Текст книги "Демон в полдень (СИ)"

Автор книги: Грета Раш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

Взгляд Хасана, устремленный куда-то сквозь меня, затуманился.

– Это был страшный день. В засаде оказалось больше боевиков, чем предполагалось ранее. Боезапасы быстро закончились. И когда пуль больше не осталось пришлось идти в рукопашную. Мы потеряли больше половины своих бойцов. Шестеро из оставшихся в живых десятерых человек были ранены. Я был уверен, что тоже не переживу тот день. Но пришел в себя в госпитале. Без одной почки, которую пришлось удалить после ножевого ранения. А на соседней со мной койке лежал Гаспар – бледный, осунувшийся, с затравленным взглядом, но живой. Его голова была перебинтована, а правая рука время от времени дергалась…

– О, Боги…, – прошептала я и тут же прикрыв рот рукой. И в этот раз я была уверена зачем – чтобы не завопить от понимания ужасной правды. – Так это же…

– Да, ты все правильно поняла, – жестко промолвил Хасан, подтверждая ужасную догадку. – Гаспар, которого знал с детства я и с которыми в своем время познакомилась ты – один и тот же человек. Он стоит слева на фотографии. А вот это, – Хасан берет с тумбочки газету и швыряет мне на колени. – Его старший брат.

Я опускаю взгляд и вижу на передовице большое количество текста, сопровожденного не менее большой фотографией. На ней крупным планом был запечатлен высокий крупный мужчина в дорогом костюме сидящий за красивым письменным столом в кабинете. За его спиной флаг страны и герб.

Глава 39

– Глава? – одними губами шепчу я, словно пребывая в оцепенении.

Хасан кивает. А затем снова встает и отходит к окну, застывая у него.

– Мы вернулись домой вместе. Наши контракты закончились, но мы так долго пробыли на войне, что понятия не имели, как жить на гражданке. Это было странно – просыпаться каждое утро в своей спальне под звон будильника, а не под зычную команду к подъему. Спускаться в пустынную кухню, включать чайник и, в ожидании пока закипит вода, готовить себе завтрак. А потом есть в одиночестве, тупо уставившись в беспрестанно болтающий телевизор. Приходилось опять учиться всем тем социальным навыкам, которыми обладают обыкновенные люди. Делать заурядные вещи – покупать продукты в супермаркете, сдавать вещи в прачечную, выносить мусор, здороваться с соседями, ходить на работу к восьми и возвращаться домой к семи. Да, – насмешливо хохотнул Хасан, – ты представляешь? Я устроился на обычную отупляющую гражданскую службу! Работал охранником в частной школе. Каждый день смотрел на этих избалованных богатых деток, похожих на меня в детстве, и вспоминал тех детей, которых видел на войне. Похожих на зверьков – тихих, собранных, осторожных. И с пугающе взрослыми осознанными взглядами. Именно их глаза пугали меня больше всего. Потому что дети не должны смотреть на этот мир так – глазами хорошо поживших стариков. С усталостью, пониманием и болью.

А потом Хасан вдруг резко повернулся ко мне и сказал:

– Именно это привлекло меня в тебе. Когда мы встретились в первый раз у тебя был точно такой же взгляд.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но не смогла произнести ни слова. Но Хасану и не требовался мой ответ. Он вновь отвернулся.

– Мне было тошно от той работы. Мне было тошно от мира, который слишком сильно изменился. А может быть, слишком сильно изменился я. Родителей к тому времени уже не стало. Вернее, отец скончался в тюрьме за полгода до моего возвращения, а мама так и не смогла справиться со своей душевной болезнью, вызванной сначала посадкой отца в тюрьму, а после, его смертью.

Эту историю я уже слышала, а потому не стала задавать вопросов.

– Они были вместе сорок лет. Встретились, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать. Через два года поженились. Через полтора года на свет появился Элиза, через три года – я, а еще через пару лет родители решились на третьего ребенка. После суда над отцом мама просто…замкнулась в себе. Она словно отгородилась от всего мира, спрятавшись где-то внутри собственной головой. Я пытался достучаться до неё. Я разговаривал с ней, пытался растормошить и как-то вернуть к миру. Ко мне. Но она не реагировала. Просто сидела сутками возле окна, прижав к груди отцовский шарф и уставившись в одну точку. Я даже кричал на неё. Но она меня не слышала. В итоге пришлось отправить её в больницу, потому что я не знал, как с этим справиться. Как справиться с ней. Да и с собой тоже.

– И где она сейчас? – с замирающим в груди сердцем спросила я. Мне вдруг стало так плохо. К глазам подкатили жгучие слезы, а под ребрами закололо острой болью. Я знала это ощущение потери. Я жила с ним. На самом деле, я семь лет пыталась с ним справиться. С переменным успехом. Бывали дни дерьмовые, когда хотелось просто сунуть голову в петлю. А иногда…не такие хреновые, и вновь казалось, что возможно когда-нибудь всё будет хорошо. Это как на качелях – день плохой, день терпимый, день плохой, день терпимый. Вверх – вниз, вверх – вниз…

– Там же, – устало дернул щекой Хасан, – в больницу. Она по-прежнему ни с кем не разговаривает, ни на что не обращает внимание, и не узнаёт меня. Это практически невыносимо, когда ты смотришь в лицо близкого человека, а видишь в лишь стеклянное безразличие.

Молчание и непривычно приглушенный голос Хасана начинает звучит вновь:

– А потому, когда Тамир появился на моем пороге я даже обрадовался ему. Видеть друга детства, которого вдруг встретил через много лет и обрел в нем боевого товарища было странно. Но эта неожиданная встреча странным образом воодушевила меня. Мы посидели, выпили, вспомнили прежние времена. А потом, оглядев родительский дом, который я заметно запустил, он вдруг предложил мне уехать вместе с ним и Гаспаром. Причем не всего лишь в другой город, а в другую страну. И не просто жить, а заниматься… Ну, скажем так, определенного рода деятельностью.

Хасан покосился на меня. Я ответила хмурым взглядом.

– Ладно, скажу прямо. У Тамира был знакомый, который занимался сбытом краденных машин. Наша задача заключалась в том, чтобы перегонять эти машины после перекраски для перепродажи. Знаю, звучит не очень увлекательно.

– Звучит так, как будто твой друг подписал тебя на совершение преступления по предварительному сговору лиц, – отозвалась я, не отводя взгляда от Хасана. Того Хасана, который вдруг начал открываться мне с неожиданной стороны. С человеческой стороны. Как выяснилось, она у него имелась. Это было неожиданно. Все равно, как если бы с тобой вдруг заговорил крокодил и сообщил, что у него депрессия. – Кажется, так это формулируется в судебных приговорах.

– Я знаю, но в тот момент мы было все равно, чем заниматься. Главное, чтобы ушла эта невыносимая, отчаянная тоска. Знаешь, иногда я задумываюсь, а что было бы, если бы в тот день сказал «нет» Тамиру? Кем бы я был сейчас? Была ли у меня семья? Дети? Был бы у нас дом с видом на сад? Завели бы мы собаку или кошку?

– Так размышлять можно долго, – раздраженного оборвала я неожиданный поток душевных страданий Хасана.

– А ты никогда не думала о том, чтобы стать другим человеком? – обернулся ко мне Хасан. – Начать новую жизнь. Другую. Полностью противоположную нынешней?

Я недовольно поморщилась, так как терпеть не могла, когда меня вот таким топорным образом пытались развести на моральный стриптиз.

– Нет. Потому что люди не меняются, Хасан. И ты это знаешь лучше меня. Даже если им хочется поменяться – они не меняются. И даже если им кажется, что они поменялись – нет. Все остаётся по-прежнему. Некоторое время им может казаться, будто они и вправду смогли стать другими. Обманывать себя, своих близких, Вселенную в целом. Но потом наступает момент и – щёлк, – я щелкнула пальцами для наглядной демонстрации, – прежние привычки, характер, мотивации возвращаются. И оказывается, что на самом деле человек не менялся. Он просто взял свою личность, упаковал в герметичную коробку и закинул на дно того темного колодца, который есть внутри каждого из нас. Единственный способ по-настоящему перекроить свое сознание – глубокие эмоциональные потрясения, которые выворачивают человека наизнанку, вытряхивают все, что он знал и умел до этого, а после швыряют в грязную лужу под названием «жизнь».

Я замолчала, чтобы выпить немного воды. И сделала это под пристальным оценивающим взглядом Хасана.

– Знаешь, чем старше ты становишься, тем отчетливее я вижу в тебе тень твоего отца, – он шумно выпустил воздух из груди, склонив голову и улыбнувшись насмешливо и печально. – Ты так на него похожа. И становишься похожей все больше и больше. Та же жесткость, упрямство, желание пойти до конца несмотря ни на что.

– И кто же? – хмыкнула я, но в душе чувствуя, как начинаю тонуть в той самой луже. – Кто мой отец?

– А разве не очевидно? – хмыкнул Хасан. – Его фотография перед тобой.

Я опустила взгляд вниз и только в этот момент поняла, что все еще держу на коленях газету, со страницы которой на меня смотрел глава нашей страны.

– Он? – едва слышно выдыхаю я. Кажется, еще чуть-чуть и я вообще перестану дышать.

– Удивительно, правда? – расхохотался Хасан, только вот я не могла поддержать его веселье. – Внешне не похожи, но это не главное. Внешность зачастую является отражением внутреннего содержания. А от моего друга детства в этом человеке осталось немного. Говорят, война меняет людей. Так вот его война изменила кардинально.

– Погоди, – я в растерянность потрясла головой. – Но он ведь не только мой отец, да?

Я в надежде подняла глаза на Хасана, надеясь, что он сейчас опровергнет мою догадку. Надеясь, что сейчас бывший босс скажет, что все не так, как мне подсказывает интуиция. Хотя разумом понимала, что именно за этим он здесь – сказать:

– Да. Он не только тебе приходится родителем. Но и твоим единокровным братьям – тем самым парнишкам, которых убили. Ты ведь уже догадалась, правда? Ты поняла, что на самом деле все эти взрывы, которые власти так упорно выдают то за случайный взрыв газа, то за пожар в результате электрического замыкания не более, чем…

– …жертвоприношения, – закончила я за него.

– Да, – удовлетворенно кивнул Хасан.

– Но погоди, – схватилась я за голову, – мы поговорили с отцом одного из парней. Он рассказал, что встречался с биологическим отцом своего сына. И описание того мужчины, совершенно не совпадает с этим, – я подняла газету и ткнула пальцем в фото, на котором был запечатлен невысокий коренастый мужчина с короткой стрижкой и уже начавшими сидеть висками. На лице, которое несмотря на солидный возраст сохранило природную породистость, уже успели образоваться глубокие мимические морщины, свидетельствующие о том, что их обладателю свойственны раздражительность и хмурость. А вот улыбается он крайне редко.

– Глушко сказал, что к нему домой заявился высокий статный темноволосый мужчина лет тридцати, – уверенно заявила я, так как могла похвастаться отличной памятью. – Не сходится.

– Потому что и не должно сходиться, – заверил меня Хасан и решил прибегнуть к тонким намекам: – Даже у дьявола есть помощники.

И вот тут моя стратегия по сохранению спокойствия, базирующаяся на глубоких вдохах и выдохах с треском рухнула в пропасть. Ту самую пропасть из которой начали выглядывать все первородные страхи, доставшиеся от предков. Сердце забилось быстрее, а потом еще быстрее и еще, пока не достигло того ритма, когда кажется, будто внутри сейчас что-то сломается.

– Твою мать! – громко выругался Хасан, а после добавил еще парочку крепких слов, но уже в процессе поиска чего-то в тумбочке возле кровати. А мне становилось все хуже и хуже, в груди разбухало что-то упругое и обдающее едва терпимым жаром. Все звуки начали отдаляться, а мир – сужаться.

А потом все разом прекратилось.

– Что…что это было? – с трудом и не с первой попытки смогла вздохнуть я.

– Результат твоей паники в сочетании с ядом, который тебе подлили в кофе, так как желали сделать четвертой жертвенной коровой, – пояснил Хасан, вытягивая иглу шприца из моего предплечья.

– Сам ты корова, – беззлобно отозвалась я, заваливаясь на бок. Бывший босс не обиделся, поддержал мою безвольную тушку и помог устроиться в постели так, чтобы голова не болталась над полом. – Что ты мне вколол?

– Успокоительное, – Хасан продемонстрировал мне ампулу.

– Ааа, тогда понятно, почему такое ощущение, будто внутри меня вата, – с трудом ворочая языком, сообщила я.

Хасан зло сжал в кулаке стекляшку, а после отшвырнул в сторону. И там, где-то там в углу она разбилась.

– Опоздай я утром хотя бы на пять минут – тебя было бы уже не спасти.

– Знаешь, было так странно… словно я вот-вот взорвусь изнутри, – поделилась я только что пережитыми чувствами.

– Так бы и было, – без доли сомнения прикрикнул вдруг Хасан. – Потому что тебя едва не превратили в живую бомбу!

Я вздрогнула. С трудом приподнялась на локтях, переворачиваясь на спину, а после уставилась в потолок. Потолок ничем интересным порадовать не мог, а вот возникшая догадка начала расставлять имеющиеся факты по своим местам.

– Так вот, как это было, – обращаясь одновременно и к потолку, и к Хасану. – Именно так они себя чувствовали в момент гибели.

Потолок оставался безмолвным в ответ на мои речи, а вот Хасан сдержанно произнес:

– Каждому из мальчишек ввели адский в прямом смысле этого слова коктейль, главными ингредиентами которых были огонь-трава и адреналин. Та самая смесь, от которой тебя сейчас откачиваю я, – Хасан демонстративно указал на капельницу.

– Но зачем? – задала я, как мне казалось, главный вопрос. Потолок по-прежнему вступать в диалог не желал, а потому я повернула голову и выжидающе уставилась на Хасана.

Мужчина провел рукой по макушке, попытавшись взъерошить короткий ежик волос, к которому, как мне показалось, еще сам не успел привыкнуть, а затем вернулся к так приглянувшемуся ему окну. В голове мелькнула мысль, что босс кого-то там высматривает, но тут он заговорил и я полностью сконцентрировалась на его словах:

– Знаешь, Серафима, память очень ненадежный и избирательный механизм. Нам кажется, что мы помним пережитые события именно такими, каковыми они были. Но на самом деле, мы запоминаем лишь то, что хотим запомнить и в том объеме, в котором способны. Наши воспоминания – лишь вариация на тему произошедшего, спроектированная нашим мозгом и со временем искаженная. А потому, памяти нельзя доверять в той мере, в которой мы привыкли.

– Это и правда, и неправда одновременно, – не согласилась я с теорией Хасана. – Большинство людей не способны запоминать правду. Потому что где-то в глубине души они прекрасно осознают, что не смогут с этой правдой жить. А потому подсознание видоизменяет картинку, подстраивая её под требуемые параметры. Но есть и те, которым не нужно ничего, кроме правды.

– Ко вторым ты относишь себя, – небрежно усмехнулся Хасан.

– Моя голова изнутри похожа пыльный заброшенный библиотечный склад. Это не всегда весело, но иногда очень удобно.

– Тамир, – босс кивнул головой в сторону газеты, – такой же. Умник. С детства любил сыпать датами, делиться интересными фактами, напоминать людям о забытых делах и обещаниях. Так сказать, тыкал носом в собственные ошибки и указывал на оплошности.

– Просто душа компании, – мрачно сыронизировала я.

– Да, его мало кто любил еще в те времена, когда мы гоняли по улицам на старых великах, поднимая в воздух пыль. Но мне это его свойство характера даже нравилось, казалось забавным. Наверное, потому что я сам зачастую многое забывал. Но есть один день, который я запомнил с точностью до каждой секунды. Потому что тот день изменил все.

Глава 40

Хасан помолчал, явно собираясь с силами и начал:

– Все случилось через четыре года после того, как я, Тамир и Гаспар приехали в эту страну. Мы занимались разными делами, как ты понимаешь, редко законными. Начали с перекраски и сбыта украденных авто, затем начали брать заказы на конкретные модели. Поднакопив деньжат, решили выстроить собственное дело. Машины и автосервисы к тому времени уже порядком надоели, а потому мы прикупили ночной клуб. Вскоре эта покупка трансформировалась в целую сеть клубов. И это были уже не просто ночные заведения для танцулек, выпивки и потрахушек. Нет, мы предлагали новый формат – полный сервис. В наших клубах любой, даже самый специфический запрос клиента исполнялся максимально быстро и предельно качественно. Естественно, за очень большие деньги. К нам ходили такие клиенты, которых можно было увидеть на центральных телеканалах в прайм-тайм. Депутаты, чиновники высшего звена, крупные бизнесмены, актеры и даже те, кто со скорбным лицом любил вещать с трибун о добродетели и чистоте души. Мы росли, обрастали денежным «жирком» и запасались компроматами. Именно с помощью этих сведений, аккуратно хранящихся, Тамир и пришел вскорости к власти. Вначале это была незначительная должность в столичной мэрии. Вскоре он начал заведовать государственными закупками. Через два года Тамир уже был первым советником Министра Юстиции.

Хасан болезненно выдохнул и продолжил, старательно не глядя в мою сторону:

– В тот день я приехал к Тамиру, чтобы как раз отметить его повышение по службе. Он сидел на кухне за барной стойкой и в одиночестве попивал коньяк. Судя по полупустой бутылке, стоящей рядом, старый друг уже давно приступил к потчеванию собственных заслуг. Его круглое лицо имело нездоровый красноватый румянец, а глаза собрались у переносицы и глядели на мир осоловело. Мы поприветствовали друг друга, выпили за встречу, закусили и приступили к обсуждению насущных дел. Из нашего клубного бизнеса Тамир не вышел, просто передав мне основное управление. А сам ринулся исполнять свою давнюю мечту – пробиться к такой заветной и сладкой власти, пуская на это все имеющиеся ресурсы. Я был не против, хотя видел, что Тамир во многих ситуациях перегибает палку. Слишком давит там, где можно было бы договориться по-хорошему. Тратит огромные суммы на взятки и задабривание. Рискует не только собой, но и всеми нами, часто используя компроматы. Я видел, но ничего не пытался сделать. Несмотря на приобретенное им реноме молодого, но дерзкого и сообразительного политика с большими перспективами, а также внешнее преображение Тамира – дорогую стрижку, сшитый на заказ костюм, начищенные до зеркального блеска ботинки, в которых он теперь гордо, словно павлин вышагивал по Дому Правительства, для меня он оставался все тем же. Тощим пареньком, который забегал домой к моим родителям за стаканом компота в жаркий полдень. С которым мы жарили картошку на костре и по ночам пробирались тайком в соседний сад за яблоками. И это было моей ошибкой.

Мой бывший босс нервно сглотнул, поморщился и стремительно развернувшись, направился к стоящему на баре стеклянному кувшину с водой. Плеснув в стакан прозрачной жидкости, часть из которой пролилась мимо, Хасан дрогнувшей рукой поднес его ко рту и стал жадно пить.

Наверное, будь моё состояние чуточку получше – я бы удивилась. Возможно, будь у меня чуть больше сил – я бы даже выдала какую-нибудь фирменно несмешную шутку. Но у меня было слишком мало сил. А потому я просто смотрела и медленно, как если бы мой мозг вдруг превратился в кисель пыталась сообразить – а что происходит? Мой несгибаемый жесткий и жестокий начальник, еще какие-то семь лет назад пугавший меня до такой степени, что от внушаемого ужаса сотрясались даже внутренние органы, выглядел слабым и…потерянным. Да. Именно. Потерянным. Выбитым из колеи, как будто…как будто грядет что-то настолько безнадежно жуткое, что даже бывший босс не мог справиться с собой.

– В какой-то момент, – отдышавшись, вернулся к разговору Хасан, вытирая тыльной стороной ладони губы, – я услышал странный шум наверху. Мы находились в доме Тамира, который он только недавно выстроил. Первый этаж уже был жилым, обустроены кухня, столовая, гостиная и подсобные помещения, а вот на втором строители еще не закончили отделку. Тамир желал оформить там спальню, большой рабочий кабинет и бильярдную.

…Доносившиеся со второго этажа звуки были странными. Нехарактерными. Словно кто-то бил железной цепью по такой же железной трубе. Хасан, который в этот момент как раз рассказывал другу о возможности приобрести новое помещение для открытия еще одного развлекательного заведения, оборвал сам себя на полуслове и прислушался.

– Что это? – спросил он, когда звуки повторились.

Тамир как-то неискренне рассмеялся и махнул рукой, чуть не свалив на пол тарелку с мясной нарезкой.

– Да это у соседей, – пояснил молодой мужчина, отворачиваясь. – Тебе еще подлить?

– Что-то не очень похоже, – не поверил Хасан, отодвигая свой еще почти полный стакан. – Если только ты не пустил соседей пожить на втором этаже своего дома.

– Просто слышимость хорошая, – избегая взгляда друга, Тамир направился к холодильнику. – Соседний дом еще не достроен, вот местные детишки и резвятся. Мы тоже любили бегать по заброшенным стройкам, помнишь?

– Я все помню, – пробормотал Хасан, наблюдая за тем, как друг суетливо что-то перекладывает с полки на полку в холодильнике. Постороннему человеку могло бы показаться, что хозяин дома просто что-то ищет в огромном белоснежном и тихо урчащем агрегате. Но от внимательного взгляда гостя не укрылась та не свойственная спокойному и чуть вальяжному Тамиру порывистость движений. А еще пот, проступивший сквозь белую футболку на спине друга свидетельствовал о том, что в доме происходит нечто странное.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – осторожно поинтересовался Хасан.

– А? – растерянно оглянулся Тамир. Взгляд его был мутным и рассредоточенным. – Не, ничего. А что?

– Да так, – негромко ответил Хасан. Потянувшись за хлебом, он быстро соорудил себе нехитрый бутерброд и принялся лениво жевать. – Мы пить будем или тебе в холодильнике интереснее?

– Да, да, – торопливо отозвался Тамир и, думая, что Хасан в этот момент на него не смотрит, украдкой вытер проступившие капельки пота на лице. После прихватил горсть зелени с дверцы и вернулся за стол, сразу же схватившись за выпивку.

– Я не корова, – сдержанно сообщил Хасан, наблюдая, как друг сперва жадно глотает алкоголь, а после недовольно морщится, закусывая коньяк здоровенной долькой лимона.

– Што? – невнятно прошипел Тамир, кривя губы и еле ворочая языком, который сковало кислотой.

– Говорю, – повысил голос Хасан, – я не корова, чтобы грязную траву жевать!

Он подхватил двумя пальцами зелень, которую приволок из холодильника Тамир и брезгливо отбросил обратно.

– Захотелось чего-то свеженького, – пояснил Тамир, задумчиво наблюдая за спланировавшим на пол стеблем петрушки.

– Раз принес, так хоть помой, – проворчал Хасан и потянулся за колбасой, чтобы соорудить себе еще закуски, как вдруг раздался грохот.

Инстинкты солдата, побывавшего в самом аду боевых действий сработали раньше мозга. Кусок хлеба, который так и не украсился аппетитными розовыми кругляшами колбасы, отлетел в сторону, а сам Хасан вскочил и, выхватив из наплечной кобуры верный браунинг, направил ствол пистолета в потолок. Туда, где, судя по звуку, кто-то обронил что-то очень тяжелое и железное.

– Что это было? – одними губами прошептал Хасан в такой оглушительной тишине, что участившиеся биение собственного сердца воспринималось словной бой в набат.

Меньше всего в этот момент Хасан ожидал услышать невнятное бормотание Тамира. Но услышал:

– Да это…наверное…строители…

– Что строители? – хмуро поинтересовался Хасан и отвел взгляд от безмолвного потолка, чтобы посмотреть на друга. Который в этот момент выглядел так, словно готовился с минуты на минуту свалиться от сердечного приступа. Кожа болезненно-бледная, укрытая бисеринками пота, губы отливали синевой, руки тряслись, а глаза затравленно бегали из стороны в сторону в отчаянной попытке не встретиться с суровым взглядом гостя.

– Так это…забыли…

– Что забыли? – теряя остатки терпения и кожей ощущая грядущие крупные неприятности вновь переспросил Хасан. – Что происходит, Тамир?

– Дверь! – вдруг подскочил хозяин дома. – Строители плохо закрепили дверь. Она и свалилась!

– Дверь? – уточнил Хасан, всматриваясь в настолько расширенные зрачки друга, что радужки просто не было видно. И сомнений в происходящем уже не осталось: – Ты что, под наркотой?

Тамир испуганно отшатнулся, сделав шаг назад, наткнулся на стул, с которого только что встал и о существовании которого забыл в ту же секунду, а после потерял равновесие и со всего размаху грохнулся на пол.

В первое мгновение Хасан хотел прийти на помощь другу и уже протянул руку, чтобы поднять находящегося в неадекватном состоянии друга, как вдруг невероятная и ужасающая догадка заставила его буквально застыть. Хасан вспомнил, какие слухи ходили о Тамире в определенных кругах. А именно в кругах женских. Там, где большие деньги и сильные мужчины, всегда много женщин. Красивых и не очень, строптивых и покладистых, распутных и скованных, умных и идиоток. Какими они не были – их было всегда много и на любой вкус. И всех, кто оказывался с Тамиром в одной постели объединяло одно – абсолютное нежелание оказаться с ним наедине еще раз. Рассказывали разное, но, если отбросить красочные подробности и обобщить – Тамир отличался весьма извращенными сексуальными предпочтениями.

Сам Хасан свечку не держал, но пару раз видел одноразовых любовниц Тамира, выходящих от него на утро после бурной ночи. И надо сказать, ночь для женщин действительно была бурной, запечатленная на коже несчастных огромными синяками. Одна знакомая Хасана, также успевшая побывать в объятиях Тамира, как-то обмолвилась, что тот – любитель связывания и подчинения. Причем, чем сильнее сопротивляется партнерша, тем в больший восторг приходит Тамир. Тогда Хасан не придал женской болтовне особого значения. Во-первых, он и сам не особенно привык считаться с мнением подружек, что так легко прыгали в его кровать, стоило только взглядом поманить. А во-вторых, женщины, особенно отвергнутые, способны на многое. И вранье в том числе.

Но в тот момент, услышав подозрительный и показавшийся смутно знакомым шум, Хасан вдруг подумал – а что если все правда? И что, если Тамир решил пойти дальше?

Что если…

И Хасан рванул к лестнице. То, что он увидел, буквально ворвавшись на второй этаж – повергло в шок и одновременно утвердило его в давно зревшей где-то там, на краю сознания, мысли. Тамир – все. Спекся. Он стал не просто лишним звеном в цепочке. Он стал угрозой для всего, что они так долго строили.

В центре, посреди большой комнаты с незаконченными ремонтом и сваленным в углу строительными материалами стояла клетка. Большая железная клетка с толстыми прутьями, похожая на те, что используют для усмирения и транспортировки диких животных. В верхушку клетки была вделана внушительная цепь, на другом конце которой болтался крюк. Хасан поднял голову и увидел дырку в потолке. А куски штукатурки на полу явственно указали на причину грохота – клетка была подвешена к потолку, но перекрытие не выдержало нагрузки и железное сооружение сорвалось на пол.

Но более всего удивило на это. А красивая и абсолютно голая девушка, сидящая внутри клетки.

– Помогите, – простонала она, протянув руку в сторону Хасана, которая тут же обессилено упала.

Не раздумывая над своими действиями, Хасан ринулся к клетке и попытался открыть её, но дверца была надежна заперта на огромный амбарный замок.

Ощущая едва сдерживаемую ярость, Хасан изо всех сил дернул прутья на себя, но ничего не изменилось. Железо было крепче его кулаков. И неистово завопив, он грохнул этим самым кулаком по не поддавшейся конструкции. Едва улеглась поднятая пыль, как сзади взвели курок и раздался спокойный голос Тамира:

– На твоем месте, я бы отошел от клетки.

Хасан медленно обернулся, увидел направленный на него пистолет и бессмысленные, абсолютно пустые глаза друга.

– Что ты творишь? – с расстановкой и стараясь хотя бы внешне успокоиться спросил Хасан.

– Ты тоже это ощутил, да? – спросил Тамир и начал медленно двигаться, обходя по широкой дуге клетку и сидящего рядом с ней Хасана, не сводя с последнего пристального взгляда. – Невероятное желание помочь её. Спасти хрупкую слабую девушку. Вот только она не девушка. И не слабая.

– О чем ты? – непонимающе выдохнул Хасан, покосившись в сторону бессознательной пленницы. Сейчас, находясь ближе, он увидел глубокие алые борозды, которыми было исполосовано её тело.

– Она не человек! – не своим голосом завопил Тамир. – Она демон!

– Что? – невольно отшатнулся Хасан, но не от девушки. От мужчины, которого считал своим названным братом. Которому был готов простить все. Но не это. Почему-то только не это. Вид заточенной в клетку незнакомки словно что-то перевернул в его душе. Её глубокие темно-синие глаза, опалившие Хасана кратким, но западающим в душу взглядом еще долгие годы стояли перед его мысленным взором и заставляли сердце биться быстрее. Не от страха, не от выброшенного в кровь адреналина. А от…замирающего восторга. Никогда в жизни он не ощущали ничего подобного.

– Эта тварь – демон! – еще сильнее заорал Тамир и неуверенно зашатался, но смог устоять и лишь сильнее стиснул оружие в руке, которая уже начала подрагивать от перенапряжения. – Именно поэтому я запер её в клетку!

– Ты не в себе, – пытаясь говорить спокойно и уверенно, заявил Хасан. – Тебе надо проспаться, чтобы эта дрянь, которой ты накачался, ушла из твоего организма. И ты снова смог мыслить рационально.

– Думаешь, я сумасшедший? – нервно захихикал Тамир.

– Думаю, ты под кайфом, – спокойно ответил Хасан, мысленно начав продумывать способы спасения незнакомки. И видимо, что-то все-таки отобразилось на его лице, потому что Тамир вдруг резко рванул вперед и громко взвел курок.

– Даже не думай об этом, – зло зашипел он, – она не покинет клетку.

– Ты не в себе, понимаешь? – медленно заговорил Хасан, глядя в бешенные глаза друга и стараясь не совершать резких движений. – Ты всегда отличался…нестандартным отношением к женщинам. И я закрывал на это глаза. На это…Это уже за гранью. Ты выпустишь её. И дашь мне оказать этой несчастной первую помощь. А потом мы поедем в больницу и…

Хасан не смог договорить. Громкий издевательский смех прервал его попытку достучаться до тех остатков разума, что еще, как он надеялся, сохранились в Тамире.

– Ты идиот, – отсмеявшись, презрительно заявил Тамир. – Ты не проживешь и пяти минут после того, как эта тварь вырвется на свободу.

– Хватит! – заорал Хасан, не выдержав. – Ты просто псих, у которого началось обострение из-за наркоты!

– Псих? Я псих? – Тамир несколько раз облизнул губы. – Ладно, я расскажу тебе кое-что. Чего ты не знаешь. Но будь готов.

– К чему? – с легким отвращением глядя на лихорадочно топчущегося на месте друга. Глаза Тамира округлились еще сильнее, отчего казались непропорционально большими. А ноздри нервно раздувались словно у загнанной лошади. Периодически он вцеплялся в собственные волосы и начинал рычать, будто дикий зверь, угодивший в капкан. «Для полноты картины не хватает только пены изо рта», – в какой-то момент подумал Хасан.