас турок не тронет. А на корабль мы больше не хотим идтить. Качаить! У меня брага не всходить!

– Правильный базар, – согласился Корень, – нечего вам в эту разборку влазить. Нам на корабле ещё потолковать кое с кем придется.

Корень сунул руку в карман, достал оттуда паяльник, вздохнул, покачал головой и заткнул его за пояс.

– Можно вас на минуточку? – отозвала его в сторону Зарецкая. Она достала из сумочки маленький пистолет и протянула Корню: – Я думаю, это может вам сейчас пригодиться.

– Путёвая ты баба, – благодарно пожал ей руку Корень, – соображаешь, Америка!

– Становись! – приказал капитан, и команда построилась в две шеренги.

– Кто с нами? – спросил Кожанов, обратившись к народу. – Кто не с нами – того турецкие власти депортирую сразу домой.

– У нас выбора нет! – подошёл к нему Баринов. – Больной нужны срочные перевязки и активное медикаментозное лечение. Нам нужно попасть на корабль.

– Одну минуточку! – подъехала на кресле Зарецкая. – Я с вами!

– Госпожа Зарецкая, – попытался отговорить Зарецкую Кожанов, – может лучше вы сразу – на самолёт и в Нью-Йорк?

– Какой Нью-Йорк? – возмутилась Ирина Петровна. – Мы, американцы, на половине пути не останавливаемся! Машенька, ты со мной?

– Машенька с тобой, – кивнула чукча.

– Извините, – выступила вперёд Людмила Геннадиевна, – могу ли и я быть вам чем-то полезна?

– Людмила Геннадиевна, – попытался остановить её Кожанов, – значительно безопаснее остаться на берегу!

– Вы забываете, что русские женщины думают не о себе в таких ситуациях! – в глазах Людмилы Геннадиевны заблестели слёзы.

– Извините, – вздохнул капитан, – ну, если вы так ставите вопрос!

Он галантно поцеловал руку школьной учительницы из Санкт-Петербурга.

Все вокруг заулыбались, Людмила Геннадиевна шагнула в строй, а Баринов ревниво произнёс: – Ах, я не танцую, я не танцую…

* * *

JEUTANAZIJA стояла с приглушёнными огнями на якоре в десяти кабельтовых от берега.

– Эх, не люблю ночных заплывов, – начал стаскивать с себя ботинки Гузь, но Маша остановила его движение прикосновением руки.

– Тихо, однако, – строго сказала Маша и издала странный звук.

Через несколько секунд со стороны моря раздался ответный звук и к берегу бесшумно подошли три лодки с меховыми чукчами.

Корень и Кожанов удивлённо переглянулись, но разбираться с чудом не стали. Моряки погрузились в лодки и замерли, удерживая баланс перегруженных суденышек.

Лодки скользнули по акватории порта к кораблю и замерли у якорной цепи.

– Да, – тихо прошептал Корень стоящему рядом Кожанову, – не те годы. Мы теперь без лифта туда не поднимемся.

– Сможешь? – Повернулся Кожанов к Маше.

– Однако, – презрительно сощурилась Маша и по-обезьяньи ловко вскарабкалась на палубу по цепи.

Через минуту с борта упали штормтрапы.

Мелькнули тени взбирающихся по трапам моряков. Корень достал из кармана пистолет.

– А без этого не получится? – взял его за плечо Кожанов.

– Можно и без этого, – спрятал пистолет в карман Корень и достал из-за пояса паяльник, – а без этого – никак.

В этот момент сверху раздался голос Нечитайло:

– Никого здесь нет! Пусто!

– Молодец, Мустафа! – спрятал паяльник в карман Корень. – Без второго слова!

Высоко задрав носы, чукотские лодки растворились в темноте.

* * *

Вертолёт взмыл в ночное небо, и пилот обернулся к Алексу.

– Куда летим? – на чистом русском языке спросил он.

– Нужен частный самолёт! – перекричал шум двигателя Алекс, отсчитывая деньги. – Двухместный.

– Права есть? – поинтересовался пилот.

– На мотоцикл с прицепом, – ткнул ему пачку денег Алекс.

* * *

На место улетевшего вертолёта тут же приземлился другой, маленький. Из него выскочил Георгис Константидис, его помощник и долго выбегали спецназовцы.

Они сбежали вниз по ступенькам, и перед ними открылась картина, описывать которую невозможно, неприлично и безнравственно. Георгис поморщился, переступая через тела и телища. Он долго пытался отыскать голландцев, но тщетно. Зато, он нашёл комиссара турецкого отделения Интерпола. Тот, в начале, растерялся от неожиданного визита, но быстро пришёл в себя и набросил на плечи красивый халат.

– Вах, Георгис, рад тебя видеть!

– Где они?

– Все под охраной – в порту!

– За мной! – громко скомандовал Георгис и все девушки послушно повскакивали на ноги. – Да не вы, – махнул рукой грек и турчанки попадали на свои места.

* * *

Майское утро озарило верхушки корабельных мачт.

Ревущие «джипы» подлетели к складу, из которого выбежали навстречу охранники и стали что-то кричать, указывая пальцами на корабли.

– Что? – повернулся к комиссару-турку Константидис. – Что они говорят?

– Аллах Акбар, – произнёс турок и тоже указал на корабли.

Георгис присмотрелся и увидел…

«JEUTANAZIJA» уходила в открытое море!

– Задержать! – завопил Георгис. – Где ваша охрана? Я вас всех под суд отдам! Болваны! Бездельники!

– Тихо, тихо, – загорелись неожиданным блеском глаза турка, – ты аккуратнее, Георгис. Не забывай, ты в Турции. Здесь у нас греческий акцент не любят.

Словно подтверждая слова турецкого комиссара, офицер-переводчик достал из-за пояса ятаган и стал грязно ругаться по-гречески. Затем он подбежал к воротам склада, отворил их настежь и оттуда стали выходить русские люди во главе с отцом Евлампием. Они как завороженные смотрели вслед набирающему ход кораблю.

Над судном гордо развевался Андреевский флаг.

На верхней палубе выстроилась команда, приложив руки к бескозыркам.

Саша Корень с аккордеоном в руках стоял на палубе и над гладью залива летели давно забытые слова: – «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг»…

Корабли, стоящие на рейде, уважительно приветствовали русский флаг протяжными гудками.

* * *

Вертолёт Константидиса пронёсся над головами оставшихся на земле.

Отец Евлампий увидел, что к нему направляется офицер-переводчик и пошёл к нему навстречу.

– Сын мой, – обратился к нему священнослужитель, – хоть ты и басмурманин, но должен понять меня душой и сердцем! Невинных людей вы арестовали, а злодеи гуляют на свободе! Понимаешь меня?

– Понимаю, – спокойно ответил офицер, чем до смерти перепугал Евлампия.

– Господи, твоя воля! – перекрестился радостно батюшка. – Он по-русски говорит!

– Давай домой! – похлопал Евлампия по плечу офицер.

– Домой? – обрадовался Евлампий, но тут же осёкся. – А как же мы туда попадём? Мы люди грешные, по воде, аки посуху не пройдём. Может, посадите нас на какой паром…

К ним подтянулись люди, овцы и коровы, а бык просительно заревел, перекрывая корабельные гудки.

– Не посадим, – посмотрел на толпу турок, – берегом иди. Мост перейдёшь – и на восток!

– На восток? – уточнил Евлампий. – Ну, и на том спасибо!

* * *

– Докладывайте, – сурово нахмурился командующий Черноморским российским флотом.

– Крейсер «Минск», – докладывал офицер, – переданный при разделе флота Украине, был отдан в аренду голландскому благотворительному фонду…

– Знаю, знаю, – поторопил офицера адмирал, – отдан в аренду с полным боекомплектом! Что с кораблём? Арестован турками?

Офицер замялся, но всё же рискнул доложить: – Извините, товарищ адмирал, но по последним сводкам «Минск» поднял русский флаг и ушёл в Средиземное море.

– Русский флаг? – вскинул брови адмирал. – Кто командует кораблём?

– Капитан Кожанов, – доложил офицер, – отставной офицер российского флота.

– Кожанов, – вспомнил адмирал, – Николай Николаевич. Ну, тогда держись Европа.

– В каком смысле, товарищ командующий? – растерялся офицер.

– Усилить наблюдение! – отдал приказ адмирал. – Докладывать обо всех манёврах корабля! Свяжись с космическими войсками – пусть включают свои гляделки.

– Слушаюсь, товарищ адмирал, – вытянулся офицер и закрыл папку с докладом.

* * *

Камера спутника-шпиона наехала на Чёрное море, затем приблизилась к Истанбулу, выделила красавец-мост соединяющий Европу и Азию и обнаружила там необычное зрелище.

По мосту в восточную часть города Истанбула шествовала маленькая часть народонаселения России. Шли чинно, не спеша, подгоняли овец, коров и быка. Клетки с курами ехали на крыше полицейских машин, сопровождавших необычную колонну. Самогонный аппарат пришлось разделить на две части: бидон на детской коляске толкал перед собой дед– самогонщик, а змеевик – нёс сам Евлампий. Встречные машины мигали фарами, турецкие верноподданные вываливались из окон своих автомобилей и кричали по-русски:

– Девки есть? Где русский девки? Девки где?

– Где, где, – обернулся к туркам дед-самогонщик и зарифмовал.

* * *

Вертолёт Интерпола завис над кораблём и Кожанов отдал приказ принять машину.

Моряки отсигналили пилоту и тот аккуратно посадил машину в центр вертолётной площадки. Вокруг вертолёта собрались все, кому удалось уйти на корабле из турецкого плена. Константидис выскочил первым и долго ждал, пока из вертолёта выбегали спецназовцы. Потом комиссар достал из бокового кармана нагрудный знак и, вытянув его перед собой словно пистолет, направился к капитану.

– Корабль арестован! Немедленно прикажите возвращаться в Истанбул!

Спецназовцы начали занимать боевые позиции. Один из них толкнул плечом

Зарецкую, и та немедленно отреагировала на это.

– А ты это видел? – ткнула она спецназовцу в нос американский паспорт. – Только посмейте нас тронуть!

– Спокойно, госпожа Зарецкая, – обернулся Константидис. – Мы не трогаем честных американских граждан, нас интересуют международные аферисты.

– Вы бы представились, мистер, – спокойно отреагировал Кожанов.

– Начальник специального отдела Интерпола по городу Одесса, комиссар Георгис Константидис! – почти прорычал комиссар.

– Константидис, значит? – улыбнулся Кожанов, – Вы, господин Константидис, начальник одесского отдела? Вот в Одессе и будете командовать. А мы сейчас в нейтральных водах!

– Ты свою пушку спрячь! – включился в разговор Корень и Георгис увидел мелькнувший пистолет в руке с живописной татуировкой. – Есть вопросы – давай решать, но спокойно, без базара. – На глазах у Константидиса пистолет превратился в паяльник, а потом – снова в пистолет. Нам терять нечего – мы эту стрелку сам знаешь – зачем забили.

– Вы понимаете, что будете отвечать за укрывательство преступников? – спрятал нагрудный знак в карман Георгис.

– Это вы о чём? – развёл руками Кожанов. – Они от вас сбежали, а мы виноваты? Да я бы их сам с удовольствием повидал…

– Вы хотите сказать, – насторожился Константидис, – что Гурина и Риесмы нет на корабле?

Ты, Жора, совсем плохой, – постучал себя по лбу паяльником Корень. – Неужели ты думаешь, что эти пацаны дожили бы здесь до твоего визита?

– Так, где же они? – растерянно спросил Константидис.

– Ищи, мент, ищи, – спрятал паяльник за пояс Корень, – нам стучать западло.

– Извините, – не выдержал Константидис, – что у вас там за поясом?

– Томагавк, блин! – выдернул из-за пояса своё оружие Корень и метнул его в пожарный щит. Паяльник перевернулся несколько раз в воздухе и воткнулся в дерево ржавой головкой.

Все вокруг, включая спецназ, зааплодировали Корню. Обстановка несколько разрядилась и все вздохнули с облегчением.

– А почему вы не идёте домой, в Одессу? – повернулся к капитану Георгис.

– Извините, но у нас запланирован кругосветный тур, – вмешалась в беседу Зарецкая. – Мы за это, между прочим, деньги заплатили!

– Да вас же ни в один порт не пустят! – пояснил комиссар. – Куда же вы пойдёте?

– По маршруту. – Поправил фуражку капитан. – Вокруг света.

– Андрей Андреевич, – подошёл к Баринову Георгис, – ну, вы-то понимаете, что это бред сумасшедшего? Садитесь со мной в вертолёт, я вас отправлю в Вену. Вам теперь Интерполовская пенсия полагается, страховка медицинская…

– В Вену? – ошалело переспросил Баринов. – Страховка? Пенсия?!

Он обернулся к стоящим позади и сразу увидел глаза Людмилы Геннадиевны. На лицах остальных членов команды не отражалось эмоций, а вот на лице питерской училки появилась лёгкая язвительная усмешка.

– Мюллер, – засмеялся Баринов, – я должен извиниться, но Штирлиц из меня не получился. И потом, у меня тут больная. Я остаюсь.

– Боюсь, что Колумб из вас тоже не получится! – комиссар похлопал Баринова по плечу и направился к вертолёту. Спецназовцы дождались своего времени и стали усаживаться в вертолёт, прикрывая друг друга по уставу.

– Может вы ещё и «Весёлого Роджера» поднимете на мачте? – прищурился напоследок Константидис.

– Мы подумаем, – отпарировал капитан, – вам же сказали – нам терять нечего.

Машина вспорхнула над средиземноморской гладью и понеслась в сторону Турции.

Кожанов посмотрел на свою команду, усмехнулся и отдал приказ: – Всем приступить к службе согласно новому штатному расписанию! – Матрос Баринов – в санчасть, матрос Корень…

– Я в законе, – развёл руками Корень, – работать не могу!

– А паяльник зачем? – хитро улыбнулся Луценко

– Это не работа, – пояснил Корень, – это хобби!

– В море – не работают, Саня, в море пашут! – подбодрил Корня Нечитайло.

– Бери гармошку в руки, – предложил Кожанов, – и на мостик! Будешь вперёдсмотрящим!

– Без второго слова, – развернул меха инструмента Корень, – смотрящий – это моя тема!

– Извините, товарищ капитан, – втиснулась в диалог мужчин Людмила Геннадиевна, – а женщинам, простите, что прикажете делать?

– Наша на камбуз, – пояснила Маша Рудиной, – я службу знаю!

– Я вам сегодня такую рыбу зафарширую! – потёрла руки Зарецкая.

– По местам! – скомандовал капитан Кожанов.

Есть! – дружно откозыряли моряки.

* * *

Алекс буквально влип в экран большого телевизора в огромном зале Ереванского аэропорта.

Элегантная ведущая Евроновостей новостей с увлечением поведала телезрителям о том, что украинский корабль под голландским флагом, арестованный накануне в порту Истанбула, продолжил своё путешествие вокруг света под российским флагом.