Текст книги "Демон в полдень (СИ)"
Автор книги: Грета Раш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)
Глава 19
Искомый подъезд обнаружился быстро. На входе имелся домофон, но удача решила мне улыбнуться. Кто-то предварительно распахнул дверь и любезно подставил под неё камешек, чтобы не захлопнулась.
Я оглянулась по сторонам, приметила стайку старушек, расположившихся на лавочке у дома напротив, а потому накинула на голову капюшон толстовки и глядя себе под ноги проскользнула в подъезд. И едва не столкнулась нос к носу с грузчиками, которые матерясь на чем свет стоит спускались вниз по лестнице в обнимку с цветастым диваном.
Отступив в уголок, я пропустила трудяг в ярко-оранжевых рабочих комбинезонах и дождалась, пока они освободят проход.
Мне нужна была квартира под номером девяносто пять, а вот этаж я не знала. Но судя по тому, что двери на первом этаже были обозначены номерами от пятидесяти четырех до шестидесяти, а на каждом этаже было по шесть квартир, то выходило, что семейство Крыловых обитало на седьмом этаже.
Я мысленно простонала от необходимости топать практически под самую крышу, но тут же одернула сама себя и начала подъем. Примерно на третьем этаже мне захотелось пить. На четвертом посетила светлая идея бросить курить. Будучи на пятом, я пожалела, что забросила занятия спортом. На шестом дала себе клятвенное обещание заняться своим здоровьем. На седьмой я практически вползала.
И вот в тот момент, когда мой язык болтался на плече, а из горла вырывалось тяжелое сиплое дыхание, мой нос уловил посторонний запах. Посторонним он показался потому, что его в подъезде стандартной блочной девятиэтажки с такими тонкими стенами, что соседи волей-неволей в курсе интимных подробностей жизни друг друга, не должно было быть. Здесь должно было пахнуть обычной человеческой жизнью, как и в других подобных домах – едой, пылью, шерстью домашних животных и потом. А аромат, который учуяло моё обоняние был другим – слишком чистым для человека, слишком концентрированным. Он напоминал…морской бриз. Дуновение ветра, дарящее прохладу и оседающее на коже капельками соленой воды.
Облокотившись о перила, я прикрыла веки и позволила своим органам чувств оценить окружающую обстановку. Где-то звонко лаяла собака. Через две стены приглушенно бормотал телевизор. Этажом ниже ругались мужчина и женщина. В квартире наискосок напевал ребенок и стучал нож о разделочную доску. На пятом этаже у кого-то убежало молоко на плиту.
Все вроде бы было нормально, обыденно. И все же что-то настораживало. Я открыла глаза и вновь оглянулась по сторонам. Просто пятьдесят оттенков серого. Отчаяния. Серые стены, серая лестница, местами грязные стены и окно, радующее глаз огромной трещиной. Прятаться тут было негде, если только под потолком. Но нет, потолок хоть и не радовал глаз хорошим ремонтом, но и инородными субъектами не обзавелся.
Я потерла глаза пальцами, а после оторвалась от перил, на которых с сомнительным удобством повисла, и направилась к нужной мне двери. Звонок имелся, и он же лишил меня удовольствия попинать ногами створку. А потому пришлось интеллигентно ткнуть пальцем в кнопку. За дверью послышалось переливание трели, но хозяева на зов не спешили.
Я нажала еще раз, и еще раз. А потом еще раз. И снова. Потом не выдержала и от души приложилась о косяк крепким каблуком ботинка. Решила, что хозяина очевидно нет дома, хотя куда он мог утопать после известия о безвременной кончине жены, практически сразу последовавшим за кровавым самоубийством сына – непонятно. Я уже решила спуститься вниз и, устроившись на лавочке, позвонить Сашке, как вдруг дверь от моего пинка со скрипом приоткрылась.
Я замерла.
Опыт подсказывал, а вернее истошно кричал, что в наше тревожное время дверь в квартиру просто так открытой не оставляют. Можно сколько угодно рассуждать на тему вероятной забывчивости или «торопился в туалет, не успел закрыть», но наши граждане настолько натренированы нестабильной криминальной обстановкой в стране, что даже в состоянии крайнего опьянения запереть дверь в свою норку – это что-то на уровне базового инстинкта.
Первое, что пришло на ум – Крылов решил отправиться следом за сыном и женой. Других детей, кроме сына, в семье не было. А потому вполне возможно, что в состоянии крайнего потрясения, потеряв самых близких людей, мужчина мог шагнуть из окна или намылить веревку.
Но влетать в квартиру с видом спасителя я не спешила. Если мужик вздернулся, то помочь ему я уже вряд ли успею. А вот себя подставить вполне могу.
Я потянула вниз рукава толстовки, закрывая плотной тканью пальцы и аккуратно толкнула дверь. Ничего не произошло. Я распахнула створку шире и, мягко ступая, вошла в прихожую, утопающую в полутьме. Замерев на полминуты, я быстро осмотрелась, чтобы сориентироваться.
Обстановка в квартире не отличалась оригинальность. У входа стояла тумбочка, куда хозяева бросали шапки, шарфы, ключи. Тут же находился домашний стационарный телефон. Странно, что у кого-то он еще сохранился. Рядом с тумбочкой – шкаф-купе для верхней одежды. На стене напротив – зеркало во весь рост.
В прихожую выходили три комнаты, сквозь распахнутые двери которых я оценила интерьер и поняла, что это две спальни и гостиная. По правую сторону от гостиной вглубь квартиры уходил узкий коридор.
Я направилась туда, так как после беглого осмотра жилых комнат стало очевидно, что людей там нет. Если только Крылов не спрятался в ящик для постельного белья.
По пути на кухню мне встретились еще две двери – в туалет и ванную комнату. Хорошая бытовая техника, качественный ремонт, практически хирургическая чистота и блеск. И полное отсутствие жильцов.
В кухне царил полумрак. Солнце уже скрылось за горизонтом, верхний свет в помещении не горел и жалюзи на единственном окне были приспущены.
Вдоль левой стенки выстроился комплект кухонной мебели, где предусматривалось готовить еду. Справа была обустроена зона для принятия пищи – большой квадратный обеденный стол из натурального дерева, окруженный массивными стульями. Разграничивала помещение расположенная по середине модная барная стойка, столешница которой была сделана под мрамор.
Стильно, красиво, уютно. И все бы ничего, но…в кухне витал отчетливый запах свежей крови.
Я направилась направо, обогнула по широкой дуге стол и увидела лежащее на полу тело мужчины. Светлый свитер, черные брюки и красная лужа, растекающаяся под головой. Лица убитого видно не было – он лежал на животе, затылком ко мне. Но даже с двухметрового расстояния, на котором я находилась, было очевидно – парень мертв. И не потому, что лужа впечатляла размерами, а потому что сквозь дыру в черепе просматривались мозги убитого.
Я озадаченно потерла лоб. Простимулировать умственную деятельность это не помогло, наверное, эффективнее было бы пару минуточек побиться головой о стенку. Но проблема заключалась в том, что этого времени у меня не было. Кто бы не совершил убийство, неизвестно, что он сделает дальше – постарается сбежать подальше или же сделает анонимный звонок в полицию с сообщением о трупе. А потому мне следовало убираться отсюда как можно скорее, чтобы не встретиться с «дорогими» моему сердцу представителями правопорядка, так как у нас взаимная непереносимая аллергия. У начальника полиции полковника Князева начинается нервный тик, когда он слышит мою фамилию, а у меня зудит в пояснице, едва я начинаю о них думать.
Стараясь ни к чему не прикасаться и оставлять минимум следов, я сделала еще пару шагов вперед, обошла убитого и, чтобы внимательнее рассмотреть труп, присела на корточки.
Это был достаточно высокий, примерно метр восемьдесят, мужчина худощавого телосложения, но при этом под тонкой тканью свитера угадывалось наличие мышц. Про таких говорят – поджарый. Убитый был именно таким – склонным к худобе, но не слабым. Широкие грубые ладони с ярко выраженными проступившими венами и грубой кожей. Они выдавали в нем человека рабочей профессии. Ногти удивили чистотой, но вот обрезал он их явно сам и не считал нужным делать что-то еще. Лицо у покойного было обезображено посмертной гримасой, в которой смешались боль, удивление и испуг. Но при жизни он наверняка считался привлекательным мужчиной. Ровные, чистые и строгие линии лица говорили о наличии ума и твердого характера. И вкус в одежде у него был. Я обратила внимание на свитер и даже пощупала двумя пальцами ткань. Так и есть, натуральный кашемир, причем отличного качества. Аккуратно оттянув ворот одежды, я нащупала этикетку. Вытянула и увидела эмблему не очень известного, но очень дорогого бренда, под которым производилась одежда класса люкс. Цена на такой свитерок стартовала от пятисот долларов. И это в сезон распродаж.
– Любопытный вы персонаж, – в слух проговорила я убитому, – гражданин Крылов.
Да, передо мной в луже собственной крови и мозгами наружу лежал Виктор Крылов, чья профессия не сопоставлялась со стоимостью его наряда. В досье на Максима Крылова указывалось, что глава семейства трудится простым механиком в автомобильном сервисе. Но откуда у простого механика деньги на такую дорогостоящую одежку?
И только тут я поняла, что мне так не понравилось в этой квартире. Помимо наличия трупа. Нет, труп мне тоже не понравился. Я же не некромант. Но обстановка в этом жилище вызывала у меня когнитивный диссонанс. Ну, не соответствовала она скромным доходам мастера-автомеханика и школьной учительницы. Даже если последняя подрабатывала репетиторством, а механик ремонтировал исключительно «Ферарри» да «Майбахи».
Я оглянулась по сторонам, теперь уже не просто пробегая взглядом, а всматриваясь в детали. Дорогой кухонный гарнитур, брендовая встроенные плита и посудомойка, полный набор мелкой кухонной техники – от миксера до соковыжималки, качественный дубовый паркет. Все это свидетельствовало о немалом достатке, так же, как и виденный мною в гостиной Крыловых домашний кинотеатр в полстены и «яблочный» компьютер.
Что-то странное творилось в этом доме, но что именно – придется узнавать уже в другом месте.
Я сдернула с шеи шарф и начала задом отступать в направлении двери, одновременно протирая за собой пол везде, где могли остаться следы от моих ног. Когда я в позе подстреленного страуса уперлась попой в какую-то преграду, то стало очевидно, что я достигла прихожей и соответственно выхода.
Выпрямившись, я скомкала шарф и сунула себе за пазуху, намереваясь выкинуть уже потерявшую свой вид вещь в первое попавшееся мусорное ведро. После окинула квартиру взглядом, проверяя ничего ли я не забыла. Напоследок глянула на себя в зеркало с целью убедиться в своем приемлемом и не вызывающем подозрения облике.
И вот тут я заметила его.
В момент моего эпичного появления попой вперед он очевидно собирался покинуть свое убежище, а именно – стенной шкаф. Но я разрушила его надежды по-тихому смыться, а потому ему пришлось снова занять не самую удобную позицию в шкафу, который был ему мал, прикинувшись вешалкой и уткнувшись носом в женскую шубу.
Наши взгляды встретились. Мой – заледеневший от неожиданности. Его – явственно кровожадный.
Секунда обоюдной растерянности, которая лично мне показалась вечностью. Еще меньше времени на принятие решение.
И тут он атаковал.
Я предвидела этот маневр, а потому легко ушла от удара, но не рассчитала габаритов помещения и ударилась плечом о стену. Боль обожгла уже когда-то поврежденный сустав, но времени на стоны мне мой противник не оставил. Еще один замах и его удар правой заканчивается хрустом разбитых о стенку костяшек. А стенке-то что, она каменная, а потому ударом не впечатлилась, но и сдачи не дала. А вот я дала.
Ботинки у меня хорошие, дорогие, укрепленные металлическими пластинами на мысках. Портить их из-за таких неблагодарных персонажей, как этот парень, всем сердцем стремящийся отправить меня на бессрочное свидание с давно почившими предками, не хотелось. Но именно благодаря металлическим вставкам этими ботинками очень хорошо было бить по промежности и по коленным чашечкам. Что я с удовольствием начинающего маньяка и сделала.
Парень замычал, не разжимая рта и ухватился за подвергшуюся атаке часть тела. Колени он почему-то оставил без внимания, а потому я решила повторить. И вот когда я уже занесла ногу для повторного удара, он вдруг схватил меня за лодыжку и дернул вперед. Я кулем повалилась на пол, по пути умудрившись чебурахнуться головой об угол обувной тумбочки. Воспользовавшись моей временной недееспособностью в силу того, что я была занята подсчетом звездочек, вспыхнувших перед глазами, парень подскочил, распахнул дверь и рванул на лестницу.
Я отогнала несуществующего дятла, вдруг вздумавшего выдолбить дупло в моем черепе и чуть менее резво подхватилась на ноги, чтобы последовать за беглецом.
Надо сказать, бегал он недолго. Комплекция не позволяла – когда ты напоминаешь хорошо отъевшегося медведя, то горным львом по ступенькам не промчишься. Уже через пару пролетов перед моим носом замельтешила его широкая и заметно сутулая спина. Но даже с учетом того, что я была на несколько ступенек выше, то все равно дышала убийце в область чуть пониже лопаток.
Поняв, что силой мне этого амбала не одолеть, я решила прибегнуть к хитрости. Быстро произвела в уме простые расчеты и, продолжая преследование, стала ждать, пока противник сам добежит до места казни. Вот мы миновали второй этаж, преступник, предчувствуя скорую свободу решил поднажать и…сам себе сделал хуже. Когда перед нами возникла входная дверь, которая на этот раз уже была закрыта, я чуть отстала.
А после разбег, прыжок и мои ноги приземлились на спину убийцы. Он не устоял под напором моего веса, усиленного инерцией, и полетел мордой вперед, пропахав носом пол. Когда я кряхтя встала с него, парень был без сознания и с сильно подправленным личиком.
Я оставила его отдыхать, предварительно связав его запястья за спиной своими шнурками, и принялась звонить Сашке.
Глава 20
Он окликнул меня, когда я расплачивалась за кофе.
Двойной эспрессо без сахара – ароматный, горячий и крепкий до такой степени, что аж волосы на затылке вставали дыбом. Выпить его, все равно, что пустить пару зарядов тока по позвоночнику. Один из немногочисленных способов прийти в себя после долгой бессонной ночи, наполненной страхом, острым запахом различных жидкостей, производимых человеческим телом и воплями, что вырывались из чужой глотки под пытками. Рассвет я встретила, отмывая руки от крови и вычищая ножи. Что сказать, работа грязная, но кто-то должен её делать. Раньше я, как правило, уходила в недельный вираж по ближайшим в округе барам, напиваясь в стельку, чтобы стереть из памяти то, что я делала с другими людьми. Но в этот раз все по-другому. Важно было оставаться в трезвом сознании и при отменно работающих рефлексах. А потом, я не могла позволить себе проваляться в блаженном беспамятстве под ближайшей сосной.
Какой же сложной внезапно стала моя жизнь.
Услышав бодрое "Фимка!" над ухом, я вздрогнула. Рука моя непроизвольно дернулась к ножу, прикрепленному к правой руке и скрытому длинным рукавом куртки. В последний момент я успела остановить свой порыв, вспомнив, что нахожусь в центре города на оживленной улице. И вряд ли прохожие впечатляться, если я выхвачу клинок и стану им размахивать, словно взбесившийся монах Шаолинь.
Сделав вид, что мне срочно понадобилось поправить ремешок наручных часов, я поменяла траекторию движения, а после медленно обернулась на зов. От автостоянки ко мне направлялся мужчина средних лет в сером брючном костюме. Внешне он напоминал неповоротливого медведя, двигался медленно, тяжело переваливаясь с ноги на ногу и немного нелепо дергая руками.
Прошло немало времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Он постарел и прибавил в весе. Шевелюра поредела и приобрела серебристый оттенок. Морщины на лице стали глубже и как-то резче. В целом, он производил впечатление человека, который слишком многое видел в этой жизни. И большая часть того, что он видел ему категорически не понравилась. А может быть, это просто мне так казалось. А другие смотрели на него и видели всего лишь немного постаревшего и немного уставшего человека. Обычного, такого же, как и они сами.
Но обычным он никогда не был.
Да, я знала его.
– Алтай, – улыбнулась я и зашагала ему навстречу.
– Привет, малышка, – ласково произнес он, когда я приблизилась. И крепко обнял, прижав к своей груди. Я, не ожидая ничего подобного, напряглась. В нашей среде не были приняты подобные проявления нежности. Как правило, мы сухо приветствовали друг друга короткими кивками головы или крепкими рукопожатиями. А так, как в головах мужчин до сих пор крепко сидели средневековые патриархальные нравы, когда женщина приравнивалась к имуществу, большинство мужчин вообще старались меня избегать. Зато женщины всегда крепко жали мне руку с важным видом, мол, мы ничем не хуже них, мужчин. И раз мы бесстрашные члены очень маленького, но очень крутого сообщества, то и вести себя должны соответствующе. Так выражалась негласная женская солидарность. Максимум, что мы могли себе позволить в очень узком кругу, перенасыщенном мужчинами, пытающимися во всем демонстрировать свою доминантность. Жаль, что дам среди нас всегда было очень мало. Кроме себя, я знала еще только двух.
– Как ты? – спросил Алтай, наконец, выпуская меня из своих стальных объятий. Хоть он и подрастерял былую физическую форму выйдя на пенсию, но по-прежнему оставался тем, кем являлся и пять, и десять лет тому назад. Парнем, который шутя завязывал узлом железные прутья и ломал ребром ладони кирпичи.
– Хорошо, – ответила я, расправляя плечи и стараясь, чтобы вздох облегчения прозвучал как можно тише.
Алтай заглянул в мои глаза, а потом решительно взял под руку и повел к открытой двери кафе, что так удачно расположилось неподалеку. Войдя внутрь, мы устроились за одним из столиков и сделали заказ. Алтай попросил принести пива, я остановилась на молочном коктейле.
– Неожиданно, – прокомментировал мой выбор Алтай, пронаблюдав за тем, как официантка ставит передо мной высокий бокал со светло-розовой жидкостью. К ней же прилагалась разноцветная трубочка и веселенький зонтик.
Я скривилась и, вцепившись зубами в трубочку, сделала пару глотков. Вкус был не так, чтобы очень, но и отвращения не вызывал.
– У нас сейчас одно крупное дело в активной разработке, – нехотя произнесла я, потянувшись за салфеткой.
– И Саня запретил тебе пить, – понимающе хмыкнул Алтай.
Я позволила удивлению отразиться на моем лице.
– Ты знаешь?
– О чем? – спросил Алтай, состряпав на лице самое невинное выражение из всех, на которые был способен. – О том, что Хасана убрали, потому что он проявлял завидное упорство и откровенно не желал сотрудничать с властями? Или о том, что нашего красивого и высокого друга-блондина посчитали самым удобным из всех претендентов на эту должность? И теперь он вынужден всеми силами оправдывать оказанное ему высокое доверие? Да, я знаю. А еще я знаю, что дела у Сашки идут не так удачно, как он хотел бы.
– С чего такие выводы?
– Потому что в стране грядут масштабные перемены, малышка, – с напряженной улыбкой сообщил Алтай. – И потому что он вернул тебя.
Я внимательно посмотрела на человека, которого в определенном смысле можно было считать моим другом. Он ответил мне бесконечно безмятежным взглядом, так ему не свойственным. Я ведь помнила его совсем другим. Сосредоточенным, настроенным на цель, готовым смести все препятствия на своем пути, поглощенным собственной яростью и желанием уничтожать. Я видела, как он убивал, не моргнув глазом, без сомнений и размышлений. Видела, как он раненным выползал из-под обстрела, одновременно вытаскивая на себе истекающего кровью напарника. Видела, как он, холодно и скупо вел переговоры, как докладывал начальству. Как отчитывал подчиненных за неправильные действия и сообщал семье, что все еще жив. Я видела и помнила многое. И я восхищалась им, стремилась быть похожей на него в своей холодной ярости. Я бы пошла за ним в Ад, если бы он пригласил меня присоединиться к этой жаркой прогулке.
Сейчас же передо мной сидел обычный человек среднего возраста, чьи интересы не простирались дальше обычных бытовых проблем. Вон их сколько таких по улицам ходит, серых и обыденных, скучных до челюстной боли. Работа по графику с девяти до пяти, по вечерам пиво на диване, по пятницам – тоже самое, только в баре с друзьями, такими же семейными и покрывшимися мхом. Поднадоевшая супруга, вечно чего-то требующие дети, не перестающая доставать поучениями теща, ненавистное начальство. Все как у всех, все, как у людей – любимая присказка заурядностей.
Когда же Алтай успел превратится из первоклассного универсального солдата, многие годы прожившего на передовой той тихой войны, что велась под носом у людей, не замечавших кровавого межвидового противостояния, в банальность? А может быть, это было именно то, чего он хотел? Спокойствие, выраженное в тихом угасании?
Я вновь сделала пару глотков, практически не ощущая вкуса напитка. С тем же успехом можно было просто похлебать воду из-под крана.
– Да, он нашел меня в одном маленьком городке, где я с удовольствием пропивала свою жизнь, – я пожала плечами.
– Он тебя не находил, – спокойно заметил Алтай. – Потому что никогда и не терял.
Я поперхнулась и некрасиво закашлялась.
– В каком это смысле?
Теперь уже Алтай пожал плечами, которые по-прежнему отличались широтой, из-за чего его пиджак опасно натянулся. Мне даже стало интересно, разойдется ткань по швам или нет.
– Он всегда знал, где ты и с кем. Это же Сашка. Ты думаешь, он способен спокойно жить, не контролируя при этом каждый твой шаг?
– С чего бы ему так делать? – небрежно фыркнула я.
– С того, что он одержим тобой, девочка, – твердо сказал Алтай и на пару мгновений вдруг стал похож опять на себя прежнего. На воина, которого не сломить и не сломать.
А потом он криво усмехнулся, и я неожиданно для себя подумала, что он действительно постарел. Это не маска, не ловко состряпанная личина, чтобы встроиться в окружающий мир. Это действительность. Печальный, но неопровержимый факт.
Раньше Алтай был для меня человеком без возраста. Мне никогда даже в голову не приходило интересоваться продолжительностью его жизни. Вы же не станете спрашивать у бога сколько ему лет?
– Что за странные мысли бродят в твоей голове? – попыталась я пошутить, в то время, как мой желудок вдруг свело судорогой, а молочный коктейль запросился наружу.
– Мы живем в не такой уж большой стране, девочка, и вращаемся в одних и тех же кругах, где все друг друга знают. И при этом очень немногие из нас дураки, которые ничего не видят дальше собственного носа.
– То есть, я дура, которая ничего не видит дальше собственного носа? – захотелось уточнить мне.
– Нет, ты просто не замечаешь того, что тебе неинтересно. Но другим достаточно того, как он держит себя рядом с тобой.
– И как же? – этот разговор уже начал меня раздражать.
– Как тот, кто следит за своей территорией.
– Я – не его территория!
Алтай наклонился ко мне и едва слышно прошептал:
– Это ты так думаешь, девочка.
Я нахмурилась и отвернулась. Мне неприятно было слышать такие слова, тем более, от того, кому я могла бы доверить не только свою жизнь, но и свою смерть.
Слова Алтая про Сашку казались абсурдными. Да, он занимал в моей жизни совершенно особенное место, сочетая в себе, казалось бы, несовместимые функции учителя, напарника, товарища и врага. За долгие годы трудного и вынужденного существования бок о бок мы многое узнали друг о друге. В случае объявления открытой войны нам гарантировано полное взаимное уничтожение. Но между тем, что-то удерживало нас от последнего шага в пропасть. Я верила в его хладнокровность и беспристрастность, в его желание выжить и победить. И что в случае необходимости он сделает все, что от него потребуется. Независимо от того, насколько неприятным будет решение, которое придется принимать. Он был надежен как скала в ситуациях, требующих мгновенной реакции и опасной импровизации. Он был отличным бойцом. И в свою очередь признавал тот факт, что и я была не менее отличным бойцом. Он доверял моей интуиции, врожденному чутью и тем методам, которые я использовала в работе. Он позволял мне быть рядом в самые критичные и опасные моменты, а это уже многое значило для такого, как Сашка.
– О чем ты задумалась? – с нотками веселья в басовитом голосе поинтересовался Алтай.
– О Сашкиных талантах, – честно ответила я.
Алтай громко расхохотался, напугав при этом немногочисленных посетителей за соседними столиками. Одна особо нервная дама опрокинула на себя свой латте. Я бы тоже вздрогнула, если бы не была привыкшей к этому громоподобному смеху. Алтай всегда был впечатляющим мужиком. Во всех смыслах.
– Думаешь, как бы поприличнее сдаться в плен? – и тут Алтай мне подмигнул. Озорно так, словно мальчишка в период полового созревания. Я была настолько поражена столь неожиданным поведением этого всегда чуть отстраненного и невозмутимого человека, что оставалось лишь ошалело моргать с глупым видом.
– Прости… прости, что? – постаралась я не измениться в лице.
– Ты – Форт-Нокс, неприступная крепость. А он – завоеватель, желающий сняться с осады и ринуться в бой.
– Что-то я не заметила этой осады, – растерянно пробормотала я, поигрывая пластмассовой соломинкой.
– Плохо смотрела, – уверенно подытожил Алтай.
Я шумно выдохнула, а после решительно отодвинула от себя стакан и скрестила руки на груди.
– Ладно, я ему нравлюсь, пусть так. Но что ему мешало, как ты выразился, ринуться в бой раньше, годков эдак на пять?
– Сначала твой несовершеннолетний возраст. Какой бы сволочью он не был, даже у него есть принципы. А потом другой человек встал у него на пути, – Алтай бросил на меня осторожный взгляд исподлобья, словно опасаясь ступить на тот тонкий лед, под которым было спрятано мое прошлое.
– Не надо, – покачала я головой, не поднимая глаз. Мои пальцы нервно заскользили вверх-вниз по стеклу тонкого бокала.
– Не буду, – кивнул Алтай. – Я всего лишь отвечаю на твой вопрос.
Мы замолчали. Не знаю, о чем думал Алтай. Это был человек, застегнутый на все пуговицы до самой горловины. Но в одном я была уверена – мне он всегда говорил то, что думал. Не было в нем никогда двойного дна, как не было и привычки лицемерить в угоду личным интересам. Алтай либо говорил, как оно есть на самом деле, либо не говорил вообще. Это удобное качество, когда хочешь узнать правду. И не удобное, когда эта самая правда тебе не нужна.
С Алтаем мы познакомились, когда мне только-только исполнилось шестнадцать лет. Это была моя первая работа в команде в качестве ее полноправного участника…
