Текст книги "Искатель, 1998 №3"

Автор книги: Игорь Христофоров

Соавторы: Андрей Кругов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Красивая раковина. Четыре колеса. Совсем рядом, – пробормотал Санька.

– Ты что, перегрелся? – сделал озабоченное лицо Игорек.

– Его нужно спать уложить, – предложил Виталий.

Все болезни мира он лечил только одним лекарством. Тем, которое и сам предпочитал всем другим.

– Точно – рядом, – уже громче сказал Санька. – Помните, что нагадал Витя-красавчик? – обернулся он к Виталию и Игорьку.

– Какой Витя? – нараспев ответили они одновременно.

Рядом с сонным тенорком Виталия испуганный, неизвестно откуда прорезавшийся баритон Игорька смотрелся вполне прилично. Ему б не свои четыре струны дергать, а петь.

– А что он нагадал? – запрокинув голову, вслушался в свои воспоминания Андрей. – Я про горох помню, а что – рядом?

– Он сказал что-то типа того, что один из нас станет невидим, а потом… потом… Вот, точно! Потом мы будем разыскивать его по всему городу, а он окажется совсем рядом!

– Где – рядом? – наклонился под свою кровать Игорек.

– Километр – тоже рядом, – посомневался Андрей. – Все относительно.

РЯДОМ, РЯДОМ,

ВСЕ ВРЕМЯ РЯДОМ

С улицы гостиница выглядела еще хуже, чем изнутри. На ней вполне уместно смотрелась бы табличка «Памятник старины. Охраняется государством». Если бы только не ржавые потеки по фасаду. Железобетона в старину не существовало.

– По расписанию у нас с шести до семи вечера репетиция на сцене дворца культуры, – негромко объявил Андрей. – Теперь наш порядковый номер – одиннадцатый.

– Почему одиннадцатый? – удивился Санька. – Ты же сам говорил, что мы – тринадцатые.

– Две группы почему-то на регистрацию не явились. Как раз те, что были перед нами по списку.

– Опоздали?

– Нет, они типа того что уезжают…

– Ты точно знаешь?

– Не совсем. Кто-то сказал… A-а, кавказец брякнул. Как его?..

– Джиоев, – вставил Виталий.

– А откуда кавказец знает? – нахмурился Санька.

– Эти две группы с ним в один номер поселили. Там группы-то по два человека. Одно название!

– Значит, есть пятиместные номера, – после двух арифметических действий в голове решил Санька.

– Нет, у них тоже четырехместный. Джиоев на раскладушке спал…

– Ну вот! А ты говорил, у него спонсоры богатые.

– Ничего я не говорил!

– Мы что, загорать вышли? – вяло поинтересовался Виталий. – Прикиньте, если мы еще час простоим?

Если нормального человека солнце может усыпить за полчаса, то Виталию хватило и пяти минут. Его веки вновь потяжелели, будто все льющееся на Приморск солнечное тепло впиталось именно в его веки.

– Ладно. Идите в номер, – решил Санька. – Я сам.

– Я с тобой, – не согласился Андрей.

Вдвоем они залезли по ржавой пожарной лестнице на крышу гостиницы. Горячий битум плавал под ногами болотной коркой. Его едкий запах сразу смел аромат хвои и моря, который мягко овевал внизу и хоть немного, но облегчал пытку жарой.

– Значит, конкурентов осталось двадцать четыре, – опять став на время математиком, себе под нос пробурчал Санька.

– Боюсь, что мы уже не конкуренты, – нашел ошибку в его расчетах Андрей.

– Не накликай!

– А что толку? Как мы без соло-гитары выступать будем? Ты же не можешь…

– Могу, но плохо…

Глазами Санька что-то отмерял по фасаду гостиницы, повернулся к антеннам, стоящим рядом друг с дружкой и оттого похожим на раздвоенный ствол молодого деревца, и сразу направился к ним. Зачем-то изучил основания. Одна антенна стояла ровно, а вторая, согнувшись у самого битума, ложилась, ластилась к соседке.

– Вы чего тут, гад, делаете? – встряхнул Саньку незнакомый голос.

Он обернулся на него и глаза в глаза встретился со скуластым небритым мужиком в тельняшке. Рваные шлепки на его ногах прилипали к битуму. Он шел по нему, будто по вязкой весенней грязи.

– Зачем вы антенну трогали? – укорил он Саньку.

– Он ничего не касался, – постоял за друга Андрей.

– А чего ж так плохо, гадство, сигнал идет?

– Какой сигнал?

– По «ящику». Дюдик смотреть, гад, невозможно.

– Чего смотреть? – не расслышал Андрей.

– Дюдик… Ну, детектив…

– Ты давно телек включил? – приложив ладонь козырьком ко лбу и только теперь внимательно рассмотрев мужика, спросил Санька.

– Токо што.

– Понятно, – врастяжку произнес он.

Мужик доплыл до антенн-близнецов и стал старательно выравнивать ту, что любовно склонялась к своей подружке.

– А ты давно в гостинице живешь? – поинтересовался Санька, хотя уже многое понял по внешнему виду собеседника.

– Лет пятнадцать, гад.

– А квартира что… Не дают?

– Три года назад стоял первым в очереди по порту – и все, кранты…

– Больше не дают? – понятливо спросил Санька.

– Как отрезало! Порт, гадство, – банкрот. К директору в том месяце ходил, за грудки брал… А что толку? Мычит, гад, как теленок. Все разворовал, гаденыш, а теперь за банкротство прячется. А я где денег на фатеру достану? Вот ты – москвич. Верно?

– А как определил?

– Ну, во-первых, незагорелый. А во-вторых, у нас таких шмоток, гадство, на базаре не сыскать. Я знаю точно. Сам эти тряпки из Туретчины, гад, в родной Приморск вожу. Тем и живу…

Осматривать свои «шмотки» прямо при мужике было нехорошо, но Санька представив себя со стороны, внимательно изучил сменивший его взмокшую рубашку сине-белый, в полосочку, балахон BAD + BAD, клетчатые штаны SN SPEED и кроссовки NIKE последней модели и только теперь понял, что сыщик из него не получился. Главная заповедь сыщика на улице – быть незаметным. А если ты торчишь как дерево в пустыне, то на тебя даже слепой обратит внимание.

– А при чем здесь москвич? – не понял логику мужика Санька.

– А при том, что у вас в столице можно приличную деньгу, гад, заколотить и купить квартиру. А у нас загнешься, пока на один квадратный метр, гад, заработаешь! Цена ж почти такая, как, гад, в Москве! Курорт, гадство!

– Правда? – наконец-то проникся уважением к Приморску Санька.

– А то нет! Вот вы на конкурс приехали? Точно?

– Ну, вообще-то да…

Осведомленность мужика в тельняшке удивляла уже не меньше, чем пропажа Эразма.

– А кто хозяин конкурса, знаете?

– Знаю, – ответил Андрей. – Я его сегодня видел. Молодой, но почти лысый. Фамилия у него такая… двойная…

– Буйное! – первым произнес ее мужик. – Вот он, гад, и сделал, что в Приморске цены на жилье как в Москве.

– И как же он сделал? – удивился Санька. – Мэром, что ли, был?

– Ни хрена не мэром! Из ниоткуда, гад, всплыл. И сразу торговлю квартирами развернул. У дедов и бабок за копейки скупил, новым бандюгам, гад, по аховым ценам продал. А когда, гад, цены встали и бандюг с деньгами не осталось, открыл магазины, ночной клуб, казино. А теперь, видать, решил на музыке пошустрить. Буйное, гад, такой мужик! Он зазря ничего делать не будет. Значит, гад, выгода у него с вас большая.

Мужик рассказывал интересно, но почему-то утомил. А может, солнце напару с вонючим битумом сделали свое дело. Хотелось пить, хотелось спрятаться в тень, и Санька спросил о совсем неожиданном для мужика, который, кажется, готов был рассказывать о ненавистном Буйносе еще час:

– Ты гостиницу, ну, все номера хорошо знаешь?

Мужик поплыл с лица. Ему как будто сказали, что вся его жизнь прошла напрасно.

– Глаза завяжи – обойду, ни разу, гад, не стукнусь! – выпалил он.

– Тогда… тогда… вот скажи, есть такое место в гостинице, куда реже всего заглядывают?

– Не-е, таких нету. – Покачал он нечесаной головой. – Номера утрамбованы, гад, под завязку. Даже в комнатах для глажки, а они на каждом этаже, и то проживают. Время, гад, такое. Я ж говорил про квартиры…

– Правильно, говорил, – поддержал мужика Санька. – А может, все-таки есть?

– Да чего ты пристал?! – одернул его Андрей. – Пошли в номер. Надо думать, как без Эразма репетировать. Может, еще успеем из приморских ребят найти гитариста. Вот у вас ансамбли здесь есть? – спросил он у мужика.

– Никого у нас тут нету! – выставленной ладонью оттолкнул от себя вопрос бывший портовый работник. – У нас все жители, гад, делятся на бандитов и остальных. Остальные – голь перекатная. Типа меня. Вот дай мне автомат в руки – всех, гад, перестреляю! В решето!

– Ладно. Пошли в номер, – согласился с Андреем Санька.

Руки мужика вздрагивали. В них будто бы прыгал автомат, которым он косил людей. Других людей, кроме Андрея и Саньки, на крыше не было.

Они гуськом прошли к пожарной лестнице.

– А это что за здание? – остановившись у бетонного барьера на краю крыши, показал вниз Санька.

– Иде? – спросил отставший мужик.

– Вон. С тыла гостиницы.

– A-а, это бойлерная… Ну, для горячей воды. Токо горячей воды, гад, уже лет пять как нету. Гостиница – банкрот, не платит за нее. Мы и холодной рады.

– Там дежурный есть какой-нибудь?

– Я ж сказал, воды, гад, горячей нету. Сантехник последний года три как уволился. Кто ж будет в канализации и трубах, гад, за двести тыщ ковыряться! Токо больной какой-нибудь!

На массивной двери бойлерной висели два пудовых замка. Один из них приржавел к дужкам.

– О, сразу, гад, видно, что сто лет не открывали! – обрадовался ржавчине мужик.

Поднятой с земли веточкой Санька ткнулся в приржавевший замок, и он сдвинулся вправо.

– Смотри, – позвал Санька мужика и Андрея.

Первым слева раздалось табачное сопение. Показалось, что к левой щеке приблизилась не щетина мужика, а век не мытая пепельница.

– Чего смотреть-то, гад? – не понял он.

– Вот здесь. По ободу замочной скважины стерта ржа. Даже металл проступил.

– Ну, и что? Может, гад, кто из гостиничных начальников сюда лазил. Тут у некоторых краска хранится, струмент кой-какой. Не стоять же помещению, гадство, без дела!

Окон в бойлерной не было. Вентиляционный квадрат под крышей с навечно приваренными металлическими полосами жалюзи манил Саньку, но для того, чтобы добраться до него, требовался ящик, лучше из-под пива, еще лучше из-под артиллерийских снарядов, но самым большим кандидатом в округе на эту роль был ржавый остов трехколесного велосипеда. Он дал на себя встать Саньке, а потом так ловко качнулся, подсекая своего обидчика, что только рука Андрея спасла от падения на груду мусора под стеной бойлерной.

– У кого могут быть ключи? – отшвырнув на эту кучу непослушного ржавого уродца, спросил Санька.

– А зачем вам туда? – напрягся мужик.

– Украли у нас кое-что.

– Украли?

Крупные ногти мужика с толстой черной окантовкой громко почесали шею.

– Так вы чо думаете?.. Что ворованое там спрятали? – кивнул он на бойлерную.

– Не знаем мы ничего, – еле сдержался, чтобы не крикнуть, Санька. – Ну, ты можешь нам ключи добыть? Пол-литра гарантирую…

– Без бэ? – замерли ногти, занятые раскопками на шее.

– Без чего? – не понял Андрей.

– Да, без брехни, – ответил Санька. – Век воли не видать!

– А ты чего зековским божишься? Сидел, что ли? – опустил руку к бедру мужик.

– Сидел, – разрешил Санька уравнять себя по статусу с мужиком.

– И я тоже, – в улыбке расширил он небритые щеки. – Заместо армии. Два года. За драку…

– Так добудешь? – оборвал его воспоминания Санька.

– Мы втроем одного мужика прикантовали, а он… Ладно! Ждите тут!

– Думаешь, добудет? – глядя на удаляющуюся полосатую спину, спросил Андрей.

– Пятнадцать лет на одном месте! Он тут не меньше, чем администратор по статусу…

– А зачем тебе эти ключи? Ты думаешь, он там?

Маленьким, по-женски аккуратненьким ушком Андрей прижался к двери, на которой струпьями висела отшелушившаяся зеленая масляная краска. Дерево молчало. Все, что слышал Андрей, это ровный гул в ухе и пульсирующее внутри этого гула сердце. Его собственное сердце. Но не Эразма.

– Никого там нет, – объявил он и, отлепив ухо от двери.

Санька тоже хотел сказать, что больше уверен, что там никого нет, чем в том, что в бойлерной кто-то есть, но серая майка, появившаяся в проеме между дальними гаражами, привлекла его внимание. До нее было не меньше двухсот метров, и с такого расстояния ничего толком он бы не разглядел, но цвет майки, не совсем обычный для юга, где царствовал белый цвет, вдруг воскресил в памяти сцену их беседы с Ниной. Роллер с оранжевыми ботинками еще не привез черную метку. Нина еще не опустила лопату-транспарант. Слева и справа, спереди и сзади шли, бежали, хромали, шаркали люди. Река прилетевших, смешиваясь с рекой встречающих, обтекала их, и во всем мире, казалось, не двигались только он, Нина и люди, стоящие под зонтиками уличного кафе. В счет не двигавшихся не включались даже Игорек с Виталиком. Черные нитки, связавшие их головы в один концертный зал, раскачивались в такт спешащей толпе. Они были ее важной частью, они выпадали из замершего мира. А внутри этой временно остановившейся части вселенной находились Санька, Нина, девушки, ожидающие, когда их подружка принесет мороженое, и парень в серой майке. Он уже не помнил, были ли у парня очки и что он вообще делал. И только сейчас, ощутив его внутри замершей части вселенной, он вдруг понял, что он ничего не делал. Он сидел неподвижнее всех внутри этой части, и ничего хорошего от этой его исключительности быть не могло. Хотя, возможно, он просто сидел. Все-таки под зонтиком жила тень.

– Подожди меня здесь, – попросил Санька Андрея и с подчеркнутой небрежностью пошел к серой майке.

И чем ближе она становилась, тем быстрее торопились глаза запомнить все остальное: джинсы цвета вареной синевы, кроссовки с черными, но не адидасовскими полосками (у «Адидаса» их три, у парня – четыре), короткую стрижку, скорее темный, чем светлый цвет волос. Полумрак между гаражами был на стороне парня. Он не давал рассмотреть многое. И когда он растворил в себе незнакомца целиком, будто бы навсегда его уничтожил, Санька не сдержался и побежал.

Включившийся в голове секундомер зачем-то отсчитывал секунды. Вряд ли это были реальные секунды, но когда он щелкнул цифрой семнадцать, Санька нырнул в чужой полумрак. Никого там уже не было. Полумрак пах сыростью и мочой. Будто слева и справа стояли не гаражи, а туалеты.

Выскользнув из него с облегчением, Санька оглядел влево и вправо улицу из гаражей с одинаково выкрашенными зелеными воротами.

Одинокий автолюбитель, ковыряющийся в чреве реликтовой «Победы», недоуменно посмотрел на чистенького и совсем не загорелого парня, без внимания выслушал его вопрос и лениво ответил:

– Не-а… Ни-икаво не видел…

Губы при этом у него совершенно не смыкались. Наверное, их роль играли зубы.

– А что там? – непонятно зачем спросил Санька.

Ничего внятного он уже не ждал от рта, где говорят зубами.

– Два-ары… Ча-астные…

Даже не видя их, но зная южную привычку к плотности застройки, Санька представил дворы, обнесенные штакетником, сараи, сарайчики, халабуды, со времен Брежнева приспособленные к размещению как можно большего количества постояльцев-курортников, и обреченно, а одновременно и облегченно вернулся в полумрак, через который можно было попасть к бойлерной.

В нем было все так же сыро и по-туалетному вонюче. Взгляд зацепился за правую стену, и только сейчас Санька разглядел потек на ней. Здесь и вправду был туалет. Импровизированный. Парень в серой майке сходил по-малому и облегченно ушел по своим делам.

Санька улыбнулся собственной глупой недоверчивости и пошел к бойлерной. Ноги после второго за день забега казались полыми изнутри. У бетонного куба бойлерной стоял рядом с Андреем мужик в тельняшке и старательно озирался. Его голова перестала двигаться только когда он увидел Саньку.

– Ну чо, корефан, открываем? – еще издалека крикнул мужик Саньке и посмотрел на его руки.

Его лицо стало чуть скучнее, чем до этого.

– У Саньки слово – закон, – защитил его Андрей. – Сказал – бутылка, значит будет бутылка… Как вскроем…

– Ага, вскроем, гад!

Мужик не глядя вогнал рыжий ключ в верхний замок, неожиданно легко провернул его, и массивная, в палец толщиной, дужка с щелчком выскочила из проржавевшего замка.

– Один ноль, – объявил мужик и облизнул губы.

Нижний замок выглядел поновее, но ключу поддался с трудом. Видимо, у замков, как и у людей, внешность очень обманчива.

– Два ноль, – назвал победный счет мужик.

– Я сам, – облапил ржавую ручку двери Санька и потянул ее к себе.

Дверь открылась, не издав ни звука. Значит, обманчивая внешность была не только у людей и замков, но и у дверей. Хотя, возможно, этот закон действовал только в Приморске.

Санька невольно скользнул взглядом по петлям и с удивлением обнаружил на их ржавой бугристой поверхности маслянистый блеск. Кому-то очень не хотелось, чтобы двери открывались с пением и хрипом.

Прямо перед Санькой еще одной стеной дыбились поставленные друг на дружку банки с краской. Справа ободранным стволом дерева торчала труба. Под ладонью она была теплой, но теплой не от воды, а от духоты, скопившейся в бойлерной.

Между банками и трубой чернел проход вглубь. По пыли, усеявшей пол густым серым порошком, тянулись две полосы, а по полосам и слева-справа от них – еще чьи-то следы.

– Ни хрена себе! – громко объявил мужик. Из-за плеча Саньки он в полутьме рассмотрел то, что не видели ни Санька, ни Андрей. И только после вскрика, словно он обладал силой вспышки, в дальнем, самом темном углу бойлерной проступили бледные босые ступни, а потом – дальше и дальше – ноги в густой россыпи черных волос, плавки, впалый живот, ребра, тощая грудь с татуировкой гитары, плечи с красными полосами, тянущимися из-под мышек, кадыкастая шея и лишь после них – лицо. Оно было незнакомым.

С тревогой, обжавшей сердце жесткими, неприятными пальчиками, Санька сделал еще пару шагов, нагнулся к лицу и чуть не отшатнулся. На лице неожиданно прорезались глаза. Наверное, они были закрыты до этого, потому что даже сейчас оставались какими-то сонно-пьяными.

– Эразм! – первым узнал Андрей.

Санька хотел ему верить, но не мог. Он еще ни разу не видел Эразма в плавках. Вчера, когда гитарист, помывшись, скользнул под простыню, Санька распаковывал свой чемодан и на его бодрые вскрики не обернулся. Но он видел его лицо. А то, что видел, отличалось от того, что смотрело сейчас на трех мужиков стеклянными глазами.

– У него, гад, рот и уши скотчем заклеены, – первым догадался ветеран гостиницы. – Как баул. Мы когда из Турции, гад, товар гоним, то тоже так заклеиваем…

– Понесли его на воздух, – приказал Санька.

– А кто это? – не понял мужик.

– Знакомый наш.

– А как он, гад, сюда-то?

– Бери за ноги! – крикнул Андрей.

СОВЕТ В ФИЛЯХ,

ИЛИ СДАЧА ПРИМОРСКА ВРАГАМ

Только через несколько минут Эразм вспомнил, что он может говорить.

– Уж-же это… ут-тро? – спросил он и попытался сесть на кровати. – У-у, е-мое!.. Тошниловка какая!.. Мы это… пили, что ли, вчера?

– Ты где ночью был? – со строгостью менеджера спросил Андрей.

Поиск закончился и права старшего в группе, временно отданные Саньке, возвратились к нему.

– Кто был? – сделал удивленное лицо Эразм.

Вместо удивления получилась брезгливая гримаса.

– Ну, не я же!

– Я это… спал.

Голову кружило, будто в детстве на карусели. Слова получались какими-то круглыми, похожими на детские воздушные шарики. Эразм произносил их, и ветер тут же уносил слова, вычеркивал из памяти. Да и произносил он как-то странно, словно вновь учился говорить.

– Мы это… пьянствовали, что ли? – приподнявшись на локтях, обвел он всех сидящих мутным взглядом.

– Не мучай его, – посоветовал Андрею Санька, присел на тумбочку у кровати Эразма и взялся пальцами за его запястье.

– Я хочу объяснений? – с менеджерской волевитостью выкрикнул Андрей. – Не может быть, чтобы он ничего не слышал! Как-то же он попал в эту бойлерную!

– Он ничего не слышал, – отпустил запястье Эразма Санька. – Мы, к сожалению, тоже. У него слишком учащенный пульс. Наркотики еще действуют.

– Надо вызвать врача, – подал голос Игорек.

– Хорошая мысль, – ответил Санька. – За врачом уже пошли.

– Кто? – не понял Игорек.

– Тот мужик.

– Мы все виноваты, – продолжая сидеть на жесткой, больно режущей ноги, тумбочке, сказал Санька. – Хотя бы в том, что слишком крепко спали…

– Ты что-то предполагаешь? – Андрей снова ощутил себя теряющим властные полномочия.

– Пока да. Предполагаю. Маловато фактов… Ясно одно: Эразму не повезло с местом…

– В каком смысле? – поднял от пола грустные глаза Виталий.

Они были у него серыми-серыми. Как высушенный солнцем асфальт. Или как майка у скрывшегося парня.

– Чуть не забыл, – встрепенулся Санька. – Виталий, ты помнишь кафе под зонтиками возле аэровокзала?

– Где девки того… мороженое хавали? – вместо друга ответил Игорек. – Губищами?

– Да, где девки…

– Ну, помню, – тоже подал голос Виталий.

– За соседним столиком сидел парень. В майке, – напрягся Санька и дорисовал портрет: – Он ничего не пил и ничего не ел.

Ни в том, ни в другом он не был уверен, но когда Виталий лениво, еле-еле кивнул, он искренне обрадовался.

– А ты его внешность или еще что не запомнил?

Игорек хотел что-то сказать, но неспешный взмах руки Виталия остановил его.

– Он такой… загорелый. Только не по-коричневому. А как-то вроде с краснинкой, – уперев взгляд в грудь Саньки и будто сквозь эту грудь, сквозь стены гостиницы, сквозь дома Приморска пытаясь рассмотреть кафе, где все так же стояли столы под зонтиками, начал нараспев Виталий. – Это раз… Стрижка короткая. Как у «быков». Это два… Лицо… Нет, по лицу ничего не помню. Кроме того, что очков не было. Ни черных, ни простых… Он не курил. Это три… Майка… Майка вроде бы серая, а на груди…

– Эмблема! – не сдержался Игорек.

– Да, была эмблема, – согласился Виталий. – Какого-то баскетбольного клуба. Штатовского. Из Эн-Би-Эй…

– А какого? – решил поучаствовать в допросе Андрей.

Он сидел на кровати в ногах у Эразма и выглядел отцом, пришедшим в больницу навестить занедужившего непутевого сына. А тот положил на лицо свою вязаную шапочку и тихо постанывал, будто от зубной боли.

– Не заметил, какого, – виновато ответил Виталий. – Эразму плохо… Может, ему таблетку дать…

– Какую? – посмотрел на африканский узор на шапочке Санька.

Он располагался в основном на лбу Эразма и казался цветной татуировкой. В каком-то западном клипе он видел гитариста с подобной татуировкой на лбу. С нею он выглядел не гитаристом, а кандидатом в дурдом.

– Ну, анальгин… Или там аспирин… – Фармацевтические познания Виталия на этом закончились.

Он был еще слишком молод и слишком здоров, чтобы запоминать названия лекарств.

– Подождем врача, – не согласился Санька. – А то еще хуже сделаем… Так, значит, надпись не помнишь?

– Нет.

– А цвет ее хотя бы?

– Зачем тебе это нужно?

– На всякий пожарный.

– Нет, я больше ничего не запомнил. Мы ж на девок смотрели… У них такие губ-бищи были…

– Я думаю, он такого… среднего роста, – добавил Игорек.

– Он же не вставал! – удивился Виталик.

– Я так… по ногам. Как сидел, далеко ли кроссовки торчали… Слушай, а с чего ты взял, что Эразма сгубило место? Возле окна – самая классная кровать. Свежий воздух. И все такое…

– Вот именно! Все такое! – спрыгнул с тумбочки Санька и уточнил:

– Кто-то… Мы не знаем. Пока еще не знаем, кто, закрепив веревку на двух антеннах, намертво приваренных к ограждению крыши, спустился прошлой ночью к окну нашего номера, залез в него, отключил с помощью либо аэрозоля, либо платка, смоченного усыпляющим раствором и без того спящего Эразма, подтащил его к подоконнику, закрепил к канату какой-то петлей, – показал Санька на красные полосы на плечах стонущего Эразма, – и спустил вниз…

– Сам? – удивился Игорек.

– Скорее всего, не сам. Такое в одиночку не проделаешь. Их было, как минимум, двое, – посмотрел на подоконник Санька. – А может, и трое. Но самым опытным был тот, кто залез сюда и закрепил захват…

– Прямо альпинист! – восхитился Игорек.

– Альпинист?

Слово одновременно произнесли Андрей и Санька, и эта одновременность заставила их удивленно посмотреть в глаза друг другу.

– Я такой фильм видел, – виновато пояснил Игорек. – Там альпинисты своего покалеченного товарища так спускали со скалы. Карабины для этого есть специальные…

– Не знаю, – все-таки посомневался Санька. – Не видел. Я предполагаю, что спустили так. Вот эти полосы на плечах. Почти синяки…

– А что потом было? – поторопил его Андрей.

– Потом?.. Они перетащили его в бойлерную. Ключи от замков были добыты заранее. Судя по тому, что там хранятся краски и стройматериалы не одного постоянного жителя гостиницы, это было не так уж сложно сделать. Чтобы не появились лишние звуки, они смазали петли маслом…

– А кроссовки! – не согласился Игорек. – В смысле, следы! Это же следы Эразма. Значит, он сам становился на подоконники. Зачем?

– Никуда он не становился! Это шутка! – махнул рукой Санька.

– Ни хрена себе шутка! – возмутился Андрей. – А если бы его не нашли?! Он бы умер в бойлерной от голода или там обезвоживания…

– Но не умер же!

– А где гарантия, что этой ночью не пропадет еще кто-то из нас?! – повысил голос Андрей.

Капли пота на его лысине блеснули алмазами.

– Больше никто не пропадет, – твердо произнес Санька. – Из нас – точно никто!

– Знаешь, старичок, – по тону голоса явно встал на сторону Андрея Игорек, – стопроцентную гарантию не дает даже японский презерватив.

– Ну и что?

– А то, что эти пац-цаны, подписавшие письмо, больше не будут, как ты сам говорил, шутить! Они сделают что-нибудь посущественнее! А мне что-то не хочется помирать до того, как я стану суперзвездой!

– А ты ею и не станешь, – простонал из-под шапочки Эразм.

– Стану! Вместе с «Мышьяком»! Но без тебя!

– Мужики! – вскинул руки Андрей. – Кончай базар! Если мы будем друг друга кусать, толку не будет. Мало, что ли, групп развалилось по дурняку? А?

– Надо уезжать! – настойчиво потребовал Игорек. – Скажи, Виталий, надо?

– На-адо, – вяло ответил он.

– А я – против! – вскочил Андрей.

Сафари цвета хаки усиливал его командный напор, но даже и без этого маскарада Санька встал бы на сторону менеджера-барабанщика.

– Я остаюсь, – небрежно кинул он вслед за ним.

– Остался Эразм, – подвел итог Андрей. – Твое решение, – и взялся за его запястье.

– Остался не Эразм, а маразм, – вяло прожевал он, дав на время послушать свой пульс. – Война и мир. Живые и мертвые. Красное и черное. Эйс и бейс. Рикки и Повери. Я и «Мышьяк»… Я остаюсь…

– Идиот! – не сдержался Игорек.

– Ур-роды мышьяковские, где ваш долбаный врач?! – взвыл Эразм. – У меня скоро череп на куски разлетится!

Уперевший сонный взгляд в пол Виталий вдруг встрепенулся и будто бы самого себя спросил:

– А кровь?.. Сань, а капли внутри следа? Это чего?

– Бандит порезался. На крыше, – недовольно ответил Санька. – В трех местах на крыше есть точки. Кровь и тут продолжала капать…

– Ну, вы как хотите! – бросился к чемоданам Игорек. – А я сваливаю! Я…

– Как тот глист? – приглушенно спросил из-под шапочки Эразм.

– Кто? – не расслышал Игорек.

– Это анекдот. Встречаются в кишках два глиста. Один другому говорит: «Слышал последние новости? Хозяин какую-то таблетку проглотил, чтоб нас извести». А тот ему отвечает: «Брехня. Не верю. Это наглая ложь нашей прессы». И первый глист тогда говорит: «Ну, ты как хочешь, а я с вечерним калом сваливаю»…

– Гы-гы, – вяло посмеялся только Виталий.

Игорек стоял с озадаченным лицом. Видимо, он страдал синдромом жирафа и смысл анекдота понял бы ближе к ночи. А возможно, он его и не слышал, потому что уже начал складывать в ровненькую стопочку на дне чемодана свои вещи.

– Мы остаемся, – негромко сказал Санька. – Остаемся все. Больше они нас трогать не будут.

– Почему? – чутко уловил уверенность солиста Андрей.

Ему самому очень хотелось произнести эти резкие, волевые фразы, но когда-то именно Игорек привел его, бывшего водителя троллейбуса, в группу, и в том, что он стал менеджером, тоже была немалая роль Игорька, никогда не подававшего позывов к лидерству.

– Я уже купил билеты на поезд, – объявил Санька.

– Что-что? – не понял Андрей. – Ты же сказал, мы остаемся…

– Поезд? – обернулся от чемоданов Игорек. – На какое число?

– На утро завтрашнего дня, – снова сел на тумбочку Санька.

Цветной узор медленно сполз с бумажного лица Эразма. В его измученных карих глазах плескалась улыбка. Кажется, он один понимал то, что придумал Санька.

– Значит, и ты уезжаешь? – совсем уж запутался Андрей. – Вместе с ними?

– Не уезжает никто, – четко выговаривая слова, объявил Санька. – Ни-кто! Я купил билеты специально, чтобы они узнали, что мы уезжаем. А то, что они уже об этом знают, я не сомневаюсь. Ночь мы спим совершенно спокойно. Утром собираемся и едем на вокзал. Садимся в поезд. Через полчаса сходим на первой же станции. Я узнал, ровно через полчаса – Перевальное. Оттуда берем машину и едем на квартиру…

– Е-мое-о… – пропел Игорек. – Ты и квартиру успел снять?

– Нет, еще не успел. Вечером сниму. Где-нибудь на окраине.

– А репетиция? – посомневался Андрей. – Если мы на нее пойдем, они сразу раскусят подвох…

– На репетицию не идем, – отсек ее движением руки Санька. – Прокатывать вещи будем на той квартире. Я даже думаю, что лучше, если это будет не квартира, а дом. В Перевальном большой частный сектор. Нина так говорила…

– А что мы скажем в оргкомитете? – спросил Андрей.

– Сошлемся на мигрень соло-гитары. Это отчасти верно. Жеребьевка через два дня. Вот на жеребьевку мы и завалимся. К тому времени что-то уже прояснится.

– А вдруг они не узнали еще, что ты билеты того… купил? – обреченно сел на чемодан Игорек.

– Узнали, – твердо ответил Санька.

Ему уже не хотелось вновь вспоминать таинственную серую майку. Наверное, он ошибался. Но очень уж хотелось верить, что серая майка появилась не случайно. Узнав об отъезде группы, бандиты решили выволочь на свободу пленника бойлерной. Санька опередил их на пять минут.

– Тут они, гад, живут! – ворвался в комнату прокуренный голос. – А болящий их вон он, на кровати у окна!

Тельняшка мужика молнией мелькнула по комнате. Он припал губами к Санькиному уху, что-то быстро-быстро проговорил, получил в руку цветной бумажный комок и, радостно шмыгнув носом, еще быстрее, чем появился, убежал из номера.

Врач «скорой помощи», невысокий седой мужчина с иссушенным зноем лицом, беззвучно прошел к кровати Эразма, поставил чемоданчик на освобожденную Санькой тумбочку и иронично спросил:

– Ну что, не подходит вам климат Приморска?

– Пока не подходит, – мрачно ответил за всех Андрей.

ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ. ЛУЧШЕ – ДЕВУШКУ

Санька и Нина шли по набережной Приморска, и воздух медленно пропитывался вечерними сумерками. На гальке, отполированной морем, солнцем, ветром и телами, лежали, сидели, стояли тетки с купеческими складками на боках и бедрах, пацаны с загорелой до цвета коньяка кожей, мужики с могучими пивными животами. Фигуристых девушек в купальниках почему-то не было. То ли они не любили поплескаться вечерами, то ли вообще предпочли Приморску Канары и Анталию, но только Санькин взгляд, скользя по телам, ни за что не цеплялся. Берег больше походил на филиал провинциальной бани, чем на курорт.

– Может, искупаемся, – предложил он Нине.