355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ибн Хазм » Ожерелье голубки » Текст книги (страница 5)
Ожерелье голубки
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:53

Текст книги "Ожерелье голубки"


Автор книги: Ибн Хазм



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Знай — да возвеличит тебя Аллах! — что любви присуща действительная власть над душами и решающая сила; повелению ее не перечат, запрета ее не ослушаешься и власти ее не преступить; покорность ей неотвратима, и проникновение ее неотразимо. Она расплетает плотно свитое, ослабляет крепкое, размягчает застывшее, колеблет устойчивое, поселяется в оболочке сердца и разрешает запретное. Я видывал многих людей, которых нельзя заподозрить в отсутствии проницательности, и нет опасений, что пало их знание, расстроилось умение выбирать и ослабла их сметливость, но они описывали возлюбленных, имевших некоторые качества, не одобряемые людьми и недопустимые при красоте, и качества эти становились для тех, кто любил их, привычными и делались мишенью их страстей и предметом их одобрения. А после эти люди уходили, — либо забыв, либо вследствие разлуки или разрыва, или из-за какого-нибудь явления в любви, — но не покидало их одобрение этих качеств и не оставляло их предпочтение подобных свойств другим, более достойным, среди творений, и не питали они склонности к иному, — напротив, эти качества, одобряемые людьми, становились для них неприятными и казались им низкими, пока не покидали они здешнего мира, и кончалась их жизнь в тоске по тем, кого они потеряли, и в любви к той, с кем были они вместе. И не говорю я, что это было с их стороны притворным, — наоборот, это случается по истинному природному свойству и выбору, в котором нет ничего привходящего. Они не видят ничего другого и не заботятся в глубине своих помышлений ни о чем ином. Я хорошо знаю людей, у чьих возлюбленных была несколько короткая шея, и после этого им не нравились женщины с длинными шеями. Знаю я и человека, который впервые испытал привязанность к девушке, немного малорослой, — он не любил ни одной длинной после этого. Я знаю также человека, полюбившего девушку, рот которой был слегка широк, — ему были противны нее маленькие рты, и он порицал их и испытывал к ним истинное отвращение. И я описываю не тех, у кого недостаточна доля знания и образования, но говорю о людях, изобильнейше наделенных способностью познавать и наиболее достойных именоваться понятливыми и знающими. А про себя я расскажу тебе, что я полюбил в юности одну свою невольницу — рыжеволосую, и мне не нравилась после этого ни одна женщина с черными волосами, хотя бы были они на солнце или на изображении самой красоты. Я ощущаю это с тех пор в основе своей природы, и душа моя не соглашается на другое и совершенно не любит иных. То же самое явление произошло с моим отцом — да будет доволен им Аллах! — И так продолжалось до тех пор, пока не пришел к нему его срок. Что же касается многих халифов из сыновей Мервана [40] — да помилует их Аллах! — и в особенности потомков ан-Насира среди них, то они все созданы с предпочтением рыжего цвета, и ни один из них не расходится в этом с прочими. Мы их видели и видели тех, кто их видел, со времени правления ан-Насира и до сей поры, и все они русые, по сходству с их матерями, так что это стало природным качеством у них всех, кроме Сулеймана аз-Зафира — да помилует его Аллах! — я видел, что у него черные волосы и борода. Что же касается ан-Насира и аль-Хакама аль-Мустансира — да будет доволен ими Аллах! — то рассказывал мне везир, отец мой — да помилует его Аллах! — и другие, что оба они были русые, сероглазые, так же как и Хишам аль-Муайяд и Мухаммад аль-Махди и Абд ар-Рахман аль-Муртада — да помилует их Аллах! — я видел их неоднократно и входил к ним, и видел, что они русые, сероглазые, так же как их дети, и братья, и все их близкие. И не знаю я — по предпочтению ли это, вложенному в них всех природой, или так происходит по обычаю, который был у их предков на этот счет, и они его продолжают. Рыжий цвет ясно виден в волосах Абд аль-Малика ибн Мервана, внука Абд ар-Рахмана, правнука Мервана, сына повелителя правоверных ан-Насира (это тот, которого называют «отпущенным») [41] . Он был лучший поэт из обитателей Андалусии во времена потомков Мервана и чаще всего воспевал рыжеволосых. Я его видел и сиживал с ним. Но дивиться следует не тому, что полюбит безобразную, а потом эта любовь не будет сопровождать его в отношении других — так бывало, — и не тому, кому свойственно, с тех пор как он существует, предпочитать наиболее низкое, но тому, кто взирал взором истины, и потом одолела его случайная любовь, после того как он долго пребывал в согласии с общим мнением, и изменила она то, что душа его знала прежде, и сделалась эта перемена его природным свойством, а первоначальное свойство исчезло. И он знает преимущество того, чего придерживался он раньше, но, обратившись к своей душе, находит он, что она отвергает все, кроме самого низкого. Дивись же этому могучему одолению и великой власти! И такой человек — действительно самый правдивый в любви, а не тот, кто украшается свойствами людей, к которым не принадлежит, и приписывает себе склонность, с ним несогласную. Он говорит, что выбирает, кого любить, но если бы отвлекла любовь его зоркость, и похитила его мысль, и унесла его проницательность, -» поистине, стала бы она преградой между ним, и выбором, и желанием. Я говорю об этом в стихотворении, где есть такие стихи: Среди них есть юноша; возлюбленная у него с короткой шеей, и те, чья шея длинна, в его глазах — джинны [42] . Распространялся он о достоинстве своего выбора, приводя доказательства, истинность которых ясна. Ведь подлинно у серн — о них ходят поговорки, и их красоты вовек не станут отрицать люди - Шея короткая, и нет среди них ни одной с длинней шеей; а разве украшает длинная шея верблюдов? А у другого возлюбленная была с большим ртом, и говорил он: — Достаточно мне газелей среди большеротых. У третьего любимая была малорослой, и говорил он: — Длинные — гули [43] . И еще я говорю: Они порицали ее предо мной за рыжие волосы, но я сказал им: — Это ее, по-моему, и красит. Заблуждаясь, порицают они цвет света и золота, по мнению невежды, чьи ошибки долги. И разве хулил порицающий цвет нарцисса и цвет звезд, блистающих вдалеке? И дальше всех созданий Аллаха стоит от всякой мудрости тот, кто предпочитает тело цвета угля и черное. Такой цвет приписывают обитателям геенны, и такова одежда плачущего, лишившегося родных, что надел одежды печали. И с тех пор как блеснули знамена черным, убедились души людей, что нет дороги к пути прямому. [44] Глава о намеке словом Для всего, к чему стремятся, необходимо должен быть вход и способ, чтобы достигнуть этого, — един в создании без посредства только изначальный мудрец, — да возвысится хвала ему! — и первое, чем пользуются ищущие единения и любви люди, чтобы открыть то, что они чувствуют, своим возлюбленным, — намек словом. Они либо произносят стихотворение, либо говорят поговорку или стих со скрытым смыслом, либо задают загадку, либо домогаются разговора, и люди различаются в этом по мере их разумения и сообразно тому, что они видят от своих возлюбленных, — неприязнь, ласку, понятливость или тупость. Я хорошо знаю людей, которые впервые обнаружили свою любовь к той, кого они полюбили, стихами, сказанными мной; с этого или с подобного этому начинает ищущий любви, и если видит он ласку и облегчение, то прибавляет еще; когда же заметит он что-либо подобное, произнося стихи, упомянутые нами, или рассказывая что-нибудь из того, что мы определили, то ожидание ответа — либо словом, либо по выражению лица или по поведению — ужасное состояние между надеждой и отчаянием; если это и краткий миг, это все же приближение к осуществлению надежды или к прекращению ее. Есть и второй вид намека словом, который бывает только после сговора, когда известно, что любимая любит. Тогда случается и сетовать, и заключать условия, и укорять, и укреплять любовь намеком или словами, в которых виден слышащему иной смысл, чем тот, что придают ему влюбленные. И отвечает слышащий на них ответом, который приводит к цели не словами, а тем, что достигает слуха собеседника и спешит к его воображению, — и вот каждый из говорящих понял другого и ответил ему так, что не понял их никто, кроме тех, кому содействует проникающее чувство, помогает проницательность и оказывает помощь опыт, в особенности если он уловил какие-нибудь мысли влюбленных, — а они редко остаются скрытыми от умеющего хорошо распознавать. Тут уж не скроется от него то, чего любящие желают. Я знаю юношу и девушку, которые любили друг друга. И пожелал он от нее, при одном из сближений, чего-то нехорошего, и сказала она: — Клянусь Аллахом, я пожалуюсь на тебя при людях, открыто, и опозорю тебя скрытым позором! — И, когда прошло несколько дней, явилась эта девушка на собрание к одному из царских вельмож и столпов правления и знатнейших мужей халифата, и было там большое число женщин и евнухов, веления которых боялись. А среди присутствующих находился и тот юноша, так как он был связан свойством с вельможей. В собрании были и другие певицы, кроме той девушки, и, когда дошло до нее пение, она настроила свою лютню и начала петь такие древние стихи: Газель, напоминающая полную луну, подобная солнцу, вышедшему из-под облака! Он покорил мое сердце томными взорами, а стан его похож на ветвь красотой и стройностью. Я была покорна, как покорен влюбленный, униженный, и смиренна смирением любящего без ума. Будь же близок со мной — я жертва твоя! — дозволенной близостью: я не хочу сближения запретного. И я узнал об этом деле и сказал: Случилось недовольстзо, и жалоба на обиду пришла от обидчика, судьи и соперника. Она пожаловалась на то, что было с ней, и не знал никто из тварей, кроме обжалованного, о чем она говорила. Глава об указании глазом Потом, когда наступит согласие и единомыслие, следует за намеком словами указание взглядом глаза. Поистине, оно занимает в этом смысле похвальное место и производит действие удивительное! Им разрывают и соединяют, и угрожают и устрашают, и отгоняют и радуют, и приказывают и запрещают; глазом бьют низких и предупреждают о соглядатае, и смешат и печалят, и спрашивают и отвечают, и отказывают и дают. Для всякой из этих разновидностей есть особое выражение взгляда, но установить и определить его можно, только увидев, и нельзя изобразить и описать эти взгляды, за исключением немногих. Я опишу небольшую часть этих разновидностей: знак концом одного глаза означает запрещение чего-нибудь; опущение век — знак согласия; долгий взгляд указывает на печаль и огорчение; взгляд вниз — признак радости; поднятие зрачков к верхнему веку означает угрозу; поворот зрачков в какую-нибудь сторону и затем быстрое движение ими назад предупреждает о том, про кого упоминали; незаметный знак концом обоих глаз — просьба; быстрое движение зрачками из средины глаза в уголок свидетельствует об отказе; движение зрачками посредине глаз указывает на запрет вообще. Остальное же можно постигнуть, только увидев. Знай, что глаз заменяет посланца и постигают им желаемое. Четыре чувства — ворота в сердце и проходы в душу, и глаз острее их всех и правильнее в своих указаниях, и охватывает он действием наибольшее пространство. Глаз — верный разведчик души и ее проводник, ведущий на прямой путь, и блестящее ее зеркало, которым воспринимает она сущность вещей, улавливает свойства и познает ощущения. Сказано ведь: передающий — не то, что зритель, — и упомянул об этом Ифли-мун [45] , составитель «Чтения по лицам», и сделал он это своей опорой в суждении. Достаточно видна тебе сила ощущения глаза из того, что если лучи его встретят другие лучи, ясные и чистые, исходящие либо от начищенного железа, либо от стекла или воды, или каких-нибудь блестящих камней, или других тел, гладких и сверкающих, имеющих блеск, яркость и сияние и примыкающих отдаленной своей стороной к телу непрозрачному, скрывающему и непропускающему свет и мутному, — они отражаются, и смотрящий видит и постигает себя воочию. Это самое видишь ты в зеркале; и подобен ты смотрящему на себя глазами другого. Вот очевидное доказательство этого. Ты берешь два больших зеркала и держишь одно из них в правой руке, позади головы, а второе — в левой руке, напротив твоего лица; затем ты поворачиваешь их немного, пока они не встретятся и не окажутся одно против другого, и тогда ты видишь свой затылок, и все, что сзади тебя. Это происходит потому, что свет глаза отбрасывается к свету зеркала, которое сзади тебя, так как он не находит прохода в зеркале, находящемся перед тобой; когда же не найдет свет прохода и в этом втором зеркале, он возвращается к тому телу, которое напротив него. И если Салих, ученик Абу Исхака ан-Наззама, и оспаривал способность глаза к восприятию, то это слова ошибочные, и никто в этом с ним не согласится, даже если бы не было у глаза иного преимущества, кроме того, что его сущность — самая возвышенная из сущностей и выше их всех по месту, ибо она состоит из света. Не воспринимают красок ничем, кроме глаза, и ничто не бьет так далеко и не достигает столь отдаленной цели, как глаз, ибо он воспринимает тела звезд на отдаленных небосводах, и им видят небо, хотя оно очень высоко и далеко. И все это лишь потому, что глаз по природе своего создания близок к зеркалу, и он достигает неба по своему превосходству, а не потому, что пересекает пространства, останавливается в местностях и перемещается посредством движений. Этого нет ни у одного из чувств: вкусом и осязанием, например, воспринимают лишь то, что находится тут же, а слух и обоняние улавливают то, что к ним близко. Доказательство же превосходства, о котором мы упоминали, в том, что ты видишь кричащего, прежде чем слышишь голос, хотя бы старался ты воспринять то и другое вместе. А если бы восприятие обоими чувствами было одинаковым, глаз, наверное, не опередил бы слуха. Глава об обмене посланиями Потом, когда влюбленные сблизятся, следует пересылка друг другу писем. Письма совершают чудеса, и я видел, что люди, занятые этим, спешат порвать письма, распустить их в воде и уничтожить их след. Немало позора бывало по причине письма, и я говорю об этом: Тяжко мне сегодня порвать ваше письмо, — но не найдется ничего, что порвет любовь. Предпочел я, чтобы осталась любовь и стерлись чернила, — ведь поистине, ветка следует за корнем. И в скольких письмах смерть для написавшего их, но не знал он об этом, когда составляли письмо его пальцы. И подобает, чтобы была внешность письма изящной, а предмет его — прекраснейшим. Клянусь жизнью, письма, поистине, заменяют язык в некоторые минуты, если затрудняется человек в выражении или смущается, или устрашен. Да и поистине, прибытие письма к любимой и сознание любящего, что оно попало к ней в руки и она его увидела, дает дивное наслаждение, испытываемое любящим, и заступает оно место свидания. Получить ответ и смотреть на него — радость, равная встрече, и поэтому видишь ты, что влюбленный прикладывает письмо к глазам и сердцу и прижимает его к груди. Я помню одного влюбленного человека, из тех, что знают, что сказать, и умеют описывать и отлично выражают языком то, что у них в душе, и хорошо рассуждают и проникают в тонкости вещей, — и он не оставлял обмена посланиями, хотя сближение было для него возможно, и дом его был близок к любимой, и недалеко было место посещения. Что же касается разведения чернил слезами, то я знал человека, который это делал, а его возлюбленная платила ему тем, что разбавляла чернила слюной. Об этом я говорю: Пришел ко мне ответ на письмо, мною посланное, — он успокоил взволнованное и взволновал спокойное. Я поил чернила слезами глаз, когда писал его, как делает влюбленный, не обманщик в любви. И непрестанно стирала вода глаза строки его — о вода глаза, ты стерла его красоты! Из-за слез моих стало начало письма выразительным, а конец его из-за слез оказался исчезнувшим. Рассказ Я видел письмо, которое написал любящий любимой — он порезал ножом руку, и потекла кровь, и опускал он в нее перо и написал ею все письмо целиком. Я видел это письмо, когда оно высохло, и не усомнился, что оно написано лаковой краской. Глава о посреднике

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю