Текст книги "Прощание с котом (сборник)"

Автор книги: Хиро Арикава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Та пара – твои родители?

Она говорила о папе и Харуко-сан? Было бы проще коротко ответить «да», но…

– По возрасту как будто нет…

Похоже, она их знала. Я решил объяснить:

– У меня другая мама.

– А, ясно. Немудрено. Будь ты их ребенком, еще не был бы таким большим.

Наверное, они общались.

– Знаете папу и Харуко-сан?

– Совру, если скажу «нет», – расплывчато ответила она. – Вы счастливы? – вдруг добавила она.

Я замялся. О ком она говорила: обо мне, о папе, о Харуко-сан?

– Ну, Харуко-сан сейчас готовит. Папа ушел за велосипедами… – ответил я какую-то чушь. Все равно что «Жили в одной деревне старик со старухой. Дед пошел в горы за хворостом, а старуха на речку – стирать»[8]8
  Начало японской сказки «Момотаро» (перевод В. Марковой, 1991).


[Закрыть]. Первой я назвал Харуко-сан, потому что решил, может, бабушка захочет с ней поговорить.

Бабушка прикрыла глаза. Уголки ее губ так глубоко зарылись в морщины, что я даже не сразу заметил улыбку.

– Хорошо, если счастливы, – сказала она, хотя я толком и не ответил на ее вопрос. – Просто немного за них переживаю.

– Харуко-сан дома, позвать?

– Не нужно, – слегка помахала рукой бабушка и вдруг пошла прочь.

Я подумал, что останавливать ее будет странно, поэтому просто проводил взглядом.

Наконец я вернулся к шезлонгу и лег.

Через какое-то время вернулся папа.

– О, хорошо устроился, Рё!

– Пап, – (жаль, что он вернулся так поздно), – тут твоя знакомая приходила.

– Знакомая?

– Да, бабушка. – Я побоялся сказать «с бельмом на глазу», поэтому добавил: – У нее проблемы со зрением.

Кажется, папа не понял, о ком я говорю.

– Может, кто-то из знакомых Харуко-сан… – задумался он.

Папа прошел в дом, а я за ним.

– О, вы как раз вовремя, – раздался голос Харуко-сан с кухни. – Скоро будет готово.

До нас доносился запах лапши и тямпуру, обжаренных в кунжутном масле.

– Твоя знакомая приходила, бабушка.

– Хм, и кто же это? Одной приметы маловато…

– У нее, кажется, со зрением проблемы, – добавил я, но бесполезно.

– У многих так.

– Ну, если захочет, придет снова. Она, наверное, из местных.

– Пожалуй, – закончила Харуко-сан и поставила перед нами две тарелки с лапшой. Я сходил на кухню за порцией для Харуко-сан.

– Мог бы и палочки захватить, раз рука свободная была, – сказал папа, вставая из-за стола.

Он вернулся с тремя наборами, и Харуко-сан улыбнулась.

– Мог бы и чай захватить, раз рука свободная была. – Она снова отправилась на кухню.

Наконец она вернулась: одной рукой она ловко ухватила сразу две чашки, но в другой ничего не несла. Тогда я сходил за своим чаем.

– А подноса не нашли? – немного смущенно спросил папа – кажется, стыдился того, что принес только палочки.

– Нет, зато всего остального предостаточно. Но я передам хозяину – поднос наверняка пригодится и другим гостям.

Харуко-сан готовила на чужой кухне, но тямпуру с луком, морковью, консервированным тунцом и лапшой вышел по вкусу таким же, как и всегда.

– Если добавляешь лук, то клади местный, – зачем-то сказал папа, хотя обед и без того получился вкусным.

Недавно Харуко-сан придумала беспроигрышное блюдо: обжаренные вместе лук и бекон отлично сочетались с любой лапшой – с вермишелью, спагетти, гречневой лапшой.

– Тогда купи его, если будешь на Исигаки, – сделаю с ним, – весело ответила Харуко-сан.

На Такэтоми магазинов не было, поэтому местные жители ездили за покупками на Исигаки.

– С тунцом очень вкусно получилось, так что ешь молча.

Мы с папой часто менялись ролями: когда он становился ребенком, я превращался во взрослого. В такие моменты мама каждый раз смеялась: «Бери пример с Рё-кун!»

И Харуко-сан, и мама принимали моего папу, даже когда он вел себя по-детски. Хотя, наверное, никто другой бы с ним и не сошелся.

Харуко-сан все обращала в шутку, а мама, всю жизнь проработавшая учительницей в школе, улыбалась и говорила: «Будь сдержаннее». Вдруг я понял: здесь и крылась причина того, что я не мог звать Харуко-сан мамой. Они с мамой были слишком похожи. Да, говорили они по-разному, но смысл в свои слова закладывали один и тот же.

Теплота, доброта и еще великодушие, великодушие, великодушие… Наверное, его она проявляла чаще всего.

Если бы мама и Харуко-сан не были настолько похожи, я бы гораздо быстрее решил, стоит ли теперь звать ее мамой. И не важно, принял бы я ее или нет. Но в моей голове их образы наслаивались друг на друга. Что ж, папины вкусы не изменились.

В общем, каждый раз, когда подходил момент назвать Харуко-сан мамой, на меня накатывали сомнения.

Пока мы обедали, к дому подъехал грузовик – из него выгрузили три красных велосипеда с корзинами спереди. Харуко-сан, похоже, знала доставщика и вышла на улицу подписать чек о получении.

Закончив с обедом, мы решили сразу же отправиться на поиски котов.

– Может, корма с собой возьмем? – предложил я.

– Отличная мысль! – согласился папа.

Думаю, он знал, что коты вряд ли полюбят его просто так.

Дома кошачьей еды, конечно, не оказалось, поэтому мы стали выбирать, что им может понравиться из наших запасов. Мы остановились на рыбных палочках и сыре – Харуко-сан все мелко покрошила и убрала в пакет.

Наконец мы сели на велосипеды и отправились в путь.

– Колеса иногда застревают в песке – смотри не упади, – сказал отец тоном наставника, хотя из нас троих рисковал свалиться именно он: на плече у него висел огромный чехол, а на шее – сам фотоаппарат.

Но песок на дороге оказался плотным, и шины не скользили, хотя ехать по нему было все же труднее, чем по асфальту. Правда, стоило только чуть свернуть, как колеса сразу начинали тонуть в песке, и приходилось медленно возвращаться на центр дороги.

Мы направлялись на пляж, где, как говорили, живет много котов, – на велосипеде путь занимал минут пять.

Как только мы выехали из деревни, песчаная дорога сменились на асфальтовую. Она огибала весь остров. С годами асфальт потрескался, и то здесь, то там через него пробивалась трава. Окружная дорога должна была вывести нас на побережье.

Скоро между деревьями и кустарниками впереди стала мелькать голубая полоска воды.

У въезда на пляж дорога оканчивалась стоянкой – там мы оставили велосипеды. Мы вышли к берегу и увидели справа от себя крупную беседку, а в ней… в тени сидели кошки: много, штук двадцать, нет, тридцать, самых разных возрастов, от котят до взрослых.

– Вон они! – Папа бросился к ним.

При виде несущегося на них мужчины коты кинулись в разные стороны, и, когда папа добежал до беседки, в ней уже никого не осталось. Папа создавал вокруг себя бескотовое пространство. Каждый раз, когда он делал шаг, оно двигалось вместе с ним.

– Эх, они меня не любят…

Тогда мы с Харуко-сан медленно подошли к котам, и они даже не шевельнулись.

На скамейке рядом с нами лежал один, черный, с белыми грудкой и мордочкой, и Харуко-сан, проходя мимо, слегка его погладила – в ответ он махнул хвостом.

– Вот, я хочу так же! Просто погладить, – возмутился папа, и Харуко-сан хихикнула.

– Так погладь.

Но как только он протянул руку, кот нахмурился, уклонился и спрыгнул со скамейки.

– Да ла-а-адно… Ну почему всегда так?

Наверное, потому, что он гладил их слишком усердно.

– Но сегодня у меня с собой секретное оружие! – С этими словами папа достал из сумки пакет с угощением.

Идея была моя, приготовила корм Харуко-сан, но использовать его собрался папа, причем без всякого стеснения – наверное, он и не задумался об этом. В общем, опять вел себя по-детски.

– А, прямо тут хочешь покормить? – удивилась Харуко-сан.

– А где же еще! – рассмеялся папа. – Так, пришло время обеда. Смотрите, какая вкуснятина…

Он зашуршал пакетом, пытаясь его развязать, и коты вдруг повели ушами на звук. Через секунду на папу смотрели уже со всех сторон.

Еще недавно осторожно стоявшие поодаль, теперь они быстро приближались, и не прошло и минуты, как коты окружили папу.

Я невольно подался назад, ближе к Харуко-сан. В воздухе повисло напряжение. Было ясно: они не из тех, кто станет мило выпрашивать еду.

Картина напоминала мне документалку про диких животных: хищники так же окружали жертву…

– Ха-ха-ха, все-таки они всего лишь кошки! Смотрите, как мило они тянутся к еде! – ликовал ничего не подозревающий папа.

Как только он развязал пакет, коты обступили его почти вплотную. Они не издавали ни единого звука, только пристально смотрели и ждали, когда он отдаст им еду.

– Ой-ой! – Папа вздрогнул и выронил несколько рыбных палочек – они покатились к беседке, и несколько котов тут же бросились на них. Через мгновение от угощения ничего не осталось.

Бескотовое пространство вокруг папы исчезло. Животные окружали его и шипели, стоило ему сделать шаг. Одному из котов надоело ждать: он встал на задние лапы и ударил папу по руке, в которой он держал пакет. Еще один попал прямо по пакету. Они явно знали, что делают, и это было жутковато.

– Харуко-сан! Они на меня нападают!

– Они дикие животные.

– Отстаньте!

Он достал немного еды и бросил подальше. Многие коты тут же кинулись за ней и принялись драться друг с другом. Оцепление разорвалось.

Но этого хватило ненадолго: другие коты видели, что в пакете еще осталась еда, и подошли еще ближе. Совсем как на охоте.

– Ой!

Один из котов, не обращая внимания на папу, прыгнул и зубами вырвал пакет из его рук. Еда разлетелась по пляжу, и коты засуетились: стали рычать и драться друг с другом. Наконец рыжий в полоску кот (вожак стаи, судя по виду) кое-как отогнал остальных и принялся есть все в одиночку.

– Эй, ты и так уже много сожрал! Поделись с котятами! – Папа попытался отпугнуть рыжего, но тот полоснул его по правой руке – на ней осталась ровная царапина.

Коты быстро прикончили остатки еды и снова разбрелись по пляжу в поисках мест поудобнее.

– Наглые морды! – крикнул им в спину папа. Еду они получили задаром, и отснять он их не успел.

– Ты же сказал, они милашки, – поддразнила его Харуко-сан, и он скривился.

– Эти – дикие звери.

– Выживать непросто. Местные их кормят, но этого недостаточно, к тому же сильным котам достается больше.

– Да, тот рыжий почти все сожрал. Разве он не должен делиться с котятами?

– У природы свои законы. – Это понимал даже я, хотя тогда был еще ребенком.

– А ты бы сразу сказала, что они такие агрессивные. – Теперь папа выказывал недовольство Харуко-сан.

– Но я не знала, что ты захочешь все раздать здесь. Думала, ты покормишь стаю поменьше или котенка.

Да, она правда пыталась его остановить. Наверное, предполагала, что́ произойдет.

– Они не выпрашивают еду, а берут ее сами.

– Ладно, хватит.

А, он обиделся.

– Я и без приманки их поснимаю. Я же профи. И телевик[9]9
  Телевик (жарг.) – вид длиннофокусного объектива, который часто используют при съемке дикой природы.


[Закрыть] у меня с собой, – сказал папа, меняя объектив.

Похоже, он боялся, что коты снова нападут, поэтому разместился на скамейке в стороне от беседки.

Когда папа начал снимать, он действительно перевоплотился в профессионала. И не только он – коты тоже. Папа был профи в фотографии, а коты в том, чтобы оставаться собой.

Из-за того что он оставил затею их гладить и погрузился в съемку, коты перестали его замечать и начали вести себя естественно.

Сейчас, когда у всех есть цифровые камеры, каждый может сделать много кадров подряд и потом выбрать хорошие, но в то время большинство пользовалось аналоговыми фотоаппаратами: увидеть, что получилось на фото, можно было, только проявив его. Проявка стоила денег, поэтому просто жать на кнопку не вышло бы – и фотографы умели поймать нужный момент.

Коты занимались своими делами, периодически щелкал затвор.

– Вот бы они побольше двигались, – спустя какое-то время пробормотал папа.

Почти все коты спали, приняв самые разные позы. Через объектив папа наблюдал за несколькими котятами, которые играли друг с другом и медленно двигались к берегу, но больше ничего интересного не происходило.

– Рё, поиграй с ними немного. Как будто ты местный ребенок и общаешься с котятами.

– Нет! Фото же будет в журнале.

Другой бы на моем месте обрадовался, но я был скромным и не хотел появляться на страницах.

– Фотографии выбирает редактор, поэтому, может, оно туда и не попадет.

– А вдруг попадет! Поэтому нет. И вообще, это же не по-настоящему: я ведь не местный.

– Давай тогда напишем, что ты сын туриста.

– Ни! За! Что!

Пока мы спорили, у берега раздалось хлопанье крыльев. Мы повернулись на звук.

– Ой! – вскрикнула Харуко-сан.

Над котятами у берега кружили вороны. Все, кроме одного котенка, убежали, и стало ясно: птицы выбрали жертвой последнего.

– А ну п’шли! – Папа положил камеру и бросился к ним – в такие моменты у него случался прилив сил. С небольшим опозданием за ним кинулась и Харуко-сан.

Они убежали, и я остался один с дорогим оборудованием. Хоть рядом никого и не было, бросить его я не мог.

– Кыш! – закричал папа, бросаясь на ворон.

– Давай, Кацу-сан! – поддерживала его Харуко-сан, размахивая руками.

Тогда вороны стали нападать уже на них: то ли из-за того, что они мешали ловить котенка, то ли просто из злобы.

– Они совсем не изменились, – произнес голос у меня за спиной.

Я обернулся – передо мной стояла уже знакомая бабушка. На ярком солнце, отражавшемся от белого песка, ее невидящий глаз выделялся еще сильнее.

– Не изменились?

– В прошлый раз они тоже выложились на полную, помогая тому, кого спасать не стоило.

– Что значит «спасать не стоило»?

Разве желание помочь беззащитному котенку, на которого напала стая ворон, не было естественным?

– На слабых охотятся. Вот и все. – Странно, но ее холодные по сути слова не казались жестокими. – Если слабые не будут погибать, движение остановится.

Я не стал спрашивать, о каком движении она говорит. Почему-то казалось, что ответ мне не понравится: будет нелепым и бессмысленным.

– Так в прошлый раз они тоже спасли котенка?

– Взрослую кошку. Она пожила достаточно и уже могла бы умереть.

– Черт! – донесся до нас крик папы.

Я пригляделся: он кидал в ворон мелкую гальку.

– Рё, камни! Принеси камни!

– Да!

Я тут же осмотрелся, но нигде поблизости камней не увидел – повсюду был сплошной песок.

– Думаю, вон там есть. – Бабушка указала пальцем на заросли кустарника.

Но сразу пойти туда я не решался: хотелось слышать, что еще в своей безжизненной манере она расскажет про папу и Харуко-сан. Про их знакомство – о нем я ничего не знал. Про то, как помогли кошке, которую спасать не стоило.

– Давай, – подтолкнула меня бабушка. – Если хочешь еще поговорить, выходи вечером во двор посмотреть на звезды. Я каждый вечер гуляю по деревне.

Наконец я побежал собирать камни, но когда закончил, вороны уже оставили котенка и отступили.

– Даже спасибо не сказал – так и помогай!

Как только птицы улетели, котенок неловко побежал обратно к беседке.

– Чему удивляться? Он кот, в естественной среде обитания, – рассмеялась Харуко-сан.

– Тогда, может, не надо было помогать? Раз он в естественной среде, – невольно вырвалось у меня.

На ум пришли слова бабушки: «На слабых охотятся. Вот и все. Если слабые не будут погибать, движение остановится».

– Пожалуй, – слегка улыбнулась Харуко-сан. – Но мы оказались рядом и поэтому вмешались – это тоже естественно.

– Точно! – вдруг вклинился отец. – Котенку просто повезло. Не будь он таким везучим, погиб бы, и это нормально. И вообще, если бы мы просто стояли и смотрели, как его клюют вороны, нас бы потом совесть заела, верно? Тем более у нас семейный отпуск.

– Но ты же здесь по работе.

– Мне поездку не оплачивают, поэтому я буду делать, что захочу!

Котенок вернулся в беседку и смешался с остальными.

Возможно, настанет день, когда удача окажется на стороне ворон. Но сегодня повезло ему – этого простого объяснения мне хватило. Мне пришла в голову мысль, что и папа, и Харуко-сан жили по тому же убеждению.

Папа оставался на пляже до вечера.

Иногда наведывались туристы и пытались покормить котов, но с большинством происходило то же, что и с папой. Изредка коты затевали между собой мелкие драки.

Папа все это снимал.

– Смотрите, какой бедолага.

Он показывал на полосатого коричневого кота, очень красивого, с рисунком вокруг глаз. Размером он был больше котенка, но меньше взрослого. Харуко-сан предположила, что ему где-то полгода.

Кое-что в нем привлекло наше внимание.

Похоже, у него не было устойчивого положения в стае, поэтому каждый раз, когда туристы разбрасывали угощение, остальные коты отгоняли его первым. Иногда еда оказывалась прямо рядом с ним, но в такие моменты он долго не решался ее поднять, и другие ее забирали.

– Жаль, что для него больше ничего нет…

Теперь папа увидел, как приезжие угощают котов, которые им приглянулись: часть еды они рассыпали по пляжу и, пока вся стая суетилась вокруг нее, не торопясь подходили к понравившемуся коту. Они держали корм в руке и затем, наклонившись поближе, совали его прямо коту под нос.

Похоже, папа хотел так же покормить полосатого бедолагу.

Солнце окрасилось в оранжевый. Папа настроил экспозицию так, чтобы поснимать котов на фоне вечернего моря.

И вдруг я кое-что заметил.

– Пап! – позвал я, но он уже смотрел туда.

Один кот шел в заросли, держа в зубах птичку ржанку. Ее голова безжизненно свешивалась вбок. Чтобы остальные его не заметили, он торопливо лез в самую гущу кустарника – и этим котом оказался полосатый.

Не помня себя от радости, папа принялся фотографировать.

Охотник наконец донес свою добычу до безопасного места. Птице не повезло, что он положил на нее глаз. Что до кота – ему помогла не удача, а сила.

– Дикий зверь, – пробормотал отец.

Удача. Невезение. Сила. Все вместе эти качества определяли, выживет ли существо в природе – ее клочок располагался здесь, совсем рядом с людьми.

– Ну, пойдем домой?

Папа положил камеру в сумку. Оставаться на пляже дальше смысла не было – он уже сделал лучший кадр на сегодня.

По пути назад мы встретили еще несколько котов, но доставать фотоаппарат папа не стал.

На ужин Харуко-сан приготовила тямпуру с тофу и папайю, которую натерла и обжарила в соевом соусе.

– Рё-тян, первым в ванную пойдешь? – спросила Харуко-сан, убирая со стола.

– Не, попозже. Я во дворе погуляю, можно?

– Там сейчас прохладно.

– Просто хочу на шезлонге полежать, на звезды посмотреть.

– Звучит здорово, – согласилась Харуко-сан и отпустила меня с условием, что я завернусь в плед.

– О, я с тобой посижу, – сказал папа – шезлонгов как раз было два.

– Лучше сходи первым в ванную, – возразил я. Решил, что будет неудобно спрашивать бабушку о папе и Харуко-сан, если сам он сядет рядом. – Если никто из нас не помоется сейчас, Харуко-сан придется долго ждать.

Она всегда принимала ванну последней, чтобы слить воду и все протереть.

– Но если выйду на улицу мокрым, то могу простыть… А я хочу увидеть звезды!

Ну что за ребячество.

– Вытри голову, завернись в плед – тогда не заболеешь.

– Когда выйдешь из ванной, достану тебе еще баночку пива. – Харуко-сан пришла мне на помощь и кое-как затолкала папу в дом.

«Пожилые люди обычно ложатся рано, – подумал я, – поэтому выходить слишком поздно не стоит». Когда после ужина я оказался во дворе, было почти восемь – мне казалось, бабушка будет гулять именно в это время.

Я разложил шезлонг, лег на него. Звезды казались такими близкими, будто вот-вот посыплются прямо на меня. Чтобы получше их разглядеть, я решил выключить фонарь, висевший над входом: зашел в дом, опустил рычажок выключателя и вернулся на улицу.

Невероятно… Теперь я словно мог дотянуться до звезд рукой. Лежа в шезлонге, я чувствовал себя королем.

Вдруг я вспомнил песню, которую поют на Фестивале звезд, – Танабату. В ней звезды называли блестящими песчинками, серебряными и золотыми.

– О, ты тут. – За калиткой вдруг возникла бабушка.

– Подумал, вы пойдете гулять в это время.

– Правильно подгадал, – похвалила она.

– Вот, пожалуйста. – Я указал на шезлонг, и она зашла во двор и села.

– Значит, мы о них говорили…

И она начала рассказ о моем папе и Харуко-сан.

От бабушки я узнал, что когда папа впервые попал на остров, то выглядел совершенно опустошенным и Харуко-сан очень за него переживала с самой их встречи.

Когда папа приехал на Окинаву, шел дождь, поэтому Харуко-сан предложила ему отснять шторм и привела его в место, знаменитое своими волнами.

От них я уже слышал, что поездка вышла прекрасная, поэтому думал, что они тогда отлично повеселились.

– Нет-нет. – Бабушка покачала головой. – Твой отец был в очень плохом состоянии. Казалось, будто его душа выпала из тела.

На Окинаве существовало поверье: когда человек сталкивается с сильным испугом или напряжением, от удара его душа может вывалиться из тела. Потерянную душу нужно подобрать и вернуть на место. Если человек этого не делал, на него наваливалось гнетущее чувство, его физическое состояние ухудшалось и он мог тяжело заболеть.

Я понимаю, как душа папы оказалась вне тела. Когда мама умерла, он был в смятении. Не в силах принять правду, он принялся ездить по Японии и фотографировать.

Когда папа познакомился с Харуко-сан, его душа, наверное, все еще существовала отдельно.

– Твоя мать так о нем заботится.

Было неловко слышать, как кто-то зовет Харуко-сан моей мамой, но говорить об этом бабушке я не стал. Все-таки в действительности она уже стала моей матерью, да и жаловаться чужому человеку на то, что повторный брак папы вызывал во мне сложные чувства, мне казалось ребячеством.

И тогда я бы уже не смог посмеиваться над тем, что папа ведет себя по-детски.

Бабушка продолжила: небо над островами прояснилось, но скоро снова налетел ветер, и шторм возобновился. Отказавшись от идеи снять прозрачное море, папа стал фотографировать местные дома и их красные крыши.

Однажды папа остановился переночевать как раз в этом доме. Харуко-сан, кажется, переживала, что не нашла для него обычного отеля, где подавали бы еду.

– Вечером съездим осмотреться, поэтому, пожалуйста, заранее поужинайте. Берите все, что есть в холодильнике. Если возникнут сложности, можете просто заварить лапшу. – Харуко-сан несколько раз проинструктировала папу, но все равно за него волновалась.

– Она и меня попросила за ним присматривать, – рассмеялась бабушка.

Наверное, и правда за него беспокоилась, раз даже к соседям обратилась.

В итоге Харуко-сан вернулась раньше, чем планировала. С собой она принесла пластиковый контейнер с едой.

– Сакамото-сан! – позвала она.

Входная дверь оказалась открыта, свет горел, но папы дома не было.

Харуко-сан искала его, но вдруг заметила на столике в гостиной записку.

«Ушел смотреть на море».

Рядом лежал путеводитель, открытый на странице с описанием пристани на западе.

Тогда Харуко-сан оставила еду в холодильнике и стала ждать, пока папа вернется. Скоро наступил час, в который они договорились встретиться, но папа так и не появился.

Наконец Харуко-сан решила сама за ним сходить.

– Так получилось, что я отправилась с ней, – вдруг тепло произнесла бабушка.

На пирсе оказалось темно – фонарей рядом не было. Папа написал, что хочет посмотреть на море, но оно чернело сплошным темным пятном. Только луна слабо освещала пейзаж.

Папа сидел на деревяшках и рассеянно глядел на волны, которые с шумом разбивались о причал.

Харуко-сан облегченно вздохнула и подошла к нему.

– Сакамото-сан…

Он повернулся к девушке, и она замерла – его лицо было в слезах.

– Ну… – он торопливо вытер глаза, – просто вспомнил жену. – Папа отвратительно шмыгнул носом. – Наверное, пора ее отпустить…

Харуко-сан молча стояла рядом, не в силах сделать хоть что-то.

– Сын справляется куда лучше. А вот я…

– Вы через многое прошли, – пробормотала Харуко-сан. Но стоило ей это сказать…

Папа завыл и разрыдался. Харуко-сан села на колени и, стараясь его утешить, погладила по спине. Естественный жест помощи. Человеческая природа состояла в том, чтобы помогать тем, кто в беде.

Папа все плакал, и Харуко-сан, прижавшись к нему со спины, ждала, пока он не успокоился.

– Я пойду в дом. Не торопитесь, – сказала Харуко-сан и ушла.

Папа не ответил и даже не повернулся. Он опять ударился в плач.

Спустя час Харуко-сан снова отправилась к причалу. Она переживала, что он так и не перестал плакать.

Папа стоял на песке. Пару секунд он колебался – и побежал прямо в море. Девушка позвала его, но ее голос утонул в шуме прибоя. Тогда она бросилась вслед.

Папа быстро прорывался сквозь волны.

– Сакамото-сан!

Но он даже не обернулся. Харуко-сан не задумываясь зашла в воду и, когда она уже доходила ей до груди, догнала его.

– Не надо! Пожалуйста, вернитесь! – кричала она, схватив папу за воротник, но ветер тут же уносил ее слова прочь.

– Подумайте о сыне! Что с ним станет после вашей смерти?

– Нет, пустите!

– Не пущу!

– Там кошка!

Слова застряли у Харуко-сан в горле.

– Кошка! – повторил папа. – Она утонет!

Он указал в сторону: животное барахталось среди волн, бившихся о пристань.

Папа и Харуко-сан вместе ринулись к тому месту, подняли кошку над водой и, преодолевая отбойное течение, кое-как вернулись на берег.

– Плохи дела. – Папа прижимал мокрую как мышь кошку к груди; она обмякла и не двигалась. – Воды наглоталась, наверное…

– Надо искусственное дыхание сделать, – предложила Харуко-сан.

Тогда папа взял кошку за задние лапы и принялся трясти.

– Как бы ей хуже не стало…

– Когда дети давятся, их переворачивают на живот головой вниз и бьют по спине. Попробуйте так же.

Папа сделал, как она сказала, и кошка начала сплевывать воду, сначала с его помощью, а затем и сама. Опустошив легкие, она без сил свалилась на песок.

– Надо отнести ее в дом.

– Да, здесь холодно.

Папа с Харуко-сан и сами промокли до нитки.

Дома они вымыли кошку под горячим душем, потом высушили феном и полотенцем. Из картонки ей соорудили временную кровать, уложили спать. Затем спасители и сами приняли душ. В шкафу нашлась сухая пижама, и Харуко-сан переоделась.

Когда они закончили, кошка совсем расслабилась. Из тонущей она превратилась в мирно спящую.

– Эм… – Харуко-сан прервала неловкое молчание. – Простите. Когда увидела, как вы бросились в воду, не то подумала.

– Ничего… – смутился папа. – В смысле, это же естественно. Сначала человек рыдает, а потом вдруг идет в море…

Папа повернулся к кошке.

– Кажется, у нее с глазом проблемы.

– Похоже на то. Живет где-то неподалеку, наверное.

– Кажется, она шла за вами? Пока я плакал, она все суетилась рядом, а потом, когда я перестал, принялась прогуливаться поблизости, поднялась на пирс, но оступилась и упала в воду.

– Это я виновата. Из-за меня она оказалась на пляже.

– Нет, я виноват, она ведь за мной ходила.

– Нет-нет, я…

– Да нет, я…

Оба пытались взять ответственность на себя.

Вдруг они переглянулись и рассмеялись.

– Так что с вечерней экскурсией?

– Отложим на потом, – ответил папа. – Не против? Я тогда и сына с собой захвачу.

– Конечно. Буду ждать.

Харуко-сан стала собираться домой.

– Я оставила немного еды в холодильнике. – Девушка все еще переживала, что папа не поужинал.

– Ну что за глупая кошка. В тот раз она должна была умереть. – Бабушка совсем ей не сочувствовала.

– Но ей повезло, – воспользовался я папиным объяснением. – Это естественно, что папа и Харуко-сан ей помогли.

Клочок дикой природы располагался здесь, прямо рядом с людьми. Поэтому их вмешательство не являлось чем-то из ряда вон.

– Дело в удаче, значит… – сказала она и через пару секунд хихикнула и пробормотала: – Что ж, пускай так… В общем, после того случая твой папа, похоже, вернул свою душу.

– Точно. Когда делаешь добро другим людям, оно возвращается к тебе.

Только в случае папы вместо человека была кошка.

– И… раз! – Бабушка напряглась и встала.

– Позвать папу и Харуко-сан?

– Не надо. Мне уже пора, а то домашние будут волноваться.

Бабушка неторопливо двинулась к калитке, но возле нее остановилась и обернулась.

– Когда начнешь звать ее мамой?

– А?

– Кое-кто этого ждет.

Да, папа очень хотел, чтобы я называл Харуко-сан мамой.

– Но терпения кое-кому не занимать, поэтому и давить кое-кто не станет.

– Мм? – удивился я.

«Терпения не занимать» – это явно не про папу.

– Так кое-кто – Харуко-сан?

Бабушка не ответила и заторопилась домой.

Я так и остался стоять на месте, когда во двор вышла мама.

– Рё-тян, пора в ванную.

Через секунду появился папа – с сухими волосами и банкой пива в руке.

– Моя очередь! Ого, по-королевски устроился… – сказал он, усаживаясь в шезлонге, – видимо, ощутил то же, что и я.

На следующий день в поисках котов мы объездили весь остров.

На одном из пляжей песчинки формой напоминали звезды. Там было много котов, и папа снимал их с разных ракурсов. Потом устроили состязание: кто соберет больше всех песчинок-звездочек – конечно, папа воспринял его серьезнее всех.

Вечером мы решили снова прокатиться до пляжа с беседкой. В лунном свете было видно, как коты свободно гуляют по всему берегу.

– Выйдет отличный кадр.

Папа достал треножник, установил на него камеру и стал делать фото с выдержкой.

При съемке с выдержкой на линзу попадало больше света, чем обычно, из-за чего ночные пейзажи получались особенно красивыми. На пляже единственными источниками света служили луна и звезды, поэтому папа, не задумываясь, определил время выдержки в двадцать секунд.

Когда папа закончил фотографировать, мы остались понаблюдать за котами.

– Наконец-то мы съездили на вечернюю экскурсию… – вдруг пробормотал папа.

«Отложим на потом, не против? Я тогда и сына с собой захвачу» – этим обещанием окончилась его последняя поездка на кошачий остров.

– А в прошлый раз вечером вы… – начал я, но прикусил язык.

Та история была о том, как отец рыдал по ушедшей маме, – не стоило вспоминать ее во время семейной поездки с Харуко-сан.

– Ну? – спросил папа.

Тогда я быстро сменил тему:

– В прошлый раз вы вечером не гуляли?

Чтобы вопрос прозвучал естественно, пришлось построить его так. Получилось не очень, но, в конце концов, в то время я был еще ребенком.

Папа и Харуко-сан переглянулись и чуть улыбнулись.

– В прошлый раз здесь, на острове, бушевал шторм.

Он не соврал, но и всю историю рассказывать не стал.

Я подумал: только взрослые умеют так сгладить разговор. Получается, и в отце есть что-то взрослое?

– И мне захотелось, чтобы в следующий раз мы приехали сюда вместе.

«Да, знаю», – мысленно произнес я.

– Хорошо, что теперь мы здесь все вместе.

У папы накопилось много фотографий, и на следующий день, перед возвращением на Окинаву, мы решили еще прогуляться по Исигаки. Мы вышли из дома, чтобы успеть на паром, отходивший с Такэтоми в девять.

Харуко-сан спрятала ключи от дома там же, откуда достала. Пока мы грузили вещи в фургон, к нам подошла старая на вид кошка. Ее белая шерсть, покрытая черными пятнами, пожелтела от жизни под солнцем.

– Ой, кто это у нас тут?! – весело вскрикнула Харуко-сан. – Кацу-сан, смотри!

– Ого! – Папа тоже обрадовался кошке. – Как поживаешь? Хорошо?

Кошка легко дала папе себя погладить и даже сама потерлась о его руку.