Текст книги "Магазин волшебных питомцев 4 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Я вздохнул и пошёл за шваброй.

* * *

Табурет за прилавком у меня деревянный, с расшатанной ножкой, и при каждом моём движении он издавал короткий жалобный скрип – примерно такой же, как старая дверь в дежурке отдела. Скрип этот я уже начал воспринимать как часть рабочего фона: гудят фильтры в аквариумах, Славик тихо булькает в своей пещерке, с улицы слышится отдалённый шум автомобилей, а под пятой точкой поскрипывает мебель.

Передо мной лежал ватман – половина стандартного листа, купленного вчера в канцелярской лавке за сорок два рубля. Рядом веером были разложены карандаши: твёрдый для разметки, мягкий для линий, детские-цветные, ластик и длинная металлическая линейка. Пахло морем, бумагой и, если повести носом в сторону подсобки, тыквой.

Задача звучала просто. Вывеска «Лапа и Коготь». Сева по дружбе обещал скидку от своего свояка, который работает в рекламном агентстве. Но даже так сумма получится серьёзная.

Значит, требуется выжать максимум из минимума. Композитная панель, объёмные буквы из ПВХ, контурная подсветка по периметру – дёшево, долговечно, читаемо с той стороны улицы. Никакой позолоты, никаких завитушек, никаких драконов в стиле «купеческий модерн». Вывеска должна сообщать прохожему ровно одну мысль: тут работают серьёзные люди, которые понимают в зверях.

На моих коленях лежала голова Фурии.

Росомаха улеглась у табурета минут двадцать назад – сначала просто села рядом, сопя и поводя носом, потом подошла ближе, ткнулась лбом в мою ногу и медленно, будто спрашивая разрешения на каждый сантиметр, положила тяжёлую морду мне на бедро. Весила эта морда прилично. Тёплая, широкая в скулах, с жёстким мехом на лбу и мягким подшёрстком. От неё шёл густой звериный дух: мускус, немного мокрой псины и совсем чуть-чуть – лекарственная горечь от обработанного шва на боку.

Дышала она глубоко, с лёгким присвистом на выдохе. Пых-х. Пых-х. Изредка чёрные губы вздрагивали, обнажая край клыка, и тут же расслаблялись обратно.

Я машинально запустил пальцы за круглое ухо и почесал. Шерсть там была, как хорошая щётка, а под ней горячая кожа. Фурия прикрыла глаза и подалась головой навстречу руке, перенеся на моё колено ещё килограмм веса.

– Тяжёлая ты барышня, – сообщил я ей и вернулся к линейке.

Росомаха приоткрыла один глаз, убедилась, что мир по-прежнему безопасен, и закрыла обратно.

Вот так это и работает. Недавно её тащили из капкана, надевали хомут подавления и били за неправильный взгляд. Сейчас она спит, положив голову человеку на колени, – а это, между прочим, максимальная степень доверия, на которую способно дикое животное. Куница, которая позволила накрыть себе шею. Такие вещи стоят дороже любого квеста.

Я провёл первую линию. Базовый прямоугольник, три метра на восемьдесят сантиметров – ровно по размеру нынешней вывески над витриной.

Архимед немедленно решил, что это его проект.

Какаду приземлился на прилавок в двадцати сантиметрах от ватмана. Подошёл, переступая с лапы на лапу. Покрутил головой то влево, то вправо, разглядывая мою линию поочерёдно каждым глазом.

– Кр-р-риво! – объявил он.

– Прямо, – возразил я. – По линейке.

– Нер-р-ровно! – с нажимом повторил Архимед, подошёл вплотную и тюкнул клювом по ватману.

– Отойди от чертежа, – я понизил голос.

Попугай отошёл на два шага, сделал вид, что заинтересовался собственной лапой, и через пять секунд бочком вернулся обратно. Прошёлся по краю листа, оставив на нём восемь аккуратных серых царапин от когтей. Задумчиво посмотрел на результат. Наклонил голову. Похоже, ему понравилось.

– Кр-р-расиво!

– Радуйся, что это черновик, – с угрозой произнёс я.

– Дизайн! – сказал попугай.

Теперь пошли буквы. Широкие, с лёгким утолщением на штрихах – такие читаются издалека и стоят недорого. «ЛАПА И КОГОТЬ». Я расчертил направляющие, наметил высоту прописных, прикинул межбуквенное расстояние. Сложность была в «И» – союз норовил провалиться в дырку между словами, и композиция расползалась. Значит, союз строчной.

Архимед подобрался с фланга, ухватил клювом фиолетовый карандаш и утащил его на другой конец прилавка.

– Верни инструмент.

Какаду зажал добычу лапой, наклонился и начал сосредоточенно грызть шестигранник. Дерево захрустело. Через десять секунд карандаш лишился половины покрытия, а Архимед – остатков совести. Он положил обломок на ватман, прижал лапой и повёл им по бумаге, оставив длинную загогулину поперёк слова «ЛАПА».

Потом отступил, склонил голову набок и уставился на меня с видом мастера, ожидающего аплодисментов.

– Р-р-работай! – потребовал он.

– Я и работаю. А ты вредительствуешь.

Если бы всё это не выглядело так забавно, какаду уже отправился бы в клетку. Но часть меня всё же восхищалась неординарными способностями этого наглеца. «Птица-говорун отличается умом и сообразительностью», ёпт. Может даже займусь его эволюцией… хотя другая часть моего мозга настойчиво советует не давать пернатому пройдохе слишком много силы.

– Соавтор-р-р! – возвестил он.

– Ты у нас пока волонтёр. Причём незваный.

Загогулина стёрлась плохо, красящий пигмент въелся в волокна. Пришлось затирать до серого пятна.

У стеллажа, на подстеленном полотенце, стояла миска. Коша пил молоко, разведённое тёплой водой. Пахло сладковато, чуть по-детски. Мантикор подошёл к процессу основательно. Розовый язычок мелькал с частотой швейной машинки. Уши развернулись назад, глаза сузились в две янтарные щёлочки. Кожистые крылья он сложил домиком и слегка приподнял, как всегда делал, когда наслаждался жизнью.

Первые полминуты он работал в темпе. Потом скорость упала. Язык стал появляться реже, зато движения сделались размашистее. Ещё через минуту его подбородок начал опускаться в миску вместе с носом, и Коша стал пить задумчиво, с полузакрытыми глазами, изредка проваливаясь мордой в молоко по самые усы.

От этого он вздрагивал, поднимал голову, обиженно фыркал, разбрызгивая белые капли, облизывался – и снова лакал до засыпания.

– Не утони, – посоветовал я.

Коша невнятно мурлыкнул и продолжил.

В углу зала, на кронштейне под потолком, работала панель. Звук я убрал почти до нуля, но сейчас решил прибавить.

На экране была студия – белые кресла, синяя заставка, и вся эта помпезность дневного эфира. Внизу ползла плашка: «ПОЮЩИЕ КУВШИНКИ: ЧУДО ИЛИ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ?»

Ведущий, гладко выбритый мужчина в бирюзовом пиджаке, развернулся к первому гостю:

– Аркадий Львович, вы двадцать лет изучаете флору данжей. Объясните нам простыми словами, что произошло в Сокольниках?

Профессор оказался сухоньким, лысоватым и абсолютно счастливым человеком. Он говорил быстро, глотая окончания, и явно ждал этого эфира лет сорок.

– Простыми словами? Извольте. Nymphaea margaritifera, кувшинка перламутровая, – вид, интродуцированный в водоём номер два из Разлома болотного типа. Акустическая активность растений этого рода зафиксирована давно, она описана ещё в отчётах экспедиции, и ничего сверхъестественного тут нет. Это репродуктивная стратегия! Низкочастотная модуляция служит сигналом для видоспецифичных опылителей. Проще говоря, друзья мои, – профессор развёл ладони, – цветок пел, чтобы его нашли и опылили.

– И почему же он раньше молчал?

– Потому что опылители остались в Разломе, их биологические особенности не позволяют адаптироваться к нашему климату и составу атмосферы. Но теперь он нашёл замену. Как это произошло – вопрос открытый. Возможно, спонтанная адаптация популяции. Возможно, случайное совпадение факторов. Я склоняюсь к тому, что мы наблюдаем редчайший случай экологической самосборки.

Я почесал Фурию за ухом и промолчал. Экологическая самосборка. Пусть будет так. Ей-богу, звучит гораздо приличнее, чем «майор в отставке пятнадцать минут уговаривал картофелину со дна озера спеть серенаду и сосватал ей шмелей».

– Умный! – одобрил Архимед, глядя на экран.

Камера ушла на второго гостя – парня лет девятнадцати, в толстовке и с таким лицом, будто он вот-вот сорвётся и от скуки достанет смартфон.

– Егор, вы стали свидетелем. Расскажите, что вы почувствовали?

– Ну… – Егор посмотрел в камеру, потом на профессора. – Мы там с ребятами сидели. И оно как… запело.

– А что вы почувствовали? – терпеливо повторил ведущий.

– Красиво было, – сказал Егор. – Прям очень.

– Спасибо! – искренне обрадовался ведущий и повернулся к третьей гостье.

Розовые волосы, длинные ногти со стразами, наклейка с сердечком на щеке и абсолютная уверенность в собственной правоте. Похоже, какая-то блогерша.

– Виолетта, ваша версия?

– Ой, ну тут вообще всё понятно, – Виолетта откинулась в кресле. – Кувшинки – это водные сущности, да? У них чакры. И вот когда над Москвой открылся канал светлой энергии, у них чакры разблокировались, и они запели. Я, между прочим, за три дня до этого выложила медитацию на воду. Совпадение? Не думаю.

Профессор снял очки. Медленно. Так снимают очки люди, которые взвешивают возможные последствия применения силы.

– Чакры, – сказал он безжизненно. – У кувшинки.

– Семь, – подтвердила Виолетта.

– Ведьма! – гаркнул Архимед, вскинув хохолок веером. – Розовая ведьма!

– Согласен, – сказал я. – Но громкость сбавь.

– Видите ли, – вещал профессор, – всё дело в чистой биологии…

– Ой, ну какая биология! – перебила его блогерша. – Это же просто супер-эстетично! Я уже создала хэштег #ПоющиеЦветы, и у меня десять тысяч просмотров за час! Это буквально вайб магического лета!

– Шарлатаны! – гаркнул Архимед, перебивая телевизор. – Сказки! Птичка знает! Дэнька сделал! Глупые люди! Глупые!

Четвёртым в студии сидел мужчина в костюме – представитель дирекции парка. Он выглядел благодушно. Всё же посещаемость парка наверняка выросла после Дня Кувшинок. Бодро сообщил, что расширены дорожки, открыты три новые точки питания, введён экскурсионный маршрут, а сбор растений теперь ограничен пятьюдесятью граммами на человека в сутки.

– То есть парк заработал хорошие деньги? – уточнил ведущий.

– Парк расцвёл, – с достоинством поправил мужчина.

– Дур-р-раки! – резюмировал Архимед, повернувшись ко мне грудью.

Я убавил звук до шелеста и вернулся к ватману. Дело пошло, осталось только придумать особый знак. Перепробовал три варианта. Отпечаток лапы – очень в тему, но банально до зубовного скрежета. Силуэт кота – таких вывесок в районе три штуки. Сплетение когтя и травинки – вычурно и не совсем ясно, что это.

Посмотрел на какаду, который теперь с гордым видом чистил перья.

– Так, художник, хватит критиковать. Позируй, – скомандовал я.

Попугай удивился и немедленно раскрыл жёлтый хохолок на голове и крякнул.

– Вот так и замри, – велел я.

Попугай в качестве финального штриха – то, что нужно. Посажу его на перекладину буквы «Т», чтобы он выглядел как живое украшение, сидящее на жёрдочке. Архимед воспринял это как высшую честь. Он замер, распушил свой ирокез ещё сильнее и принял позу античной статуи, глядя на меня взглядом, полным осознания собственного величия.

Я начал рисовать. Учитывая мои скромные способности к живописи, получилось скорее схематично: белый овал, пара линий для клюва и полумесяцы сверху, обозначающие хохолок. Но Архимед, заглянув в рисунок, издал одобрительный свист. Он был искренне уверен, что я запечатлел его в самом идеальном ракурсе.

Ниже названия я добавил строчку поменьше: «Магические питомцы. Корма. Уход. Подбор и привязка». Теперь взял цветные карандаши и приступил к раскрашиванию.

Спустя полчаса борьбы с собственным воображением и навязчивыми советами попугая, я наконец поставил финальную точку. Эскиз готов: лаконичный шрифт, сбалансированные линии и гордая птица в конце названия. Это выглядело именно так, как нужно – профессионально, с лёгким оттенком иронии и домашнего уюта.

– Хор-р-рошо, – постулировал какаду и распушил перья на груди с таким апломбом, будто лично тащил на себе весь проект, а теперь готов делиться славой.

Коша наконец сдался. Он опустился боком прямо на полотенце возле миски, сунув морду между лап. Крыло сползло и накрыло его сверху, как одеяло. Кончик хвоста с жалом мягко подрагивал во сне.

Я осторожно, чтобы сохранить голову Фурии на месте, вытянул из кармана «Рунофон». Табурет издал долгий предсмертный скрип. Сфотографировал эскиз и отправил Севе с короткой подписью: «Передай свояку. Композит, объёмные буквы, контур тёплый белый. Жду смету».

Фурия тяжело вздохнула во сне, повозила мордой по моему колену, устраиваясь поудобнее, и снова засопела. За окном прошелестела маршрутка, в аквариуме булькнул Славик, а с экрана Виолетта продолжала объяснять профессору устройство мироздания. Я почесал росомаху за ухом и подумал, что для магазина на грани разорения день складывается на редкость прилично.

Развернул на «Рунофоне» другое приложение – «Малахит-Маркет», лавку минералов с самовывозом у метро «Электрозаводская» и доставкой день в день. Логотип у них был честный: зелёная шкатулка, из которой торчит кристалл, и слоган внизу – «Камень для мага, для дома и для души».

Первым делом полез в раздел накопителей.

Мой резерв – двести сорок девять единиц, и хватает его ровно до первой серьёзной ситуации. Браслета на сотку мне тоже уже не хватает. На складе у Рубца, когда я держал невидимость, усыплял жуков-следопытов и рвал привязку, ману вымело подчистую, а восстановление шло по десятке в минуту.

Значит, нужен буфер помощнее.

Каталог предлагал варианты на любой вкус. Аметистовые кулоны на триста единиц по три с половиной тысячи, кварцевые броши-«капли» на пятьсот, кому нравится – жемчуг с бирюзой в оправе «под старину». Дороже, красивее, слабее. Я листал дальше, пока в разделе «Практичное» глаз сам не зацепился за нужное.

Браслет-накопитель «Заряд-1000». Горный хрусталь, кожаный ремешок, стальная фурнитура. Ёмкость: 1000 ед. маны. Скорость отдачи: до 50 ед./сек. Скорость зарядки: 5–15 ед./мин. Цена: 10 000 ₽

В отзывах писали: «Простой как валенок, зато работает чётко». Ровно то, что требуется. Хрусталь держит ману долго и отдаёт быстро, а вся его магия сводится к физике кристаллической решётки – сломать такое можно только молотком. Никаких капризных зачарований, никаких сюрпризов вроде «изделие перегрелось и потекло вам на запястье».

Ткнул «В корзину». Десять тысяч из кассы – терпимо, после Хмельниковой с подружками там ещё дышалось свободно.

Я поднял голову. На полке возле кассы, между банкой с сушёными гаммарусами и коробкой шлеек, стояла серая фигурка с рожками и мохнатой спиной. Перетащил её сюда из подсобки, потому что фиг её знает? Проснётся ещё посреди дня, курицу мне напугает. Пусть будет под надзором.

Малая Моховая Гаргулья спала каменным сном. Дневной свет ложился на её бугристую спину, и мох на хребте отсвечивал сочно-зелёным.

К вечеру она проснётся и захочет есть. А кормить её надо камнями.

Раздел «Минералы для магической фауны» в «Малахит-Маркете» существовал и радовал глаз ассортиментом. Составители явно вдохновлялись рекламой женских кремов, потому что описания шли примерно такие:

Цеолитовая крошка «Горный Завтрак». Фракция 5–10 мм, 3 кг – 890 ₽ Базовый рацион литофагов. Пористая структура удерживает свободную ману, богата кремнием. Поддерживает минеральный баланс покровов.

Взял два пакета. Кремний – это её кожа, панцирь и способность каменеть по десять раз на дню без последствий. Обычной ящерице дают кальций, каменному существу – кремний.

Шунгит окатанный «Тёмная Кладовая». 1 кг – 1 400 ₽ Фуллереновая структура. Действует как природный сорбент, очищает мана-каналы питомца от шлаковых накоплений.

Травертин молочный «Мягкий Штрих». 1 кг – 1 100 ₽ Рекомендован гаргульям, големам и каменным жабам. Регулярное употребление придаёт покровам ровный матовый тон и эластичность. Ваш питомец засияет!

Вот тут я хмыкнул вслух. Ваш питомец засияет. Сияющая гаргулья – это, конечно, мечта любого ночного сторожа. Крадётся вор к витрине, а на него из темноты выкатывается матовый, ухоженный, эластичный монстрик с идеальным тоном кожи.

Слюда медовая. Пластины, 300 г – 700 ₽ Лакомство. Хрустит. Содержит калий и следовые количества маны земляного типа. Ограничьте порцию: избыток провоцирует расслоение чешуи и покровов.

Понятно. Печенье. Даётся за хорошее поведение, в разумных дозах, иначе шелушение.

Набор «СПА-Валун». Базальтовая плита 30×20 см с охлаждением от маны + флакон росного концентрата – 3 200 ₽ Имитация утреннего камня. Ваш подопечный получит естественный источник влаги.

Плиту я взял без раздумий. Гаргулья пьёт росу – значит, ей нужна поверхность, на которой роса конденсируется, а обычное блюдечко с водой такому существу подходит примерно как собаке вилка. Холодный камень плюс тёплый воздух дают конденсат, малышка слизывает капли с шершавого базальта, всё честно и по природе.

Итог корзины вышел на девятнадцать с копейками тысяч. Я поставил галочку «доставка сегодня до 22:00» – как раз к её пробуждению. Подтвердил заказ. Телефон коротко звякнул, списание прошло.

– Ну вот, – сообщил я спящей фигурке. – Заказал тебе завтрак, ужин и косметический уход. Живи теперь, красавец.

Гаргулья ответила величественным молчанием.

Архимед, сидевший на краю прилавка, немедленно перебрался ко мне на плечо по руке, цепляясь клювом за рукав, и заглянул в экран. Круглый чёрный глаз обежал картинку.

– Камни! – с отвращением сказал он. – Гадость! Птичке ор-р-рехи!

– Тебе орехи, ей булыжники. У каждого свой вкус.

– Дур-р-рацкий вкус!

Фурия на моих коленях повела ухом, поймала звук чужих шагов на крыльце раньше меня и подняла голову. Тяжёлая морда сошла с бедра, ноздри задвигались, короткие круглые уши развернулись к двери. Загривок остался ровным – просто настороженный интерес крупного зверя, который проверяет обстановку. Я мысленно велел ей оставаться за прилавком. Показывать росомаху покупателям нельзя.

Через секунду звякнул колокольчик.

Дверь открылась широко, впустив в зал уличный воздух. На пороге показался мужчина лет сорока пяти – из тех, кого замечаешь раньше, чем он заговорит. Тёмно-серый костюм без единой морщинки, рубашка цвета топлёного молока, часы на кожаном ремешке, начищенные ботинки. Лицо спокойное, взгляд человека, привыкшего к тому, что его слушают до конца.

Рядом с ним вышагивал пацан лет двенадцати.

Рыжие волосы торчали во все стороны и срочно требовали расчёски. Веснушки на носу, ссадина на подбородке, бок футболки выбился из брюк. Взгляд быстрый и хулиганский. Он вошёл и мгновенно обшарил глазами весь зал: аквариумы, клетки, стеллажи, потолок, прилавок, меня, попугая. Прикидывает, где тут можно влипнуть в неприятности с максимальным удовольствием.

Я такие взгляды видел тысячу раз. Обычно за ними следует объяснительная записка для классного руководителя.

Мужчина остановился, придержав сына за плечо. Пацан тут же вывернулся и подался к стене, разглядывая мантикора с откровенным восторгом.

– Здравствуйте, – мужчина шагнул к прилавку. – Это мой сын, Матвей.

– Здоров, – бросил рыжий, продолжая смотреть на Кошу, который проснулся от голосов, зевнул во всю пасть и потянулся на полотенце, растопырив крылья.

– Матвей, – с укоризной произнёс отец.

– Здравствуйте, – исправился пацан, ни на секунду при этом не отвернувшись от кошака.

– Чем могу помочь? – я поднялся. Табурет облегчённо скрипнул.

Клиент помолчал секунду, подбирая формулировку. По лицу было видно, что тему он прокручивал в голове всю дорогу.

– Мне вас рекомендовали. Сказали, у вас редкое чутьё на совместимость. – Он положил ладонь сыну на плечо, и на этот раз пацан позволил. – Дело такое. У Матвея четыре дня назад случилась инициация. Досрочная и спонтанная.

Я поднял бровь. На вид мальчугану лет двенадцать, а плановая инициация в шестнадцать. Это солидное такое отклонение от графика.

– Само проснулось?

– Прямо на уроке географии, – мужчина вздохнул с той особой усталостью, что бывает у родителей после разговора с директором школы. – Комиссия в Госкомранге подтвердила пробуждение дара. Стихия огня, ранг D, потенциал оценили выше среднего. Проблема в контроле. Ядро сформировалось раньше, чем у ребёнка выстроилась привычка себя сдерживать, и теперь любая эмоция уходит в выброс. Обиделся – нагрелась парта. Обрадовался – задымились шторы.

– Один раз, – уточнил Матвей, ковыряя носком кроссовки линолеум. – И шторы всё равно были уродские.

– Дважды, – ровно поправил отец. – И ещё гардины у бабушки.

Я посмотрел на пацана внимательнее. Теперь, зная, что искать, разглядел детали без подсказок Системы: сухие обкусанные губы, тонкий белёсый след от свежего ожога на тыльной стороне ладони, лёгкое марево над плечами, какое стоит над мангалом. Мальчишка гудел, как перегретый чайник, и половина его дерзости росла из простого страха – он сам себя побаивался.

– Целитель в клинике сказал прямым текстом, – продолжил отец. – Медикаменты дают откат, гасить дар в его возрасте вредно. Лучший стабилизатор – правильный питомец. Постоянный мана-канал наружу, живой якорь, ответственность. Он забирает избыток, ребёнок учится делиться силой и заодно за кем-то ухаживать.

Всё верно. Трудный подросток, у которого появляется существо, зависящее от него целиком, взрослеет за месяц сильнее, чем за предыдущие три года.

– В «Зверинце на Таганке» нам предложили саламандру, – добавил клиент, слегка поморщившись. – За двести тысяч. Я так понял, они просто продавали дорогой товар подходящей стихии.

– Огонь к огню, – кивнул я. – Логика железная, результат – пожар. Ему нужен противовес, а не усилитель.

Мужчина посмотрел на меня уже другими глазами.

– Именно это я и пытался им объяснить.

Матвей тем временем дошёл до аквариума и прилип носом к стеклу, за которым шевелил жгутами Славик. Жёлтый глаз развернулся к мальчишке, зрачок-щёлка сузился. Пацан и монстр уставились друг на друга с одинаковым исследовательским интересом.

– Пап, – сказал Матвей, – а вот это можно?

– Он не продаётся, – сообщил я, прежде чем отец успел ответить.

Архимед, разглядывая мальчишку, выдал:

– Рыжий! Пожар-р-р! Огнетушитель!

Матвей резко обернулся, вспыхнув до самых ушей. Воздух над его плечами дрогнул сильнее. Отец напрягся. Я улыбнулся и вышел из-за прилавка.

– Внимания на птицу не обращай, у неё язык впереди мозгов летит. Давай подберём тебе зверя.