Текст книги "Искатель, 1998 №3"

Автор книги: Игорь Христофоров

Соавторы: Андрей Кругов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

У каменной стены вентиляшки лежал на спине Санька. Закрытые глаза делали его спящим. Когда же он издал скребущийся звук, страх и вовсе сделал боль в груди Андрея невыносимой.

– Санек… Са-ашенька, – позвав его, сделал он шаг.

И снова вздрогнул от скребущегося звука. Но теперь к нему добавилось еще и постанывание. Санькины губы не сделали ни малейшего движения, но это уже не так пугало. Стонать можно и с закрытым ртом. А скребущийся звук вдруг сменился на гулкий удар по жести, и уши заставили Андрея вскинуть взгляд от Санькиного лица на край крыши.

Над ней появилось что-то белое, и то, что предыдущим белым пятном, виденным им, была подошва беглеца, заставило Андрея забыть о Саньке. Обойдя его спящую, ничем не интересующуюся голову, он вышел к краю крыши на метр левее белого пятна и чуть не вскрикнул.

На головокружительной высоте висел над колодцем двора парень с красным, искаженным лицом и силился перекинуть ногу за карниз. Как он вообще сумел уцепиться кончиками пальцев на три-четыре сантиметра жести, было непонятно.

– Ру-у… ру-у… а-ай, – простонал он.

Схватившись за лестницу, на полметра возвышающуюся над крышей, Андрей согнулся, уперся ногой в завернувшийся кусок жести и все-таки протянул ладонь.

– На!

– А-ах! – резко бросил к ладони левую кисть парень, сжал ее, и Андрея удивила сила, таившаяся в этих хрупких пальчиках.

Страх опять начал возвращаться в сердце и делать его ощутимым. Он вдруг понял, что между лежащим Санькой и висящим над колодцем парнем есть связь, и он потянул его не так сильно, как мог бы.

– Еще… еще… – умолял беглец.

– Ты это… кто?

– Тащи-и…

И под долгое «и-и», с неожиданной резвостью вытолкнув себя ногой от края крыши, бросился на Андрея. А тот, не рассчитав, что больше не нужно будет тянуть, просел, и парень, ударился животом о бедро Андрея, легко, будто набивная кукла, перевернулся в воздухе и с грохотом упал на жесть.

– Ах ты, гад! – оттолкнувшись от лестницы, навалился на него Андрей. – Я тебя, а ты…

– Пу-у… пу-усти…

Парень без остановки двигал худыми, жесткими руками и ногами. Он был похож на жука, упавшего на спину и силившегося перевернуться. Андрей то ловил его руки, то терял, то снова ловил. Удары ногами по бедрам он даже не замечал. Но когда коленка врага попала в пах и дыхание Андрея замерло, он тут же забыл о неуловимых руках, схватил парня за волосы и со всей силы впечатал его затылок в жесть. И сразу стало слышно, что где-то на самом дне колодца гнусаво поет радио.

ОН, НЕ ОН, ОН

Бывают телевизоры, для включения которых не требуется электричество.

Санька стоял в полуметре от экрана и ощущал себя воришкой. Казалось, что в любую минуту с той стороны стекла, в которое он смотрел, его заметят.

– Заморская вещь! – радостно сообщил громко сопящий сквозь пышные пшеничные усищи майор милиции. – В одном кине на видике такую штуку увидел. Решил – надо и мне ее в отделении завести. Теперь любой допрос, как фильм, могу посмотреть. И самое главное, следователи, зная это, на подкуп не идут. Вот так, оказывается, можно двух зайцев убить!

– А с той стороны нас не видят? – все-таки шагнул чуть левее Санька.

– Нет. Там будто бы зеркало рядом с сейфом висит. Старое, засиженное мухами зеркало.

– Понятно, – все равно не поверил Санька.

В голове до сих пор кипел густой мутный бульон. Когда Санька взлетел по лестнице на крышу, беглец уже по пояс высунулся над нею. До него оставалось совсем немного. Каких-нибудь пять-шесть метров. Парень и Санька метнулась навстречу друг другу, и они столкнулись. Парень как-то странно, по-волей-больному, в сцепке, выбросил перед собой костистые руки, и Санька, отброшенный ими, врезался затылком в кирпичную кладку вентиляционной шахты. Впрочем, в ту секунду ему было все равно, во что он врезался. Просто мир сразу исчез, стал ему безразличен, и он, падая на горячую жесть, не видел, что часть этого ненужного ему мира – парень в куртке-ветровке – этим же встречным движением был отброшен к краю крыши и, пытаясь найти опору, попал ногой в пустоту, и, скорее всего, уже через несколько секунд лежал бы на асфальтном дне двора-колодца, если бы не совершил немыслимый для обычного человека проворот в воздухе и не зацепился за карниз кончиками пальцев.

Сейчас этот парень сидел в соседней комнате, устало прислонившись затылком к стене, и, когда лейтенантик-следователь, одетый, впрочем, по-штатски, в белую курортную рубашонку и светло-кремовые брючки, опускал глаза к бумагам, чтобы отыскать вопросы, в которых он пока ничего не понимал, этот парень с невероятной для сонного лица резкостью бросал взгляды то влево, на зарешеченное окно, то на дверь.

– Пусть смотрит, – успокоил его майор. – Все равно мозгов не хватит додуматься…

– А если хватит?

– Без толку. К тому же мы их слышим, а они нас нет.

Майор милиции Лучников, начальник перевальненского отделения, напоминал запорожского казака, во всяком случае, такого, какими их рисовал Илья Репин. Не хватало только оселедца на макушке, хотя, впрочем, его и без того некуда было бы приделывать. В том месте, где ему полагалось расти, лаковой полировкой блестела лысина. Зато таких усов не было ни у одного героя Репина. Создавалось ощущение, что все волосы, потерянные им на макушке, проросли между носом и верхней губой.

– Не наш герой, не местный, – с трудом вытягивая воздух из комнаты сквозь густые усищи, проговорил Лучников. – И не приморский. Я тех героев тоже всех знаю…

– Разрешите, товарищ майор? – неслышно вошел в комнату пожилой мужчина.

– A-а, химик-алхимик, ну что там у тебя? – обрадовался его приходу Лучников.

– Отпечатки почти совпадают. В смысле, подозреваемого и те, что остались на подоконнике дома и досках забора. Хотя и много проблем. На отпечатках, что на подоконнике и досках, след сильно смазан…

– А кровь?

– Рано еще! – густо покраснел мужчина, и от этого седина на его висках проступила еще четче. – К вечеру будут результаты.

– У тебя все, химик-алхимик?

– Скорее всего, паспорт у него поддельный. Но это, товарищ майор, лишь подозрение. Надо в город паспорт отослать. У них аппаратура лучше.

– В городе все лучше. Иди, химик-алхимик.

Санька проводил взглядом маленького, похожего по внешнему виду на колхозного счетовода, мужичка и хотел уж спросить, долго ли тот работает экспертом и можно ли ему доверять, как в фильме на стекле-экране после паузы, вызванной замешательством следователя, раздался интересный вопрос:

– Скажите, где вы находились в ночь с понедельника на вторник?

Именно в эту ночь пропал Эразм.

– Не помню, – вяло огрызнулся парень. – А какое это имеет значение?

– Сейчас все имеет значение, – пофилософствовал следователь.

– В какую-такую ночь?

– С понедельника на вторник.

– A-а, это легко проверить! У меня алиби!

Парень оттолкнулся затылком от стены, и его худощавое, с четко прочерченными линиями скул лицо стало на экране чуть крупнее. Судя по глазам, спокойствие давалось ему все труднее и труднее.

– Я был в лагере альпинистов. На высоте двух двести над уровнем моря. Можете запросить ребят. Они там до их пор.

– Хорошо. Мы вызовем их на допрос, – пообещал следователь.

У него были такие уши, что любой его вопрос вызывал улыбку. Но никто не улыбался. Ни по ту сторону стены, ни по эту. Иногда из комиков получаются неплохие трагики.

– А где вы были прошлой ночью? – старательно вычитал с бумажки следователь.

Ворот его рубашки посерел от пота.

– Башлыков, – впервые назвал Саньку по фамилии Лучников, – ты мне объясни, как ты его вычислил?

– Он стоял у дома Букахи, когда я был у него.

– А-а, значит, по физиономии!

– Нет, было далеко. Я не мог разглядеть черты лица.

– А как же тогда?

– По зонту.

Усы Лучникова медленно подвигались влево-вправо, замерли и просвистели вырвавшимся из ноздрей потоком. Судя по звуку, майор милиции мог за раз вогнать в себя весь воздух комнаты. Тогда бы Саньке только и осталось, что потерять сознание. А возможно так и было, раз надсадно гудело что-то в ушах.

– Зонт же обычный, черный, – все-таки выпустил сомнение из-под усищ Лучников.

– Да, черный, – вяло согласился Санька. – Но он был весь в серых грязных точках. Обычно после дождя, если зонт просох, то он чистенький. А если ты стоял под деревом, то капли смыли с листьев пыль, и она потом обязательно при просыхании оставит серые пятна. С прежнюю, советскую, копейку размером…

– М-м-да.

Теперь уже сверху вниз и обратно подвигал усами Лучников. Видимо, усы заменяли у него все сразу.

– Ну, а предположим, – все-таки нашел он довод против Санькиной логики, – а предположим, что не он один стоял в тот день под деревом… Что ж ты, стал бы всех с грязными зонтами ловить?

– Всех бы не стал. К тому же у него была довольно похожая куртка-ветровка. А когда он отошел от кассы и оставил отпечаток подошвы на грязном газоне, я нагнулся и увидел уже знакомый треугольник…

– В каком смысле?

– Точно такой же или примерно такой я видел в огороде у нашей хозяйки. Рядом с забором.

– Получается, аж три совпадения?

– Да, три.

– Штурманский вариант…

– Что? – не понял Санька.

– Я до службы в мореходке учился. Штурманское дело у нас было. Так преподаватель – а химик-алхимик еще тот был! – учил, что надежнее всего место в море определить по трем береговым ориентирам. Два могут ошибку дать. А три – никогда!

После этих слов Санька ощутил себя еще мельче, чем до этого. Рассказом о зонтике увеличил, а от воспоминания Лучникова тут же свою значимость уменьшил. Майор оказался еще и бывшим моряком. И все у него выглядело цельным, литым. Даже усы хорошо подходили под образ. А Санька, бросивший службу и ничегошеньки в пении не достигший, самому себе показался хлипким и ни к чему не пригодным.

Одного-единственного бандита и то не смог сам взять. Андрей, ушедший прямо из отделения уговаривать ребят остаться, больше не спорил с ним о конкурсе. Погоня примирила их.

– У меня к вам просьба, – после вздоха произнес Санька.

Честно говоря, ничего не хотелось делать. Но идти к Буйно-су, чтобы отказаться от своих обещаний, выглядело уже глупо и не по-мужски. Хотя и до бандитов дела не было. Они стали ему безразличнее Буйноса.

– Что за просьба-то? – важно посопел Лучников.

– Мне нужны данные о прошлом Буйноса. У него была судимость…

– A-а, это по этому поводу мне Нина звонила?

– Наверно. Я ее просил узнать адрес, где он жил и где произошла драка со смертельным исходом.

– Да, она продиктовала мне адрес, – задумчиво произнес Лучников. – Думаешь, эта месть – оттуда?

– Ничего я не думаю. Я предполагаю. И не больше.

– Запросим, – неуверенно пообещал Лучников.

Тон его голоса не понравился Саньке. Он представил, как много инстанций нужно пройти запросу – район, город, область, центр, Московская область, район уже в Московской области, опять центр, опять область, город, район – и сразу принял решение:

– Я могу от вас позвонить в Москву?

– Конечно! – обрадовался Лучников.

– Тогда запрос не делайте. Есть другие варианты.

– Хорошо! – еще сильнее обрадовался Лучников. – Позвоните из моего кабине…

– Разрешите, товарищ майор? – оборвал его вернувшийся эксперт.

– …нета, – машинально закончил Лучников. – Что у тебя, химик-алхимик?

– Паспорт в Приморск отправили.

– Да ладно. Мог бы и не докладывать.

– Я это, товарищ майор…

– Ну, чего у тебя еще?

Мужичок стоял с загадочным лицом. Он будто бы только сейчас выиграл много денег в лотерею, но не знал, есть ли действительно такие деньги у организаторов лотереи.

– За язык, что ли, тянуть надо? – нервно дернул усами Лучников.

– Сделайте одолжение, товарищ майор! Прикажите арестованному наголо раздеться…

– Это еще зачем?

– Потом скажу.

– А сейчас нельзя?

– Ну, прикажите…

– Вот химик-алхимик! Пользуется моей добротой! Ладно. Скажи дежурному, чтобы прямо в следственной комнате раздели. Вроде как обыск…

– Так его уже обыскивали, – вспомнил Санька.

– Ничего. Это лишний раз никогда не помешает…

Через пять минут вернувшийся в их телевизорную комнату мужичок-эксперт вплотную приник к стеклу и смотрел на стриптиз такими горящими глазами, будто был гомосексуалистом. Саньке стало не по себе от вида его горящих глаз, и он уже решил уйти, но тут мужичок, смахнув пот с подбородка, радостно объявил:

– Он! Точно – он!

– С чего взял? – прогудел Лучников.

– Посмотрите на его левую ногу.

– Ну и что?

– Нога как нога.

– Ничего подобного! Два пальца сросшихся! Мизинец и соседний! Я же нашел, что изменена хромосома… Помните?

Лучников ничего не помнил. Зато Санька посмотрел на мужичка с восхищением. Он больше не казался ему счетоводом. Минуты пребывания рядом с ним приобрели совсем иное значение. Этими минутами уже можно было хвастаться.

– Чуть не забыл! – произнес эксперт. – Там какой-то парень разыскивает вас…

– Меня? – удивился Санька.

– Да. Если вы – Александр и музыкант, то вас. Он сказал, что его Ковбоем зовут.

– Товарищ майор? – тут же воспрянул Санька. – Его нужно в эту комнату допустить?

– Кого – его?

– Ковбоя. Ну, помните, я рассказывал о парне из Приморска, который развозил записки от бандитов?

– A-а, роллер! – фыркнул Лучников.

– Я уверен, что именно этот альпинист, – кивнул Санька на стекло, за которым одевался задержанный, – заставлял его раздавать записки. Все совпадает: короткая прическа, рост, кроссовки, майка…

При слове «майка» он повернулся к стеклу и понял, что зря упомянул о ней. На задержанном была скорее светло-синяя, чем серая майка. Он медленно, с раздражением пытался просунуть голову в ворот, и то, что у него это не получалось, навеяло Саньке мысли о том, что парень совсем недавно, уже в целях конспирации сменил «засвеченную» серую майку, но сменил неудачно, не на свой размер, и теперь эта чужая майка выдавала его.

Голова наконец-то прорвалась, показав усталое и безразличное лицо, и Лучников именно в этот момент разрешил:

– Ладно. Пусть зайдет. Не такой уж он химик-алхимик, чтоб догадаться про мой телевизор. Если что, скажешь ему, что это просто стеклянная перегородка, – повернулся он к Саньке.

– Хорошо.

– Иди. Зови, – приказал Лучников эксперту.

Ковбой вошел странной раскачивающейся походкой. Немодные коричневые сандалии сделали его ниже, смешнее и еще провинциальнее. В роликах все-таки был какой-то заграничный шарм.

Он приблизился к Саньке со смущенным видом. Он вроде бы хотел оправдаться, что забыл в роллерском угаре как нужно ходить и одними глазами просил не обращать внимания на его необычную походку.

– Зра-ась-сть, – сквозь зубы поприветствовал он всех сразу.

– Познакомьтесь, – предложил майору Санька. – Ковбой. А вообще-то – Саша. Хороший парень.

– А есть такие? – сощурив глаза, тиснул Лучников вялую кисть Ковбоя. – Приводы в милицию были?

– А что? – глухо спросил в свою очередь Ковбой.

– О! Значит, были! Но ты не наш, не перевальненский. Точно?

– Да, – нехотя ответил Ковбой.

– У меня к тебе просьба, – обратился к роллеру Санька. – Там, за стеклом, задержанный человек. Посмотри внимательно, не он ли передавал тебе записки?

Сонные глаза Ковбоя уставились на стекло, внимательно изучили прозрачные уши следователя, потом ежик на голове альпиниста, и теперь уже губы пацана, тоже вялые и тоже сонные, объявили:

– Нет там его.

– Да ты не бойся! – покраснел Санька.

– А кого мне бояться? Ты про стриженного, что ли, спросил?

– Да. С короткой прической.

– Ну, я тебе верняк говорю: не он! Тот – красавчик, мягкий такой, как пластилин. А этот крестьянин какой-то!

– Значит, еще один есть? – похмурел Лучников.

– Значит, есть, – устало и безразлично ответил Санька.

Вчетвером они вышли из потайной комнаты, и, стоило Лучникову с экспертом оторваться от них на три-четыре метра, Санька шепотом спросил раскачивающегося, будто матрос на штормовой палубе, Ковбоя:

– Что по гостиницам?

– Облом.

– Может, упустил?

– Обижаешь!

– Что ж делать? – уже самого себя спросил Санька.

– Потеть и бегать, – схохмил Ковбой.

– Ну, ты это!..

Санька остановился и в упор посмотрел в глаза Ковбою. Сонная пленка на них дрогнула, и роллер торопливо произнес:

– Я еще в казино не заныривал!

– Ну так занырни! – потребовал Санька и увидел, что Лучников завернул в свой кабинет. – Извини, мне нужно один вопрос решить. До завтра!

Кабинет Лучникова оказался типичным кабинетом начальника отделения милиции: могучий канцелярский стол, до потолка заваленный бумагами, подробнейшая, до каждого домика и сарайчика, карта поселка во всю стену, телевизор с брикетом видеомагнитофона на нем, стеллаж с полками, плотно, до стона утрамбованными папками скоросшивателей, инструкциями, пособиями и лакированными кирпичами детективов.

– Подполковник Сотников – у телефона, – сквозь шорох ответила Саньке Москва.

Он плотнее, до боли в виске, прижал трубку к уху и в тон абоненту произнес:

– Старший лейтенант Башлыков тоже у телефона…

– Санька, ты?! – удивилась трубка. – Привет! Решил вернуться?

– Пока еще нет, – остудил он своего бывшего сослуживца по отделу. – Как там у нас?

– Раз «у нас» сказал, значит, вернешься, – подвел итог Сотемский. – Точно?

– Ладно. Как там у вас дела?

– Сводку за сутки зачитать?

– Длинная?

– Как обычно, – с профессиональной радостью сообщил Сотемский. – Убийства, ограбления, наркотики, взрывы, поджоги. Среднестатистический вариант.

– Что-нибудь связанное с шоу-бизнесом есть?

– Ты имеешь в виду покушения на певцов? – по тону вопроса чувствовалось, что таких покушений нет.

– Не обязательно. Посмотри, пожалуйста… Я имею в виду казино, студии, концертные залы…

– Н-не-е-а, – вытягивая в одном длинном стонущем звуке ответ и, видимо, одновременно просматривая сводку, разочаровал Саньку Сотемский. – Ничего нету.

– А за предыдущие сутки?

– Может, за год посмотреть? – укорил его Сотемский.

– Нет, за предыдущие сутки, – Санька был неумолим.

– О-ох!.. Сейчас… На соседнем столе возьму…

Он молчал долгую-предолгую минуту. Казалось, что он заснул, и Санька кашлянул, чтобы разбудить его.

– Вчера есть, – без радости сообщил Сотемский.

– А что?

– Какую-то студию звукозаписи на окраине Москвы подожгли. Хозяин – Виктор Прокудин. Написано, что ему же принадлежат еще две студии. Одна в Питере и одна в Нижнем. Сейчас в отъезде. Вызван органами милиции для выяснения обстоятельств поджога. Наверное, гаденыш, застраховал свою драную студию на дикую сумму и уехал, чтобы иметь алиби… Не знаешь такого продюсера?

– Ты что, смеешься! Их в Москве – хоть пруд пруди!

– Ну как же! Настоящий певец должен хорошо знать все студии звукозаписи…

– Я еще не настоящий. Я – начинающий, Мефодий, – впервые за весь разговор назвал Санька своего друга по имени и от этого ощутил, как жучком начала точить сердце тоска.

– Мне нужна некоторая помощь. Здесь, в Приморске, возникли проблемы по одному уголовному делу…

– Так ты на курорте? Круто! А мы тут в Москве мокнем!

– Запиши, Мефодий… Мне нужны данные по уголовному делу на Буйноса Владимира Захаровича…

Он вкратце пересказал то, что сообщила Нина, назвал район, поселок, и тут же вспомнил о другом, возможно, более важном:

– И еще… Запроси от нас Министерство культуры. Месяца три назад они проводили тендер на право проведения конкурса молодых исполнителей. Мне нужен список шоу-фирм, которые в нем участвовали. И не только список, но и желательно фотографии менеджеров фирм и их замов…

– Ну ты даешь! – изумился Сотемский. – Это ж работенка на неделю?

– Мефодий, я тебя лично прошу: сделай срочно. Человек, которому это понадобилось, оплатит работу. И оплатит неплохо. Это я гарантирую, – вспомнил Санька закрытый глаз Буйноса и не поверил, что он действительно оплатит.

– Ладно, – сдался Сотемский. – Это все?

– И совсем маленькая просьба. Крохотная такая… Запроси экспертов, в каких регионах мира кожа белой расы получает под солнечными лучами загар с интенсивным красным оттенком…

– Я чувствую, у тебя крыша совсем поехала, – поиздевался Сотемский.

– Сделаешь?.. Данные нужно направить в поселок Перевальное. Это под Приморском… Запомнил?..

– Ладно. Я постараюсь, – неуверенно пообещал Сотемский.

– С меня пол-литра и пончик, – отдельской присказкой закончил Санька и только теперь вспомнил, что Нина назначила ему встречу на вечер в ресторанчике Приморска.

СЫНОК В СПИЧЕЧНОМ КОРОБКЕ

Нина и Санька сидели за столиком, укрытым не самой свежей скатертью, смотрели на курортников, танцующих доселе неизвестный землянам танец и уже полчаса ожидали официанта. Тот, правда, мелькнул разок через пару минут после заказа, оставил на столе графинчик с водкой и бутылку шампанского, но уже полчаса не подавал знаков жизни, хотя выбрали они из меню не самое долго готовящееся: свиные отбивные с жареной картошкой и салат из свежих помидоров. Почему в меню так и значилось – «из свежих помидоров» – Санька не мог понять. Возможно, иногда давали несвежие.

В дальнем конце зала длинноволосые парни, как минимум, сорокалетнего возраста наяривали «Мальчик хочет в Тамбов», и, глядя на них, Санька подумал, что после этого переиначенного на русский лад бразильского хита последуют «Погода в доме», «Ты скажи, что ты хошь», «Он уехал прочь на ночной электричке», короче, все, что звучало, стонало, орало, хрипело в тысячах динамиков по всей стране на базарах, оптовых рынках, пляжах, танцплощадках и, естественно, ресторанах, и ему стало невыразимо скучно.

Еще минут десять назад ой пытался расшевелить Нину, смыть учительскую серьезность с ее юного лица, но все его попытки разбились о сухие, пресные ответы, и Санька, честно говоря, так и не понял, зачем Нина пригласила его.

– Владимиру Захарычу уже лучше, – после муторной паузы произнесла она.

– Это хорошо.

Что еще отвечать на такие слова, он даже не предполагал.

– Ему пересадили часть кожи. Остался еще один участок – на груди.

– Это хорошо.

– Я сказала ему, что ты задержал бандита, который бросил бутылку в офис…

– Может, это и не он.

– Я уверена – он. Все сходится. Папа не ошибается в таких вещах.

– Это хорошо.

Во рту у Саньки стало кисло. Наверное, нельзя так часто произносить два этих глупых слова. Они всегда плохо соответствуют тому, что происходит в жизни.

– Владимир Захарыч так ждал завтрашнего дня. Я имею в виду, раньше ждал, – поправилась Нина. – Все-таки первый день конкурса. Билеты уже все проданы. Люди устали от «звезд» с их однообразным репертуаром. Нужен свежий ветер. Владимир Захарыч так хотел открыть несколько новых «звезд»…

– А почему у него такой загар? – оборвал ее выверенную речь Санька.

– Какой?

– Ну, красный… Вот у тебя – совсем другой.

Нина потянулась подбородком вверх, словно хотела натянуть кожу на шее и сделать загар чуть слабее. Это курортники, понаехавшие со всей страны, жарили себя чуть ли не сутками на солнце, чтобы максимально приблизиться к тональности негра. А местные загорали сами по себе, по пути на работу или в огороде. И Нина, честно говоря, стеснялась этого загара. Она почему-то считала, что загар старит.

– Неужели красный у Владимира Захарыча? – попыталась она вспомнить его лицо.

– Ну я-то видел!

– A-а, это он на Майорке весной был! – вдруг поняла Нина. – У него там есть ряд интересов. По недвижимости…

– Он и там дома скупает?

– А что тут такого? Владимир Захарыч говорил, полпобережья Средиземного моря в Испании и Франции скуплено нашими. Кипр так вообще почти российской областью стал…

– Можно? – возник рядом со столиком длинноволосый парень с красивым, но болезненно-сизым лицом. – Это вы – Нина?

– Да, – привстала она и протянула пальчики для рукопожатия. – Я ждала вас.

– У нас как раз пауза. Технический перерыв.

Красавчик бросил жадный взгляд на графин, и Санька не стал ждать других намеков. Он налил полную рюмочку и протянул гостю.

– Только вместе с вами, – торопливо подхватил он ее, и водка, выплеснувшись, облила Санькины пальцы. – Извините. За знакомство.

– Если только шампанское. Чуть-чуть, – согласилась Нина.

Санька откупорил бутылку без хлопка, налил точно «чуть-чуть» и не граммом больше, и тоже поддержал тост:

– За знакомство.

Шевелюра гостя дернулась в одном коротком резком движении, пустая рюмка плавно приземлилась на стол, и глаза у гостя сразу подобрели.

– Значит, вам гитарист нужен? – ласково спросил он Нину.

– Не мне. Вот им нужен, – кивнула она в сторону Саньки. – Их соло-гитарист уехал. А им завтра вечером выступать на конкурсе…

– «Голос моря»? – выстрелил вопросом гость.

– Да.

– Говорят, там одна мелкота. Самодеятельность.

– Это молодые исполнители. Когда-то и Пугачева приехала в Сопот никому не известной.

– Ну то Пугачева!

– Поможете ребятам?

– Так я ж их репертуара не знаю!

Саньке стало еще скучнее. Ресторан, оказывается, был местом деловой, а не романтической встречи. А потом Санька представил, в какое бешенство впадет Андрей, когда увидит, кого он привел, и уже хотел отказаться от помощи Нины, но гитарист сам заявил:

– Нет, завтра вечером не могу! Кто меня подменит в кабаке?

– Но мне сказали, что вы – лучший гитарист в городе, – со странным безразличием произнесла она.

– Кто сказал?

– Владимир Захарыч.

– А кто это?

– Буйное.

Названная фамилия сделала лицо гитариста испуганным. Его ровненькие, как ножничками подстриженные бровки поехали друг к дружке, но, как ни силились, все-таки через переносицу не дотянулись.

– А Буйное откуда меня знает?

– Он иногда посещал ваш ресторан и слышал вашу игру.

– Да какая это игра! – махнул гитарист на подиум, самым заметным на котором была густо оклеенная ярлычками от бананов, импортных яблок и лимонов ударная установка. – Имитируем шлягеры. И не более. А копия всегда хуже оригинала…

– Если честно, то это – просьба Буйноса, – еле назвала она своего Владимира Захарыча по фамилии.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился гитарист. – Только позвоните от имени Буйноса директору ресторана – и нет проблем!

– А это… – начал попытку отказа от услуг местной «звезды» Санька.

– О! Перерыв закончился! – обернулся к подиуму гитарист. – Пора гнать музыку!

– А это…

– Адресок только оставьте, куда ехать, – вскакивая сказал он Нине. – Я, извините, еще каплю…

С ловкостью фокусника он вогнал из графина в рюмку пятьдесят граммов, не расплескав ни капли, опрокинул водку единым куском, без глотков, в рот, крякнул и похвастался:

– У нас – лучшие напитки во всем городе! Вы это… закажите на закуску «Николашку». Великая вещь! С нею можно литр выпить!

– А это… – В третий раз дернулся Санька.

– Закажите! Ну, до завтра! – и пронесся через танцплощадку под первые нотки, вбитые в зал клавишником.

Начиналась «Погода в доме». Можно было взвыть волком. Но вместо Саньки на тесном подиуме взвыла певичка, местная заменительница Долиной и, наверное, Салтыковой, Овсиенко и Свиридовой. Она так старательно фальшивила, так вытягивала, когда требовалось оборвать ноту, и так обрывала, когда нужно было вытягивать, что Санька просто физически ощутил, как в голову возвращается густая обеденная муть.

– Ваша отбивная! – вырос сбоку со счастливым лицом официант.

Нечто коричневое, больше похожее на обжаренные ломти хлеба, чем на свиные отбивные, лежали на двух тарелках, соскользнувших с его подноса. Свежие помидоры оказались импортными, то есть твердыми и стеклянными, хотя в любом огороде Приморска висели сочные местные помидоры-красавцы.

– Нам сказали, что у вас есть какой-то «Николашка», – обратилась к официанту Нина.

– Сделаем! – вильнул он задом и уплыл на кухню.

– А это… – снова начал отказываться от гитариста Санька, и в этот момент из сумочки Нины раздались попискивания.

– Тамагочи проснулся! – объявила она. – Его нужно кормить.

– Кто?

– Мой сынок – Тамагочи.

– Правда? – сразу забыл обо всем Санька.

Под его ошарашенным взглядом Нина достала из сумочки белый брелок размером со спичечный коробок, перевернула, и Санька увидел квадратное окошечко-дисплей, в котором трепыхалось что-то круглое.

– Ну, что, мой миленький, ну что, мой пупсеночек, проголодался? – сложив губки бантиком, ласково проговорила этому кружку Нина. – Сейчас твоя мамочка тебя накормит. Сейчас, мой миленький Тамагочи…

Пальчиком она несколько раз надавила на крайнюю кнопочку под дисплеем, и у кружка образовался разрыв. Санька придвинулся вместе со стулом чуть ближе и только теперь рассмотрел, что у кружка были глаза и нос, а разрыв на кружке изображал рот, через который вовнутрь кружка скользили черные точечки.

– А что он ест? – уже и себя начав ощущать сумасшедшим, спросил Санька.

– Сегодня – рис.

– А вчера что ел?

– Вчера ему было всего пять дней. Он ел только молочко. Из сосочки.

– Он большой вырастет?

– Вообще-то Тамагочи живет месяц. Потом умирает, – горестно вздохнула она.

– И эту штуку можно выбрасывать?

– Нет. Если нажать вот эту кнопочку, Тамагочи снова родится. И снова его нужно будет кормить, водить гулять, мыть, воспитывать. А если после рождения за ним не следить, он вырастет злым, будет корчить рожи, ругаться и плохо себя вести. Прямо как человек…

– Японцы придумали?

– Да. В этом году. У них – повальный бум на Тамагочей. Говорят, уже Америки достиг…

– Я в Москве такое не видел, – честно признался Санька.

– Его мне Владимир Захарыч привез. С Майорки…

Электронный сынок зевнул и закрыл глазки.

– Ему пора спать. А мы шумим, – бережно, боясь качнуть брелок, Нина положила его в сумочку.

Замок, придерживаемый ее пальчиками, закрылся беззвучно. И тут же Нина и Санька вздрогнули от голоса официанта.

– Ваши «Николашки»! – поставил он на край стола тарелку.

На ней лежали дольки лимона. Левая половина каждой дольки чернела под слоем растворимого кофе, правая была белой от сахара.

– Один немецкий турист нас научил. Года три назад. Гостям нравится, – объяснил официант. – Эффект невероятный! Не дает запьянеть.

НОЧЬ –

ВРЕМЯ ВЛЮБЛЕННЫХ И ПЬЯНИЦ

Он долго до боли в плечах, бродил по набережной и соседним улицам. В какой-то подворотне ему по-русски предложили стать третьим. Он согласился, хлебнул прямо из горла сладкого, липкого, вонючего портвейна, потом дал мужикам двадцать тысяч на бутыль водки, и они исчезли бесследно.

Гарь шашлыков, соленый воздух моря, дурманящий запах мадеры и муската, едкие кольца табачного дыма, горький дух хвои – все это смешалось в Санькиной голове, перебродило, и ему уже стало казаться, что он потому не может найти выход из лабиринтов приморских улиц, что попал к самому себе в голову и бьется в тесном, со всех сторон укрытом костью сосуде. Какие-то люди что-то говорили, смеялись, тискали ему руки, он тоже что-то им отвечал, тоже смеялся и тоже пытался тискать руки, но с каждой минутой это получалось все хуже и хуже. И когда он в очередной раз попытался кому-то сжать пальцы, ему ответили совсем неожиданным, пискляво-детским голоском:

– А я вас знаю, дядя…

– С… серьезно? – вскинул очумелую голову Санька.