Текст книги "Демон в полдень (СИ)"

Автор книги: Грета Раш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

Глава 21

Он вошел в мою комнату ближе к утру, когда небо за окном уже начало светлеть. Я уже давно привыкла вести ночной образ жизни. Бодрствовать в темное время суток и спать, когда большинство нормальных людей проживают свои нормальные человеческие жизни. Но я никогда не была в полной мере частью того мира, что жил при свете дня. Не только по своей воле.

За годы ночных бдений моя и так светлая от природы кожа стала еще бледнее. Яркий солнечный свет уже давно не вызывал ничего, кроме раздражения. Большое скопление людей нервировало. За каждым углом чудился враг. Каждый встречный прохожий, осмелившийся посмотреть в глаза прямым взглядом вызывал желание либо бежать, либо нападать. То есть, я практически превратилась в вампира, только без постоянной жажды вонзить в кого-нибудь клыки и острой непереносимости товаров из церковной лавки.

Поэтому, когда Хасан бесцеремонно, впрочем, как и всегда, вторгся на мою личную и строго охраняемую территорию, я лежала на кровати и, болтая ногами в воздухе, слушала музыку. Сорвав с моей головы наушники и отшвырнув их в угол, он сел в кресло напротив и устремил на меня свой тяжелый взгляд темно-карих, практически черных, глаз.

Я же медленно поднялась, села, по-турецки сложив ноги, и провела рукой по волосам, приглаживая их.

– Можно было и постучать, – не стала я скрывать своё недовольство.

– Можно было и не слушать музыку на всю возможную громкость, – в тон мне ответил Хасан. – Тогда бы ты услышала, что я стучал.

– Ты не стучал, – парировала я, – потому что ты никогда не стучишь. Не утруждаешь себя демонстрацией хороших манер.

– А ты у нас храбрая, да, кисонька? – довольно заухмылялся Хасан и стал вдруг похожим на кота, который объелся сметаны.

На самом деле, это было самое жуткое зрелище из всех, когда-либо виденных мною. Он не просто заставлял людей бояться себя, он наводил животный ужас, заставляя людей чувствовать себя загнанными в угол, беспомощными, словно новорожденные щенята. Думаю, примерно то же чувство возникало у первобытных людей, которые по ночам прятались в холодных сырых пещерах, забравшись под стеночку и прижав к себе детей. В то время, как где-то там, снаружи, в темной чаще леса звучал вой, рык и характерный влажный звук, с которым разрывается живая плоть.

Иногда я задумывалась, стал ли Хасан таким жутким в процессе своей трудовой деятельности или уже родился социопатом? Стала ли эта привычка запугивать всех и вся результатом профессиональной деформации? Или же он просто претворял в жизнь устоявшееся убеждение «боятся, значит, уважают»?

Это были размышления из разряда философских. Ведь я практически ничего не знала о шефе и отчетливо осознавала – любая попытка покопаться в его биографии рискует плохо для меня закончиться. А потому мне оставалось лишь строить теории и теряться догадках. Но именно в такие моменты, когда мы оказывались наедине, лицом к лицу, я внезапно начинала остро ощущать всю ценность жизни. Понадобилось очень много времени прежде, чем я научиться находиться рядом с ним без острого желания броситься вон и бежать до самой Антарктиды не останавливаясь. Вернее, желание никуда не делось, просто я научилась с ним сосуществовать. И даже улыбаться. И выглядеть вполне довольной всем вокруг. Ведь хотелось жить. Жить долго и счастливо там, где не будет Хасана.

– У меня было достаточно времени, чтобы ознакомиться со всеми твоими привычками, – безразлично пожала я плечами.

– Кстати, о времени, – Хасан вмиг переменился, напускное веселье как ветром сдуло. Появилась деловитость, вкрадчивость, непоколебимая уверенность в том, что подчиненные поступят именно так, как он велит. – Завтра будь готова.

– К чему? – изогнула я бровь.

– Ко всему. Обучение окончено, с завтрашнего дня будешь работать со всеми наравне. Утром отправишься в "поле" в составе второй группы. У тебя будет напарник. Он будет помогать тебе на первых порах, страховать и оценивать. Справишься с поставленной перед тобой задачей – останешься.

– А если не справлюсь? – холодно поинтересовалась я.

– Будем прощаться, – невозмутимо ответил Хасан и наши взгляды встретились. Я поняла, что под прощаться мой шеф имел ввиду вовсе не взмах белым платочком вслед уходящему составу поезда. А уютную могилку где-нибудь в глубине леса в сырой пахнущей опалыми листьями и смертью земле.

– Кто будет моим напарником? – поинтересовалась я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

– Сашка, – ответил Хасан и полез в карман за конфеткой. Он пытался бросить курить. Уже в третий раз только на моей памяти, то есть, за последние семь месяцев. И каждый раз безуспешно.

– Я не знаю, кто это.

– Познакомитесь, – сквозь засовываемый в рот цветной леденец произнесло начальство.

После он пружинисто поднялся, в один шаг приблизился ко мне и склонился к лицу.

– Ты очень красивая, – его пальцы подцепили локон моих волос и ласково заправили за ухо, походя погладив по щеке. – Не подведи меня.

Последние слова он произнес жестко, с нажимом ухватив меня за подбородок.

– Не подведи меня.

Я лишь кивнула, глядя в сторону. Наконец, он отпустил моё лицо, резко, по-военному, развернулся на месте и покинул мою комнату. И только когда дверь за ним захлопнулась и послышались удаляющиеся по коридору шаги, я смогла выдохнуть.

Еще некоторое время я просто сидела не шевелясь, пытаясь немного прийти в себя и осознать свои перспективы на выживание в ближайшем будущем.

Я плохо помню первые десять лет своей жизни. Иногда всплывают какие-то мутные обрывки, похожие на дежавю или на отголоски странных снов. Из них ничего невозможно было понять, кроме одного. В те времена я жила в каком-то очень солнечном и живописном месте, похожим на красивый просторный сад с большим количеством невероятных растений. Одно время я была одержима идеей найти это место, но, перерыв кучу справочников и книг, так и не смогла обнаружить что-то, хотя бы отдаленно похожее на те картинки, что иногда всплывали в моем мозгу.

Более-менее четкие воспоминания относятся к моменту, когда я чуть не угодила под колеса машины. В принципе, тот человек, который едва не сбил меня, маленькую девочку, оказавшуюся в одиночестве на пустынной трассе, и сыграл главную роль в моей едва успевшей начаться жизни. Он привез меня распределительный центр, откуда я угодила в руки органов опеки. Те долго пытались выяснить мою личность, искали по разным базам, постоянно спрашивали имя, фамилию и возраст, и почему я оказалась ночью посреди автомобильного шоссе. Но так ничего не добившись, посчитали умственно отсталой и отправили в соответствующее медицинское госучреждение.

На самом деле, я не смогла ничего рассказать не только потому, что понятия не имела кем являюсь, но и по той простой причине что…их язык был для меня набором непонятных звуков. Я не понимала этих людей, не понимала происходящего вокруг. В тот период я не способна была даже самостоятельно сходить в туалет. Простые бытовые предметы вызывали неудержимую панику. Я была полностью дезориентирована, сбита с толку и испугана до дрожи в коленях. Меня постоянно куда-то водили, заставляли выполнять странные манипуляции, пытались осматривать. Вот, кстати, на последнее я отреагировала крайне агрессивно, что закончилось плачевно – для врача, который попробовал залезть под мою одежду, и для меня, которую с тех пор стали держать на седативных препаратах.

Что такое странное мне вводили под кожу длинным тонкой палочкой, вызывающей боль при соприкосновении с кожей, я узнала после. А тогда я просто постоянно была в состоянии, похожим на нечто среднее между полудремой и полуобмороком. В конце концов, люди в белых халатах признали меня не опасной, дали заключение, что мой возраст примерно десять лет, а здоровье такое, что можно только позавидовать. Внесли в медицинскую карту заключение: «склона к немотивированному деструктивному поведению» и отправили в детский дом.

Надо сказать, что данную мне характеристику я оправдала в первый же день и едва ли не в первую минуту, когда меня привели в комнату, где я должна была жить совместно с еще тремя девицами.

Все трое находились в спальне, когда я вошла в сопровождении высокой сухопарой женщины со строгим лицом и холодно-льдистыми голубыми глазами, требовательно смотрящими из-за узких очков. Я не знала, кто она такая. Но именно ей меня передали буквально с рук на руки, и к ней все обращались как к главной. Из чего я сделала вывод, что именно она заведует всем в этом месте.

Что это было за место, я тогда еще не понимала. Но с первой минуты мне там не понравилось. Общая обстановка была серой и гнетущей. В помещениях было мало света, люди вокруг смотрели враждебно и с каким-то недобрым интересом, а в коридорах, по которым меня долго куда-то вели, витал неприятный запах. Уже позже, вспоминая о том периоде своей жизни, я поняла, что пахло там скисшим супом и лекарствами. Прошло уже тринадцать лет, а я по-прежнему ненавижу посещать медицинские заведения. И ненавижу супы.

В комнате, куда меня привели, тоже присутствовал этот тошнотворный запах. Но доминировал все же другой аромат – аромат ненависти. Я не смогла бы его описать, но одно я знала совершенно точно – меня возненавидели с первого взгляда. За что – загадка, на которую я так и не смогла найти ответ. Может быть, им не нравились рыжие?

Но едва дверь за высокой женщиной закрылась, как меня тут же обступили со всех сторон. Девочки начали что-то говорить, громко и агрессивно. Я не реагировала, так как не понимала смысла сказанного. Единственное, что я попыталась сделать – выйти из круга. Но мне не дали. Грубо оттолкнули назад. А потом толкнули еще раз, и еще раз, а потом уже без остановки. Сначала не сильно, но с каждым толчком они прилагали все больше усилий, которые отпечатывались на мне болью и синяками. И чем больше я сопротивлялась, тем сильнее меня толкали. В какой-то момент я попыталась закричать. Одна из девчонок тут же грубо схватила меня за лицо, закрывая потной, явно давно не мытой ладонью рот. Другая скользнула мне за спину и вывернула руки так, что я не могла пошевелиться без жуткой боли в плечах и локтях. А третья стала передо мной, что-то произнесла с презрительной насмешливой улыбкой и, замахнувшись, ударила меня в живот.

Я помню, как у меня потемнело в глазах. Как боль разлилась по внутренностям, а весь воздух куда-то исчез. И как каждая попытка вздохнуть сопровождалась яростным жжением в груди. Кричать я уже больше не пыталась, как не пыталась и сопротивляться.

Моё сознание как будто отступило. Нет, я не упала в обморок. Меня охватило какое-то бесконечное спокойствие, звуки стали приглушенными, словно шли откуда-то издалека, а зрение стало туннельным.

В те годы я бы не смогла даже повторить словосочетание «туннельное зрение», не то, чтобы описать его значение. Но весь мой мир вдруг утонул в темноте и лишь в самом центре находилась видимая точка, сквозь которую просматривалось лицо девчонки, что меня ударила. Я видела её очень ярко и настолько точно, что без труда могла рассмотреть прыщ на подбородке.

И едва я успела осознать своеобразность своего мироощущения, как сознание вдруг отделилось от тела и все последующие события я наблюдала уже со стороны.

Я видела себя, безвольно повисшую на руках стоящей сзади рослой некрасивой девицы с грубыми, словно вытесанными из камня чертами лица. Будь она мужчиной, такое лицо назвали бы мужественным, но для девушки это была катастрофа.

Я видела свое лицо, которое потеряло все эмоции и превратилось в маску, и свои глаза, бессмысленные и остановившиеся на лице избравшей меня в качестве боксерской груши барышни. А потом начался ад…

Когда дверь распахнулась и вбежала толпа взрослых людей, я сидела на полу и стонала от головной боли, обрушившейся на мой мозг. Виски ломило так, словно в них тарабанили два обезумивших дятла. В затылок никто не долбил, туда просто как будто воткнули топор. Из-за этого я не сразу заметила, что обстановка вокруг поменялась. А посмотреть там было на что. Как потом мне рассказали, я сидела в окружении трех сильно обгоревших человеческих тел. Постельное белье на кроватях, личные вещи, обои, шторка на окне – все выгорело до состояния пепла. Само окно зияло почерневшими осколками, так как стекло вылетело. Из-за случившегося в комнате пожара.

Те люди, что ввалились в комнату первыми меня не тронули. Очевидно, побоялись. Но я кожей ощущала их, перешептывающихся и не решающихся подойти. Вскоре прибежал мужчина в белом халате. Он растолкал собравшуюся у дверного проема толпу и медленно направился ко мне. Стараясь не делать лишних движений, он подходил мягко, едва ли не на цыпочках и при этом что-то тихо приговаривая, словно пытаясь успокоить обезумевшего зверя.

Но я его не понимала. Я много, чего не понимала в тот момент. Обескураженная, больная и растерянная. Мой мозг никак не мог осознать, почему я нахожусь в этой странной комнате, где все покрыто гарью, среди людей, которые смотрят на меня с ужасом и отвращением одновременно. И почему этот человек в странных белых одеждах что-то говорит мне, но отчаянно старается не смотреть в глаза и движется крадучись?

Не ожидая подвоха, я позволила ему подойти к себе. И это было ошибкой. Надо было выпрыгнуть через разбитое окно и бежать до тех пор, пока это странное место не скрылось бы за горизонтом. Но я этого не сделала. А мужчина, воспользовавшись моим замешательством резко и быстро воткнул мне иглу в руку. Я успела лишь громко вскрикнуть, как тело внезапно отяжелело и расслабилось, а веки, помимо воли, опустились и не захотели больше подниматься.

Когда я открыла глаза в следующий раз, то оказалась лежащей в темной и такой маленькой комнате, что расстояние от одной серой бетонной стены до другой такой же едва ли составляло больше двух метров. Такими же пугающими своей серой безысходностью были потолок и пол. Выход из этого помещения был один – через железную, местами проржавевшую дверь. С её внутренней стороны не было ни ручки, ни замочной скважины. Напротив двери, высоко под потолком, находилось небольшое окошко, закрытое решеткой. Это окно было единственным источником освещения – сквозь него в комнатушку проникал желтый свет луны. И все, что можно было рассмотреть сквозь это окно – кусочек черного неба да верхушки деревьев. В ту ночь луна светила особенно ярко, а ветер колыхал ветки, которые скреблись в стекло. Страшно. А помощи просить было не у кого. Ни тогда, ни потом. И испытанный в тот момент страх…он остался со мной навсегда.

В комнате я находилась одна, привязанная по рукам и ногам к жесткому каркасу кровати. Поза морской звезды не отличалась удобством, очень скоро у меня затекли конечности, а еще через время онемело все тело. Предпринимая очередную попытку вырваться, уже сотую, наверное, за ту ночь, я услышала шум.

Он раздавался откуда-то снаружи, и не был похож ни на что знакомое мне. Уже потом, немного освоившись в этом мире и анализируя события прошлого, я поняла, что звуки, слышимые мною в ту ночь, были сиреной скорой помощи.

Шум исчез также резко, как и возник. Несколько минут оглушающей тишины. А после за дверью, что отделяла меня от всего остального мира или же, возможно, прятала мир от меня, раздались голоса и послышались приближающиеся шаги. Заскрежетал металл – и дверь тяжело, с противным протяжным скрипом, отворилась.

Непривычно яркий свет ударил по глазам. Я зажмурилась на мгновение, но после, преодолевая боль, открыла веки. И сквозь выступившие на глазах слезы смогла рассмотреть людей, вошедших в комнату.

Несмотря на телесную немощность, мозг мой продолжал работать четко и быстро, фиксируя все происходящее с такой ясностью, что каждая пережитая минута намертво впечаталась в мое сознание. Я помнила все события так, как будто они случились вчера.

Их было трое. Еще трое перегородили дверной проем, но остались за порогом. Все они были одеты в черные глухие одежды, лица закрывали такие же плотные черные маски. Единственными открытыми участками оставались глаза – они поблескивали в темноте, и я физически ощущала на себе их внимательные взгляды. Когда зрение привыкло к свету я смогла рассмотреть, что в руках гости держат некие предметы и зачем-то направляют их на меня.

Один из вошедшей троицы шагнул вперед и склонился надо мной, всматриваясь в мое лицо. Наши глаза встретились, и я успела рассмотреть черную окантовку вокруг его радужки необычного насыщенно фиолетового цвета. Невероятно красивые и очень запоминающиеся глаза.

В следующее мгновение он вытащил из-за пояса нож. Я сжалась и попыталась отпрянуть, но веревки не позволили мне этого сделать, грубо впившись в ничем не прикрытую тонкую кожу запястий и щиколоток.

Но занесенный надо мной нож вопреки ожиданиям не воткнулся мне в грудь, а полоснул по веревкам, освобождая из плена. В первый момент я растерялась и замерла, а после изо всех сил рванулась вперед. Тело почти не слушалось меня, а потому, не успела я вскочить с кровати, как рухнула под ноги своему освободителю.

Удар об пол даже с высоты собственного роста не принес бы мне ничего хорошего, но встретиться с ним мне не дали.

Человек в черном отреагировал мгновенно и подхватил меня под руки за секунду до того, как мой копчик приземлился бы на грязную бетонную поверхность. И я повисла, словно мешок с мукой, безвольная и не способная к сопротивлению.

Держащий меня мужчина о чем-то быстро перемолвился со своими спутниками, а после из группы выступил еще один мужчина. Он в два четких и уверенных шага подошел к нам и, приобняв меня за поясницу, помог подняться. Однако удержать устойчивое вертикальное положение у меня никак не получалось. Колени подгибались, руки висели вдоль тела безвольными плетьми. Перед глазами скакали серые точки, а в ушах шумело.

Слух уловил еще несколько непонятных мне фраз. А после тот, что перерезал веревки, нагнулся и подхватил меня на руки. Сделал он это легко и непринужденно, так, словно взял котенка на руки. И двинулся к выходу. Люди, стоявшие у двери, молча пропустили его, а потом пристроились следом.

Наша процессия проследовала по коридору, пересекла несколько следующих друг за другом ярко освещенных, но пустынных помещений и спустилась по лестнице. Все это время, я, устроив голову на плече несущего меня человека, с интересом рассматривала людей, что шли позади. Лиц по-прежнему было не видно, а вот глаза… Глаза выдавали молодой возраст – не столько отсутствием морщинок, сколько тем, с каким выражением смотрели на мир. Потому что только молодым людям свойственно это любопытство, умение удивляться и задор. Прожившие много лет смотрят по-другому – спокойно, чуть устало и чуть свысока. Они уже разучились удивляться и радоваться ерунде.

Да, именно об этом я думала в одиннадцать лет, когда группа незнакомых мужчин уносила меня из детского дома ночью в неизвестном направлении – о том, почему взрослые не умеют удивляться.

На выходе из здания нам никто не встретился, никто не попытался нас остановить и помещать этим людям. А потому они спокойно прошли через входные двери, пересекли тротуар и начали рассаживаться по машинам. Машин было три. Две из них черные, с крупными фарами, бьющими в ночь потоками ослепительного белого света, позже я поняла, что это были джипы, и одна машина побольше, с мигающей синим цветом штуковиной на крыше. В неё меня и усадили. А вернее, уложили. Внутри она была очень просторной, а по середине стояло нечто, похожее на кровать, но только более узкое. Рядом высились какие-то непонятные конструкции с прозрачными тонкими трубками.

К тому моменту, как меня аккуратно уложили на эту лежанку, подвижность рук и ног начала восстанавливаться. Кожу кололо так, словно тысячи мелких горячих иголочек вонзались в кожу, что было достаточно больно, но я по крайней мере могла шевелиться. А потому не желая больше лежать, а уж тем более снова оказаться привязанной, я резко оттолкнула руку незнакомца, которой он поддерживал меня под голову и села.

Меня тут же уложили обратно – не менее аккуратно и не менее повелительно. Правая рука мужчина вернулась на мой затылок и сжала его пальцами, словно зажимая в тиски и собирая в кулак волосы. От этого лоб прорезало болью, а по глазам черканула белая полоса. Кожа больно натянулась, и я вновь почувствовала себя котенком, которого схватили за загривок в целях дрессировки, воспитания и отработки нужных рефлексов.

В тоже время вторая рука мужчины оказалась на моей грудной клетке, куда он с силой надавливал, удерживая в лежачем положении.

Наши взгляды вновь встретились. Его – изучающий, отслеживающий. Мой – перепуганный, на грани истерики. Он навис надо мной так, что я смогла рассмотреть его длинные ресницы. И в этот момент холодное и чуть отстраненное восприятие реальности покинуло меня.

До этого момента находилась в состоянии некой прострации, которая при этом сопровождалась ощущением нереальности происходящего. Словно я смотрела дурной сон, который никак не хотел заканчиваться. Но где-то на задворках сознания присутствовала уверенность, что стоит мне проснуться – как все лишнее и странное исчезнет, а все родное и нужное останется. Я снова стану самой собой, я буду знать кто я и где я.

Но стоило мне заглянуть в глаза этого человека, скрывающего свое лицо, как что-то щелкнуло в мозгу. И меня накрыла неудержимая паника. Я закричала на переделе лёгких, а потом стала вырываться изо всех сил. Я царапалась, кусалась, била его руками и ногами, даже, по-моему, умудрилась заехать ему головой по лицу, сквозь собственные вопли расслышав характерный треск.

Желание освободиться было так велико, что мой стражник не выдержал и отступил. Я спрыгнула с каталки и бросилась к двери, стремясь на волю. Но стоило мне приблизиться, как створки кузова распахнулись и передо мной предстал еще один безликий.

В секунду оценив ситуацию, он, недолго думая, размахнулся и ударил меня по лицу. Я помню, как отлетела назад, как ударилась головой обо что-то острое, как рот наполнился вкусом крови. И как уже знакомые руки прикоснулись к моему лицу. Пальцы погладили щеки и губы, а затем мое тело окутала упоительная невесомость, убаюкивающая и успокаивающая. Последнее, что мне запомнилось – пронзительные фиолетовые глаза, которые иногда будут приходить ко мне в кошмарах.