Текст книги "Не на жизнь, а на смерть"

Автор книги: Иэн Рэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Утка

– …Вы, должно быть, шутите!

Ребус слишком устал для того, чтобы по-настоящему разозлиться, но в его голосе прозвучало достаточно раздражения; тот, кто позвонил ему, чтобы срочно вызвать его в Глазго, забеспокоился.

– Но это дело должны были рассматривать минимум через две недели!

– Они перенесли рассмотрение, – ответил звонивший.

Ребус застонал. Он откинулся навзничь на кровати в своем номере, прижав к уху трубку, и посмотрел на часы. Восемь тридцать. Он хорошо выспался этой ночью, проснулся в семь, тихо оделся, чтобы не разбудить Лизу, и оставил ей записку, прежде чем уйти. Ему удалось добраться до отеля практически без приключений, но едва он переступил порог номера, раздался телефонный звонок.

– Они перенесли рассмотрение, – продолжал голос в трубке, – на утро сегодняшнего дня. Им нужны ваши показания, инспектор.

Тоже мне новость. Им нужно, чтобы он засвидетельствовал, что видел, как Моррис Джеральд Кафферти (известный в определенных кругах как Большой Джер) взял сто фунтов стерлингов у владельца пивной «Сити Армс» в Грейнджмауте. Просто, как дважды два, но ему нужно быть там, чтобы сказать это. В деле против Кафферти, главаря шайки, промышлявшей рэкетом в сфере игорного бизнеса и попутно занимавшейся предоставлением так называемой «крыши», многое притянуто за уши. По правде говоря, это дело шито белыми нитками.

Он уже смирился с этим. Чему быть, того не миновать. Но как туда добраться?

– Мы уже обо всем позаботились, – сказал голос в трубке. – Мы пытались дозвониться вам вчера вечером, но никто не подходил к телефону. Вылетайте первым же рейсом из Хитроу. В аэропорту Глазго вас будет ждать машина. Обвинитель, скорее всего, позвонит вам около половины четвертого, так что у вас будет достаточно времени. Если все будет нормально, сегодня вечером вы вернетесь в Лондон.

– Большое спасибо, – процедил Ребус.

– Пожалуйста, – бесстрастно ответил голос.

Он выяснил, что до аэропорта можно добраться на метро и что ближайшая станция «Пикадилли-Серкус» находится в двух шагах от отеля. Так что все не так уж плохо, вот только поезд еле тащится и в вагоне нечем дышать. В Хитроу он взял свой билет и, буквально на бегу заглянув в газетный киоск и схватив номер «Глазго геральд», увидел на соседней полке стопку бульварных газет, которые пестрели заголовками: «ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ ОБОРОТНЯ-ГОМОСЕКСУАЛИСТА»; «УБИЙЦА БОЛЕН, ГОВОРИТ ПОЛИЦИЯ, ЕМУ НУЖНА ПОМОЩЬ; КТО ПОЙМАЕТ БЕЗУМЦА?»

Кэт Фаррадэй неплохо потрудилась. Он купил «Геральд», а заодно и все эти газеты и отправился в зал ожидания. Теперь, когда его мозг включился в работу, он заметил, что все люди вокруг читали те же заголовки и напечатанные под ними статьи. Но увидит ли их сам Оборотень? А если так, что он (или она) предпримет? А вдруг в ближайшее время все разом прояснится, а ему, как назло, надо лететь на север, в этот чертов Глазго? Черт бы побрал эту систему правосудия, всех этих судей, адвокатов, солиситоров и иже с ними. Дело Кафферти наверняка перенесли из-за того, что у них там намечается игра в гольф или какие-нибудь дурацкие школьные соревнования. Подумать только, что стоит за всей этой суетой – участие какого-то сопливого недоноска в школьной эстафете! Ребус пытался успокоиться, занимаясь дыхательной гимнастикой. Честно признаться, он совсем не любил летать. С тех самых пор, как служил в Специальном военно-воздушном полку [16]16
  Специальный военно-воздушный полк – авиадесантное подразделение специального назначения; используется преимущественно для подавления волнений населения, особенно в Северной Ирландии


[Закрыть] и однажды пришлось прыгнуть с парашютом из вертолета. Господи Иисусе! Как тут можно успокоиться?

– Пассажиры, вылетающие рейсом…

Голос был спокойным и бесстрастным, однако все разом засуетились, повскакивали со своих мест, хватая сумки и устремляясь к объявленному выходу. К какому выходу? Он не расслышал. Это его рейс? Может, ему стоит позвонить заранее, чтобы подождали его в случае чего? Господи, как же он ненавидел летать. Вот почему в воскресенье он приехал в Лондон на поезде. В воскресенье? Сегодня среда. Кажется, будто это было неделю назад. А фактически он провел в Лондоне всего два дня.

Началась посадка. О, господи… Где же билет? Багажа у него нет, так что не о чем волноваться. Он чувствовал, что газеты, свернутые под мышкой, вот-вот выскользнут и разлетятся по полу. Он свернул их поплотней и крепко прижал локтем к телу. Надо успокоиться, надо думать о Кафферти, надо вспомнить все детали, чтобы защита не нашла ни сучка ни задоринки в его рассказе. Придерживаться фактов, позабыв на время об Оборотне, Лизе, Роне, Сэмми, Кенни, Томми Уоткисе, Джордже Флайте… Флайт! Он не успел предупредить Флайта. Они будут его искать. Надо будет им позвонить, как только он прилетит в Глазго. Ему следовало позвонить сейчас, но тогда он может опоздать на посадку. Ладно, к черту. Пора сосредоточиться на Кафферти. Когда он прибудет на место, то успеет просмотреть собственные записи, так что, когда настанет время давать показания, он сможет воспользоваться ими в суде. Было только два свидетеля, верно? Насмерть перепуганный хозяин пивной, которого обвинение еле-еле убедило дать показания, да сам Ребус. Он должен быть сильным, уверенным в себе, а его слова – убедительными. Направляясь на посадку, он взглянул на собственное отражение в настенном зеркале. Он выглядел так, словно всю ночь стоял на ушах. Воспоминание о минувшей ночи заставило его улыбнуться. Все будет в порядке. Он позвонит Лизе, чтобы сказать ей… Сказать что? Спасибо, наверное… Так, теперь наверх, по трапу, а затем в узенький лаз, по бокам которого стоят улыбающиеся стюард и стюардесса.

– Доброе утро, сэр.

– Доброе утро. – Он заметил рядом со стюардом стопку бесплатных газет. Черт возьми, зачем только было тратить деньги в аэропорту!

Проход между креслами тоже был, мягко говоря, нешироким. Ему пришлось протискиваться мимо каких-то бизнесменов, которые деловито запихивали свои пальто, портфели и сумки в багажные полки над сиденьями. Наконец он нашел свое место у окна и, устало плюхнувшись в кресло, защелкнул ремень безопасности. Снаружи аэродромная команда заканчивала приготовления к взлету. Откуда-то издалека донесся рокот взлетевшего самолета. Рядом с Ребусом уселась какая-то толстуха преклонного возраста и, развернув газету так, что половина листа упала ему на правое колено, углубилась в чтение. Она даже не кивнула, отнесясь к нему как к пустому месту.

И вас тоже на фиг, мадам, подумал он, глядя в иллюминатор. Вдруг она громко цокнула языком, заставив его обернуться. Она смотрела на него в упор через очки с толстыми стеклами, одновременно постукивая пальцем по газетному листу.

– В наше время никто не может чувствовать себя в безопасности, – произнесла она. Ребус заглянул в газету и увидел, что она тычет в статью с одним из вымыслов об Оборотне. – Никто! Я теперь свою дочку вечерами никуда не отпускаю. В девять часов чтоб была дома, говорю я, пока они его не поймают. Но все равно… Успокаиваться нельзя. Вы же понимаете, он может оказаться кем угодно.

Ее взгляд недвусмысленно намекал Ребусу, что и он тоже находится под подозрением. Он попытался ободряюще улыбнуться.

– Я вовсе не собиралась никуда ехать, – продолжала она, – но Фрэнк – это мой муж – сказал, что все уже забронировано и деваться некуда.

– Хотите посмотреть Глазго?

– Да нет, у меня там сын. Работает бухгалтером в одной нефтяной компании. Оплатил мне дорогу, чтобы я убедилась, что у него неплохо идут дела. Я за него волнуюсь, он так далеко, и все такое… То есть я хотела сказать, что тамошняя жизнь не сахар, верно? В газетах об этом все время пишут. Там все что угодно может случиться…

Да уж, подумал Ребус, приклеив на лицо улыбку, это вам не Лондон. Раздался звонок, и на табло зажглась надпись «Пристегните ремни», рядом с уже горевшим предупреждением «Не курить». Боже, как же хочется курить, простонал про себя Ребус. Интересно, в каком он салоне – для курящих или для некурящих? Он не мог этого определить, не мог вспомнить, просил ли посадить его в салоне для курящих во время регистрации. Разрешают ли вообще сейчас курить в самолетах? Если Господь разрешил человеку курить на высоте шести тысяч метров, почему бы ему не оделить всех нас более длинными шеями? У его соседки шея, похоже, совсем отсутствовала. Не позавидуешь тому серийному убийце, который попытался бы проткнуть ее ножом…

Господи, какая ужасная мысль, прости меня, Господи, пожалуйста, прости меня… Чтобы искупить свою вину, он попытался сосредоточиться на болтовне попутчицы, которая продолжалась до самого взлета (тут уж она была вынуждена замолчать на минуту-другую). Воспользовавшись ситуацией, Ребус засунул газеты в карман перед собой и, откинувшись на спинку сиденья, быстро и крепко заснул.

Когда Джордж Флайт в очередной раз попытался дозвониться Ребусу в отель из Олд-Бейли, ему сообщили, что тот «поспешно выехал» рано утром, прежде выяснив, как быстрее добраться до аэропорта Хитроу.

– Похоже, что он дал деру, – ехидно проговорил констебль Лэм, – понял, что ему не под силу с нами тягаться… Ничего удивительного.

– Заткнись, Лэм, – огрызнулся Флайт, – здесь что-то не так, ты не находишь? Почему он уехал, никого не предупредив?

– Потому что он Джок, при всем моем к вам уважении, сэр. Испугался небось, что вы выставите ему счет в тройном размере.

Флайт выдавил улыбку, но мысли его были далеко. Прошлым вечером Ребус встречался с психологом, доктором Фрейзер, а сегодня в спешке покинул Лондон. Что случилось? Флайт наморщил нос. Он любил разгадывать подобного рода загадки.

Он зашел в суд, чтобы поговорить с Малькольмом Чамберсом. Чамберс выступал обвинителем по делу, касающемуся одного из осведомителей Флайта. Осведомитель этот был туп как пробка, влип в неприятную историю. Флайт сказал ему, что он вряд ли сможет ему помочь, но по крайней мере попытается. В прошлом, году этот парень дал ему много полезных советов; с его помощью Флайту удалось упрятать за решетку несколько настоящих ублюдков. И теперь Флайт чувствовал, что обязан ему помочь. Он мог бы поговорить с Чамберсом – конечно, не для того, чтобы повлиять на него (об этом не могло быть и речи), но чтобы намекнуть, что информация, которой снабжает их этот человек, представляет большую ценность для полиции и для общества в целом и что если Чамберс будет настаивать на максимально суровом наказании, это не сможет не отразиться на успешной работе полиции и на обществе в целом…

И так далее.

Грязная работенка, но кто-то должен этим заниматься, и к тому же Флайт гордился своей сетью осведомителей. Одна мысль о том, что все может полететь к чертовой матери… Нет, лучше об этом не думать. Ему совсем не хотелось встречаться с Чамберсом, а тем более просить его о чем-либо, особенно после этого фарса с Уоткисом, разыгравшегося на днях в зале суда. Уоткис снова оказался на свободе, трепля языком на каждом углу Ист-Энда и рассказывая гогочущей толпе о том, как дурак констебль сказал ему: «Привет, Томми, что тут опять случилось?» Флайт сильно сомневался, сможет ли Чамберс забыть подобный прокол и не припомнит ли историю ему, Флайту. А, ладно, черт с ним, никуда не денешься, надо побыстрее покончить с неприятным делом.

– Привет, – раздался над его ухом женский голос. Он обернулся и увидел кошачьи глаза и ярко-красные губы Кэт Фаррадэй.

– Привет, Кэт, что ты здесь делаешь?

Она объяснила, что пришла в Олд-Бейли на встречу с известным криминальным журналистом, работающим в весьма влиятельной газете.

– Он пишет о процессе по делу о мошенничестве, – пояснила она, – и будет торчать в зале суда, пока не вынесут приговор.

Флайт кивнул. B ee присутствии он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Уголком глаза он видел, что Лэм наслаждается его замешательством, и потому попытался сделать вид, будто ему все нипочем, и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я видел статьи, которые с твоей подачи напечатали в сегодняшних газетах, – сказал он.

Она скрестила руки на груди:

– Не думаю, что мы с их помощью чего-нибудь добьемся.

– А репортеры догадываются, что мы рассказываем им небылицы?

– Ну, у одного или двух возникли кое-какие подозрения, но у них слишком много читателей, которым не терпится узнать новые подробности из жизни Оборотня. – Она принялась копаться в своей сумке. – К тому же ими командуют издатели, готовые вцепиться в любую сенсацию, которую мы им подкинем. – Она вытащила пачку сигарет и, не предложив никому закурить, закурила сама и, швырнув пачку обратно в сумку, закрыла ее на «молнию».

– Ладно, будем надеяться, что усилия не пропадут даром.

– Ты говорил, это была идея инспектора Ребуса?

– Верно.

– Тогда я сомневаюсь, что Оборотень схватит наживку. Познакомившись с Ребусом, я поняла, что в психологии он не разбирается.

– Нет? – удивился Флайт.

– А он вообще ни в чем не разбирается, – вмешался Лэм.

– Ну зачем же так, – примирительно сказал Флайт. Но Лэм только одарил его своей несносной ухмылкой. Флайт был наполовину растерян, наполовину взбешен. Он-то понимал, что значат ухмылки Лэма: мы то понимаем, почему ты вечно за него заступаешься и что вы двое такие друзья, прямо неразлейвода.

Реплика Лэма вызвала улыбку у Кэт, но заговорила она, обращаясь исключительно к Флайту (она считала ниже собственного достоинства общаться с подчиненными):

– А что, Ребус все еще здесь?

Флайт неопределенно пожал плечами:

– Я сам хотел бы это знать, Кэт. Мне передали, что он сегодня утром умчался в Хитроу, но почему-то без багажа.

– Ну хорошо… – Похоже, эта информация ее ничуть не разочаровала.

Внезапно Флайт замахал рукой, приветствуя Чамберса. Малькольм Чамберс увидел его и подошел к ним легкой пружинящей походкой.

Флайт решил, что настало время представить Кэт.

– Мистер Чамберс, это инспектор Кэт Фаррадэй. Она наш пресс-секретарь по делу об Оборотне.

– А, – отозвался Чамберс, моментально завладев ее рукой, – так, значит, сенсации, напечатанные в сегодняшних газетах, – это ваша заслуга?

– Да, – отвечала Кэт. Ее голос прозвучал неожиданно мягко и женственно; Флайт и не подозревал, что она умеет так разговаривать. – Простите, если они испортили вам завтрак.

И тут случилось невероятное: лицо Чамберса расплылось в улыбке. Флайт уже и забыл, когда адвокат последний раз улыбался за дверьми зала суда. Вот уж действительно, утро, полное сюрпризов!

– Мне показалось, что статьи очень занятные. – Чамберс обернулся к Флайту, считая разговор с Кэт законченным. – Инспектор Флайт, у меня есть для вас десять минут, потом меня ждут в зале суда. Или вы предпочитаете встретиться за обедом?

– Десяти минут вполне достаточно.

– Превосходно. Тогда идемте со мной. – Он взглянул в сторону Лэма, глубоко уязвленного пренебрежением Кэт. – И возьмите с собой своего молодого человека, если он вам нужен.

И Чамберс быстро зашагал по вестибюлю, поскрипывая кожаными подошвами своих ботинок. Флайт подмигнул Кэт и двинулся следом, а за ним молча устремился разъяренный Лэм. Кэт улыбнулась, наслаждаясь бешенством Лэма и тем спектаклем, который Чамберс только что разыграл. Разумеется, она много слышала о нем. Его речи в зале суда единодушно признавались безупречными; у него даже была собственная «группа поддержки», состоявшая из поклонников его ораторского таланта, которые приходили на самые запутанные и скучные разбирательства только для того, чтобы услышать его заключительную речь. По сравнению с ним ее собственная «группа поддержки», представленная кучкой репортеров, не выдерживала сравнения с фанатами Королевского адвоката.

Значит, Ребус отвалил домой? Скатертью дорожка.

– Простите… – Перед ней замаячила чья-то приземистая непонятная фигура.

Кэт прищурилась, отчего ее глаза сузились, как у кошки, и уставилась на пожилую женщину в черной мантии. Женщина улыбалась:

– Вы случайно не присяжная в зал суда номер восемь?

Кэт улыбнулась и покачала головой в ответ.

– Ну ладно… – вздохнула женщина и пошла дальше.

В судебной практике бывают ситуации, когда дело заходит в тупик из-за того, что жюри присяжных не может прийти к единому мнению; такое дело называют «повисшим». Но всегда найдутся судебные приставы, готовые собственными руками повесить некоторых недобросовестных присяжных. Кэт повернулась на своих острых высоких каблуках и отправилась на запланированную встречу. Интересно, не забыл ли Джим Стивене, что должен встретиться с ней? Он был неплохим журналистом, но отличался крайней рассеянностью, которая теперь еще усугублялась тем, что он готовился к новой для себя роли – молодого отца.

В Глазго Ребус не знал, как убить время. Можно было пойти в бар «Подкова», или погулять по Келвинсайду, или дойти до самого Клайда. Можно было даже навестить старых друзей, если предположить, что такие еще остались. Город менялся на глазах. В течение последних лет Эдинбург расползался, терял привычные очертания, а Глазго, напротив, становился все более изысканным и современным: на смену запечатленному в общественном сознании образу беспробудного пьяницы явился образ самоуверенного щеголя.

Но у всякой медали есть оборотная сторона. Город, несомненно, утратил часть своего неповторимого колорита. Сверкающие витрины магазинов, пивные бары и здания офисов казались совершенно безликими. Такие можно встретить в любом цивилизованном городе мира – унылое и монотонное позолоченное однообразие. Не то чтобы Ребус тосковал; это было бы глупо, так как в пятидесятые, шестидесятые да и в начале семидесятых здесь было самое настоящее болото. А люди практически не изменились: грубоватые, но не лишенные своеобразного чувства юмора. Пивные тоже не очень-то изменились, хотя клиенты стали одеваться чуть более респектабельно, да в меню рядом с традиционными блюдами появились лазанья и чили.

В пивной, у стойки бара, Ребус съел два пирога. Не от голода – от безделья. Самолет приземлился по расписанию, машина уже ждала его в аэропорту, до Глазго они доехали очень быстро. В двенадцать часов двадцать минут он уже был в центре города, а в суд его должны были вызвать не раньше трех.

Как убить время?

Он вышел из пивной и, чтобы срезать путь (хотя, по правде говоря, он понятия не имел, куда идет), побрел вниз, по вымощенной булыжником улочке, по направлению к железнодорожным мостам, осыпающимся зданиям складов и пустырю, усеянному мусором. Там шатались какие-то люди, и он быстро смекнул, что принятое за мусор на самом деле было товаром, выставленным на продажу. Он забрел на блошиный рынок, на котором торговали отверженные мира сего. На земле лежали груды сырого нечистого тряпья; рядом стояли продавцы, в полном молчании переминаясь с ноги на ногу; поодаль кто-то грелся у костра. Люди покашливали, но рта никто не раскрывал. Тут же крутилось несколько панков с шикарными разноцветными ирокезами на головах; эти ребята выглядели столь же неуместно на фоне общей серости, как стайка попугаев в клетке с воробьями. Похоже, они не собирались ничего покупать. Местные поглядывали на них с подозрением; и их красноречивые взгляды говорили: катитесь отсюда, чертовы туристы.

Под арками были узкие проходы, по бокам которых располагались торговые ряды и самодельные прилавки. Запах здесь был еще ужаснее, но Ребусу стало интересно: такого разнообразия не сыщешь ни в одном супермаркете. Сломанные очки, старые радиоприемники без верньеров, лампы, поношенные шапки, потускневшие кухонные ножи, кошельки и сумочки, неполные наборы домино и колоды карт. На одном прилавке не было ничего, кроме кучи обмылков (добытых, по всей вероятности, в общественных туалетах). На соседнем продавались вставные челюсти. Какой-то старик с неудержимо трясущимися руками уже нацепил нижнюю челюсть и теперь пытался подобрать верхнюю. Ребус скорчил гримасу и отвернулся. В это время панки обнаружили коробку с солдатиками.

– Эй, приятель, – окликнули они лоточника, – а где оружие? Кинжалы, пушки и все такое?

Лоточник заглянул в открытую коробку:

– А вы, ребята, импровизируйте.

Ребус улыбнулся и пошел дальше. В Лондоне совсем другая жизнь. Повсюду толпы народа, суета, давка… Жизнь бьет ключом. Там постоянно испытываешь какое-то напряжение и стресс: едешь ли на машине по перегруженной дороге, идешь ли в магазин за продуктами или вечером в ресторан. Такое ощущение, что лондонцы пребывают в постоянном цейтноте. А здесь живут настоящие стоики, научившиеся ограждать себя от недоброжелательного внешнего мира шутками, в то время как лондонцы все удары судьбы принимают близко к сердцу. Два совершенно разных мира. Две разные цивилизации. Глазго всегда считался второй столицей Империи. И центром Шотландии на протяжении всего двадцатого века.

– Сигаретки не найдется, мистер?

Это был один из панков. Когда он подошел поближе, Ребус разглядел, что перед ним девушка (а он-то принимал всех этих ребят за представителей сильного пола!). Ничего удивительного, они все похожи, как горошины из одного стручка.

– Нет, извините. Я вот пытаюсь бросить…

Но она уже повернулась к нему спиной в поисках обладателя вожделенной сигареты. Ребус посмотрел на часы. Ровно два. Ему хватит тридцати минут, чтобы добраться отсюда до суда. Панки все еще спорили по поводу недостающего в коробке с солдатиками арсенала.

– Слушай, какая же тут выйдет игра, если не хватает самых важных деталей? Врубаешься, приятель? Самолетов не хватает… И один генерал куда-то запропастился. И доска пополам разорвана. Сколько ты за нее хочешь?

Главный спорщик был высокий тощий парень, и черный наряд только подчеркивал его худобу. «Худой как селедка», – сказал бы о нем отец Ребуса. Интересно, а Оборотень худой или толстый? Дылда или коротышка? Молодой или старый? Есть ли у него работа? Супруг? Или супруга? Знает ли кто-то из близких ему людей правду о нем? Знает и молчит… Когда и где он собирается нанести следующий удар? Лиза так и не смогла ответить ни на один из этих вопросов. Может, Флайт был прав в своих рассуждениях о психологии: сплошные догадки, и больше ничего. Словно игра с недостающими частями, правила которой никому не известны. Иногда в финале ты понимаешь, что играл в совсем другую игру, игру по твоим собственным правилам.

Вот что ему было нужно: новые правила игры в борьбе с Оборотнем. Правила, которые позволят им одержать победу. Статьи в газете – это всего лишь начало, и теперь следующий шаг за Оборотнем.

Может, на этот раз Кафферти удастся выйти сухим из воды. Но только на этот раз. Фигуры расставлены, и им еще предстоит разыграть эту партию.

Было около четырех часов, когда Ребус, дав показания, вышел из зала суда. Он отдал материалы по делу водителю, немолодому лысоватому сержанту, и уселся на переднее сиденье.

– Держите меня в курсе, – сказал он. Водитель кивнул.

– Прямо в аэропорт, инспектор? – Надо же, сколько сарказма в таком, казалось бы, простом вопросе! Ловко этот сержант поставил его на место! И как это ему удалось? Может, дело в местном акценте? Или в том, что между западным и восточным берегами никогда не было особой симпатии; их словно разделяла стена, стена непримиримой молчаливой вражды. Водитель повторил свой вопрос, на этот раз погромче.

– Да, прямо в аэропорт, – так же громко ответил Ребус, – у нас, в эдинбургской полиции, очень напряженный график: сплошные разъезды…

Когда он добрался до своего отеля на Пикадилли, голова буквально раскалывалась. Ему были необходимы покой и тишина. Он так и не сумел связаться ни с Флайтом, ни с Лизой, но они вполне могут подождать до завтра. В данный момент он не хотел ничего.

Ничего, кроме тишины и покоя. Лежать в постели, глядя в потолок и не думая ни о чем.

Начало недели было сплошным кошмаром, но прошла только половина недели. Он принял две таблетки парацетамола, привезенные из дома, запив их тепловатой водой из-под крана, весьма омерзительной на вкус. Значит, это правда, что вода в Лондоне проходит через семь пар почек, прежде чем попасть тебе в стакан? Во рту остался маслянистый привкус; ничего общего с тем острым, свежим вкусом, который имеет вода в Эдинбурге. Семь пар почек. Он окинул унылым взором свой багаж, думая о том, сколько здесь ненужного барахла – барахла, которое ему никогда не понадобится. Даже бутылка виски так и осталась непочатой.

Где-то зазвонил телефон. Это был его телефон, но он стойко игнорировал звонок в течение пятнадцати секунд. Потом застонал, потянулся рукой к стене и, нащупав аппарат, прижал к уху телефонную трубку:

– Дай бог, чтобы у тебя были хорошие новости.

– Ты где пропадал, черт тебя дери? – В голосе Флайта звучало раздражение и беспокойство.

– Тебе тоже добрый вечер, Джордж.

– Произошло еще одно убийство.

Ребус рывком сел, свесив ноги с постели:

– Когда?

– Тело обнаружили около часа назад. И вот еще что… – Он помедлил. – Мы поймали убийцу.

Ребус вскочил:

– Что?!

– Мы поймали его, когда он пытался убежать.

У Ребуса подкосились ноги. Он едва смог выговорить:

– Это в самом деле он?

– Может быть.

– Где ты сейчас?

– В отделе. Мы привезли его сюда. Убийство произошло в доме, в двух шагах от Брик-Лейн. Неподалеку от Вулф-стрит.

– В доме? – Это было неожиданно. Предыдущие убийства происходили на улицах. Но, как сказала Лиза, модель поведения убийцы может постоянно меняться.

– Да, – сказал Флайт, – однако и это еще не все. Мы изъяли у него деньги, которые он украл в доме, кое-какие драгоценности и фотоаппарат.

Ну это уж ни в какие ворота не лезет. Ребус снова сел на кровать.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – сказал он, – но метод…

– На наш взгляд, сходится с предыдущими. Посмотрим, что скажет Филип Казнс. Он уже в пути. Он как раз в это время где-то ужинал.

– Я отправляюсь на место преступления, Джордж. Потом я заеду к тебе.

– Хорошо, – с явным облегчением проговорил Флайт.

Ребус завозился в поисках бумаги и ручки:

– Какой адрес?

– Копперплейт-стрит, дом сто десять.

Ребус нацарапал адрес на обратной стороне своего билета в Глазго.

– Джон?

– Да, Джордж?

– Пожалуйста, в следующий раз не исчезай вот так, не предупредив меня, ладно?

– Договорились. – Ребус помолчал. – Так я поехал?

– Конечно, отчаливай. Увидимся позже.

Ребус положил трубку, и его сразу же охватила смертельная усталость. Голова, руки и ноги словно налились свинцом. Он несколько раз глубоко вздохнул и заставил себя встать, затем подошел к раковине и сполоснул лицо холодной водой и обтер мокрыми руками шею. Взглянув в зеркало на собственное отражение, он едва узнал себя, вздохнул и заслонил лицо руками – как Рой Шейдер в каком-то полузабытом фильме.

– Что ж, пора на сцену.

Водитель такси так и сыпал историями о Джеке Потрошителе, Ричардсоне и Крейзе. Чем ближе они подъезжали к Брик-Лейн, тем цветистее становились подробности о «старине Джеке».

– Он пришил свою первую шлюху на Брик-Лейн. А Ричардсон – тот был законченный ублюдок. Ему нравилось пытать людей на свалке металлолома. Когда он поджаривал током какого-нибудь бедолагу, лампочка у ворот свалки начинала мигать… – Он подавился смешком и дернул головой. – Крейз бывал вон в том пабе на углу. Мой младший тоже туда частенько заглядывал. Пару раз ввязался в драку, и ему здорово набили морду, так что теперь я запретил ему туда ходить. Он работает в Сити, курьером, что ли, на мотоцикле, такие вот дела…

Ребус, который до этого момента сидел развалясь на заднем сиденье, разом встрепенулся и, схватившись за подголовник переднего сиденья, дернулся вперед:

– Курьером на мотоцикле?

– Ага, и притом неплохо зарабатывает. В два раза больше, чем я приношу домой каждую неделю, такие вот дела. Квартиру себе купил в Докландс. Только сейчас это называется «апартаменты на берегу реки». Вот умора! Знаю я тех ребят, что их строили. Все делали тяп-ляп. Шурупа толком не умели завернуть. Перегородки такие тоненькие, что можно увидеть соседей, не говоря уж о том, чтобы услышать.

– Приятель моей дочери тоже работает курьером в Сити.

– Да? Может, я его знаю? Как его зовут?

– Кенни.

– Кенни? – Водитель покачал головой. Ребус уперся взглядом в его шею, заросшую седыми волосами. – Не, что-то не припомню никого по имени Кенни. Кевина помню, это да, пару Крисов, но только не Кенни.

Ребус снова расслабился. Ему только что пришло в голову, что он не знает фамилии Кенни.

– Мы скоро приедем? – спросил он.

– Почти приехали, шеф. Сейчас повернем направо и здорово срежем. Проедем как раз мимо того места, где околачивался Ричардсон.

На узенькой улице, перед домом номер сто десять, уже собралась толпа репортеров, едва сдерживаемая офицерами полиции. Интересно, в Лондоне хоть у кого-нибудь есть садик перед домом? Ребус еще не видел ни одного дома с садом, если не считать шикарных особняков в Кенсингтоне.

– Джон! – Сквозь толпу к нему пробиралась женщина. Ребус махнул полицейским, и ее пропустили.

– Что ты здесь делаешь?

Лиза выглядела слегка помятой.

– Я… услышала новости, – задыхаясь, проговорила она, – и вот… решила приехать.

– Не уверен, что это такая уж хорошая идея, Лиза. – Ребус с содроганием вспомнил труп Джин Купер.

– Ваши комментарии! – заорал один из репортеров. Другие репортеры, охочие до сенсации, присоединились к нему, требуя комментариев.

– Тогда идем, – сказал Ребус и, не желая попасть под ослепляющие вспышки видеокамер, потянул Лизу за руку к двери дома номер сто десять.

Филип Казнс, облаченный в черный костюм с галстуком, выглядел так, словно явился на похороны. Изабель Пенни тоже была в черном платье до пола с длинными обтягивающими рукавами. Но ее вид никак нельзя было назвать похоронным. Она выглядела божественно. Когда Ребус вошел в маленькую гостиную, она улыбнулась ему, и он кивнул ей в ответ.

– Инспектор Ребус, – сказал Казнс, – мне сказали, что вы, скорее всего, приедете.

– Никогда не упускаю шанса осмотреть хороший труп, – сухо ответил Ребус.

Казнс, склонясь над телом, проницательно взглянул на него:

– Ясно.

В комнате стоял невыносимый запах; он забивался в ноздри, проникая аж до самых легких. Ребус всегда остро чувствовал его, но сомневался, чувствуют ли другие то же самое. Этот запах ни с чем не спутаешь – сильный, насыщенный, соленый, густой, как сметана. А за ним таился еще один запах – более неуловимый, легкий, едва ощутимый. Два контрастных запаха – запах жизни и запах смерти. Ребус готов был биться об заклад, что Казнс тоже его чувствовал. А вот Изабель Пенни – вряд ли.

Посредине комнаты лежала женщина средних лет, неловко вывернув руки и ноги. Ее горло было перерезано. Повсюду были заметны следы борьбы – на полу валялись осколки посуды, по стене размазана кровь. Казнс выпрямился и вздохнул.

– Какая топорная работа… – сказал он и посмотрел на Изабель Пенни, которая делала зарисовки в блокноте. – Пенни, ты сегодня потрясающе выглядишь. Не помню, говорил ли я уже тебе об этом?

Она снова улыбнулась, покраснела, но ничего не ответила. Казнс обернулся к Ребусу, не обращая внимания на Лизу Фрейзер.