Текст книги "Пришелец и красавица (СИ)"

Автор книги: Харпер Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Annotation

Торн уже любил однажды, но не смог спасти свою к’тари. Много лет он нес бремя вины на своих плечах и наказывал себя одиночеством, пока небо не послало к ним бледных землянок. Он даже не надеется на взаимность Оливии, но сделает все, чтобы защитить ее и детеныша.

Сначала Торн пугал Оливию своим молчанием, угрожающим вечно хмурым видом и телом, покрытым шрамами. Но чем дольше, он был рядом, тем сильнее она прониклась к нему. Однако Торн никогда не показывал, что хочет от нее чего-то большего, чем просто молчаливой дружбы. Возможно, он считает ее недостаточно хорошей или “грязной”, ведь у нее ребенок от другого мужчины.

Пришелец и красавица

Глава 1. Оливия

Глава 2. Оливия

Глава 3. Торн

Глава 4. Оливия

Глава 5. Торн

Глава 6.1. Оливия

Глава 6.2. Оливия

Глава 7. Торн

Глава 8. Оливия

Глава 9. Торн

Глава 10. Оливия

Глава 11. Оливия

Глава 12. Торн

Глава 13. Кара

Глава 14. Оливия

Глава 15. Оливия

Глава 16. Оливия

Глава 17. Торн

Глава 18. Оливия

Глава 19. Торн

Глава 20. Лима

Глава 21. Оливия

Эпилог.

Пришелец и красавица

Глава 1. Оливия

– Тоня научилась переворачиваться и теперь постоянно это делает, скоро наверное ползать начнет. Хотя Аиша говорит для этого еще рано.

В хижине было слишком жарко. Должно быть на планете наступило лето. Днем находится на улице было невозможно, да и в помещениях не сильно лучше.

Я отжала мокрую ткань и начала обтирать плечи Торна, продолжать болтать обо всем подряд, потому что молчание было невыносимо. Голос у меня дрожал, срывался на шепот.

Я провела тканью по его руке, пальцам…

– Аиша принесла новую траву, говорит, от лихорадки лучше, чем то, что мы давали тебе раньше.

Я замолчала, прислушиваясь к его дыханию. Оно было хриплым, но сегодня – без того ужасного бульканья, от которого сжималось сердце. Просто трудный, тяжелый выдох. Вдох, пауза, выдох.

– Я так устала бояться, – вырвалось у меня вдруг, и я не смогла сдержать слез. Они упали на его руку. – Я не знаю, что делать, если ты… если ты не… Пожалуйста, Торн, очнись.

Его веки дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Длинные, темные ресницы поднялись, открывая тусклые, затуманенные янтарные глаза. Они ни на чем не фокусировались, просто смотрели в потолок, невидящие.

Сердце во мне заколотилось так, что я едва не вскрикнула.

– Торн? – прошептала я, наклоняясь ближе. – Торн, ты меня слышишь?

Его взгляд медленно, с невероятным усилием, пополз вниз, нашел мое лицо. В мутной глубине его глаз мелькнуло узнавание. Губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись. Попытка что-то сказать обернулась лишь беззвучным выдохом.

Торн попытался приподняться на локте, но здоровое плечо дернулось в спазме. Он не смог даже оторвать голову от шкур. Из его горла вырвался хриплый, сдавленный звук боли и отчаяния.

– Не надо! Не двигайся! – Я положила ладонь ему на грудь, стараясь удержать его, хотя в этом не было нужды. Его тело было слишком слабым. – Ты же ранен, лежи спокойно. Сейчас, я позову Ри’акса, мы поможем тебе.

Я уже собиралась обернуться к выходу, чтобы крикнуть, но его рука – та самая, что лежала неподвижно, – вдруг дернулась.

Я замерла, не понимая. Он и до ранения никогда не говорил. Я не знала был ли он немым или просто упрямым. Изредка он обращался ко мне жестами, прямо как сейчас.

Он с трудом оторвал кисть от шкур и махнул пальцами. Слабый, но понятный жест: уходи.

Внутри у меня все оборвалось. Воздух перестал поступать в легкие.

– Торн?

Он закрыл глаза. Он не хотел меня видеть? Я вышла из хижина и зажмурилась от яркого солнца. Лекарь нашелся под раскидистым деревом.

– Ри’акс, – мой голос был плоским, безжизненным. – Торн очнулся.

Ри’акс тут вскочил, закидывая меня вопросами, но я ничего ответить не могла. Очнулся, а большего не знаю. Когда мужчина отошел, я присела на его место рядом с Карой, которая качала Тоню.

– Он меня прогнал, – выдавила я.

– Торн? – Удивилась Кара. – Ты должно быть просто не так поняла. Этот здоровяк не отлипал от тебя все то время, что мы были здесь. Просто дай ему прийти в себя. Все-таки три недели без сознания был.

Ее слова меня немного успокоили, может и правда все будет хорошо? В конце концов самое главное, что он пришел в себя.

Глава 2. Оливия

Я сидела, прислонившись спиной к шершавому стволу, и качала Тоню на руках. Она, наелась и уснула. Воздух дрожал от зноя, пах нагретой смолой, соленым ветром с океана и влажной землей. Даже птицам лень было щебетать в такую жару.

Режим дня племени перестроился. Теперь все работали до обеда, потом отдыхали до вечера, пока жара не спадала и снова принялась за дел. А их всегда было много. Охота, разделка, готовка, изготовление одежды, обуви, шкур… Каждый был при деле.

Даже Аиша со своим огромным животом возилась в саду и обсуждала с Ри’аксом медицину, делясь знаниями, полученными на земле.

Все работали, кроме меня. Тоня была слабым и капризным ребенком, болезненным из-за того, что я родила ее слишком рано. Поэтому я не могла надолго выпустить ее из рук.

Подруги иногда давали мне передохнуть, нянчили ее. Последние недели я использовала это время, чтобы ухаживать за Торном…

Я смотрела на линию горизонта, где небо цвета выбеленной меди сливалось с голубой гладью океана. Великая Вода. Полгода назад это словосочетание ничего для меня не значило. Полгода назад я пила латте в кофейне у офиса, слушала, как подруга планирует свой день рождения, и думала как сказать бывшему парню, с которым только рассталась, что я беременна.и Полгода – и целая вечность.

Сквозь дремоту проплывали обрывки воспоминаний.

Вечеринка Аиши, которая должна была быть девичником перед ее свадьбой, но из-за измены жениха превратилась в “анти-девичник”.

Ослепляющая вспышка в баре, олодный металлический стол, черные, бездушные глаза, жгучая боль в виске… и полная, всепоглощающая беспомощность. Нас похитили инопланетяне прямо из бара, чтобы продать на рынке рабынь.

Крушение корабля и незнакомая планета. Дикари с фиолетовой кожей, испещренной ярко-голубыми линиями. Их оранжевые глаза и хвосты с кисточками как у львов…

Долгие месяцы абсолютного непонимания как быть дальше, тяжелая беременность, болезненные роды, извержение вулкана и вот мы здесь, на берегу океана, отстраиваем новую деревню, пытаясь научиться жить и стать частью племени.

Дэвид – отец Тони, ведь понятия не имеет, что она родилась. Смешно, мы расстались ведь как раз из-за того, что он не хотел детей, а я мечтала о семье.

Если бы мы остались вместе, я скорее всего не попала бы на девичник, ведь он совпал по дате с днем рождения Дэвида. Расстанься мы хотя бы на пару дней позже и я бы не попала в руки инопланетян.

Тоня агукнула во сне, и я прижала ее к себе.

Все могло быть иначе.

Я могла бы никогда не узнать Торна, он не пострадал бы, пытаясь спасти меня. Торн… Я так боялась его сначала. Высокий, широкоплечий, весь в шрамах. Он никогда ничего не говорил, не улыбался. Лишь однажды я увидела тень эмоции на его лице, когда только что рожденная Тоня ухватилась ручкой за его палец. В тот момент я подумала: “Как жаль, что не ты ее отец” и сама этой мысли испугалась.

Как я могла хотеть его? Такого не похожего на человека, я ведь даже ни разу не говорила с ним, не знала о чем он думает, мечтает, как жил раньше.

Но он всегда был рядом, моя опора, моя тень.

Он ведь готов был защищать меня ценой своей жизни. Когда из воды на нас выпрыгнул этот монстр, похожий на крокодила… Звук ломающихся костей, до сих пор снится мне в кошмарах и песок, покрасневший от крови.

Почему он меня прогнал сегодня?

Я оглянулась на хижину, где лежал Торн. Все мое существо тянулось к нему, но я осталась сидеть под деревом. Я должна уважать его желания. Если он не хочет меня видеть, что ж значит так тому и быть.

Тоня проснулась и захныкала, я встала, чтобы пройтись с ней. Иногда это помогало ее успокоить. Чтобы не происходило вокруг, сейчас главное – моя дочь, ее счастье и спокойствие.

Глава 3. Торн

Боль. Она пульсирует в груди, отдает в каждую кость, в каждый мускул. Я лежу и смотрю в потолок из веток, слушаю шум прибоя. Мое тело меня больше не слушается.

Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Ничего. Правая рука шевелится, но даже чтобы оторвать ее от шкур, нужно приложить невероятные усилия.

Оливия.

Она плакала из-за меня? Ее голос дрожал. Я видел себя ее глазами. Немощный, жалкий, тот, кого нужно обтирать, кормить, за кого нужно… все делать. И этот запах… ее запах, чистый, как трава после дождя, смешанный с молоком и жизнью. А от меня пахнет смертью и немощью.

Я даже не в силах справить нужду самостоятельно, хожу под себя, как младенец. Позор.

Я хотел, чтобы она ушла, чтобы не видела меня таким, не тратила время на меня. Она слишком добра, чтобы бросить меня. Но я не заслуживаю ее доброты. Ничьей не заслуживаю.

Когда Ри’акс пришел, я собрала все силы, чтобы поднять руку. Провел ребром ладони по горлу. Потом ткнул пальцем в него, сжал кулак, показывая удар, и снова указал на себя. Глазами молил: Сделай это. Покончи с этим. Добей.

Ри’акс замер. Понял.

– Нет, – сказал он твердо, качая головой. – Я лекарь, а не убийца. Ты поправишься.

Он ушел, оставив меня гнить дальше.

Позже пришел Дарахо, наш вождь.

– Друг мой, как я рад видеть тебя в сознании.

Он приподнял мою голову, чтобы напоить, но я сжал губы.

– Понял, не хочешь. Но жара стоит жуткая. Ри’акс сказал тебе надо много пить, иначе будет обезвоживание. В твоем состоянии оно особенно опасно.

Он говорил слишком ласково и спокойно. Не так как обычно. Дарахо всегда был суровым воином, а не наседкой.

Я взглянул на его кинжал у пояса, показал жестом. Добей. Дарахо покачал головой.

– Нет, друг мой, даже не проси. Мы тебя поставим на ноги.

Я не хотел этого. Не хотел жить в этом слабом теле. Моя нога не слушалась, моя рука не двигалась, такое не лечится.

– До-бей.

Слово далось с трудном. Я не говорил… много лет. Слишком много, чтобы помнить точное число.

Дарахо нахмурился.

– Нет.

Вождь положил тяжелую руку на мое здоровое плечо.

– Смерть придет сама, если захочет, – произнес он тихо. – Твоя задача сейчас – не звать ее. Тебя ждет Оливия и Тоня. Не бросай их.

Дарахо ошибается. Я не нужен Оливии и ее малышки. Всем будет лучше без меня.

Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне. Я огляделся. Одежды, шкуры, пустой сосуд для воды. Ничего острого. Ри’акс все предусмотрел. Тогда я попытался повернуться, чтобы с силой удариться головой о столбик ложа. Мышцы живота кричали от боли, мир поплыл. Я едва сдвинулся на локоть, прежде чем слабость накрыла меня черной волной. Я рухнул обратно, задыхаясь, с проклятием, застрявшим в беззвучном горле.

Я не мог даже убить себя как подобает воину. Жалкое существо.

И тогда, в этом унижении, из-под пепла стыда выползла старая тень. Память, которую я хоронил годами.

Дым. Злобные крики гибли и звон их оружия. Наше поселение пылало. Я был молод и силен, полон ярости. Я дрался как демон, пытаясь пробиться к ее хижине. Ленара, моя Ленара. Ее смех был похож на журчание ручья.

Я почти дошел, когда удар в спину сбил меня с ног. Что-то острое и тяжелое обрушилось на плечо, я услышал хруст собственных костей. Боль ослепила. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня, – это обрушившаяся крыша ее хижины, пожираемая алыми языками.

А ее мою Ленару уносил на плече один из воинов гибли. Она кричала и звала меня. А я не сделал ничего. Не спас ее.

Я пришел в себя на рассвете. В пепле и тишине. Все было кончено. Гибли ушли, забрав все, что могли. Наши мертвые лежали среди пепла. Я нашел ее. Вернее, то, что от нее осталось. Искалеченное тело. Ленара пыталась сопротивляться и они ее убили.

И вот история повторяется. Снова я лежу беспомощный. Снова рядом женщина, которую не смогу защитить. Я закрываю глаза. Стыд жжет сильнее лихорадки.

Я дышу.

Я дышу и ненавижу каждый вдох, который продлевает эту жалкую жизнь.

Глава 4. Оливия

Я проснулась от хныканья Тони и некоторое время пыталась прийти в себя. Мне снова снился Торн. Время когда он ночевал на пороге моей хижины, готовый прийти в любой момент на помощь.

Я дала Тони грудь и пока она ела, я продолжала смотреть на пустой проход. Закрывающая его шкура немного загнулась и по полу скользил утренний луч.

Если закрыть глаза, прислушаться к плеску волн и вдохнуть воздух, пахнущий солью и дымом костра, можно представить, что мы с дочкой просто в отпуске на тропическом острове. А мой муж вышел, чтобы немного поплавать, он вернется и мы вместе позавтракаем.

Какая приятная фантазия… Вот только на месте мужа я автоматически представила Торна.

Так нельзя. Он ничего подобного ко мне не чувствует.

Аиша мне все объяснила про их связь к‘тари, мы так и не поняли как она работает. Какая-то химия их тел или просто то, как они объясняют влюбленность, но мужчины и женщины племени в прямом смысле чувствуют свою пару.

Дарахо почувствовал это к ней с первого взгляда, как и Арак к Лиме. Близняшки Тарани и Саманта завтра на закате выйдут замуж за своих мужчин, которые тоже ухаживали за ними едва ли не с первого дня на этой планете. И хоть Ри’акс не признается, но я уверена, он по уши влюблен в Кару. Остальные девочки с Земли тоже при парах, двое беременны.

И только я одна.

Тоня дернула меня за прядь волос, заставив поморщиться. Я люблю свою дочь, но возможно из-за нее я никогда не обрету то самое женское счастье. Конечно, я не собираюсь ее винить за это. Я люблю ее всем сердцем, но…

На Земле таких как я называли РСП – разведенка с прицепом, и не стремятся звать на свидание. Конечно, не все мужчины такие, но большинству не нужен чужой ребенок.

И есть еще одна проблема.

Я едва не умерла при родах и не уверена, что смогу забеременеть снова. А в этом племени дети, или как они их называют, детеныши на вес золота. Мужчинам нужны плодовитые женщины, а я уже доказала свою непригодность в этом плане.

Чтобы избавиться от мрачных мыслей, я поднялась и накинув на себя платье, вышла из хижины.

Под большим навесом, где обычно обрабатывали шкуры, доносился смех и оживленные, перебивающие друг друга голоса. Я обогнула угол и замерла, наблюдая за картиной, которая была настолько земной и настолько же странной в этом инопланетном мире.

Под навесом столпились почти все наши девушки. В центре Тарани и Саманта держали в руках нечто вроде длинных, гибких лиан с бледно-розовыми цветами – местный аналог гирлянд, который они, видимо, плели для украшения.

– Вот сюда еще перьев добавить! – восторженно говорила Лайла, держа несколько длинных, переливающихся синим и зеленым перьев, самая младшая из нас. – И волосы мужчинами ими украсить.

– Только если они не будут похожи на напуганных птиц, – фыркнула Сара, но улыбка не сходила с ее губ. Она аккуратно прикладывала кусок мягко выделанной, нежно-кремовой кожи к талии Саманты, явно прикидывая выкройку для чего-то нарядного.

– Главное, чтобы пир был хороший, – мечтательно вздохнула Кара, помешивая в большом глиняном горшке что-то, от чего пахло медом и дикими фруктами. – Дарахо обещал, что принесут несколько спелых макару с дальних склонов.

Ладонь Тарани лежала на еще плоском животе. И ее сестра, Саманта, украдкой поглядывала на этот жест, а потом переводила глаза на свою фигуру, будто сравнивая. Тарани тоже беременна…

Мона, самая тихая из нас, сидела чуть в стороне, вышивая что-то мелким бисером на полоске кожи. Она заметила мой взгляд и мягко улыбнулась:

– Тарани сказала нам сегодня утром. У них с Рокаром будет ребенок.

Рокар, был умелым рыбаком и одним из главных добытчиков племени.

– Ва’тору стоит поторопиться. Вы же хотели одновременно забеременеть, – хихикнула Лайла.

Саманта смущенно опустила глаза, но не стала отрицать. Ва’тор, ее избранник, был полной противоположностью суровому Ро’кару – молодой, улыбчивый, по сути еще мальчишка в теле взрослого мужчины. Но они обе казались невероятно счастливыми.

Все они строили свою жизнь здесь, постепенно забывая Землю. У многих остались там родные и даже бойфренды. Первые месяцы были полны слез и истерик, но чем больше времени проходило тем тише и бледнее становилась их тоска по прошлому.

Женщины налаживали связи, пускали корни, создавали будущее. Их дети будут полукровками, новым народом, который будет принадлежать и Земле, и этой планете одновременно.

Меня охватило острое, болезненное чувство. Не зависть. скорее, отстраненность. Как будто я смотрела на теплый, светлый дом через толстое стекло, прижавшись к нему холодными ладонями. У них была любовь, поддержка, праздники, планы. А у меня… была хижина, в которой лежал человек, не желавший меня видеть. И дочь, которая была моим целым миром, и одновременно вечным напоминанием о другом мире, потерянном навсегда.

Я тихо отступила, чтобы меня не заметили. Мое настроение было слишком черным для их радости. Мне нужно было не праздничное платье, а ответы.

Я нашла Ри’акса у его хижины-лазарета. Он толок в ступе какие-то сухие коренья. Его хвост медленно вился за спиной, выдавая сосредоточенность.

– Ри’акс, – позвала я тихо.

Он поднял на меня свои глаза.

– Оливия, как Тоня?

– Хорошо, – я перехватила дочь поудобнее и решилась. – Ри’акс… как он?

Лекарь вздохнул, отложил пестик.

– Лихорадка спала, кости… срастутся. Но он очень слаб. Ему потребуется время.

– А почему… – я сглотнула комок в горле, – почему он не хочет меня видеть? И почему он никогда не говорит? Он немой от рождения или просто не хочет говорить?

Ри’акс долго смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно покачал головой.

– Оливия, я не могу тебе ответить. Это дело Торна. Если он захочет, чтобы ты знала, он сам тебе расскажет.

– Я не понимаю. Он всегда был рядом, помогал мне. Я просто хочу ответить ему тем же. – голос мой дрогнул.

– Иногда лучшая помощь – не помогать. У Торна свой путь, у тебя свой. Думай о дочери.

Хоть и Ри’акс говорил своим обычным мягким и спокойным тоном, но я уловила предостережение в его голосе. Не лезть. Поэтому я кивнула и пошла прочь.

Глава 5. Торн

Боль стала моим единственным спутником. Тупая, ноющая тенью, поселившаяся в правой стороне тела. Ри’акс заставлял меня двигаться каждый день, заставлял вставать и ходить по хижине, опираясь на палку. Каждый шаг был пыткой. Моя правая нога волочилась, плохо слушаясь, а левая рука безжизненно висела плетью.

Выходить из хижины я отказывался, пока не пришел Дарахо.

– Идем, это приказ.

Он помог мне дойти до костра. Казалось, вся деревня пялится на меня, едва волочащего ноги, как побитая собака.

– Кости срастаются, – сказал вождь, передавая мне похлебку. – Ты крепок, как скала. Еще немного, и будешь ходить почти как прежде.

Почти. Это слово висело в воздухе между нами, тяжелое и ядовитое. Я не буду как прежде. Воин, который хромает и не может держать копье? Который не может натянуть тетиву лука или закинуть сеть? Это не воин. Это обуза.

– Племя о тебе позаботится, – сказал он твердо, положив руку на мое здоровое плечо. – Ты спас двух женщин, мою к’тари. За это я обязан тебе жизнью. Ты достаточно сделал для нас, теперь дай нам помочь тебе.

Его слова обожгли меня раздражением. Помощь, подачка за былые заслуги. Я не старый и немощный, чтобы сидеть у огня и жевать чужую добычу, пока другие рискуют жизнью.

Я рванулся, пытаясь встать без помощи палки. Мир закачался, нога подкосилась, и я едва не рухнул в огонь. Дарахо подхватил меня, сильные руки удержали на месте. От стыда кровь ударила в голову.

“Не хочу так. Я воин” показал я ему жестами. Дарахо покачал головой:

– Больше нет. Но если хочешь помогать племени, работа всегда найдется. Женщины заготавливают лозу для корзин и циновок. Им нужны крепкие жгуты.

На следующий день я, ковыляя, пришел к месту под навесом, где обычно собирались женщины. Их смех и болтовня стихли, когда я появился. Они смотрели на меня, кто с любопытством, кто с жалостью. И то и другое было противно.

Лайла, самая мелкая из них, показала мне связки длинных, гибких стеблей и каменный нож. Нужно было очистить их от листьев и боковых побегов, а потом разделить на полосы.

Я сел на пень в стороне, положив нож рядом. Правой рукой я схватил пучок стеблей. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или древко копья, казались неуклюжими деревяшками. Левую рука слушалась плохо.

Я попытался прижать стебли к бедру и сделать рез ножом. Они соскользнули. Я стиснул челюсти, попробовал снова. Нож выпал из пальцев в пыль.

Тарани что-то шепнул Саманте. Смех, уже не веселый, а сдержанный, нервный. Мне почудилось, что они смеются надо мной. Над грубым великаном, который не может справиться с женской работой.

Ярость, черная и слепая, закипела во мне. Я схватил нож и с силой ткнул его в пучок лозы, желая не разрезать, а разорвать, уничтожить. Грубый стебель лишь надломился, нож соскользнул и острой гранью чиркнул мне по ладони. Выступила кровь.

Это стало последней каплей. Позор полный и абсолютный. Воин, искалеченный в честном бою с чудовищем, – это одно. Но взрослый мужчина, который не может выполнить простейшую задачу и режет себе руку, как несмышленый ребенок… Это невыносимо.

Я встал, отшвырнув нож и недоделанную лозу. Не глядя на женщин, я развернулся и заковылял прочь от деревни, в сторону леса. Мне было все равно, куда. Лишь бы подальше от этих взглядов, от этого смеха, от собственной беспомощности.

Я шел, пока боль в ноге не стала огненной, пока легкие не захрипели, как кузнечные мехи. Я рухнул на колени у старого, полувысохшего ручья, судорожно хватая ртом воздух.

– Торн?

Голос Оливи был тихим и ласковым, таким она говорила со своим детенышем. Я не обернулся. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу правой ладони, в свежую царапину. Уйди. Уйди. Не смотри на меня так.

– Я видела, как ты ушел, – она приблизилась, и я почувствовал аромат ее кожи. Самый сладкий и желанный во всем мире. – Дарахо сказал, ты помогаешь женщинам… Все в порядке?

Молчание. Я смотрел на темную воду в ручье, на свое отражение – искаженное, сломанное. Половину лица пересекал старый толстый шрам, он стягивал кожу на щеке и под глазом.

– Может, я могу помочь? – ее голос прозвучал совсем рядом. – Или просто посидеть с тобой? Не обязательно говорить.

Посидеть с тобой. Как с больным или с убогим. Как с тем, кто не может быть ни воином, ни даже корзинщиком. Горечь поднялась комом в горле. Я резко повернул голову, поймав ее взгляд. В ее глазах я увидел то, чего боялся больше всего: участие, заботу, нежность. И всю свою ярость, весь стыд, всю ненависть к этому жалкому состоянию, я выплеснул в один-единственный жест.

Я поднял правую руку – ту, что мог еще двигаться, – и отмахнулся. Резко и грубо, как от назойливого насекомого. Жест был кричаще ясным: Убирайся, оставь меня.

Она замерла. Ее глаза расширились, в них мелькнула обида. Мне тут же захотелось упасть перед ней на колени и молить о прощении, но я лишь отвернулся и уставился в воду.

Я слышал, как она постояла еще пару минут, а потом ушла.

///////

Юлия, спасибо вам за награду 💜

Глава 6.1. Оливия

С последней попытки пообщаться с Торном прошло несколько дней. Я не могла перестать наблюдать за ним, хотя понимала, что это не очень правильно и наверное, не слишком здорово.

Ри’акс и Аиша несколько раз повторили, что его жизни больше ничего не угрожает, но это меня не успокоило, ведь они также сказала, что он никогда не сможет восстановиться до конца. Он будет хромать всю оставшуюся жизнь и скорее всего к правой руке полная чувствительность тоже не вернется.

“Ему повезло, что он левша” сказала Аиша за завтраком. “Все могло бы быть хуже”.

Я не стала с ней спорить, она не понимала. Никто не понимал. Но я помнила, каким был мой отец до инсульта. Сильным, здоровым мужчиной, веселым и активным. Он сорок лет отработал на нашей ферме, а одним утром просто упал и очнулся инвалидом.

Паралич от инсульта забрал у него возможность работать и вместе с ним часть его личности. Как бы мы с матерью и сестрами не старались вернуть ему хорошее настроение, отец чах все больше с каждым днем. Он умер год назад, в пятьдесят два года. Он мог бы прожить еще много лет, но сдался и я боялась, что тоже самое сейчас происходит с Торном.

– Как ты, девочка?

Мора села рядом со мной на поваленное бревно и вытянула ноги.

– Тоня сегодня умница, почти не плакала.

– Я о тебе, спрашивала.

– Ну вот, плету, – я показала коврик, над которым возилась все утро. Рукодельница из меня была плохая, но я пыталась научиться, чтобы приносить пользу. Из-за младенца на руках проку от меня было мало. – Пока не очень получается….

Мора раздраженно цокнула и покачала головой.

– Как ты ?

Я улыбнулась и хотела сказать, что все отлично, но передумала. Мора – мать Ри’акса, самая уважаемая и старая женщина племени. Она казалась суровой и неприступной, но это была лишь маска. С первых дней на планете она относилась ко мне как к нам с девочками, как к равным и защищала от косых взглядов и пересудов.

Я не стала ей лгать и ответила честно:

– Я переживаю за Торна, но не знаю как ему помочь. Он не хочет со мной говорить.

Мы вместе посмотрели на мужчину. Торн сидел на дальней скале и смотрел то вдаль на джунгли, то на берег океана.

Каждое утро я наблюдала, как Торн, едва переставляя ноги взбирается на холм. Путь, который у других занимал десять минут, от него требовал полчаса, а то и больше.

Конечно, мы сидели слишком далеко и не могли видеть его лица, но я знала, что он сосредоточен и собран. К работе дозорного он относился с той же серьезностью, как и всему остальному в жизни.

– У Торна сложная судьба. Сложнее, чем у многих здесь. Если он дорог тебе, не сдавайся.

– Но он не хочет…

– Мужчины понятия не имею чего хотят! – Оборвала меня Мора. – Ты женщина, будь умнее.

– Но…

– Послушай меня, девочка, твое сердце знает все, – она ткнула меня пальцев в солнечное сплетение. – Доверься ему. Позаботься о Торне, как он заботился о тебе. Ты тогда помниться тоже его помощи то не особо радовалась.

Она хитро улыбается и я киваю. Это правда, Торн меня ведь пугал сначала, хотя не делал ничего плохого. Мора говорит, что присмотрит за Тоней и сует мне в руки небольшую корзину: ломоть хлеба, вяленое мясо и фляжка с водой.

Пока я иду по берегу и взбираясь на скалу, я принимаю решение. Мора права. Я не должна сдаваться.

Я хочу быть рядом. Даже если он ненавидит каждую секунду моего присутствия. Я буду настолько навязчивой, настолько неотступной, что у него не останется выбора, кроме как принять мою помощь. Или, по крайней мере, смириться с ней.

Торн даже не обернулся, когда я подошла. Я оставила еду, постояла немного рядом, болтая о какой-то ерунде: погоде и приготовлениях к свадьбе близняшек, а потом похлопала его по плечу и ушла.

Сердце от нервов колотилось как сумасшедшей. Но хоть он так и не посмотрел на меня, прогонять тоже не стал. Я сочла это хорошим знаком.

На следующий день я пришла в его хижину. Воздух здесь был спертым, пол был грязным, а очаг разворошен. Я вынесла шкуры на улицу, чтобы проветрить, аккуратно сложила их одежду, перемыла плошки для еды, подмела земляной пол метелкой из жесткой травы. Принесла свежей воды в кувшине и оставила у его ложа.

Целую неделю я носила раз в день ему еду. Я стала брать с собой Тоню и задерживаться немного подольше на скале, болтая о том о сем. Я рассказывала о своей жизни на земле. О двух старших сестрах, непоседливом младшем братье, животных, которые у нас жили. Описывала как выглядят коровы, козы и курицы.

«Аиша говорит, скоро начнутся дожди. Надеюсь, крыша нашей хижины не протечет, Дарахо обещал проверить…»

«Кара сегодня сожгла лепешки, а Ри’акс съел их все и сказал, что они самые вкусные, что он пробовал. Врет, конечно, но так мило…»

Торн слушал молча, ни разу не взглянув на меня. Но я видела, как напряжена его спина.

Я так привыкла к этой рутине, что когда через неделю снова зашла прибраться даже не постучала, я была уверена, что он на скале, но он был в хижине.

Голый.

Глава 6.2. Оливия

Я хочу быть рядом. Даже если он ненавидит каждую секунду моего присутствия. Я буду настолько навязчивой, настолько неотступной, что у него не останется выбора, кроме как принять мою помощь. Или, по крайней мере, смириться с ней.

Торн даже не обернулся, когда я подошла. Я оставила еду, постояла немного рядом, болтая о какой-то ерунде: погоде и приготовлениях к свадьбе близняшек, а потом похлопала его по плечу и ушла.

Сердце от нервов колотилось как сумасшедшей. Но хоть он так и не посмотрел на меня, прогонять тоже не стал. Я сочла это хорошим знаком.

На следующий день я пришла в его хижину. Воздух здесь был спертым, пол был грязным, а очаг разворошен. Я вынесла шкуры на улицу, чтобы проветрить, аккуратно сложила их одежду, перемыла плошки для еды, подмела земляной пол метелкой из жесткой травы. Принесла свежей воды в кувшине и оставила у его ложа.

Целую неделю я носила раз в день ему еду. Я стала брать с собой Тоню и задерживаться немного подольше на скале, болтая о том о сем. Я рассказывала о своей жизни на земле. О двух старших сестрах, непоседливом младшем братье, животных, которые у нас жили. Описывала как выглядят коровы, козы и курицы.

«Аиша говорит, скоро начнутся дожди. Надеюсь, крыша нашей хижины не протечет, Дарахо обещал проверить…»

«Кара сегодня сожгла лепешки, а Ри’акс съел их все и сказал, что они самые вкусные, что он пробовал. Врет, конечно, но так мило…»

Торн слушал молча, ни разу не взглянув на меня. Но я видела, как напряжена его спина.

Я так привыкла к этой рутине, что когда через неделю снова зашла прибраться даже не постучала, я была уверена, что он на скале, но он был в хижине.

Голый.

Торн стоял посередине хижины, спиной ко мне. В одной руке он держал грубый лоскут ткани, а другая, поврежденная, беспомощно висела. Он пытался дотянуться до спины, но движения были неуклюжими. По его коже, испещренной старыми шрамами и новыми, еще розовыми, стекала вода.

Я первый раз видела Торна полностью обнаженным. Он как и другие мужчины племени носил обычно только штаны. К этому я привыкнуть успела, но к такому виду оказалась не готова…

Он услышал мое дыхание и резко обернулся, прикрыв пах тканью. Его глаза вспыхнули. Он зарычал, по-настоящему, как зверь. Стыд и гнев пылали на его лице.

Мое сердце колотилось где-то в горле, но я сделала шаг вперед.

– Дай я помогу, – сказала я тихо.

Он мотнул головой. Уйди.

Я не ушла, хотя мое сердце трепыхалось в груди как птица в клетке. Я подошла к ведру, смочила в нем чистую мягкую ткань, которую принесла с собой, и приблизилась к нему. Он был слишком высоким. Макушкой я едва доставала ему до середины груди.

– Торн, присядь, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, не опуская взгляд.