Текст книги "Пришелец и красавица (СИ)"
Автор книги: Харпер Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Он замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он вот-вот взорвется или вытолкнет меня вон. Но он вздохнул и опустился на низкий табурет.
От первого касания мужчина вздрогнул, как от удара током, но не оттолкнул, поэтому я продолжила. Я обтерла его шею, плечи широкую спину и грудь. Я старалась не думать о нем как о мужчине, о том как приятно к нему прикасаться, какие твердые у него мускулы и удивительно нежная кожа. Но в итоге только об этом и думала. Сама не заметила, как мое собственное дыхание стало тяжелее.
Я опустилась на корточки перед ним, чтобы промыть и перевязать его ногу. Торн сидел, застывший, как изваяние, и только его хвост нервно подергивался.
Рана затянулась, но края выглядели припухшими. Я старалась действовать аккуратно, чтобы не сорвать с нее корку. Он сглотнул и сжал руки в кулаки.
– Прости, если причиняю боль. Можешь немного вытянуть ее вперед?
Я старалась не смотреть никуда кроме ноги, но когда его член дернулся под повязкой, не удержалась. Он тут же опустил на повязку руку. Я подняла глаза, он не смотрел на меня. Поджал губы и отвернулся. Смущенный?
Я сделала вид, что не заметила его возбуждения, встала и взяла гребень, чтобы расчесать его волосы. Он попытался выхватить гребень, но его пальцы плохо слушались. Я отвела его руку в сторону.
– Ты хуже моего младшего брата, тот тоже вечно ворчал и фыркал, когда я его расчесать пыталась.
Я начала рассказывать про одну из проделок Бобби, когда из-за него сбежали все наши куры и мы полдня бегали по полю, ловили их. Плечи Торна опустились, расслабившись. Я расчесывала его темные, почти черные волосы. Они сильно отрасли. Раньше он всегда ходил с короткими.
– Я могу тебя постричь, если хочешь.
Он неохотно кивнул.
– Хорошо, я спрошу у девочек ножницы и приду к тебе завтра.
Я могла бы сбегать за ними сейчас, но хотела, чтобы был повод вернуться. Я взяла мазь от Ри’акса, осторожно начала втирать ее в края его шрамов, особенно в те, что на плече и груди, где кожа все еще была воспаленной. Он зажмурился, его лицо исказила гримаса – не столько от физической боли, сколько от унижения.
И тут во мне что-то надломилось. Вся моя решимость, все эти дни терпения вылились в тихий, сдавленный поток слов.
– Я знаю, что я… ущербная для тебя, – прошептала я, глядя на свои руки. – У меня есть ребенок от другого. Я не такая, как другие девушки здесь. И я понимаю, если ты презираешь меня за это. За то, что из-за моей неловкости, из-за того, что ты меня защищал… ты пострадал.
Я подняла на него глаза. Его взгляд был прикован к полу, лицо стало каменным, мрачным, как скала перед бурей.
– Но, пожалуйста, – голос мой дрогнул, – прости меня. Прости за то, что я стала причиной твоей травмы. Я не хотела. Я никогда не хотела причинить тебе зло. И… я была бы так рада, если бы мы могли просто… быть друзьями.
Я закончила с мазью, вытерла руки. В хижине повисла тишина, густая и тягучая. Он не смотрел на меня. Он, казалось, вообще перестал дышать. Я собрала свои тряпки, таз с водой. Мое сердце било тревогу. Я сказала слишком много, разрушила хрупкое перемирие.
Я повернулась, чтобы уйти.
Он взял меня за руку. Всего на мгновение, тут же отпустил, но я поняла и улыбнулась.
Глава 7. Торн
Костер пылал, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Смех, музыка... Я стоял в тени огромного дерева, опираясь на палку, и наблюдал.
Тарани и Саманта в цветочных венках и новых платьях улыбались своим к’тари – Рокару и Ватору. Те смотрели на них так, как должен смотреть мужчина на свою к’тари: с гордостью, обожанием. Молодые, сильные, целые. Их будущее было ясным, как вода в горном источнике.
Все взгляды были направлены на эти пары, но я смотрел только на Нее.
Оливия стояла чуть в стороне, качая Тоню на руках. В темных волосах алел цветок. Оливия говорила с Аишой, кивала Кара, улыбалась Моне. Она была частью этого круга света и тепла. Естественная, настоящая.
«Я знаю, что я… ущербная для тебя. У меня есть ребенок от другого.»
Ее слова, сказанные тогда в хижине, жгли мне душу, как раскаленный уголь. Какая нелепость. Какое чудовищное непонимание. Она считала себя испорченной, неполноценной из-за ребенка, который был для нее всем миром. Из-за прошлого, которое она не выбирала.
Она не понимала. Она, с ее добротой, которая не знала границ, с ее упрямой нежностью, с ее глазами, видевшими что-то хорошее даже в таком, как я… Она была совершенством. Несмотря на шрамы в душе, на боль воспоминаний, она продолжала дарить свет. Свет, который она так щедро лила на меня, не подозревая, что он обжигает меня сильнее любого костра.
Недостаточной была не она. Недостаточным был я.
Я – калека. Воин, который не может защитить. Мужчина, который едва может позаботиться о себе. Я не смогу обеспечить ее, не смогу дать ей того спокойствия и безопасности, которое дают другим женщинам их сильные, здоровые мужья. Я не смогу построить ей хижину, принести с охоты лучшую добычу, отстоять ее честь в честном бою.
Память раз за разом подкидывала воспоминание о ее руках на моей коже. Никогда женщина так не касалась меня. Это было пыткой и блаженством одновременно. Я старался думать о боли в ранах, о унижении своего положения, но мое тело, глупое, животное, отозвалось на ее близость, на ее запах, на тепло ее пальцев. Оно вспомнило, что оно – мужское. И отозвалось постыдной, очевидной готовностью. Я видел, как она заметила. Видел, как ее взгляд на миг задержался, как ее дыхание сбилось. И я видел ее усилие сделать вид, что ничего не было. Ее такт ранил меня сильнее любого насмешливого взгляда.
Музыка сменила ритм, стала быстрее, зазывнее. Начались танцы. Пары вышли на расчищенную площадку перед костром. Движения были страстными, дикими, полными жизни и обещаний. Я видел, как Дарахо притянул к себе Аишу, нежно положив руку на ее огромный живот. Видел, как Арак кружил смеющуюся Лиму. Видел, как даже Ри’акс, обычно сдержанный, что-то шептал на ухо смущенной Каре, ведя ее в танец.
И тут она направилась ко мне. Оставив Тоню на попечение Море, с двумя глиняными чашками в руках. Оливия села на поваленное бревно рядом, протянула мне одну из чашек. В ней плескался крепкий, дурманящий напиток из кореньев и фруктов, который готовили для праздников.
– За счастье молодых, – сказала она с легкой улыбкой, но в ее глазах читалась осторожность.
Я взял чашку. Наши пальцы едва коснулись. Искра. Я сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди, притупив остроту мыслей.
Она не стала ждать моего ответа, которого все равно не было. Она начала говорить. О том, как красиво выглядели невесты. О том, как Тоня впервые так долго не плакала на чужих руках. О том, что Аиша боится родов, но Дарахо не отходит от нее ни на шаг. Ее голос был тихим, успокаивающим фоном к дикой музыке и смеху. Она смотрела на танцующих, а я смотрел на нее. На профиль, освещенный отблесками костра. На длинные ресницы, на губы, шевелящиеся в такт словам.
Она болтала, я слушал.
Я мог бы провести так всю жизнь.
Глава 8. Оливия
– Глупый план, – проворчал Дарахо выслушать меня.
– Идеальный, – возразила Аиша, засмеявшись. – Вот уж не ожидала такой хитрости от тебя, подруга.
– Если Торн не хочет… – начал вождь.
– Никто на сильно под венец его не ведет. К тому же Оливия права, Тоня довольно капризный ребенок, она мешает другим отдыхать. А Торну в отличии от остальных с утра работу не надо, так что если не выспиться не страшно. Говорил же, что он хочет быть полезным. Вот пусть присносит пользу, пустив к себе Оливию пожить.
– Это временно, – напоминаю я. Дарахо кивает, бурча что-то невнятное про землянок, за что получает по заднице от Аиши. Удивительно, что это его не злит, он улыбается и целует жену.
Я оставляю их наедине и выхожу из хижины на воздух. В воздухе пахнет приближающимся ливнем. Грядет сезон мусонов. Дождь будет лить пару месяцев, поэтому последние дни все работают на износ, готовя запасы еды, чтобы переждать непогоду.
Мой план и правда был безумным и рисковым, но что мне еще оставалось? Тарани и Рокар, Саманта и Ватор – две новые пары, сияющие от счастья, но ютившиеся в общих хижинах или временных шалашах. И моя просторная, уютная хижина, доставшаяся мне одной лишь по причине того, что я была с младенцем, стояла полупустой.
Я подошла к Тарани, пока она развешивала свои скромные пожитки на просушку.
– Слушай, – начала я небрежно, – тебе с Рокаром неудобно у его родителей, да? У меня места много. Можете занять мою хижину.
Тарани округлила глаза.
– Оливия, мы не можем… это твой дом!
– Временная мера, – отмахнулась я. – Пока не построим новые хижины.
Уговорить ее было не так-то просто, но тут подоспела Саманта, и идея, что обе сестры будут жить рядом, в соседних хижинах, перевесила их сомнения.
– Я с Тоней пока поживу у Торна. Так Дарахо решил.
Так решила я, но им это знать необязательно. Они немного посетовали, что это не очень хорошо делить хижину с мужчиной, с которым вы не состоите в отношениях.
– Торн вроде нормальный, хоть и мрачный, он тебя не тронет, – сказала Тарани.
Я кивнула, втайне желая обратного.
Торн, как я и предполагала, не поверил ни на секунду. Когда Дарахо сообщил ему новость, я видела, как его взгляд, полный немого вопроса и подозрения, перешел с вождя на меня. Он не сказал ни слова, лишь тяжело вздохнул и отвернулся, что можно было считать молчаливым согласием. Возражать вождю он не стал. И, возможно, в глубине души, какая-то часть его не хотела возражать и мне.
Так мы и оказались под одной крышей. Первые дни были неловкими. Я старалась быть незаметной, занимала меньше места, тихо возилась с Тоней. Он по-прежнему большую часть дня проводил на скале, возвращался молчаливым и уставшим. Но теперь в хижине пахло не только им, но и мной, молоком, травяным мылом, которое делала Мора. Появились мои вещи, развешанные пеленки, игрушки-погремушки из ракушек.
Вечером, уложив Тоню спать в колыбельку, которую смастерил Арак, я улеглась на шкуры и невольно вздохнула, потирая грудь. Она была тяжелой и ныла, переполненная молоком. Тоня сегодня ела мало, больше баловалась, и теперь дискомфорт был почти нестерпимым. Я повернулась с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее.
Торн как всегда лежал в другом конце хижины, отвернувшись к стене. Но моя возня привлекла его внимания. Он сел и нахмурившись посмотрел на меня.
– Прости не хотела мешать, – проворчала я себе под нос, больше по привычке заполнять тишину. – Никак не приноровиться. Сцеживать больно, а терпеть еще хуже…
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня вопросительно, затем перевел взгляд на мою грудь и снова на лицо. Его брови слегка сдвинулись. Он поднял руку и сделал несколько неуверенных жестов: коснулся своей груди, потом указал на меня, развел ладони в стороны – «Что? в чем дело?».
Я покраснела. Обсуждать такие вещи с мужчиной… Но это был Торн. И мы жили в одной комнате.
– Молока слишком много, – смущенно прошептала я, показывая на свою переполненную грудь. – Ри’акс сказал, у меня его как на двоих детей. Тоне столько не нужно. У меня плохо получается сцедить. Из-за этого грудь все время болит.
Он долго смотрел на меня, его лицо было серьезным, будто он обдумывал сложную тактическую задачу. Потом он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но звук застрял. Он попробовал снова. И тогда, тихо, хрипло, словно ржавая дверь, прозвучало его первое обращенное ко мне слово:
– По…мо..гу?
Я замерла. Не из-за значения слова, а из-за самого факта. Он ЗАГОВОРИЛ. Сказал что-то мне. Мозг отказывался это обрабатывать. А смысл слова медленно доходил до сознания. Помогу? Как?
Он видел мое недоумение. Он не стал ничего объяснять словами. Он медленно поднял руку и указательным пальцем коснулся своих губ, а потом указал на мою грудь.
Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно, заставив гореть щеки и уши. Все внутри сжалось, а внизу живота возникло предательское, теплое напряжение. Я не могла вымолвить ни слова. Я могла только кивнуть.
Он встал и, хромая, подошел ко мне, опустился на шкуры рядом. Его близость, тепло, запах окутали меня. Торн наклонился. Его теплое дыхание коснулось кожи у выреза платья. Его большая рука отодвинула ткань, обнажив переполненную, болезненно чувствительную грудь.
Он замер рассматривая меня. Я зажмурилась, смущенная таким пристальным вниманием. Считал ли он меня красивой? Из-за родов я пополнела, а грудь так выросла, что больше не казалось аккуратной, девичьей…
Торн коснулся губами соска, обхватил его и начала сосать, и я не удержавшись застонала. Он тут же поднял голову, выглядя напуганным. Решил, что сделал мне больнее?
– Все хорошо, это приятно, – я едва могла говорить, я хотела, чтобы он продолжил. Он снова опустил голову и я вцепилась в шкуру под нами.
Ощущение было… неземным. Это не было похоже на кормление. Это было что-то первобытное, интимное, глубоко эротичное. Теплота, влажность, мягкое, ритмичное сосание. Острая, сладкая боль облегчения, когда молоко потекло, смешалась с волной такого сильного, такого неожиданного удовольствия, что я зажала ладонью рот, чтобы случайным стоном не разбудить дочь.
Торн перешел ко второй груди и я запустила пальцы в его волосы, прижимая ближе. Теряясь в удовольствии, которой накатывало волна за волной, разливаясь жаром по всему телу, сводя мышцы живота в тугой, трепещущий узел. Стыд, смущение, невероятная нежность и дикое, животное наслаждение смешались воедино.
Я кончила. Тихо, с судорожным вздохом, выгнувшись под ним. Просто от его рта на моей груди. От этой невероятной близости и доверия.
Он почувствовал это. Его тело напряглось. Он отпустил грудь, оторвался от меня. Его губы были влажными, глаза – темными, огромными, в них бушевала настоящая буря. Я видела его возбуждение, явное, заметное даже сквозь одежду. Видела, как тяжело он дышит. Каждая клетка моего тела ждала, что будет дальше. Ждала и желала, признавалась я себе.
Но Торн не сделал ничего больше.
Он просто сел, смотря на меня, будто и сам не мог поверить в то, что произошло. Потом он медленно, будто через силу, дотянулся до края моего платья и поправил его, прикрыв грудь. Его пальцы слегка дрожали.
Он не попытался меня поцеловать, не притянул к себе, не продолжил. Он просто помог, как и предлагал.
– Спасибо, – прошептала я.
Я хотела попросить его остаться, но испугалась, что он откажет. Испугалась, куда это нас заведет. Поэтому когда он встал и вернулся на свое место я промолчала.
Глава 9. Торн
Оливия уснула, я слушал ее тихое дыхание и не мог перестать думать. Что я наделал?
Я лежал на спине, уставившись в темноту потолка, но вместо переплетенных веток видел ее. Оливию. Ее глаза, широко распахнутые от шока, когда я произнес «Помогу?». Голос был чужим, грубым, но он прозвучал. После стольких лет молчания, после того как я решил, что мне нечего сказать этому миру, я заговорил.
А потом… потом был вкус. Ее бархатистая теплая кожа. Ее тяжелая, переполненная грудь. Идеальная, как и все в ней. Я действительно просто хотел помочь, хотя понятия не имел, что делать. Я никогда не был с женщиной.
Мы с Ленарой были практически детенышами, когда все случилось… Мы не слышали зов к‘тари, но были уверены, что через пару лет он даст о себе знать. Все что было между нами, лишь несколько неловких поцелуев и объятья.
После ее смерти, я поклялся не сближаться ни с одной женщиной. И почти тридцать лет хранил свое слово. Мое одиночество было наказанием, что я не спас Ленару,
Но Оливия… Она все изменила. Я поняла это с первого взгляда. Мое тело отозвалось на нее. Я заглушал в себе зов к‘тари, я противился ему. Пока она боялась меня, сдерживаться было проще.
Но теперь, когда она сама ищет встреч со мной, все стало сложнее.
Я помню, как она застонала. Первый звук вырвался у нее непроизвольно, от неожиданности, и я чуть не отпрянул, подумав, что причинил боль. Но потом она сказала: «Это приятно». И позволила продолжить. Она запустила пальцы в мои волосы, притянула ближе. Ее доверие было таким пьянящим. Ее молоко было нектаром, а ее ответные вздохи лучшим звуком, что я когда-либо слышал.
А потом… я почувствовал, как она замерла, как ее тело выгнулось в тихой, сокрушительной волне наслаждения. Она дрожала в моих руках. Ее нежная кожа покрылась мурашками и капельками пота.
В этот момент мир перестал существовать. Остались только она, трепещущая подо мной, и я – калека, чудовище, которое осмелилось прикоснуться к чему-то столь совершенному. Моя член болел от напряжения, все тело горело от желание большего.
Как я, хромой, с одной работающей рукой, могу взять ее? Как я смею претендовать на ее тело, на ее будущее? Я увидел себя ее глазами в этот момент: огромного, неуклюжего зверя, тяжело дышащего над ней. Картина была отвратительной.
Она сказала «спасибо». Тоненький, смущенный голосок в темноте. Не «останься», не «возьми меня». Она видела мое возбуждение, но, не хотела меня. Оно и понятно.
Она достойна целого мира. Достойна сильного воина, который поставит для нее хижину на самом лучшем месте, будет носить ей дары с охоты, будет танцевать с ней у костра и растить с ней еще десяток таких же славных, как Тоня, детей. Она достойна жизни, полной смеха, а не молчания, полной силы, а не хромой опеки.
Я должен держаться подальше ради нее, чтобы у нее был шанс стать счастливой. Даже если мне придется видеть ее с другим.
По крыше застучал дождь. Сезон муссонов в этом году начался раньше. Тоня проснулась и начала хныкать. Я подошел к ней и взял на руки. Мне хотелось, чтобы Оливия выспалась, поэтому я взял на себя заботу о детеныше. Я качал ее, пока она снова не заснула.
Не знаю кем был ее отец, но Тоня была похожа на свою мать. Те же волосы, цвета коры, светло-карие глаза и несколько веснушек на носу.
Интересно, каким бы мог быть наш детеныш? Почти все землянки нашли свои пары. Три уже были беременны, а одна (к’тари вождя Аиша) должна была вот-вот разродиться. Все племя ждало этих родов и не только из-за того, что это будет первый детеныш вождя.
Аишу успели полюбить. Она и Лима в прошлом году спасли все племя, убедив уйти подальше от вулкана. Аиша была лекарем на своей планете и теперь помогала Ри’аксу с больными. Она и меня спасла, после нападения океанской твари.
Никто не знал как пройдут эти роды. Аиша как и все землянки была маленькой и хрупкой, по сравнению с женщинами племени.
Оливия повернулась и что-то пробормотала во сне. Ее рубашка чуть сползла с плеча, открыв больше молочно-белой кожи, я с трудом отвел взгляд.
Не успел я уложить Тоню обратно в колыбель, как раздался душераздирающий женский крик.
Глава 10. Оливия
Я проснулась от истошного женского крика. Торн уже был на ногах, он стоял посередине хижины, напряженный, держа на руках спящую Тоню. Наши глаза встретились в полумраке, и в его взгляде я прочла ту же тревогу.
Еще один крик, уже ближе, оттуда, где располагалась хижина вождя.
– Аиша, – выдохнула я. Слишком рано? Нет, вроде бы срок как раз…
Я метнулась к выходу, на ходу натягивая платье. Торн шагнул мне наперерез, все еще качая Тоню. Он мотнул головой в сторону двери, где лил стеной дождь, и жестом показал на ребенка у себя на руках – вопрос и предостережение.
– Малышка с тобой в безопасности. А ей там нужна помощь, – сказала я отодвигая шкуру, прикрывавшую вход. Ледяные брызги хлестнули по лицу. – Останься с Тоней, пожалуйста!
Я не стала ждать ответа и выскочила на улицу Небо разрывали вспышки молний. Ветер был такой силы, что мешал идти и пригибал деревья к земле. Со сторона океана доносился низкий, угрожающий гул. Волны накатывали на берег в опасной близости к домам.
Хорошо, что Лима убедила Дарахо строить деревню на возвышении. Не послушай он ее, нас бы уже затопило. Нам повезло, что Лима была геологом по образованию и много лет проработала гидом в сложных условиях. Ее знания уже во второй раз помогли племени.
Добежав до хижины вождя, я юркнула внутрь. Воздух внутри был горячим, влажным и густым от запахов трав, крови и пота.
Аиша лежала на шкурах. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Дарахо сидел у ее изголовья, держа ее руку в своих огромных ладонях, его обычно невозмутимое лицо было искажено беспомощной тревогой. Ри’акс и Кара, уже были тут, перешептываясь у очага, где кипятилась вода.
– Оли…вия, – с усилием выдохнула Аиша, увидев меня, и слабо улыбнулась. —
– Все будет хорошо, – сказала я, хотя сама дрожала – и от холода, и от страха. Я опустилась рядом с ней, вытерла ей лоб прохладной тряпицей. – Дыши, как мы договаривались. Помнишь?
Она кивнула, застонав из-за новой схватки. Ее пальцы впились в руку Дарахо так, что казалось вот-вот у него кости хрустнут, но он даже не поморщился.
– Почему кровь мунфанга не действует? Почему ей так больно? – Зарычал Дарахо на Ри’акса, тот нахмурился.
– Нужно дать время. Землянки отличаются от нас. Мы не можем быть уверены как ее организм себя поведет.
– Если она умрет, я…
– Тихо! – Прикрикнула я, останавливая спор мужчин. Я чувствовала, что Дарахо вот-вот перейдет к угрозам лекарю, этого нельзя было допустить. – Нам нужно держаться ради вместе ради Аиши.
– Верно, – сказала та тихо.
Роды были долгими и тяжелыми. Казалось, сама природа бунтовала за стенами, пытаясь заглушить крики Аиши и подбадривающие голоса. Ливень усилился, превратившись в сплошную водяную стену.
Мора велела плотнее задернуть все шкуры на окнах, чтобы внутрь не задувало и не заливало. Мир сжался до размеров этой дымной, напряженной хижины, наполненной стенанием ветра и тяжелым дыханием роженицы.
Кровь мунфанга – лунного кота помогла. Хоть и не сразу. Бледность спала с лица Аиши и она уже не кричала от боли, но продолжала сжимать руку Дарахо.
– Ребенок крупный, но ты справляешься, – голос Ри’акса был ровным и спокойным. Он единственный из нас, кто ни на секунду не потерял присутствия духа и кажется совсем не боялась.
Мы с Карой отвлекали Аишу разговорами, Мора напевала тихую молитву духом, раскачиваясь в такт дождю.
Океан ревел все яростнее. Временами казалось, что огромные волны вот-вот докатятся до самых хижин. Я ловила себя на мысли о Торне и Тоне, о нашей хижине, стоящей чуть ближе к берегу, чем другие. Но тут же отгоняла страх. С ними все будет в порядке. Должно быть.
На рассвете раздался крик нового существа.
Ри’акс поднял крошечное, покрытое слизью и кровью тельце. Мальчик был крупнее земного новорожденного, с уже заметным пушком на голове темного цвета и крошечным хвостиком. Кожа его была фиолетового цвета, на пару тонов светлее, чем у Дарахо, а глаза такие же ярко-голубые, как у Аиши.
– Сын, – прошептал Дарахо, и его голос, всегда такой твердый, задрожал. Он смотрел на ребенка, как на величайшее чудо, а потом перевел взгляд на изможденную, но сияющую Аишу. – Наш сын.
– Диш, – произнесла Аиша.
Они соединили свои имена: Дарахо и аИШа. Я никому не говорила, но Тоню я назвала, использовав наши с Торном имена. ТОрН и оливиЯ.
Ри’акс быстро обтер малыша, перерезал пуповину и передал его Аише на грудь. Она прижала его к себе, плача и смеясь одновременно, а Дарахо обнял их обоих.
Я поздравила новоиспеченных родителей и отступила, чтобы помочь Каре прибраться в хижине. Ри’акс выглядел измотанным, но настоял на том, чтобы проводить нас и Мору до хижин.
Непогода за ночь не стихла. Дождь все лил, ветер усилился, а волны стали больше. Мы шли согнувшись, почти на ощупь. Молнии освещали искаженный пейзаж: сломанные ветки, хлещущие, темные силуэты раскачивающихся деревьев. От рева океана звенело в ушах.
Я ворвалась в нашу хижину мокрая, дрожащая и с облегчением задернула шкуру за собой. Внутри было тихо, полумрак разгонял слабый свет тлеющих углей в очаге. Тоня мирно спала в своей колыбели. А Торн сидел рядом, покачивая ее. Едва я вошла он вскочил со своего места.
– Живы, – выдохнула я, сбрасывая промокшую шкуру. – Мальчик. Все хорошо.
Он кивнул, его взгляд скользнул по моему мокрому платью, прилипшему к телу. Я видела, как напряглись его плечи. Но он лишь подошел к очагу, подбросил пару сухих щепок и растопыренными пальцами здоровой руки показал на мое платье, потом на шкуры у огня – «Согрейся. Переоденься».
Я последовала его немому указанию, чувствуя, как дрожь постепенно отступает перед теплом огня и его молчаливой, надежной присутствием. Шторм ревел снаружи, отгораживая нас от всего мира. Но здесь, в этой хижине, с моей спящей дочерью и этим молчаливым великаном, я чувствовала себя в безопасности.
Напоминаю, что историю Дарахо и Аиши можно прочитать в книге «Истинная вождя нарксов».
Как вам имя для их сына? Если б была дочь, можно было Дашей назвать))
Глава 11. Оливия
Буря бушевала снаружи уже три дня. Это вызывало тревогу. Мы прислушивались к каждому новому скрипу дерева, к каждому особенно сильному порыву ветра.
Мы были отрезаны от мира. Ни работы, ни обязанностей, ни любопытных взглядов. Только мы, Тоня, да нескончаемый рев стихии.
Непривычная изолированность и вынужденная близость сначала смущала. Торн избегал смотреть на меня, а ночью всегда отворачивался к стене.
Я решила использовать это время и начать с выполнения обещания.
– Давай-ка приведем тебя в порядок, – сказала я Торну, указывая на его отросшие волосы. Он, после секундного колебания, опустился на табурет передо мной.
Я чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах. Мои пальцы то и дело касались его кожи, шеи, висков. Он сидел не двигаясь и только быстрое биение пульса на шее выдавало его напряжение.
Я старалась сосредоточиться на работе, аккуратно срезая пряди, стараясь, чтобы все получилось ровно. Когда я закончила и отошла, чтобы оценить результат, он повернул голову. Он выглядел… моложе. И бесконечно уставшим.
– Готово, – прошептала я. – Смотрится хорошо.
Он молча кивнул.
Потом был еще один ритуал – перевязка и обработка ран. Он уже почти не сопротивлялся, лишь слегка напрягался, когда мои пальцы касались самых чувствительных мест.
Я болтала, чтобы заполнить тишину. О воспоминаниях с Земли: о снеге, который всегда заваливал весь город к Рождеству, а в первый дни января уже таял, о том, как любила читать. Спохватилась, что он не знает, что такое снег и книги. Объяснила, как смогла.
– Если бы могли придумать, что-то похожее на бумагу и карандаш, я могла бы написать несколько историй. Начала бы с детских сказок. Судя по любвеобильности вашего племени, скоро и ясли придется открывать. Малыши идут один за другим.
Он слушал молча, но внимательно. Впитывал каждое слово, каждый звук моего голоса, как земля в пустыни жадно впитывает редкий дождь.
Закончив, я не выдержала встала перед ним и сказала то, что вертелось у меня на языке все эти дни:
– Я благодарна тебе, Торн. За ту ночь, за все. Ты даже не представляешь, как ты мне помог. Знаешь… хоть это, наверное, звучит странно,но я рада, что мы застряли здесь. Именно с тобой, а не с кем-то другим. Не думаю, что с кем-то другим мне было бы так же комфортно и спокойно, как с тобой.
Мы замерли. В его янтарных глазах плескались невысказанные слова. Они приоткрыл рот, но ничего не сказал. Я придвинулась ближе, ожидая, страстно желая, чтобы и Торн потянулся ко мне. Напряженное ожидание между нами было густым и сладким, как мед.
Я хотела его поцеловать, но он отвернулся и начал убираться. Убрал перевязочные материалы, вылил воду за порог и лег, отвернувшись к стене.
Я разогрела еды, поела и покормила дочь. Я знала, что Торн бодрствует, но позволяла ему делать вид, что он спит.
Когда ночь опустилась на деревню, я уложила Тоню в колыбель и легла на свои шкуры. Минута текла за минутой. Я прислушиваясь к потрескиванию углей, к ровному дыханию Тони, к тихому, но отчетливому шороху – Торн ворочался на своем ложе.
Мои мысли кружились вокруг него, как мотыльки вокруг пламени. Его взгляд, его губы на моей коже. Грудь снова болела и был только один способ это исправить.
Темнота скрывала мое лицо, пылающее от одной лишь мысли. Я хотела снова попросить его. Но не столько из-за дискомфорта, сколько из-за всего остального.
Из-за той близости, что разрывала меня на части. Из-за желания снова почувствовать его взгляд на себе, осторожные прикосновения. Из-за дикой надежды снова испытать взрыв тихого, всепоглощающего наслаждения, который он мне подарил.
Но как? Как снова нарушить эту хрупкую, молчаливую границу, которую мы только-только начали нащупывать? Как сказать ему, что моя благодарность и мое «спокойно» рядом с ним уже давно переросли во что-то иное, пугающее и прекрасное?
Желание пульсировало внизу живота. Темнота и рев стихии снаружи создавали иллюзию отдельного мира, где не действуют обычные правила, где можно быть смелее.
Я слышала, как он переворачивается. Представляла его сильное тело под моими руками, нежную кожу и грубые шрамы.
– Торн, – позвала я шепотом. – Ты не спишь?
Мгновение, наполненное лишь завыванием бури, потом шорох, когда он сел. В свете тлеющих углей я увидела его силуэт, обращенный ко мне.
– Мне… снова нужна помощь, – выдохнула я, слова повисли в воздухе. Я не уточняла, в чем именно. Мы оба знали.
Торн замер. Казалось, даже стихия на мгновение затихла, ожидая его решения. Потом я услышала, как он встал, как заковылял через хижину. Он опустился на колени рядом. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.
Я медленно, давая ему время остановить меня, приподнялась на локтях и сдвинула ткань ночной рубашки. Грудь, тяжелая и чувствительная, обнажилась в прохладном воздухе. Он издал тихий, хриплый звук, похожий на стон, и наклонился.
Его губы обхватили сосок, и на этот раз не было нерешительности. Было жадность, нетерпение. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его коротко остриженные волосы, притягивая его ближе. Волны удовольствия накатывали сразу, сильнее, чем в прошлый раз, потому что теперь я ждала, жаждала этого. Мое тело выгибалось навстречу ему.
Но сегодня мне было мало. Огонь внизу живота требовал другого прикосновения. Дрожащей рукой я нащупала его здоровую, сильную ладонь, лежащую на моем бедре. Я подняла ее и, не прерывая его ласк, прижала к самому горячему, самому влажному месту между моих ног.
Он вздрогнул всем телом и оторвался от груди, его дыхание стало прерывистым, глаза в полумраке горели диким огнем. Он посмотрел на свою руку, прижатую к моей плоти, потом на мое лицо.
– И тут, – прошептала я, сгорая от стыда и желания, но уже не в силах остановиться. – Пожалуйста, Торн.
Он не оттолкнул меня. Наоборот, его пальцы, сначала неуверенные, сжались, прижимаясь к тому месту, где пульсировала вся моя сущность. Он издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук – отчаяние, согласие, мольбу – и снова склонился ко мне. Но на этот раз его губы нашли не грудь. Его рука отодвинула ткань, и его рот опустился ниже.
