Текст книги "Магазин волшебных питомцев 4 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7
Побег

Мявкнул кот с вопросительной интонацией, один в один как сотрудник, чьего напарника только что уволили без предупреждения. Я мысленно потянулся к нему. «Можешь пойти со мной, если хочешь».

Кот прищурился. Помедлил ровно столько, сколько требуется для демонстрации полного и окончательного презрения. Потом фыркнул, развернулся, задрав хвост трубой, и потрусил обратно к стеллажу. На полпути обернулся, ещё раз фыркнул – для закрепления позиции. И нырнул в своё укрытие. Из темноты донеслось довольное урчание.

Дескать, благодарю покорно, но нас и здесь неплохо кормят.

Я усмехнулся. Кошки – они такие.

Двинулся к воротам. Приоткрыл, протиснулся в щель. Солнце ударило по глазам, и я торопливо прикрыл створку. Мерцание, замок материализовался на прежнем месте. Дужка в проушинах. Парализующий контур ожил.

Отступил на шаг. Окинул взглядом ворота, дверь, стену. Следов на гравии нет – кроссовки промяли камешки, но они и так лежат неровно. Перчатки на месте. Жуки-следопыты по-прежнему спят. Замок цел. Взлома как будто и не было.

Я уже разворачивался, чтобы двигаться к фургону, когда по каналу Блёстки ударил сигнал. Резкий, как электрический разряд в виске.

Образ: серый асфальт, бетонные заборы, и в конце дороги, за поворотом, показался знакомый силуэт внедорожника с тонированными стёклами и замятым крылом. Рубец возвращается. Твою ж…

Слишком быстро.

Я двинулся вдоль стены, стараясь сохранять размеренный темп. Торопиться хотелось отчаянно – каждый нерв кричал «беги!» Но камуфляж нельзя тревожить резкими движениями. Я ведь даже на складе не позволил себе его снять, ведь кто знает? Система могла не заметить какую-нибудь следящую хренотень, с неё станется заглючить. А уж на улице тем более расслабляться нельзя.

На медленном шаге мана плавно адаптирует текстуру, контуры расплываются, и тело сливается с фоном. На бегу – маскировка запаздывает, края силуэта идут рябью, и вместо невидимки получается мерцающее привидение. Хуже только, если глаза снова разъедутся.

Шаг. Ещё шаг. Гравий еле слышно хрустел. Камуфляж перетекал из бетонно-серого в тёплый песочный, подстраиваясь под освещённый участок между складами. Тень – серый. Солнце – охра. Угол – тёмный провал. Я чувствовал каждое переключение хроматического поля, как лёгкий озноб, пробегающий от затылка до пяток.

Угол последнего склада. Белый борт «Форда» с волчьей головой на кузове стоял там, где я его оставил. Двадцать метров открытого пространства. Я преодолел их ровным, пружинистым шагом, чувствуя себя сапёром на минном поле.

Ручка подалась под невидимыми пальцами. Я скользнул на водительское сиденье, захлопнул дверь и отпустил камуфляж. Маскировка схлынула мгновенно – будто кто-то перевернул песочные часы, и мир вернул мне цвет. Руки проявились первыми, потом предплечья, лицо, одежда. Через три секунды я снова был обычным, видимым, вспотевшим человеком.

– Пр-р-ризрак вер-р-рнулся! – Архимед подпрыгнул на подголовнике, расправив крылья так широко, что задел боковое стекло. – Дэнька тут! Целый! Голова – на месте! Руки – на месте! Хвост… хвоста нету! Отлично!

Лис бросился ко мне, скуля от радости. Мохнатая мордочка вжалась в мою ладонь, уши прижались, хвост заработал помелом. Язычок прошёлся по костяшкам пальцев. «Ты вернулся, ты пахнешь росомахой и пылью, но ты вернулся, и это главное».

Ранго скосил один глаз на меня, а второй – на зеркало заднего вида. Хамелеон чуть сменил окрас, перетекая из тёмно-зелёного в оливковый. Его версия одобрения.

– Молодец, – я стянул перчатки и погладил фенека между ушами. Потянулся к разуму Блёстки.

Колибри кружила высоко, следя за дорогой. Внедорожник Рубца приближался, но двигался к другому въезду – дальше по магистрали, метрах в ста от того проезда, где стоял мой фургон.

Опустил окно. Лазурная искра метнулась к фургону и влетела в кабину с тихим стрёкотом крылышек. Блёстка зависла перед моим лицом.

– Умница, – я подставил палец, и колибри села, обхватив его крошечными цепкими лапками. – Лучшая воздушная разведчица в мире.

Блёстка издала короткую переливчатую трель и исчезла во вспышке Питомника. Следом отправились Лис и Ранго.

Ключ повернулся в замке зажигания. Дизель загудел. Я выжал сцепление, тронулся и повёл «Форд» к выезду из промзоны, стараясь выдерживать скорость ленивого экспедитора, который просто заблудился среди одинаковых бетонных коробок.

Впереди показались кусты – чахлая поросль бузины, редкая, пыльная, но достаточная, чтобы прикрыть белый борт. Я притормозил. Из-за ветвей просматривалась дорога, ведущая ко второму въезду в промзону.

Там мелькнул тёмный внедорожник. Рубец поворачивал на свой проезд, даже не глядя в мою сторону. Разминулись.

Я выждал ещё пять секунд, убедился, что внедорожник скрылся за складами, и плавно вывел фургон на дорогу.

– Миссия! – торжественно объявил Архимед, стоя на торпеде, как капитан на мостике. – Выполнена! Чисто! Красиво! Ограбление века! Росомаха спасена! Дэнька – Робин Гуд! Бандит с благор-р-родным сердцем!

– Хватит, – буркнул я, но краешек губ поехал вверх. – Мы ничего не грабили. Мы освободили заложницу.

– Заложницу! Красивее! – согласился какаду. – Спецопер-р-рация! Внимание, общественность!

Промзона осталась позади. Асфальт стал ровнее, потянулись заборы, потом – первые жилые дома. Светофор. Поток. Я влился в московский трафик и расслабил хватку на руле.

И в этот момент левый глаз рванулся вбок.

Просто взял и уехал. Правый остался на месте, зафиксированный на дороге. Левый тем временем уставился в боковое стекло, демонстрируя мне во всех подробностях пешехода с собакой на поводке. Мозг выдал беспомощное месиво из асфальта и тротуара.

Я скрипнул зубами. Руки машинально дёрнули руль вправо. «Форд» вильнул, подрезав серебристую «Тойоту» в соседнем ряду. Гудок ударил по ушам.

– Авар-р-рия! – заорал Архимед, вцепившись когтями в край приборной панели. – Отбойник! Столб! Рулить! Дэнька, рули! Права отберут!

Приказал мышцам. Зрачок, левый, ко мне. На место. Сейчас. Волевое усилие, помноженное на тридцать одну единицу в характеристике «Воля», вбило глазные мышцы в нужное положение. Левое глазное яблоко дрогнуло, поплыло и нехотя вернулось на курс. Картинка сошлась, дорога вытянулась привычной серой лентой.

Я выровнял машину и сбросил скорость. Руки подрагивали на руле.

– Откат от «Пыльцы Ассимиляции», – пробормотал я. – Магия кончилась, а мышцы ещё помнят команду «живи по-хамелеоньи». Надеюсь, фантомный хвост не отрастёт.

– Дэнька – хамелеон! – крикнул Архимед.

Перед лицом вспыхнуло знакомое окно.

Дзынь! Квест «Освободите Фурию» выполнен!

Условия соблюдены: Привязка разорвана, росомаха эвакуирована, браконьер ничего не заподозрил. Инсценировка побега – на твёрдую четвёрку.

Награда: 500 очков опыта.

Достижение получено: «Защитник зверей».

Рецепт получен: «Бальзам Дикого Сердца».

Примечание: Росомахе рецепт пригодится. Шрамы в сознании глубже, чем на теле.

Мысленно свернул окно и сосредоточился на дороге. Глаза пока вели себя прилично, но я чувствовал, как мышцы периодически подёргиваются, словно готовые в любой момент снова разъехаться по сторонам. Приятного мало.

«Форд» набирал скорость. Москва за окнами жила своей обычной жизнью: пробки, гудки, пешеходы с телефонами, курьеры на самокатах. Никто из них понятия не имел, что белый фургон с гербами Шуваловых только что вернулся с операции по освобождению магической росомахи из плена браконьера. И это, пожалуй, к лучшему.

В голове уже выстраивались следующие ходы. Наводку на Рубца и его склад со шкурами нужно передать в УДМФ – Управление по делам магической фауны. Но нужно выждать. Дня три-четыре, минимум. Сегодня он вернётся на склад, обнаружит пустой спальник, разнесённые ящики и распахнутое окно. Поверит в побег? Скорее всего. Но если в тот же день к нему заявится оперативная группа… Даже тупой браконьер сопоставит два события и вспомнит о парне с попугаем на плече, который в лечебнице Линды интересовался его бизнесом.

Пусть Рубец переживёт «побег», поищет Фурию по окрестностям, успокоится и вернётся к привычному расписанию. А потом анонимная наводка прилетит совершенно внезапно. Терпение. Главное оружие оперативника – терпение.

– Дэнька – хор-р-роший хозяин! – вдруг сказал попугай. – Дай орех! Нет! Дай ягоды!

– Дам, если доедем до магазина без аварий, – пообещал я.

* * *

Что-то тяжёлое давило на грудную клетку.

Мурчание прокатывалось через рёбра, отдавалось в позвоночнике и уходило в продавленные пружины дивана. Коша тарахтел так, будто внутри котёнка работал дизельный движок.

Я приоткрыл один глаз. Рыжая морда с закрытыми глазами покоилась у меня на ключице. Кожистые крылья сложены вдоль боков, суставчатый хвост обвил мне предплечье. Мантикор Пустоты спал, как обычный домашний кот. Только весил побольше. Килограммов шесть чистого счастья, перекрывающего кислород.

– Коша, – просипел я, – ты меня раздавишь.

Мурчание усилилось. Котёнок вжался плотнее.

С пола донеслось тяжёлое дыхание, сопение и лёгкий присвист. Я скосил взгляд. Фурия оккупировала брошенную на пол старую фуфайку. Широкие лапы с мощными когтями расслабленно вытянуты. Зверь дышал глубоко и ровно, отсыпаясь за все дни плена.

Вчерашний вечер прошёл на удивление гладко. Фурия вела себя сдержанно, почти робко. Обнюхала каждый угол подсобки, долго кружила на фуфайке, утаптывая подстилку, прежде чем улечься. Поела с аппетитом – я выложил ей полкило сырой говядины, и росомаха смолотила всё за три минуты, потом облизала миску и посмотрела с выражением «а добавка будет?».

Как раз подвезли свежую партию из «Кракен-Маркета» – два термобокса отборной рыбы. Шкипер, узнав о появлении конкурента на селёдку и корюшку, выразил протест ледяным чихом и демонстративным поворотом спиной. Пришлось выделить пингвину отдельную порцию и торжественно поклясться, что его рацион останется неприкосновенным. Его Императорское Величество смилостивилось.

Единственный инцидент – Архимед. Какаду имел неосторожность заорать «Новенькая! Лохматая! Пахнет псиной!» прямо над головой у полудикой росомахи. Фурия взвилась, как пружина, и щёлкнула зубами в сантиметре от белого хвоста. Архимед взлетел на карниз и просидел там до самого отбоя, бормоча что-то про «неблагодарных» и «зоопарк без правил».

Сам виноват. Орать над ухом у раненого хищника, который ещё толком к тебе не привык, – это как дёргать за усы спящего тигра. Я бы тоже клацнул зубами.

Над головой хлопнули крылья. Белая тень спикировала на спинку дивана, и когти вцепились в обивку.

– Рота, подъём! – гаркнул Архимед. – Построение! Зарядка! Каша!

Фурия шевельнулась. Массивная туша напряглась спросонья, когти скребнули по ткани фуфайки. Хохолок какаду мгновенно опал, прижавшись к черепу, как флаг в безветрие. Попугай застыл на спинке дивана – белая статуэтка с круглыми чёрными глазами. Стало почти тихо, только холодильник гудел и Коша мурчал.

Педагогический эффект от вчерашнего знакомства всё ещё работал.

– Тише, полководец, – прошептал я. – Росомахи по утрам нервные.

Архимед покосился на Фурию, убедился, что та снова расслабилась, и беззвучно переступил лапами по спинке.

– Тихо, – едва слышно подтвердил он. – Тихо-тихо. Кр-р-расавица. Спит. Баю-бай.

Осторожно подсунул ладони под Кошу и переложил его на тёплое место рядом с собой. Мантикор издал недовольное «мррря», потянулся, выпустив из передних лап когти, и перевернулся на спину, задрав все четыре лапы и хвост. Глаза так и остались закрыты. Крылья расправились и обмякли, как мокрые тряпки. Живот – рыжий, пушистый, беззащитный – выставлен на всеобщее обозрение.

Я сел, потёр лицо ладонями и поднялся. Пружины дивана облегчённо скрипнули. В подсобке царил полумрак и букет ароматов: сухой корм, древесная стружка, остатки говядины, хвойный призрак «Сосенки». Люминесцентная лампа на потолке мигнула и загудела, выходя на рабочий режим.

– Кар-р-р! – воскликнул Архимед. – Дэнька – жуть!

Не обратил внимания и пошёл дальше. По дороге к санузлу обогнул стеллаж и остановился. Ряба торчала посреди линолеума и деловито долбила клювом пол. Бирюзово-перламутровые перья переливались даже в тусклом свете ламп. Курица загребала когтями – размашисто, с чувством, оставляя на покрытии белёсые полосы. Рядом стояла полная миска отборного зерна с магическими добавками.

– Доброе утро, курочка моя, – сказал я.

Несушка подняла голову, смерила меня взглядом, в котором читалось вежливое «я занята», и вернулась к раскопкам. Клюв методично выбирал с пола крошки, которые она же рассыпала из той самой миски. Инстинкт. Зерно из кормушки – это скучно. Зерно, добытое с боем из щелей линолеума, – совсем другое дело.

Я хмыкнул и двинулся дальше.

Щёлкнул выключателем у входа в санузел. Лампа моргнула и залила кафель белым светом. Из угла потянуло холодом, как из открытой морозилки. Ледяной грот Шкипера поблёскивал кристалликами инея. Пингвин лежал внутри, сунув клюв под крыло. Стены санузла, стиралка, унитаз, раковина и душевая кабина были покрыты мерцающими рунами защиты от обморожения.

И мне они сейчас тоже срочно требовались. Каждое утро теперь начинается с бодрячка. Зато рассиживаться на толчке совершенно не тянет.

Я шагнул к зеркалу, протирая глаза, и поднял голову.

На меня смотрел незнакомец.

Кожа молочно-белая, без тени румянца или загара. Будто кто-то вылил на лицо ведро отбеливателя. Волосы, ещё вчера русые, стали белоснежными, как у старика. Брови тоже белые. Ресницы – белые. А глаза…

Я наклонился к зеркалу.

Радужки приобрели бледно-розовый оттенок. Сосуды просвечивали сквозь обесцвеченную ткань, придавая взгляду кроличью красноту.

– Ты издеваешься, – сказал я отражению.

Белое и розовоглазое отражение ответило мне точно такой же гримасой.

Дзынь!

Получен дебафф: Временная депигментация.

Система предупреждала о возможных побочках. Прямым текстом. С восклицательными знаками. Вы всё равно выпили. Ну и вот.

– Временная – это сколько? – процедил я.

Продолжительность: неопределённая. Пигментация восстановится по мере полного вывода остаточных метаболитов «Пыльцы» из организма. Расчётный срок: от нескольких часов до нескольких недель.

Совет: Солнцезащитный крем. Много.

Маленький подарок для хорошего настроения: Сегодняшний «Ежедневный Призыв» совершенно безопасен. Можете призывать прямо в магазине, чтоб не пугать народ своей красотой.

Я прищурился. Система ещё ни разу заранее не предупреждала о том, что именно вывалится из гачи. Ни разу. Мне присылали трёхметрового богомола-убийцу, гигантскую рифовую акулу… и каждый раз это был сюрприз на грани сердечного приступа. А тут вдруг забота. Безопасно. Смело призывайте.

Либо Система решила проявить милосердие – что на неё категорически непохоже. Либо сегодняшний зверь настолько безобиден, что даже ей стало неловко за скудость подарка.

Ладно. Посмотрим.

Я почистил зубы, плеснул в лицо холодной водой, убедился, что альбиносная внешность от этого никуда не делась, и вышел из ванной.

Соваться на улицу в таком виде – идея действительно сомнительная. Либо примут за косплеера, либо за жертву неудачного эксперимента. В обоих случаях – лишнее внимание. Решено: сегодня сижу в магазине, работаю с тем, что есть.

Вернулся в подсобку. Коша по-прежнему спал на диване, раскинув крылья и лапы в позе морской звезды. Фурия ворочалась на фуфайке – сопение стало громче, круглые уши подёргивались, но глаза ещё закрыты. Архимед перелетел на стеллаж и оттуда следил за мной с преувеличенным вниманием.

– Белый! – констатировал какаду, склонив голову. – Дэнька – белый! Снеговик! Привидение! Кто подменил⁈

– Побочный эффект, – коротко ответил я.

– Побочный! – Архимед одобрительно покачал головой. – Теперь одинаковые! Белые! Братья!

Я включил электрический чайник на раскладном столике. Щёлкнула кнопка, зашумела вода. Потом достал портативную плитку, поставил сковородку и бросил на неё кусок масла. Масло зашипело, поползло прозрачной лужицей по чёрному дну. Достал из холодильника два яйца. Скорлупа хрустнула о край сковороды, и густые, оранжевые желтки шлёпнулись в масло. Следом – пара сосисок. Запах поплыл по подсобке.

Первым отреагировал Пых. Огнехомяк спал на нижней полке стеллажа, свернувшись в рыжий шар размером с арбуз. При первых нотках жареного он развернулся, как тугая пружина. Глаза заблестели, нос заработал, втягивая воздух с частотой пулемёта. Через три секунды хомяк уже сидел у моих ног, задрав мордочку и пуская слюни.

– Пых, дай хоть раз пожрать спокойно, – предупредил я. – У тебя миска полная. Перебейся пока обычным кормом.

Хомяк щёлкнул зубами. Дескать, запомню.

Сверху спустилась Маруся. Обезьяна двигалась ловко, перебирая длинными пальцами от перекладины к перекладине. Спрыгнула на пол, присела на корточки рядом с Пыхом и уставилась на сковородку с терпеливым вниманием приматолога, наблюдающего за кормлением подопечных. Потом протянула лапку и аккуратно тронула меня за штанину.

– Всем достанется, – пообещал я, переворачивая сосиски. – Очередь.

Фурия шумно выдохнула, сменила позу и снова заснула. Росомаха видела какой-то свой звериный сон и просыпаться пока не торопилась.

Яичница дошла до идеальной кондиции – белок схватился, а желтки ещё подрагивали. Сдвинул сковороду на край плитки, плеснул кипяток в кружку с растворимым кофе и устроился на диване, подвинув спящего Кошу. Мантикор мявкнул, переполз ко мне под бок и снова замурчал, вибрируя всем телом.

Первый глоток кофе. Первый кусок сосиски. Утро вступало в свои права.

– Ладно, – сказал я, прожевав. – Момент подходящий.

Архимед насторожился на стеллаже. Пых перестал жевать ворованный кусочек сосиски. Маруся замерла с поднятой лапкой. Я отставил кружку на столик, убедился, что вокруг достаточно свободного места, и произнёс:

– Призвать.

Белая вспышка полыхнула прямо на диване, в полуметре от моего бедра.

Свет схлынул, и на продавленной обивке оказалось нечто.

Существо размером чуть больше Коши сидело на корточках, упёршись когтистыми кулаками в диванную ткань. Серая бугристая кожа, похожая на камень. Короткие ноги, непропорционально длинные мускулистые руки. Коренастый торс. На голове два коротких рога, загнутых назад. Глаза круглые, зелёные, с вертикальными зрачками – испуганно метались по комнате. А по спине, от макушки до поясницы, стелился бархатистый зелёный мох, густой и свежий, будто тварь только что вылезла из лесного оврага.

Коша проснулся мгновенно. Мантикор вскочил, выгнул спину, прижал уши и зашипел. Хвост-скорпион выстрелил вверх и завис над головой, жало приготовилось к атаке. Из горла котёнка вырвалось утробное «мяу-у-у-у-рррр» – предупреждающий рык, от которого Пых выронил сосиску, а Маруся метнулась обратно на стеллаж.

Серокожая тварь уставилась на ощетинившуюся мантикору. Глаза расширились, зрачки сжались в щёлки. По мускулистому телу прошла судорога и… существо окаменело.

Просто взяло и превратилось в кусок камня!

Серая кожа потемнела, уплотнилась, приобрела матовую текстуру базальта. Пальцы, когти, рога, складки на шее – всё стало монолитным за полсекунды. Поза застыла: присевшая фигурка с поджатыми ногами и вжатой в плечи головой. Веки закрылись, превратившись в гладкие каменные выпуклости.

Только мох на спине остался зелёным, живым, и чуть подрагивал от потоков воздуха, будто дышал сам по себе.

На диване стояла каменная статуэтка.

– Гаргулья! – заорал Архимед, взмахнув крыльями. – Камень! Живой камень! Статуя! Музей!

Глава 8
Аквариум

Коша перестал шипеть. Подался вперёд, принюхался. От статуи пахло камнем и мхом. Опасности – ноль. Мантикор фыркнул и потерял интерес, переключившись на мою тарелку.

Я протянул руку и коснулся каменной спины. Прохладная, шершавая поверхность с мягкой подушкой мха посередине. Под пальцами ощущалась лёгкая, еле уловимая вибрация – будто где-то глубоко внутри породы билось маленькое сердце. Не удержался и постучал. Нет, никакой реакции от мелкого чудища не последовало.

Перед глазами развернулось системное окно:

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Малая Моховая Гаргулья (Ранг E, Уровень 3)

Пол: Муж. Возраст: 300 лет

Описание: Живой камень, встречающийся на стенах заброшенных крепостей и древних храмов. Питается маной из окружающей среды, минералами, а также утренней росой и лунным светом (нет, серьёзно). Мох на спине – симбиотический организм, фильтрующий ману из воздуха.

При испуге мгновенно окаменевает, становясь неотличимым от обычного декоративного элемента. Великолепный сторож: в каменной форме чувствует вибрации на расстоянии до 50 метров.

Характер: Пугливый, территориальный, ночной. Днём предпочитает спать в каменной форме. Ночью оживает и патрулирует территорию.

Потенциал эволюции: Средний.

Получено опыта: 30

Примечание: Видите? Говорили же – безопасно. Можете даже погладить. Когда проснётся.

– Сторож, значит, – пробормотал я, рассматривая изваяние.

– Кирпич! – уточнил Архимед. – С рогами! С мхом! Кирпич испугался! Кирпич спит! Подъём!

– Он ночной, – ответил я. – Проснётся к вечеру. Коша перепугал его до геологического состояния.

Мантикор, услышав своё имя, поднял морду от моей тарелки. Усы в яичном желтке. Выражение лица – абсолютная невинность. Пых в это время дожёвывал сосиску. Маруся наблюдала за этим грабежом со стеллажа, свесив хвост и покачивая головой как бы с лёгким осуждением.

С пола донёсся тяжёлый вздох. Фурия приоткрыла один глаз, обвела комнату сонным взглядом и решила, что просыпаться ещё рано. Повозилась и уткнулась носом в хвост.

Согласен, девочка. Утро в «Лапе и Когте» – мероприятие для закалённых нервов.

Подхватил каменную фигурку обеими руками. Тяжеленная – килограммов пятнадцать. Мох на спине щекотнул кожу. Отнёс гаргулью к стеллажу и пристроил на полку, между банкой с сушёным мотылём и коробкой витаминов.

Маруся свесилась сверху, разглядывая новичка. Длинные пальцы потянулись к рогам.

– Нет, – я поднял палец. – Маруся. Это живое. Ронять – нельзя. Он каменный, но вечером оживёт. Понимаешь?

Макака отдёрнула лапку, моргнула и издала короткое «у-ук» – серьёзное, деловитое, с кивком. Мол, поняла, начальник, инструктаж принят. На самом деле такую махину она не сдвинет, да и вряд ли гаргулья разобьётся от падения на линолеум. Но бережёного бог бережёт.

Из обувной коробки у дивана донеслась возня. Картонные стенки качнулись. Показалась угольно-чёрная мордочка с зажмуренными глазами. Черныш зевнул – розовая пасть, крошечные молочные зубки, язычок трубочкой. Потянулся, выгнув спинку дугой, и выдал звонкое, требовательное:

– Миу!

Громкость как у котёнка втрое крупнее. Ядовито-зелёные глаза распахнулись и уставились на меня с выражением «обслуживание в этом заведении ниже всякой критики».

Я вздохнул, провёл рукой по белым волосам и обернулся к дивану.

Мой завтрак доедала банда.

Коша придерживал сковородку передней лапой и методично вылизывал остатки яичницы. Рыжая морда блестела от масла. Пых сидел рядом, поглощая сосиску с такой скоростью, будто кто-то вот-вот отберёт. Лис, пристроившись с другого края, уплетал вторую сосиску. Фенек ел деликатно, почти интеллигентно, но успевал хватать ровно столько же, сколько двое других вместе взятых.

Сковородка засверкала, как после мойки.

– Вкусно вам было, разбойники? – спросил я. – Понравилось?

Коша облизнулся. Пых щёлкнул зубами. Лис шевельнул ухом.

– А вы в курсе, что из вас жареное только Пыху можно? И то, потому что он огненный. Всё, пошли в смотровую. Будете пить микстуру для улучшения пищеварения. На десерт.

Коша мгновенно спрыгнул с дивана и потрусил под стеллаж.

– Э нет, друг, – я наклонился следом. – После слова «микстура» сопротивление бесполезно.

* * *

Полтора часа спустя я стоял в торговом зале. Все питомцы накормлены, напоены, осмотрены. Фурия получила свою говядину и миску воды, после чего снова завалилась спать – организм восстанавливался, и росомаха добирала сон за всё время невзгод. Шкипер позавтракал корюшкой в своём ледяном гроте. Ряба методично рыхлила подстилку в гнезде. Черныш напился молока, свернулся клубком в своей коробке и засопел, подёргивая лапками во сне.

Хорошо им, пожрали – и можно дальше дрыхнуть.

Прыг сидел столбиком у кормушки, подрагивая длинными усами. Огромные чёрные глаза следили за моими пальцами.

Я опустил в террариум тонкий кружок огурца. Тушканчик метнулся вперёд – передние лапки ухватили ломтик, прижали к груди. Зубки замелькали, перемалывая мякоть с сумасшедшей скоростью. Брызги летели в стороны. Хвост с чёрно-белой кисточкой покачивался.

– Знаешь, Прыг, – сказал я, наблюдая за ним, – вас тут уже… посчитаем… шестнадцать голов, если с гаргульей. Шестнадцать. И это только те, кого я оставил себе. А ещё товар: птицы, грызуны, насекомые, скоро рыб привезут. Поголовье огромное, но будет и дальше расти.

Прыг дожевал огурец и облизал лапки.

– Расширяться надо, – я выпрямился и окинул взглядом торговый зал. Полки с кормами, витрины с террариумами, прилавок с кассой, клетка Архимеда. Тесно. – И продавец нужен. Живой человек, который будет стоять за кассой, пока я вожусь с питомцами, бегаю на рынок, езжу по насущным делам и… освобождаю заложниц из промзон.

– Р-р-работай! – поддержал Архимед с карниза. – Кадры решают!

– Вот именно.

Дверная ручка дёрнулась. Звякнуло – заперто. Потом в стекло постучали костяшками пальцев. Я посмотрел на дверь. За стеклом маячил силуэт: маленькая сухонькая фигурка в тёмном пальто. Шляпка. Сумочка на сгибе локтя.

Глянул на своё отражение в террариуме. Белые волосы, розоватые глаза, молочная кожа. Хорош продавец. Но клиент есть клиент, нужно зарабатывать деньги. Каждый покупатель на счету.

Щелчок замка. Я потянул дверь на себя.

– Доброе утро. Проходите, пожалуйста.

Старушка шагнула через порог и остановилась, щурясь в полумраке магазина. Лет шестьдесят на вид, с острым носом и цепкими тёмными глазками. На цепочке висели очки с толстыми стёклами. Шляпка – круглая, чёрная, с потрёпанным бантом. Сумочка – крокодиловой кожи, видавшая виды, застёжка в форме кошачьей головы. Вылитая Шапокляк, только без рогатки.

– Здрасьте-здрасьте, – проскрипела она, озираясь. – Тут у вас зверюшками торгуют, что ль?

– Магазин волшебных питомцев «Лапа и Коготь», – подтвердил я. – Чем могу помочь?

Экстравагантная пенсионерка расстегнула верхнюю пуговицу пальто, запустила руку за пазуху и извлекла оттуда крысу.

Крупная, ухоженная, с гладкой серой шерстью и длинным розовым хвостом. Усы подрагивали. Крыса восседала на ладони хозяйки, как королева на троне, и выглядела абсолютно уверенной в своём праве находиться за пазухой у пожилой дамы.

Я посмотрел на крысу. Крыса посмотрела на меня.

– Ларисой зовут? – вырвалось раньше, чем успел себя остановить.

– Чаво-сь? – старушка приложила ладонь к уху. – Агафья это. Агафья Тихоновна. В честь бабки. Бабка тоже Агафья была, только та – человек, а эта – крыса. Но характер один в один.

Агафья Тихоновна подтвердила это, цапнув хозяйку за палец. Старушка даже бровью не повела.

– Корм ей нужен, – заявила она. – Хороший. А то в «Пятёрке» берём, дак она морду воротит. Привередница.

– Кор-р-рми зверя! – гаркнул Архимед. – Крыса! Крыса! Хвостатая гостья! Обслужить!

Пожилая дама вздрогнула и подняла голову. Прищурилась.

– Ишь, говорливый. Ругательный, поди?

– Культурный, – заверил я. – Иногда.

Прошёл вдоль полки с кормами для грызунов. Пальцы пробежали по упаковкам: премиум-линейка «Зёрнышко» – дорого, триста рублей за полкило. «Мышкин Пир» – дёшево, но состав паршивый, сплошная пшеница и красители. А вот – «Рацион Грызуна», средний сегмент. Зерновая смесь с сушёными овощами, семечками тыквы и мучными червями. Белок, клетчатка, витамины. Крысам – самое то.

– Вот, – я снял пакет с полки и показал старушке. – «Рацион Грызуна», четыреста граммов. Полнорационный корм, состав сбалансированный. Сто восемьдесят рублей.

– Покажь.

Протянул пакет. Клиентка поднесла его к лицу, повертела, понюхала. Агафья Тихоновна тоже понюхала – вытянула мордочку, затрепетала усами и одобрительно пискнула.

– Берём, – решила старушка. – Раз Агафье по нраву.

Я прошёл за прилавок и пробил чек. Женщина поставила крысу на прилавок, открыла сумочку, достала потёртый кожаный кошелёк. Потом подняла очки с цепочкой. Водрузила их на нос, поправила дужки, чтобы отсчитать купюры, и уставилась на меня.

Глаза за толстыми линзами стали размером с блюдца.

– Батюшки! – кошелёк чуть не выпал. – Вомпер!!!

– Вомпер-р-р! – радостно подхватил Архимед, расправив крылья. – Дэнька – вомпер! Кусает! Прячьте шеи! Караул!

– Спасибо, Архимед, – процедил я. – Очень помог, друг. Я альбинос. Временно. Побочный эффект от лекарства. Пройдёт. К чесноку равнодушен, солнечного света… ну, опасаюсь, но по медицинским показаниям.

Старушка попятилась, прижав кошелёк к груди. Агафья Тихоновна на прилавке встала на задние лапы и с интересом наблюдала за представлением.

И тут из-за прилавка бесшумно вырулил Коша.

Мантикор подошёл к покупательнице и боднул головой её лодыжку. Потёрся щекой – сначала одной, потом другой. Из груди полилось густое, обволакивающее мурчание. Старушка опустила взгляд. Увидела рыжего, лобастого, ушастого котёнка, который тёрся о её ногу с видом совершеннейшего ангела. Правда, с демоническими крылышками, но это детали.

– Ой, – кошелёк вернулся в сумочку, страх испарился. – Ой, какой котик! Какой ры-ы-ыжий! Какой пушистый! Ну иди сюда, мой хороший, иди к бабушке…

Она наклонилась и почесала Кошу за ухом. Мантикор зажмурился и замурчал громче, подставляя голову. Хвост блаженно покачивался. Шесть килограммов обаяния работали как отлаженный механизм.

А потом Коша учуял крысу.

Уши дёрнулись. Янтарные глаза с вертикальными зрачками распахнулись. Голова повернулась к прилавку, где Агафья Тихоновна мирно умывала мордочку. Мантикор присел, вильнул задом и одним текучим прыжком взлетел на прилавок.

Агафья замерла. Коша вытянул шею и ткнулся носом в крысиный бок. Втянул воздух – шумно, с присвистом. Зрачки расширились до предела. Хвост пополз вверх.

– Коша, – сказал я тем самым тоном, который мантикор уже выучил за эти дни. – Это гостья. Мы гостей трогаем?

Котёнок посмотрел на меня с разочарованием.

– Мы гостей кормим, – повторил я. – А трогаем – свои игрушки. Ясно?

Мантикор издал протяжное, оскорблённое «мрря-а-а-у», демонстративно отвернулся от крысы и спрыгнул с прилавка. Приземлился, тряхнул головой и потрусил в подсобку, задрав хвост. Жало покачивалось, как маятник обиды.

– Ну вот, – сказал я старушке. – С вас сто восемьдесят.

Она отсчитала деньги, забрала корм и крысу, сунула Агафью обратно за пазуху. У двери обернулась, прищурилась на меня поверх очков: