355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Николаев » Новый Мир » Текст книги (страница 3)
Новый Мир
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 05:09

Текст книги "Новый Мир"


Автор книги: Игорь Николаев


Соавторы: Александр Столбиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Что в этой ситуации должен сделать молодой перспективный конструктор? Осваивать ту же ниву. Так появился «Як» с мотором воздушного охлаждения, двухрядным звездообразным двигателем, созданным в далекой Перми, М-82. Летчики садились с горящими глазами, восхищаясь мощностью силовой установки, а скорость, как заколдованная, с трудом переходила через магическую отметку шести сотен километров в час. Такая машина военных не заинтересовала. Какой-то «доброжелатель» уже написал письмо в высокие инстанции с просьбой разобраться, почему конструкторское бюро, укомплектованное штатом высококвалифицированных конструкторов и связанное с двумя огромными серийными заводами, не может предложить Родине ничего нового, кроме устаревшего Як-1. Яковлев знал, что письму не дали хода, но сам факт был тревожным. Чтобы развеять тучи, собиравшиеся над его головой, нужен был прорыв. С огромным трудом Александру Сергеевичу удалось прорваться на прием к Самойлову, шефу морской авиации и авианосных сил СССР, и уговорить его взглянуть на новинку.

К февралю пермяки улучшили мотор, повысив его надежность. Были проведены работы над системой охлаждения, и самолет уже не простаивал в ангарах.

Интерес Самойлова к новой технике был вполне понятен. Устаревшие «ишачки» давно пора было снимать с палуб авианосцев. На какой-то момент Яковлев даже воспрял духом. Но три дня назад ему сообщили, что в связи с большой загруженностью сам Петр Алексеевич на испытания прийти не сможет. Возможно, будет присутствовать кто-то из его помощников. Для опытного политика, которым неизбежно становился каждый успешный конструктор, это означало многое. Его новый самолет, последняя надежда КБ, не вызвал интереса. А значит, предстоит визит вежливости, чтобы еще раз удостовериться в бесперспективности машины.

К воротам испытательной станции подкатили две «эмки», из которых выбрались пятеро офицеров. Одним из них, как и ожидалось, оказался генерал-майор Владимир Александрович Кудрявцев, достаточно молодой выдвиженец, заместитель Самойлова и фанатичный поклонник авианосцев. Быстрым кивком поприветствовав собравшихся товарищей, он пожал им руки и предложил немедля приступать к испытаниям. Двое приехавших с ним оказались палубными пилотами. Один, молодой старлей невысокого роста с короткой стрижкой и лицом представителя рабочего класса, по имени Виталий, сразу приступил к осмотру самолета. Другой, капитан, повыше и пошире в плечах, без интереса поглядывал на небеса. Как оказалось, его звали Павлом. Четвертым спутником Кудрявцева был Петр Стефановский, знаменитый летчик-испытатель и просто замечательный человек, которого знали все хоть сколь-нибудь причастные к авиации. Пятого спутника Кудрявцев представлять не стал, чем тот, впрочем, нисколько не тяготился.

После первичного осмотра и заправки Кудрявцев неожиданно предложил для начала дать попробовать железного коня его парням. Идея сразу не понравилась Александру Сергеевичу, но отказывать гостю он, памятуя о создавшейся ситуации, не решился. Тем более что на руках у того оказалось подписанное в наркомате разрешение на проведение пробных полетов.

Первым к машине подошел Павел. Осмотрев приборную панель и поговорив с техниками, он надел парашют и, пристегнувшись, не закрывая фонарь, махнул рукой. Мотор заревел, оглушая звуком всех присутствующих. А затем Павел буквально рванул «ястребок» верх. У Яковлева внутри как будто что-то оборвалось. Единственный летающий экземпляр опытной машины оказался в руках флотского хулигана, привыкшего вытворять невероятные фокусы на своих авианосцах. Говорят, пилот палубной авиации не мог считаться опытным, если у него не было случая, когда после совершения посадки в сложных условиях он не появлялся перед товарищами в мокрых штанах. Таким пилотам красили кок винта в желтый цвет, и любой летчик, какой бы опыт и налет у него не был, считался салагой, пока его кок не становился желтым.

Однако, вопреки ожиданиям, ломать самолет и свою шею капитан сегодня не собирался. Сделав несколько кругов и пару бочек, он спокойно развернулся и зашел на посадку. Полет занял всего несколько минут. Павел, вспотевший и раскрасневшийся, выбрался из кабины и, пожав руку, уступил место Виталию, дружески ткнувшего его кулаком в живот. Снова повторилась знакомая уже картина. Беглый осмотр. Краткий разговор с техниками. Резкий старт, короткий полет и приземление. Виталий покинул кабину спокойный, с улыбкой на лице. Павел, ничего не говоря, стоял рядом с Кудрявцевым. Судя по всему, ему сильно хотелось закурить, но присутствие высокого начальства сдерживало от ненормативного поступка. Подойдя к коллегам, старлей развел руками и что-то сказал генерал-майору. Кудрявцев кивнул и переспросил капитана. Павел, подумав, решительно кивнул. После чего все трое подошли к Яковлеву. Известный своей строгостью начальник испытательной станции Иван Федорович Петров решился таки сделать замечание гостям за неуместное лихачество. Пока техники снова осматривали самолет и доливали горючее, пришлось доставать бумаги и вступать в длительные переговоры, касающиеся безопасности полетов. Наконец инцидент был исчерпан, самолет заправлен по новой, а все собравшиеся готовы к очередному полету. Теперь измываться над «Яком» вознамерился Стефановский.

Раскрашенная в сине-голубые цвета машина с красными звездами с ревом оторвалась от взлетной полосы, расплескивая подтаявшую кашицу снега. В этот раз обошлось без резких стартов. Самолет плавно пробежал по взлетной полосе, набрав скорость, сделал разворот и прошел на бреющем прямо над глазами собравшихся. Истребитель уходил в небеса, одновременно закладывая крутой вираж. Петр, управлявший самолетом, краем глаза наблюдал, как ее создатели на глазах уменьшались до размера букашек. Задание на полет было простым: облет аэродрома, несколько простых фигур, заход на посадку. Однако, по укоренившейся привычке, он с самого начала решил «пробовать» машину на все заявленные возможности. Совершив несколько кругов над летным полем, Стефановский крутанул бочку, а затем как дополнение к заявленной программе начал показывать другие фигуры высшего пилотажа.

«Они точно решили меня сегодня угробить», – думал Яковлев, глядя на творящееся в небе. В отличие от него, стоявший в отдалении Кудрявцев в небо практически не смотрел. В его руках была раскрытая пухлая папка с результатами испытаний и таблицами расчетных летных характеристик самолетов. Рядом стоял безымянный спутник. Владимир Александрович быстро листал папку, изредка бросая собеседнику короткие замечания. Тот размеренно кивал и делал короткие заметки в черном кожаном блокноте.

Вот тебе и представление. Сначала сумасшедшие палубники, которых хлебом не корми, дай что-нибудь сломать. Репутация этих сорвиголов была известна не только в ВВС. Как сам Яковлев позже признавался в откровенных беседах, в этот момент он практически поверил в неудачу всех своих попыток убедить военных в необходимости новой модификации «Яка».

Держащиеся на некотором удалении сотрудники КБ смотрели на авианосников с неприкрытым интересом. Сам по себе факт существования советских авианосцев по-прежнему казался определенной экзотикой. Их командир в звании генерал-майора и должности заместителя командующего авианосными силами СССР не смотрелся даже на свое звание. Темно-синяя фуражка с красной звездой, военно-морская шинель, по погоде грязные сапоги, стеклышки очков на лице. При каждом взгляде на него Яковлева охватывало неконтролируемое раздражение. Он, один из лучших, что бы ни говорили недоброжелатели, авиаконструкторов Союза, общавшийся на равных с самим Сталиным, теперь всецело зависит от какого-то… генерала. Но каждый раз конструктор давил злость, напоминая себе, что слово этого генерала весьма и весьма весомо.

Про Кудрявцева рассказывали разное. Впервые он заставил говорить о себе еще во время испанской кампании, когда советские корабли охраняли идущие к республиканцам транспорты. Владимир Александрович командовал авианосцем и показал себя агрессивным энергичным командиром, утопив несколько катеров националистов, что по тогдашним временам было немалым достижением. Желая обрести контроль над морскими путями, франкисты несколько раз пытались поймать советское военно-морское соединение, состоящее из линкора, авианосца и крейсера. Все это закончилось сбитием нескольких самолетов, потопленными торпедными катерами, тремя перехваченными советской эскадрой торговыми кораблями и бомбами на палубе испанского эсминца.

Советский ВМФ традиционно считался «флотом закрытой лужи», поэтому, несмотря на достаточно скромный счет, резонанс в Европе вышел таким, что выдворять расшумевшихся русских пришли корабли Королевского Флота Его Величества. Командовавший эскадрой Исаков собрал совещание, на котором было принято решение на провокации империалистов не поддаваться, но и чести не ронять. На предложение английского адмирала уходить восвояси Исаков попросил сутки на размышления, а ночью все три советских корабля, совершив небольшой переход, оказались рядом с английскими авианосцами. «Арк Ройял» и «Глориес» стояли, как на ладони, перед дулами советских пушек, а над авианосцем «Бегущий» реяло сразу два знамени, стандартное красное полотнище и некий сюрреалистический штандарт – на белом фоне черный котенок с белой грудкой, поднявший лапку с выставленными коготками.

Исаков пообещал разнести в щепки оба королевских корыта, если кто-то посмеет ему указывать или ставить ультиматумы. В воздухе уже всерьез запахло грозой. Англичане не собирались поддаваться на шантаж, но все попытки оторваться от советских кораблей потерпели неудачу, также внесли лепту несколько учебных атак, выполненных пилотами «бисов». Спасти положение могла только переброска подкреплений, но в ту пору отношения Британии и Штатов снова обострились до предела, и у Адмиралтейства опять не оказалось свободных кораблей. Получалась патовая ситуация. Исаков мог утопить британцев, британцы могли извернуться, поскрести по сусекам, подогнать новые корабли и утопить Исакова. СССР терял фактически единственное боеспособное океанское соединение, Британия получала сокрушительный удар по репутации и престижу Владычицы Морей.

Дипломаты все-таки нашли умеренно приемлемое для обеих сторон решение. Советская эскадра ушла домой. Англичане заявили о нейтралитете и свободе торговли в испанских водах. А среди советских офицеров завелась злость на англичан, как ни крути, все же выдворивших их из нейтральных вод. Многие моряки, до этого боявшиеся дышать в сторону Владычицы Морей, посмотрев на маневрирующие под дулами пушек «Советской Грузии» авианосцы, обрели уверенность в себе и до начала войны утверждали всем желающим слушать, что не будь приказа об отходе, раскатали бы англичан в тонкий стальной блин. Вопреки ожиданиям многих, столь резкие действия моряков не вызвали строгих мер со стороны руководства страны. Напротив, товарищ Сталин на закрытом собрании сказал прочувствованную речь об утрате в перспективе империалистическими державами контроля над морями, а многие из участников были награждены орденами и медалями. Широкой огласке история не предавалась из-за нежелания спровоцировать международный инцидент, но в узких кругах ее знали.

Знали и другое. Перед войной у Кудрявцева был конфликт с Поликарповым. «Ишачок» на сером металле взлетной полосы стал неотъемлемой чертой советских авианосцев. Заместитель наркома очень хотел и впредь видеть на палубах свои машины. Но По-1, точнее его опытный вариант И-180-4, настолько не устроил моряков, что Кудрявцев ответил очень странной фразой: «Фильтрованную не надо, фильтрованную сами пейте». А на просьбу пояснить ответил, что это чудо с такими взлетно-посадочными характеристиками с палубы летать не будет. Сам по себе Кудрявцев был не такой уж значимой фигурой, чтобы тягаться с самим Поликарповым, но за ним стояли гораздо более сильные и влиятельные люди. Теперь авианосцы стали больше и лучше, пережив не одну модернизацию, «чайки» и «ишаки» заменили устаревшие «бисы». Но новейшие поликарповские самолеты пробиться в авианосную авиацию не могли.

Самолет пробежал по взлетной полосе, разбрызгивая шлейфы грязной талой воды, и остановился на краю бетонного языка. Где-то в отдалении техники готовили к очередному полету усовершенствованный Пе-2, чуть в стороне стоял новенький Пе-3. Стефановский выбрался из кабины и, грузно переваливаясь, медвежьей походкой подошел к Кудрявцеву. Генерал-майор улыбнулся и, взяв пилота за локоть, отвел в сторону, где сразу разгорелось горячее обсуждение с участием уже попробовавших новинку Виталия и Павла. Яковлев, вздохнув, шагнул было к ним, но передумал, решив, что пусть уж будет, как будет. Добавить к словам испытателя было нечего, а демонстрировать столь явно заинтересованность и спешку значило уронить престиж, и так изрядно подмоченный.

Сейчас они окончательно вынесут свой вердикт, лучше в этом вопросе положиться на Стефановского. Этот похожий на былинного богатыря пилот был уважаем всеми, с кем ему приходилось пересекаться по долгу службы. Еще бы, ученик самого Валерия Чкалова, и просто великолепный летчик. Пилоты общались недолго, но бурно, с резкими жестами и «пилотажем на пальцах». Кудрявцев внимательно слушал, безымянный продолжал исписывать свой блокнот. Яковлев все-таки подошел поближе. Там уже, похоже, все решили и теперь травили анекдоты:

– Вот летят две вороны на бипланах, одна говорит: «Стена!» Другая: «Вижу!» Бух, бух. Теперь летят на монопланах, одна: «Опять стена!» Бух, бух. «Вижу». А вот они на ракетопланах. Бух, бух. «Стена!» – «Да вижу уже…»

Все рассмеялись, кроме безымянного спутника. Пилоты – жизнерадостно, с чувством хорошо проделанной работы. Конструктор – немного натянуто. Столь краткое обсуждение означало одно из двух – или машина настолько хороша, что обсуждать особо нечего, или наоборот… И, наученный горьким опытом, он опасался худшего.

– Ну все, пора мне, – сказал Стефановский. – Вас, вон, уже высокое руководство по конструкторской части ждет. Можно сказать, сгорает от нетерпения.

И, пожав всем руки, не спеша направился в сторону столовой для летного состава.

Кудрявцев также покинул группу и быстрым шагом пошел к Яковлеву. Выражение его лица теперь не хранило и тени улыбки, напротив было строгим, даже суровым. Конструктор глубже засунул руки в карманы, скрывая дрожь в пальцах. На ходу Кудрявцев снова открыл папку и, быстро просмотрев какие-то бумаги, сразу заговорил о главном.

– Что же это вы, Александр Сергеевич, такой самолет от своих товарищей прячете? Мы, можно сказать, летаем на фанере с моторчиками, а у вас серьезная машина пропадает.

От такого резкого оборота событий Яковлев едва не поперхнулся, но, быстро взяв себя в руки, спросил о количестве самолетов, нужных флоту.

– О количестве говорите? – немедленно охладил его Кудрявцев. – Вам пока эту машину до ума довести нужно. На испытаниях недавно показали шестьсот сорок километров в час, и это не предел, но что у вас за капотировка двигателя? Такое ощущение, что это не современный самолет, а очередная версия И-16.

– Исправим, обязательно исправим.

– Наверняка из-за этого лишние километры скорости теряются. А теперь разрешите и мне железного коня попробовать.

Кудрявцев развернулся и резко пошел к самолету.

Яковлев пошел за ним. Что тот задумал? Вопрос, вертевшийся в голове, так и норовил сорваться с языка. Между тем Кудрявцев отдал папку техникам, забрался в кабину и, осмотревшись, махнул им рукой, призывая заводить мотор. Те, уже привыкшие к выкрутасам флотских, к ужасу собравшихся специалистов КБ и ЦАГИ, мотор запустили. Самолет не спеша снова покатился по полосе, уже четвертый раз за день. Затем сбросил скорость, развернулся и вернулся назад. Кудрявцев выбрался из кабины, одел тут же поданную фуражку, взял папку и, бросив:

– Это все, закатывайте в ангар, – снова направился к Яковлеву. По пути он качал головой, бормоча под нос что-то вроде «как и говорили…»

– Ну как вам? – спросил конструктор, уже не пытаясь скрыть волнение.

– Как и говорили… Скажите, Александр Сергеевич, а вы в кабине своего детища сидели?

– Сидел, а что?..

– Да то.

Кудрявцев явно собирался сказать что-то нехорошее и крепкое, но сдержался. Несколько секунд он молчал, подбирая нужные слова, почесал затылок и продолжил.

– Очень жарко в кабине, и двигатель греется. Все это есть в актах об испытаниях. Но когда пробуешь на себе, все выглядит совсем скверно. Прежде чем говорить о серии, решите проблему с охлаждением.

– Мы пока предлагаем ограничить форсажные режимы, на номинале двигатель работает нормально.

– Интересное дело, самолеты с М-82 летают уже не первый день. У Поликарпова проблем нет, у Туполева тем более проблем нет, у Сухого все замечательно, а у вас – проблемы. Давайте так, Александр Сергеевич, вы сегодня же готовьте вопрос Сухому, пусть вышлет схемы охлаждения М-82 с Су-4К. Машина сильная, серийная и к тому же одномоторная. Думаю, вам будет любопытно ознакомиться с ней и чисто с технической точки зрения. Предупреждаю сразу, Швецов работает над форсированной версией мотора, поэтому сразу закладываетесь под нее. Моторы будут. Если возникнут какие-то проблемы и проволочки – немедленно сообщите товарищу. Он будет с вами на связи.

Генерал указал ладонью на безымянного спутника. Тот все так же с блокнотом наперевес всем корпусом развернулся к Яковлеву.

– Теперь следующее. Что вы сделали с обзором?

– Мотор воздушного охлаждения, с ним обзор – всегда проблема.

– Понимаю. Но знаете, почему нас заинтересовал именно «Як»? Летные данные машин Поликарпова очень высоки, но их посадочные характеристики не годятся для наших авианосцев. Короткий взлет-разбег, малейшая ошибка – здравствуй, море. Да еще через раз взлет-посадка при непогоде. Так что – высокая аварийность. А ваши самолеты известны именно хорошими взлетно-посадочными. Поднимите кресло пилота, что ли.

– Думаю, это нереально.

Кудрявцев немного помолчал.

– Знаете, как однажды сказал товарищ Сталин, есть вещи невозможные и нереальные, – сказал он наконец. – Нереальное – это то, что непосильно по физическим законам, например дойти до Луны пешком. Все остальное – всего лишь невозможное. Вы понимаете? То, о чем я говорю, – невозможно или нереально?

– Пожалуй, что… где-то между. Очень сложно, поймите.

– А вы постарайтесь. На подготовку каждого палубного пилота уходит как минимум триста часов в воздухе. И в бою они должны поставленные задачи решать, а не биться на посадках.

Яковлев снова кивнул.

– Давайте так поступим, Александр Сергеевич. Вот вам перечень недостатков, которые следует исправить, – Кудрявцев передал несколько листков бумаги. – Официальное письмо получите позже. К работе приступайте немедленно. Если возникнут трудности, обращайтесь напрямую к Самойлову. Сроку на устранение всех недостатков у вас три месяца. Ближе к лету, если все пойдет нормально, встретимся с вами снова и тогда поговорим о серии.

– А о какой потребности идет речь? – осторожно спросил Яковлев.

– Считайте сами. «Скорый» и «Быстрый» – это сотня самолетов. С учетом того, что каждый корабль имеет удвоенный личный состав эскадрилий, сменяющих друг друга. Первое время обойдемся одним комплектом машин. Кроме того, рассчитывайте на ввод в строй «Шустрого», это как минимум еще пять десятков, два «немца», это сотня, и желательно вспомнить про наших ветеранов на Балтике. Итого двести пятьдесят – триста машин. По минимуму. С учетом потребностей подготовки пилотов сразу готовьте вариант с двойным управлением, знаю, наработки уже есть. Если проблем в серии не будет, заказ увеличим до пяти-шести сотен «Яков» и пяти десятков УТИ.

Яковлев задумался. Фактически, если слова генерал-майора имеют вес, а они имеют, учитывая, что Кудрявцев говорит в значительной мере от лица Самойлова, это означает, что Саркомбайн удастся отстоять. И все-таки он не удержался.

– Скажите, а как нам наши новые «Яки»? Як-7 – это дальность, Як-3 – мощное вооружение. Можем дать уже сейчас. Да и ударники не хуже, чем у Сухого.

– Был бы сухопутчиком, посмотрел бы, – скупо улыбнулся Кудрявцев. – Но тут такое дело. Нельзя нам, флотским, летать с жидкостниками. Уж больно они хрупкие. Одна пуля в системе охлаждения, и все, приплыли. А вокруг – океан. С воздушником по крайней мере до авианосца дотянуть можно.

Он посмотрел на часы.

– Ну ладно, Александр Сергеевич. Спасибо за интересный показ. Мы с вами договорились, пойду доложу Петру Алексеевичу о ваших успехах. Жду с нетерпением первых серийных. Без недостатков.

Еще раз улыбнувшись, пожал руки всем собравшимся и, невзирая на призывы пойти в столовую отметить испытания, быстро пошел к КПП, где его ждали «эмки». Александр Сергеевич проводил взглядом уезжающих. Его обуревали смешанные чувства. С одной стороны – гордость за свой коллектив, чей труд получил высокую оценку, за свою собственную работу конструктора и организатора. С другой – ожидание долгой тяжелой работы. А еще вспомнился давний спор с «королем истребителей» о том, какие двигатели будут перспективными в ближайшие годы. Выходило, что прав Поликарпов, поставивший на воздушники, но, возможно, именно с ними счастливый билет удастся вытянуть и ему, Яковлеву.

Спустя много лет, когда генеральный конструктор Александр Сергеевич Яковлев вставил в печатную машинку чистый белоснежный лист и напечатал заглавие своих воспоминаний «Цель жизни», он надолго задумался. Генеральный прожил долгую жизнь и совершил немало выдающегося. Ему было что вспомнить и о чем рассказать. Но тем не менее именно этот день, именно этот разговор не покидали его память и мысли.

Последние дни февраля тысяча девятьсот сорок третьего года…

Глава 3

Март 1943 года

Кортеж мчался по вечернему Лондону. Темнело. Несмотря на необъявленное, но фактическое перемирие, продолжали действовать меры светомаскировки. Горели лишь редкие фонари, свет в домах прятался за плотными шторами и прочными ставнями. В окнах машины мелькали призрачные серые дома, серые люди, серые деревья.

Элизабет сжалась на просторном сиденье, чувствуя себя маленькой и несчастной. Не пристало повелительнице, пусть пока номинальной, миллионов чувствовать себя подобным образом, но противное чувство маленького человечка не оставляло ее.

Редкие вечерние прохожие искоса поглядывали на стремительно пролетавшие мимо автомобили, и взгляды их излучали отнюдь не доброжелательство. Почти весь частный автотранспорт был конфискован еще в сорок втором, на личных авто теперь ездили только очень состоятельные люди или очень ответственные чиновники. Ни к тем ни к другим люди, утомленные карточками и войной, не испытывали ни малейшего благоволения.

«Все изменится, – подумала Элизабет. – Подождите, все изменится сегодня». «Мир для нашего поколения», так говорил лорд Чемберлен, наставляя ее. Мир, которого так и не добыл сэр Уинстон, самый популярный и одновременно самый проклинаемый человек в Империи. Мир, который надлежит добыть ей.

«История пойдет по иному пути, и изменю ее я, королева Британии. Я сделаю то, что не смогли или не решились замшелые лорды, чванливые чиновники, косные министры. Потому что кто-то должен прекратить безумие войны». И не впервой Ее Величеству принимать бразды правления во времена всеобщей смуты… Она будет достойна той, другой, носившей то же имя. Между ними пролегло почти полтысячелетия, но беды остались те же – свирепые враги и дурные советники. У нее нет силы сокрушить орды врагов, но советники – дело иное.

Элизабет плотно зажмурилась. Ей было откровенно страшно. Мир… И Премьер. Премьер и Мир. Пока у кормила государственной власти стоит сэр Уинстон Черчилль, мира не будет. Война продолжится, и империя погибнет. Старый, обезумевший от ненависти к коммунизму министр-диктатор скорее погибнет сам, но не допустит никаких переговоров с Новым Миром. Значит, ему предстоит уйти.

И поэтому сейчас она, королева Великобритании, едет к премьер-министру Уинстону Черчиллю, чтобы отправить его в отставку.

Элизабет вновь и вновь повторяла намертво заученные слова. «Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, вам надлежит…» Но с каждой минутой приближения к Даунинг-стрит, 10, смелость таяла, как редкий весенний снег.

Еще поутру она пламенела строгой и твердой решительностью, теперь же, с приближением минуты испытания, дрожали руки, язык стал неповоротлив, а внизу живота возникло и нарастало неприятное щемящее чувство пустоты. Ей было страшно. Тяжело и страшно в девятнадцать лет идти с гордо поднятой головой к почти семидесятилетнему монстру политики. Тем более, чтобы объявить тому, что дело его жизни закончено.

Но это необходимо.

Машина замедлила ход, подъезжая к мрачному зданию. Первый автомобиль с охраной притормозил чуть левее, и впереди из одновременно распахнувшихся дверей высыпали охранники в штатском, все как один в сером, с характерно топорщащимися пиджаками. Второй остановился сзади. С десяток охранников немедленно образовали полукольцо, один открыл дверь королевского лимузина. Бог знает, почему после смерти короля личная охрана королевы была отдана на исполнение Королевскому армейскому артиллерийскому корпусу, но следовало отдать им должное – «артиллеристы» знали свое дело.

– Ваше Величество, позвольте.

– Благодарю.

Она покинула авто, слегка опираясь о непринужденно протянутую руку охранника. Остальные переместились как бы хаотично, но образовав живой коридор от машины к входу, двое открыли взявшиеся из ниоткуда зонтики и с самым непринужденным видом уставились в хмурое небо, не забывая оглядывать крыши окрестных домов и прикрывать зонтиками шествующую пару – Элизабет и сопровождающего.

Кто открыл тяжелую дверь темного дерева с латунной поковкой, Элизабет уже не видела, она полностью ушла в себя, повторяя как молитву слова, в которых искала твердости и уверенности.

«Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, вам надлежит…» «Сэр Уинстон… вам…»

– Они приближаются, пять минут, не больше.

– Хорошо, – сказал Черчилль и, не прощаясь, положил трубку.

Итак, она все же решилась. Решилась и едет.

Вопрос в том, чего в этом решении больше, влияния известных лиц или собственной силы. Если первое, управляемый человек подчиняется тому, кто ближе, и всегда есть возможность заменить чужую волю своей. Если второе, одни аргументы всегда можно перебить другими. Беда в том, что это два разных разговора, и ему придется с первого взгляда, слова, жеста расшифровать, с чем она пришла, и соответственно построить весь дальнейший разговор.

Черчилль налил на два пальца коньяку и неспешно выпил. Мимолетно подумал, что многие и многие достойные люди вели здоровый образ жизни, отказывали себе в маленьких радостях, изнуряли воздержанием и тренировками. Но кто знает о них? Сколько из них умерло в расцвете лет и сил? А он в свои неполные семь десятков начинает и заканчивает ненормированный рабочий день с сигары и коньяка, ими же взбадривает себя в процессе и до сих пор жив, умеренно здоров и готов возлагать цветы на могилы политических трупов своих оппонентов.

Он вновь вдохнул ароматный дым сигары. Интересно, а что курит Сталин? Чем заполняет свою знаменитую трубку. Кто поставляет табак? Выяснить, нет ли возможности немного (самую малость!) изменить табачную смесь?.. На благо мира, демократии и Британии…

Прочь, прочь неуместные мысли. О табаке и советском вожде будет время подумать. Сейчас ему предстоит намного более важное деяние. Если оно увенчается успехом, и дальше будут бессонные ночи, посвященные великой партии, которую они вчетвером играли уже много лет. Ходсон, Шетцинг, Сталин. И он, Черчилль. А если нет… Тогда все будет неважно.

Тяжело общаться с подростками. Премьер привык к общению со старыми зубрами, умудренными возрастом и убеленными сединам. В крайнем случае к юнцам по возрасту, но не по духу, потерявшим наивность и иллюзии в беге по карьерной лестнице.

Но как адекватно говорить с тем, кто, похоронив отца, стал главой империи в девятнадцать лет? С тем, кто, он готов был побиться об заклад, едет не столько смещать неугодного политика, сколько повергать дракона?

Черчилль сжал зубы до скрипа. Еще одна кабинетная битва, еще один противник. И он должен его победить, причем так, чтобы противник даже не заметил своего поражения. Не просто победить, но сделать союзником.

Тренькнул телефонный аппарат. Он снял трубку, прижал к уху, чувствуя, как черная пластмасса приятно холодит разгоряченную кожу.

– Она здесь. Вошла. Поднимается.

Черчилль встал, еще раз скользнул взглядом по кабинету, подобно полководцу, оценивающему поле предстоящей битвы. Итак, время пришло.

Она вошла без стука и предупреждения. Или предполагала, что он и без того узнает, или не сочла возможным и необходимым предупреждать о своем визите. Открывший дверь секретарь замер на мгновение, ловя взгляд патрона, и, прочтя безмолвный приказ, исчез как дым, неслышно притворив дверь. Они остались одни, Премьер и Королева.

– Приветствую Вас, Ваше Величество.

– Добрый вечер, сэр Уинстон.

Ей никогда не доводилось бывать в кабинете премьера, огромном, как ангар, но его обстановка была известна всему миру по многочисленным фотографиям. Две боковые стены, превращенные в сплошные книжные полки, окно почти во всю стену прямо напротив двери. Неожиданно легкие бордовые шторы раздвинуты – хозяин явно пренебрегал актом о световой маскировке. Почти в центре кабинета монументально возвышался рабочий стол, вопреки обыкновению на сей раз почти пустой, лишь три телефонных аппарата, коробка сигар и поднос с коньячной бутылкой и двумя бокалами. За ним и за креслом вдоль окна тянулась низкая, по пояс, этажерка, заполненная свернутыми в трубки картами и разноцветными папками. Несколько в стороне примостился небольшой столик на гнутых ножках, казавшийся чужеродным и карликовым на фоне старших собратьев. Два кресла по обе стороны стола-карлика, пяток строгих стульев вдоль книжных стен. Вот и все убранство «кабинета власти».

Хозяин стоял впереди и чуть сбоку от своего стола, радушный и приветливый, разводя руки в приветственном жесте. Бульдожье лицо с обвисшими щеками лучилось добродушием и благостью. Королева же, напротив, застыла, не дойдя пары шагов до центра кабинета, прямая, как стержень, сжав в кулаки руки, обтянутые тонкими перчатками.

Все с той же радушной улыбкой Черчилль шагнул ей навстречу, одновременно незаметно присматриваясь. Строго уложенные волосы. Строгий темно-серый костюм, строгая шляпка, никаких украшений. Все очень скромное и без излишеств, немного чересчур, слишком строго и безжизненно. В стремлении казаться сурово-неприступной она самую малость перегнула палку и лишь подчеркнула неуверенность.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю