Текст книги "Магазин волшебных питомцев 4 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Она самая.

– Это же такая редкость… – Линда ощупала грудную кость птицы. – Мышечная масса хорошая, киль прощупывается, но мясо плотное. Кормишь грамотно. Лапы…

Ряба переступила когтями по столу и с достоинством задрала одну ногу, будто демонстрируя маникюр.

– Когти ровные, подушечки мягкие, суставы гибкие, – Линда чуть улыбнулась. – Ну, хоть кто-то здесь леди.

Архимед оскорблённо надулся, но смолчал. Дальше пошло быстрее. Я вызывал зверей одного за другим, Линда осматривала, я строчил бланки.

Сумеречный аспид при появлении затрещал раздвоенным хвостом и попытался клюнуть Фонаря. Пришлось придержать. Линда ощупала пластинчатые крылья, проверила чешую на паразитов и осмотрела ротовую полость, раскрыв клюв пластиковым пинцетом.

– Железы в задней части глотки, – пробормотала она, подсвечивая фонариком. – Поразительная анатомия. Магические? Огнеопасный?

– Потенциально. Сейчас просто вонючий.

– Восхитительно! – она провела сканером. – B-ранг, первый уровень. Новорождённый, по сути. Кости ещё мягковаты, надо кальций.

– Да, начну давать сверчков. Заодно тренировка.

– Газпром! – вспомнил прозвище Архимед. – Горючий! Взрывоопасный!

Бронированный кролик сидел на столе, как маленький танк: уши торчком, панцирь блестит, носик дёргается. Линда простучала броневые пластины костяшками пальцев. Звук вышел глухой и плотный, как у керамики.

– Невероятная плотность. Зубы, когти, подвижность в норме.

Сумеречные прыгуны позволили осматривать себя неохотно. Один тут же попытался слиться с поверхностью стола, но теней не нашёл. Второй забился на край, сверкая аметистовыми глазами.

– Обожаю, когда пациент пытается сбежать с операционного стола, – хмыкнула Линда. – Шерсть… густая, шелковистая. Подшёрсток плотный. Уши чистые.

Линда заполняла свой блокнот. Каждому зверю – запись, каждой записи – данные сканера. Добавила, что позже уничтожит эти листы, чтобы не осталось вещдоков.

Маруся с испугом заозиралась по сторонам и заухала. Пых попытался жевать рукав халата Линды. Блёстка превратилась в размытое лазурное пятно и не сразу согласилась на осмотр. Ранго мгновенно слился с серой сталью стола, оставив на виду только вращающиеся золотистые глаза.

Лис обнюхал руку врача и позволил себя почесать. Черныш завёл громкий моторчик и сладко зажмурился, когда его гладили. Никого не проклял, уже молодец. Шкипер появился с видом истинного императора, обдав Линду резким порывом морозного воздуха.

К концу осмотра она исписала семь страниц и сменила три пары перчаток. Мы поднялись наверх. Стиральные машины мерно гудели, пахло порошком и свежим бельём. Я достал бумажник и отсчитал сумму, к которой прибавил сверху за высокий профессионализм.

– Линда, – сказал я серьёзно. – Спасибо за всё. Ты лучший ветеринар, что я встречал. В обоих… – осёкся, – в общем, лучший.

Линда спрятала деньги, сняла очки и потёрла переносицу. Пусик выполз на прилавок и посмотрел на меня.

– Ладно, – она чуть усмехнулась. – Приятно слышать, хотя и подозрительно. Тебе что-то ещё нужно, верно?

– Рубец. Ты знаешь, где он обитает? Где базируется, в каком районе?

Линда покачала головой.

– Он появляется и исчезает, как и большинство моих клиентов. Приходит сюда, только когда зверю совсем плохо. Ни адреса, ни телефона. Каждый раз расплачивается наличными. Осторожный тип, но другие в этом бизнесе не выживают.

– Ясно, – кивнул я. – Ладно, найду другой подход.

Она протянула руку – жест, которого редко ждут от женщины. Рукопожатие вышло крепким и тёплым.

– Бывай, Егерев. Заходи, когда снова пополнишь свой зверинец. Только предупреждай заранее, чтобы я успела расширить подвал.

Я уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздалось:

– И подстриги своему говоруну когти! Я серьёзно. Ещё пара недель, и начнут врастать!

Архимед, до этого мирно сидевший на плече и переваривавший впечатления, мгновенно вскинулся. Глаза сверкнули праведным огнём.

– Произвол! – завопил он на весь магазин. – Маникюр запрещён! Когти священны! Неприкосновенность! Женевская конвенция! Профсою-у-уз!

– До свидания, Линда, – сказал я, выходя на залитый солнцем базар.

– Суд! – надрывался какаду. – Апелляция! Кассация! Страсбур-р-рг!

Дверь за нами закрылась. Напоследок до меня донёсся смех ветеринара.

Птичненский рынок в полуденном солнце жил своей привычной жизнью. Жарилось мясо, хлопали тенты, орали петухи и продавцы – причём вторые громче. Тянуло дымом и хвоей. Похоже, кто-то жёг можжевельник для дезинфекции.

Архимед на моём плече расслабился, едва мы отошли от прачечной. Хохолок распустился в полвеера.

– Свобода! – объявил он. – Спасены! Маникюр отменён! Праздник!

– Временно, – уточнил я.

– Тиран!

Ряды аквариумистов на Птичке занимали отдельный закуток под капитальным навесом: сырость, гул компрессоров и запах мокрого грунта. Воздух здесь прохладнее и тяжелее – испарение с десятков открытых аквариумов создавало собственный микроклимат.

Архимед довольно зажмурился и потёрся клювом о воротник куртки. Кажется, он решил, что после пережитого стресса ему полагается внеочередной обед.

Я замедлил шаг, позволяя своим ментальным щупальцам раскрыться. Эмпатия приручителя мгновенно уловила сотни крошечных, холодных, но удивительно ярких искр сознания. Рыбы ощущались иначе, чем теплокровные. Их эмоции были простыми и чистыми: голод, покой, территориальный азарт, любопытство.

– Рыбный день! – возвестил Архимед. – Суши! Роллы! Подайте соевый соус!

– Угомонись, гурман, – велел я, подходя к просторному павильону с вывеской «Рифовая Сказка».

Остановился перед аквариумом, заворожённый открывшейся картиной. Это был настоящий срез тропического моря, заботливо перенесённый в стеклянные берега. На фоне пористых рифовых камней, густо заросших фиолетовой и розовой водорослью каролиной, кипела жизнь.

Пара ярких оранжевых клоунов-оцеллярисов деловито купалась в длинных щупальцах роскошной актинии. Они тёрлись боками о стрекательные нити, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чуть выше, ловя течение от помпы, грациозно парила жёлтая зебрасома. Её лимонная чешуя казалась бархатной, а острый нос методично склёвывал микроскопические водоросли с камней.

Из тёмной пещерки выглядывала королевская грамма – невероятно контрастная рыбка, наполовину пурпурная, наполовину ярко-жёлтая. Она бдительно охраняла свой вход, готовая в любую секунду юркнуть обратно.

Я приложил ладонь к прохладному стеклу. Послал лёгкий, приветственный импульс. Зебрасома тут же развернулась, сверкнув глазом, и подплыла ближе, уловив моё внимание. Клоуны синхронно высунулись из актинии, излучая сытое любопытство. Идеальная гармония. Великолепное, мирное сообщество морских обитателей, где каждый занял свой ярус и свою нишу.

– Берём этот, – сказал я, кивнув на двухсотлитровый риф. – Вместе с тумбой, оборудованием, светом и всем населением.

Продавец радостно поправил очки.

– Отличный выбор! Система полностью созревшая, баланс стабилен. Актиния сидит на своём месте уже полгода.

– Рыбовладелец! – одобрительно каркнул Архимед. – Акулу давай! Косатку!

– Акула у нас уже есть, – напомнил я птице и повернулся к продавцу. – Мне нужно ещё. Смотри, у меня дома ждёт заселения один весьма специфический морской питомец. Жгутоносец. Система на триста литров запускается прямо сейчас. Мне критически необходимы качественные, выдержанные живые камни для мощной биологической фильтрации. Прямо из действующих аквариумов.

Я прошёлся вдоль ряда ёмкостей. Взгляд выцепил ещё два аквариума поменьше. В них было не так много кораллов, зато лежали великолепные, ноздреватые куски рифа, покрытые полезными бактериями, губками и мелкими веерными червями. По дну ползали трудолюбивые раки-отшельники в витых ракушках и улитки-трохусы, подъедающие остатки корма.

Ткнул пальцем в стекло.

– Вот этот кусок килограмма на четыре и вон ту арку с красными губками. Отдашь?

Продавец почесал затылок, прикидывая.

– Слушайте, ну это ж самый сок. Они у меня больше года зрели, биофильтрация железобетонная. По три тысячи за килограмм отдам.

Посмотрел на него спокойно и прямо.

– Я у тебя сейчас забираю риф на двести литров под ключ. Давай по две за кило живого камня, а раков-отшельников и трохусов кинешь бонусом. Мне систему нужно запустить ещё вчера.

Продавец на секунду завис, подсчитывая общую маржу с крупной сделки. Вздохнул для приличия, но глаза остались довольными.

– Умеете вы торговаться. По две, так и быть. Сейчас всё в термобоксы с водой упакую, чтобы бактерии по дороге не легли.

– Оптом дешевле! – авторитетно подтвердил Архимед. – Скидка! Капитализм!

– Добавь к заказу фирменную химию, – продолжил я список. – Мне нужны качественные штаммы нитрифицирующих бактерий. Флакона три стартового комплекса, чтобы ускорить азотный цикл в новом объёме. И запас морской соли на пару месяцев подмен.

Продавец закивал. Я усмехнулся и достал «Рунофон», чтобы перевести задаток. Дело сделано – теперь у Славика появится дом, из которого не захочется сбегать.

– Доставка в Сокольники, магазин «Лапа и Коготь», – продиктовал адрес и оставил контактный номер.

Продавец пообещал лично проконтролировать упаковку каждого литра воды и каждого камня. Оставив позади умиротворяющий гул морских глубин, мы с Архимедом направились к выходу из рядов аквариумистов.

– Теперь за травами, – сказал я попугаю.

– Красота! – захлопал он крыльями. – Травки-отравки!

Мы прошли через пушные ряды и уже собрались свернуть в сторону, откуда несло умопомрачительным разнотравьем, как мой какаду неожиданно притих и нахохлился. Голова повернулась вправо.

– Плохой, – прошипел какаду. – Тихо! Плохой дядя! Там!

Я проследил направление его взгляда.

В просвете между палатками, метрах в двадцати, стоял Рубец. Камуфляжная куртка, разгрузка, белёсый шрам от уха до подбородка. Росомахи рядом не видно – видимо, оставил в машине. Ловчий стоял у прилавка, заваленного рулонами и свёртками, и оживлённо спорил с продавцом – приземистым лысым мужиком в кожаном фартуке.

Я сделал шаг в сторону и прижался к торцу киоска за стеллажом с клетками. Отсюда хорошо слышно, но меня не видно.

– … а ты мне про сертификат, – цедил Рубец, разворачивая на прилавке тяжёлый свёрток. – На, глянь. Серебрянка. Чешуйчатая медведица, D-ранговый разлом. Шкуру снимал сам, обработка полевая, соль и квасцы. Ты такую на Садоводе за двадцатку видел? Давай не ври!

Продавец в фартуке стоял под вывеской «КОЖА ШКУРЫ. Мастерская Геворкяна». Он растянул шкуру на прилавке и критически осмотрел мездру.

– Рубец, я тебе русским языком объясняю: качество вижу, – кожевник провёл ногтем по шкуре. – Мездра чистая, выделка ровная. Но ты мне третий раз подряд без документов привозишь. Ни акта добычи, ни лицензии на охотничий рейд. Я их куда выставлю? На витрину? Первая проверка, и мне припаяют скупку браконьерского товара.

– Какие документы, Геворкян? – Рубец усмехнулся. – Ты что, на рынке первый день? Половина товара тут без бумаг. Я же серьёзный материал привожу. Вот, – он расстелил второй рулон, – кожа Каменного Панголина. С-ранговый данж «Железная Нора». Панголин на втором ярусе водится, в гротах. Попробуй к нему подберись – зараза в шар сворачивается. Я его час выкуривал дымовухами, пока он вылез. Три метра длины. Такая кожа – это основа для рунного доспеха, ты представляешь маржу?

Геворкян потрогал пластины. Даже отсюда было видно, как его пальцы задержались на поверхности.

– Маржу представляю, – кожевник вздохнул. – И срок за контрабанду данжевого сырья тоже представляю. Два года или штраф такой, что повеситься проще.

– Да ладно тебе каркать, – Рубец склонился ближе, понизив голос. – Десять процентов сверху. За риск. И я найду тебе левую печать. У меня человек есть.

Геворкян молчал, разглядывая чешую. Его сопротивление таяло на глазах.

– Шкур-р-ры! – прошептал Архимед мне в ухо. – Бр-р-раконьер! Негодяй! Шкуродёр!

– Тихо, – одними губами сказал я.

Отступил дальше за киоск и согнул руку в локте. Короткая вспышка, едва заметная в тени закутка. На моём предплечье материализовался Ранго.

Хамелеон сидел, вцепившись в рукав куртки цепкими лапками. Глаза вращались автономно: один уставился на меня, второй уже сканировал окружение. За две секунды ящерица сменила окрас с ярко-зелёного на чёрный в подражание рукаву.

Я наклонился к нему, послав по ментальному каналу чёткий образ: силуэт Рубца, его шрам, камуфляжная куртка. Пришёл ответный импульс. Ранго понял задачу.

– Ну что, малыш, – прошептал я, опуская его на землю. – Давай-ка пошпионим.

Глава 4
Дистанционная слежка

Ранго мягко перетёк с рукава на пыльный асфальт. Через секунду его силуэт растворился на фоне серого покрытия и затоптанного окурка. Идеальный камуфляж. Только лёгкое искажение воздуха, похожее на марево над горячим асфальтом, выдавало, что там кто-то движется.

Я посмотрел на Рубца, который как раз пожал руку Геворкяну и зашагал вглубь рынка. По ментальному каналу отчётливо ощутил быстрые, пружинистые перебежки хамелеона от одной тени к другой. Ящер профессионально брал цель в разработку.

– Джеймс Бонд! – сиплым шепотком выдал Архимед мне на ухо. – Шпион! Наружка! Штирлиц зелёный!

– Точно, наружка, – хмыкнул я, выпрямляясь. – Пусть работает. Ящер умный, сам знает, как дистанцию держать. А нам с тобой, пернатый, надо дела наскоро заканчивать. Время сейчас дорого.

– Дорого! Деньги-деньги! – согласился какаду. – Бюджет!

Объяснять, что причина не в деньгах, я не стал. Просто развернулся и зашагал прочь от пушных палаток. Нужно срочно найти растения из списка, пока Рубец не закончил свои делишки и не вывел нас на свою базу. Оперская интуиция подсказывает: сегодня мы сорвём джекпот.

Травяные ряды на Птичке располагались недалеко от пушных, и ты чуял их раньше, чем видел. Запах ударил на подходе – тёплый, многослойный, густой. Мята, полынь, что-то цветочно-медовое и острая нотка, от которой щипало в носу, будто кто-то растёр между пальцами хвою с перцем.

Здесь царил полумрак, рассечённый полосами солнца от зазоров между навесами. Пучки трав свисали с протянутых бечёвок, как перевёрнутые букеты. На длинных дощатых прилавках стояли корзины, мешочки, глиняные горшки и стеклянные банки с притёртыми крышками. Каждая с аккуратной биркой, написанной от руки.

Я выбрал прилавок с богатым ассортиментом. За ним стояла знакомая женщина лет сорока пяти, жилистая, загорелая, с короткой стрижкой и цепким взглядом садовода, способного определить грибок на розе с двадцати метров. Зинаида, если не ошибаюсь.

– Доброго дня, – поздоровался я. – Мне бы набрать по списку.

Продавщица окинула меня и попугая быстрым взглядом и кивнула. Я достал телефон, сверился с названиями из записной.

– Слёзы кристальной берёзы есть?

Она молча сняла с полки стеклянную банку. Внутри лежали мелкие, каплевидные кристаллы молочно-голубого цвета, похожие на застывшие слёзы. Я открыл крышку и осторожно вытряхнул пару на ладонь. Прохладные, гладкие, как речная галька, и при этом чуть липкие – будто тронул берёзовый сок после первого мороза. Запах тонкий, свежий, с древесной горчинкой.

«Поверхностная оценка».

Слёзы кристальной берёзы. Качество: Хорошее. Собраны на рассвете, как полагается. Берёза ценит пунктуальность.

– Отлично, годится, – я закрыл крышку. – Ещё нужны споры метеоритного папоротника.

Зинаида слегка удивилась, но лишних вопросов задавать не стала. Полезла под прилавок и вытащила плоскую жестяную коробку. Открыла крышку. Внутри лежал тонкий слой иссиня-чёрной пыли с редкими искрами, которые вспыхивали и гасли, словно крошечные метеоры. Я наклонился и вдохнул. Запах как от горячего камня после летней грозы. Коснулся пальцем. Пылинки кольнули кожу статическим разрядом и прилипли к подушечке, тускло мерцая.

Снова включил «Оценку».

Споры метеоритного папоротника. Качество: Хорошее. Чихать на них запрещено – последствия непредсказуемы.

– Дай! Дай потрогать! – сразу же потребовал Архимед.

Протянул палец ему. Попугай немедленно раскрыл клюв и ткнулся в споры языком. Отпрянул и забил крыльями, чуть не свалившись с плеча.

– Птичку щипнуло! – он тряхнул головой. Видимо, тоже поймал разряд.

Зинаида не выдержала и прыснула.

– Осталось всего сорок граммов, – уточнила она. – Больше в наличии нет. Эта штука из данжа, и там сейчас не сезон.

– Беру всё.

Женщина пересыпала порошок в бумажный пакет, а я продолжил зачитывать список:

– Златожилка луговая. Сушёная.

Зинаида потянулась к корзине, стоявшей на верхней полке. Достала пучок сухой травы, перевязанный бечёвкой. Стебли тонкие, соломенного цвета, но по каждому, от корневища до макушки, бежала золотая жилка – тоненькая, чуть светящаяся в полумраке палатки. Я взял пучок в руки. Сухой, лёгкий, шуршащий. Стебли кололись, как мелкая щетина. Поднёс к лицу: пахло сеном и мёдом с едва уловимой металлической ноткой, будто лизнул медную монету.

Златожилка луговая. Качество: Отличное. Маны в ней больше, чем в вашем ядре. Травка копила её больше месяца в родном данже.

Хм. Спасибо, Система. Чувствую себя польщённым.

– Два пучка, – попросил я. – Сколько будет?

– Три тысячи за пучок, – отрезала Зинаида, даже не глядя на меня. Она начала аккуратно перебирать соседнюю корзину с сушёной мятой. – И это ещё по-божески. Сейчас на рынке за такую чистоту просят и по пять.

– Грабёж! – взвизгнул Архимед, распушив хохолок. – Обдиралово! Скидку птичке!

– Согласен, – заметил я. – Три тысячи за пучок сухой травы – это не торговля, а открытый разбой в светлое время суток.

Зинаида наконец посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то вроде уважения к моей прямолинейности. Она сложила руки на груди.

– Златожилка растёт в «Зеркальном Разломе». А там, милок, время течёт, как кисель. Сборщики рискуют рассудком, между прочим.

Я посмотрел на золотистые жилки.

– Понимаю. Риск, труд, дефицит. Всё это очень похвально, – я чуть прищурился. – Но мне нужно два пучка, и я не готов отдавать за них шесть тысяч. Давайте так: пять за оба, и я заберу всё остальное из списка без лишних вопросов и торгов.

Зинаида помолчала, обдумывая предложение. Перевела взгляд с меня на Архимеда, который в этот момент пытался незаметно стащить с прилавка сушёный корень чего-то подозрительного.

– Пять с половиной, – ответила она. – И я добавлю тебе пакетик семян лунной репы в подарок. Для зверей полезно, успокаивает нервы.

– А хозяевам? – уточнил я с усмешкой.

– Тоже годится. Она ещё и вкусная.

– По рукам, – кивнул я.

– Торг! – одобрил Архимед и снова вспорхнул на плечо. – Базар-р-р! Покупки! Дай орех!

Зинаида бросила на него косой взгляд, но промолчала. Крепкая женщина, не каждого попугая удостаивает ответом.

– Медвяный вьюнок имеется? – продолжил я.

Она выставила на прилавок глиняный горшок с полотняной тряпкой вместо крышки. На тряпке виднелась руна. Размотала. Внутри лежали кистевидные соцветия – бледно-жёлтые, с восковым блеском, слипшиеся между собой в комья. Потянуло приторной сладостью, как от перезрелого винограда. Я осторожно вытащил одно соцветие. Пальцы тут же увязли. Липкое, тягучее, как жидкий мёд. Разжал фаланги, чтобы уронить «цветочки» обратно. Нити тянулись от лепестков к коже и лопались. Запах усилился, к сладости примешалась ванильная нотка.

Медвяный вьюнок. Качество: Хорошее. Идеальный эмульгатор – связывает ингредиенты крепче, чем ваше сердце привязано к зверушкам. Впрочем, это я погорячилась.

Я вытер пальцы о предложенную Зинаидой тряпицу.

– Мёд! – оживился Архимед, принюхиваясь. – Вкусненькое! Дай! Попр-р-робовать!

– Птицам нельзя, – отрезала Зинаида. – Клюв склеит.

Архимед оскорблённо захлопнул клюв.

– Ещё мне нужно что-нибудь для питомцев, владеющих ледяной магией, – попросил я. – Для усиления контроля над стихией. И для жгутоносцев. Морские холодолюбивые обитатели.

Женщина задумчиво побарабанила пальцем по щеке.

– Есть соляная звездчатка, – ответила она. – Солончаковое растение.

– Давайте посмотрим.

Продавщица сунула руку в мешок и вытащила горсть мелких, сухих веточек серо-зелёного цвета с крохотными белёсыми цветками, похожими на кристаллики соли. Я растёр один «лепесток» между пальцами. Кожу чуть защипало. Текстура зернистая, шершавая, будто мелкая наждачка. Запах – морской ветер и солонцы, тот самый привкус, который ловишь на губах, стоя на берегу.

Соляная звездчатка. Качество: Хорошее. Для морских и полярных видов – что сахар для чая, только наоборот.

Отлично. Славик со Шкипером оценят. Да и ледяным хомякам в корм добавлю.

– Двести грамм, – попросил я.

– Полярный иней-лишайник вам тоже наверняка подойдёт, – посоветовала продавщица. – Дорогой, из северного Разлома, но зато держит холод.

Я согласился взглянуть на товар. Она достала из-под прилавка запечатанный контейнер с рунической маркировкой. Щёлкнула замком. Внутри лежали пластинки серебристо-голубого лишайника. Воздух над контейнером дрогнул от холода. Потянуло стужей, будто открыл дверцу морозильника.

Каждая пластинка покрыта тончайшим узором, похожим на оконные морозные разводы. Я взял одну, пальцы обожгло холодом. Лишайник крошился по краям, оставляя на коже невесомую серебристую пыль.

Иней-лишайник полярный. Качество: Отличное. Добыт в Разломе «Мёрзлая Хватка» – название оптимистичное, выживаемость сборщиков – не очень.

– За сколько отдадите? – уточнил я.

– Четыре тысячи за десять грамм.

Мысленно прикинул бюджет. Четыре тысячи за десять граммов… цена кусается, как злой ротвейлер. Но уговор есть уговор. Обещал брать остальное по прайсу без торгов – держи слово, мент.

Я скрипнул зубами и коротко кивнул:

– Беру. Взвесьте тридцать граммов.

Зинаида одобрительно кивнула, достала ювелирные весы и принялась аккуратно отмерять серебристый лишайник.

– А для пернатого оратора ничего не нужно? – вдруг спросила она, кивнув на Архимеда. – Есть у меня одна занятная штука. Свежий привоз из «Шепчущей Чащи». Сизая мыслеягода.

– Это ещё что за ботаника? – насторожился я.

– Стимулятор когнитивных функций для птиц-говорунов и мелких приматов, – со знанием дела ответила продавщица, извлекая из-под прилавка берестяной туесок. – Улучшает память, развивает нейронные связи. Ваш какаду не только слова повторять будет, а начнёт быстрее соображать. Полезно для дрессировки.

Она приоткрыла крышку. Внутри лежали крупные ягоды глубокого синего цвета. От них исходило едва заметное свечение, а пахло… черникой. Просто черникой.

Архимед мгновенно вытянулся в струнку. Хохолок взвился идеальным жёлтым веером.

– Мне! – требовательно гаркнул он. – Птичке! Умный! Эйнштейн! Профессор-р-р! Давай!

– Быстрее соображать, говорите? – я усмехнулся. – Боюсь, он тогда мне профсоюз организует и потребует нормированный рабочий день. Но давайте. Хуже, наверное, уже не будет.

– Давай-давай! – закивал какаду, едва не прыгая мне на голову. – Интеллект! Эволюция!

Зинаида свернула из плотной крафтовой бумаги небольшой кулёк и отсыпала туда горсть сизых ягод. Я достал одну и протянул Архимеду.

Попугай благоговейно взял ягоду мощным клювом. Ловко перекатил на язык, раскусил. Глаза удивлённо расширились, зрачки сузились в точки и снова раскрылись. Какаду блаженно зажмурился, взъерошил перья на затылке и выдал:

– Ой, хорошо-о-о! Мозги р-р-растут! Гений!

– На здоровье, академик, – сказал я, убирая бумажный кулёк в карман куртки.

Достал телефон, сверил итоговую сумму, которую Зинаида быстро набросала на листке бумаги, и перевёл деньги. Расплатившись за весь этот ботанический арсенал, я кивнул продавщице на прощание и подхватил покупки. Пакет приятно оттягивал руку – тяжёлый, пахнущий сеном, морем и зимой одновременно. Спрятал в Инвентарь.

Едва пакет исчез в беловатой вспышке, как активировался ментальный канал. Ранго. Ящер вышел на связь, сбрасывая первую «посылку».

Перед мысленным взором развернулась картинка, транслируемая с очень низкой точки. Ребристый резиновый коврик, присыпанный песком и засохшей грязью. Нижняя часть пластиковой панели. Ранго сидел на полу внедорожника, ювелирно вжавшись в угол возле пассажирского кресла и полностью слившись с тенью.

Вместе с визуальным рядом по связи пришла волна запахов. Резкий, тяжёлый дух мускусной шерсти и крови бил по обонянию. На заднем сиденье массивной тенью распласталась Фурия. Я ощутил, как росомаха тяжело дышит и втягивает носом воздух. Она наверняка чуяла чужака. То ли не считала невидимую мелкую ящерицу угрозой, то ли слишком устала и не собиралась ни в чём добровольно помогать хозяину.

Сбоку мелькнула рука. Рубец с силой дёрнул рычаг коробки передач, машина недовольно рыкнула и дёрнулась.

– Давай, давай, зелёный, мать твою! – зло процедил браконьер, ударив ладонью по оплётке руля. – Расселись тут, бараны…

Он вёл дёргано, агрессивно, то и дело срываясь на светофоры и подрезающих его водителей. Обычный мандраж после скользкой сделки.

«Умница, малыш, – мысленно похвалил я хамелеона, посылая по связи волну тёплого одобрения. – Работаем дальше. Сиди тихо, пиши трек. Веди его до самой берлоги».

Ранго ответил коротким импульсом готовности. Осталось только дождаться, когда дичь сама приведёт нас к себе домой. Я моргнул, стряхивая наваждение. Ментальный канал свернулся в тонкую нить на задворках сознания, а картинка грязного автомобильного коврика растаяла. На меня снова обрушились краски, запахи и непрекращающийся гул рынка.

Развернувшись, я зашагал в ту часть базара, куда обычные зеваки забредали редко. Здесь даже воздух был другим. Густые ароматы трав сменились тяжёлым, специфическим духом. Пахло формалином и чем-то едким, от чего слегка пощипывало слизистую. Публика под стать товару: вместо благообразных садоводов тут сновали хмурые типы в тактической снаряге, бледные алхимики и суетливые студенты-артефакторы, выискивающие дешёвые компоненты для курсовых.

– Печень пещерного тролля! Только из «Каменной Пасти»! – надрывался пузатый мужик в прорезиненном фартуке.

– Гланды огненного саламандра! – перебивал его сосед, тощий как щепка, выставляя на витрину склянки с ярко-оранжевой слизью. – Для тех, кто хочет согреться зимой или подпалить задницу врагу! Чистейшая эссенция!

Я обходил их товар стороной. Не сомневаюсь, что и здесь далеко не всё добыто легальным путём. Хотя не могу сказать, что одобряю хоть какую-то форму подобного бизнеса. Архимед требовательно дёрнул меня клювом за воротник куртки.

– Ягоду! – безапелляционно заявил какаду. – Синюю! Мозги-и-и! Ещё одну! Дай! Профессор хочет кушать!

Я покосился на него. Зрачки какаду всё ещё были расширены, а в глазах плясали искры неестественного возбуждения.

– Нет, – отрезал я, ускоряя шаг. – Сначала посмотрим, не помрёшь ли ты от первой. А то превратишься в гения на пять минут, а потом лопнешь, как перезрелый помидор.

– Тиран! – возмутился Архимед.

Армена я нашёл на привычном месте – за широким прилавком, заваленным артефактами, реагентами и вещами, происхождение которых лучше уточнять шёпотом. Сверху покачивался самодельный баннер: «АРМЕН И СЫНОВЬЯ – РЕДКОСТИ ИЗ РАЗЛОМОВ»

Сам хозяин сидел на складном стуле, пил кофе и листал каталог. Смуглый, коренастый, с густыми усами и золотой цепочкой поверх рубашки. При моём появлении расцвёл, как подсолнух на рассвете.

– Дэнис-джан! – Армен распахнул руки. – Дорогой! Сколько дней, сколько ночей! Заходи, садись, кофе будешь?

– Добрый день, Армен. Кофе в другой раз. Есть что-нибудь новенькое?

Продавец хитро прищурился. Поставил кружку, потёр руки.

– Для тебя, – он полез под прилавок и вытащил плетёную корзинку, накрытую лоскутом шёлка, – я специально придержал. Смотри, какая красота.

Откинул ткань. В корзинке, на подложке из сухого мха, лежала дюжина коконов. Каждый размером с куриное яйцо, серебристого оттенка. Поверхность с тончайшим узором, напоминающим лунные кратеры.

– Коконы лунного мотылька, – Армен произнёс это с придыханием, будто демонстрировал фамильные бриллианты. – Компонент для зелий, оберег от дурного глаза, амулет для крепкого сна. Повесишь над кроватью – будешь спать как младенец! Положишь в зелье – усилишь любую лунную формулу втрое! Подаришь женщине – она в тебя втрескается по уши!

– Бабочки! – оценил Архимед. – Моль! Нафталин!

Я взял ближайший кокон и покрутил в пальцах. Лёгкий, почти невесомый. Шелковистая оболочка прохладная на ощупь, чуть шершавая от мельчайших чешуек. Пах он тонко и странно – ночной фиалкой и чем-то металлическим.

Кокон лунного мотылька (сушёный). Качество: Хорошее. Куколка мертва. Пригоден как алхимический компонент или очень дорогое ёлочное украшение.

Положил обратно. Взял второй. Та же история: сухой, пустой, мёртвый. Третий, четвёртый – аналогично. Армен терпеливо наблюдал, прихлёбывая кофе, будто у него впереди вечность и ни одного повода торопиться.

Пятый кокон лёг в ладонь, и я едва удержал лицо. Он был теплее остальных. Совсем чуть-чуть, на полградуса, как яйцо, которое только что достали из-под наседки. И тяжелее. Внутри угадывалось смещение центра тяжести.

Кокон лунного мотылька (живой). Качество: Отличное. Внутри спит куколка. Она понятия не имеет, что её выставили на продажу с сушёными родственниками. Сюрприз будет обоюдным.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Я равнодушно повертел кокон, положил обратно в корзинку и продолжил перебирать остальные. Шестой – сухой. Седьмой – сухой. Спокойно, Егерев. Лицо кирпичом.

– Ну как? – продавец подался вперёд. – Видишь качество? Настоящий товар, из «Лунного Грота». Мой человек лично собирал, при полнолунии, в белых перчатках!

– В белых перчатках, – повторил я задумчиво. – Хотя бы без смокинга?

– Ты шутишь, а я серьёзно говорю! – Армен прижал ладонь к груди. – Две с половиной тысячи за штуку. Для тебя, как для родного, только дороже… в смысле – дешевле!

Я посмотрел на него. Армен посмотрел на меня. Потом я засмеялся. Армен тоже расплылся в усмешке – он прекрасно понимал, что сморозил.

– «Как для родного, только дороже» – это надо на вывеску, золотыми буквами, – посоветовал я. – Ладно, давай серьёзно. Мне нужно четыре штуки. Коконы сушёные, куколки мёртвые – это расходный компонент, а ты ломишь как за живой товар. Полторы за штуку, и я беру четыре.

– Полторы⁈ – Армен схватился за сердце. – Дэнис-джан, ты меня убиваешь! У меня дети! Сыновья! Они кушать хотят! Два – и это я себе в убыток, клянусь мамой!

– Сыновья у тебя взрослые и оба при деле, – парировал я. – Тысяча восемьсот за штуку, четыре кокона. Итого семь двести.

Армен закатил глаза, пошевелил губами, словно беззвучно советовался с высшими силами. Потом вздохнул так тяжело, будто расставался с почкой.

– Семь пятьсот, – выдавил он. – И только потому, что я тебя уважаю. И попугая твоего уважаю. Хотя попугай наглый.

– Наглый⁈ – взвился Архимед. – Справедливый! Экономный! Финансовый гений!