Текст книги "Демон в полдень (СИ)"

Автор книги: Грета Раш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

– И он её не искал?

– Хотел найти, но не успел. Началась война. Ифриты вернулись, и маги, собранные под началом Сильвира, ринулись бой. Сильвир жил мыслями о мести, а потому один вступил в схватку с Азраилем, приказав другим магам не вмешиваться. Он победил, погрузив предводителя высших в сон, а его солдатов изгнав из нашего мира. Ифриты проиграли, не помогли даже дракайны, которых они прихватили с собой. А потом, после победы, Сильвир смирился с потерей дочери и внучки, женился на одной из своих помощниц, тоже маге, и у них родился сын, Борион.

– Борион – сын Сильвира? Но погоди, – всё моё внимание захватила лишь одна мысль: – Этот главный высший, он жив? Мне говорили, что ифриты были убиты!

– Как говорили великие, историю всегда пишут победители. И всегда лгут. Погибли не все ифриты, некоторым удалось сбежать. Но из-за того, что Сильвир запечатал проходы, они оказались запертыми здесь, без возможности вернуться домой. А по поводу Азраиля… Жив ли он? Смотря, что понимать под жизнью, – с отчетливой долей злой насмешки протянул Магнус. – Он не погиб, это точно. Но где его, спящего беспробудным магическим сном, похоронил Сильвир – знает только обладатель Ярости Солнца. Предваряя очередную волну твоих вопросов отвечу, Ярость Солнца – это книга, написанная Сильвиром, где по легендам в подробностях описывается, как он победил ифритов. Долгие годы книга хранилась у потомков мага, передаваясь из поколения в поколение. Главной задачей стоявшей перед потомками великого мага было защитить Ярость от тех, кто вот уже не одно столетие рыщут по миру в поисках книги.

– Зачем она им? Почитать захотелось?

– Они хотят найти и пробудить Азраиля.

Я поперхнулась.

– И что будет, если он проснется?

– Не знаю, – пожал плечами призрак. – Может быть, конец?

Глава 37

Рано утром, едва первые лучи солнца коснулись земли, я вышла из дома Юстаса. Поеживаясь от прохладного воздуха, еще не успевшего прогреться после холодной ночи и растирая быстро заледеневшие ладони, я достала телефон и набрала номер Крота. Юстас на момент моего ухода продолжал мирно похрапывать на полу, усыпленный своим заботливым ручным призраком. Его не разбудили даже наши с Магнусом вопли. А вопили мы знатно. По очереди и всю ночь.

– Шлушаю, – прочавкали мне в ухо.

– Приятного аппетита, – недовольно пожелала я, а после вспомнила, что уже давно ничего не ела.

– Самому мало, – довольно заявили мне и уже нормально спросили: – Ты что-то хотела?

– Да, подкинуть тебе работу, – сообщила я, поплотнее запахивая куртку, которая все равно ни черта не грела. – А то что-то ты слишком много бездельничаешь.

– Я не бездельничаю! – громко и очень искренне возмутился парень. – Я ем!

– Это одно и то же, – отмахнулась я, перепрыгивая через мутную и подозрительно вонючую лужу, проистекающую из-под крыльца дома, что была напротив жилища Юстаса. – Мне нужно, чтобы ты нашел одного человека.

– Имя, фамилия, год рождения, – деловито перечислил Крот и одновременно, судя по звукам, роясь рукой в упаковке с чипсами.

– Если бы я все это знала, то за каким лешим мне был бы нужен ты? – раздраженно поинтересовалась я, бодро шагая вниз по улице. Хотелось побыстрее выбраться из старого города, где обосновался Юстас и попасть туда, где есть горячий кофе, еда и централизованная канализация.

– Не знаю, например, чтобы получить адрес или телефон, – безмятежно предположил Крот.

– В гости к нему я не собираюсь, звонить тоже без надобности.

– Тогда что ты хочешь, Фима? – вздохнул Крот.

– Чтобы ты нашел человека, который родился в Венгрии примерно сорок пять – пятьдесят пять лет назад.

– Это мужчина? – я услышала, как забегали пальцы компьютерщика по клавиатуре.

– Нет, блин, африканский носорог! – начала злиться я. В принципе, это было моим перманентным состоянием, но, когда я голодная, все становится еще хуже.

– Извини, с носорогом не получится – я не зоолог, – невозмутимо захрустел чипсами цифровой гений.

– А еще ты, по-видимому, хреново понимаешь сарказм, – едва не зарычала я, с удовольствием пиная попавшийся на пути камушек и вымещая на нем своё недовольство. Камушек прилетел прямо в металлическую уличную мусорницу, спровоцировав грохот, разлетевшийся по пустынному пешеходному проспекту. Я с нехорошим удовольствием улыбнулась и продолжила: – Крот, просто найди мужчину-венгра, которому сейчас примерно от сорока до шестидесяти лет и который служил во внутренних войсках Венгрии. Участвовал в военных конфликтах и боевых действиях, происходивших на лет двадцать тому назад восточных территориях. Последнее десятилетие провел в нашей стране, только непонятно в каком статусе.

– Ты понимаешь, что это очень слабое описание? По таким параметрам можно искать человека очень долго. Сведения о военнослужащих во всех странах относятся к категории засекреченных. И даже, если мне удастся до них добраться, я не говорю по-венгерски.

– То есть, ты оцениваешь шансы на поиск как «бесперспективные»? – я остановилась посреди улицы и, закрыв глаза, устало запрокинув голову назад. Нестерпимо хотелось спать, мозг от переизбытка информации бунтовал и отказывался работать, а мышцы ломило от злоупотребления собственными силами. За прошлую ночь я пыталась сжечь Магнуса раза четыре. А сколько еще раз швырялась в него различными предметами! Использовала все, что только попадало под руку – от старинных талмудов с непонятными каракулями до комода, который в приступе ярости пыталась поднять. Не подняла, он оказался приколочен к полу гвоздями толщиной с моё запястье. Уже когда я немного успокоилась, Магнус пояснил мне, что Юстас, решивший начать бизнес по купле-продаже старинных магических вещей, приобрел этот комод у какого-то араба. Араб изъяснялся в основном жестами, лицо своё скрывал и был рад избавиться от старой дряхлой мебели. В ту же ночь Магнус с Юстасом поняли почему – комод любил плясать канкан.

– Я оцениваю шансы на успешное завершение поиска, как «маловероятные», – заявил Крот.

– Он из богатой семьи, – вспомнила я. – И еще…у него есть татуировка на шее. Скат. Набит плохо и синими чернилами.

– Эмм, Фима, – замялся Крот.

Но я не дала ему договорить:

– Я все знаю. Давай под мою ответственность, ладно? И никому не говори.

– Не нравится мне все это, – услышала я, уже собираясь отключиться.

– Мне тоже, – честно ответила я и сбросила вызов, хотя в последний момент мне показалось, что слова Крота адресовались не мне. А, следовательно, вероятность того, что мне удастся скрыть поиски Хасана от Сашки равны…ну, не знаю, какая там температура сейчас на Северном полюсе?

Я сунула трубку в карман, распахнула глаза и уже собралась, источая привычное презрение к окружающему миру, отправиться дальше, как в конце улицы увидела небольшой торговый павильончик. Сооруженный из стекла и пластика, он радовал глаз не столько своим достаточно однообразным видом, сколько табличкой на стеклянном окошке с надписью «Открыто». И что самое главное – там наливали кофе.

Ощутив небывалый для столь раннего утра, а также очень злой и уставшей меня душевный подъем, я поторопилась стать первой посетительницей в этом заведении.

Едва я переступила порог, как над головой звякнул колокольчик, а из-под прилавка высунулась взъерошенная голова какого-то мальчишки, которому на вид было не больше пятнадцати.

– Эм, привет, – поздоровалась я и только хотела спросить, где продавец или какой-нибудь другой персонал, который мог бы меня обслужить, как парнишка выпрямился во весь свой немалый рост, и я увидела на нем фирменный фартук. – Ты здесь работаешь?

– А что, непохоже? – хмыкнул мальчишка и начал разбирать упаковки с картонными стаканчиками.

– Не очень, если только это не какая-нибудь школьная практика, – я приблизила к стойке и аккуратно осмотрелась. Кое-что показалось мне странным, когда я вошла. – Почему ты здесь, а не в школе?

– Школы в такое время не работают, – со снисхождением ответил парень, кивнув на настенные часы в форме кофейного зерна. – Половина шестого утра.

– Тогда почему ты не дома, как все нормальные подростки? – продолжала допытываться я, наблюдая за движениями парня, который в этот момент как раз направился заправлять кофе-машину. Он работал быстро, уверенно и так, как будто делал это миллион раз.

– Семейный бизнес, – ответил парнишка, окидывая взглядом помещение. Собственно, оно было маленьким, кроме небольшой барной стойки, внутри поместилось лишь три четырехместных столика и вешалка для верхней одежды посетителей. Но расположение было удачным и благодаря прозрачным стеклянным стенкам открывался красивый вид. С одной стороны – на проспект, куда каждую ночь стягивалась молодежь, привлеченная яркими неоновыми огнями местных злачных заведений. А с другой – на набережную, залив и бывший царский дворец, который ныне был заполнен различными госучреждениями. – Это кафе – наш единственный источник дохода.

– Большая семья? – спросила я, как бы между прочим и одновременно изучая меню, выведенное мелом на грифельной доске, что была подвешена над баром.

– Много детей, один родитель, – сжато перечислил парнишка, стоя ко мне спиной и роясь в стенном шкафчике. Чем он там занимался – мне было не видно, обзор перегородила его широкая спина.

Я внимательно присмотрелась к фигуре мальчишки, пройдясь взглядом сверху вниз. Лицо с ярко-выраженными детскими чертами, которые еще не успела подкорректировать суровая взрослая жизнь, диссонировало с уже сформировавшимся взрослым телом. Со спины его можно было принять за мужчину, но никак не за мальчишку – по сути, еще ребенка. Широкие плечи, длинные ноги, мощная стать.

– Ты спортсмен? – спросила я невпопад, как раз в тот момент, когда меня начали просвещать на тему, чем экспрессо отличает от американо.

– Что? – оглянулся парень на меня через плечо.

– Просто интересно, каким видом спорта ты занимаешь? – улыбнулась я, стараясь выглядеть мило и безобидно.

– Никаким, – хмуро ответил парнишка, не оценив мою жизнерадостность. – На это нет времени. Если я не в школе, то помогаю здесь или сижу с младшими братом и сестрой.

– Да, трудно, наверное, – растерянно пробормотала я, делая глоток из поставленного передо мной высокого пластикового стакана.

– Тебе-то уж точно не понять, – вдруг с ненавистью произнес парень, посмотрев в мои глаза прямым и таким злым взглядом, что я невольно отшатнулась.

И вместе со мной пошатнулся весь мир, что по ощущениям напомнило мне стычку с Русланом. Когда младший братишка Седого соревновался со мной в силе, стремясь продемонстрировать собственное могущество и превосходство. На самом деле, я и до него знала, что в мире полно людей, которые лучше, сильнее и круче меня.

Это было почти, как тогда, словно кто-то медленно выкачивает из тебя весь воздух. Почти, но все же не так. В этот раз вместе с удушьем появилось ощущение медленного возгорания. А потом я подняла взгляд, увидела свое отображение в стеклянной стене и поняла, что действительно горю.

– Счастливой дороги в ад, тварь, – пожелали мне и толкнули в спину.

Не владея своим телом и более того, не владея собственной силой, я полетела прямиком в стеклянную стену. Послышался оглушительный треск и звон разлетающихся осколков и через секунду я рухнула прямиком в их острые объятия.

Каким-то отдаленным участком сознания отслеживая происходящее, я перевернулась на спину. И, безвольно раскинув руки и ноги, уставилась в ослепительно голубое и необычайно чистое небо, погрузившись в оглушительный ступор, который показался мне знакомым и даже в каком-то смысле приятным. А кожа моя, тем временем, продолжала гореть. Но страха не было. На самом деле, не было ничего – ни мыслей, ни эмоций, ни желания остановить огонь, чтобы выжить. Мозг окутал белый шум. А сама я словно погружалась в длинный темный колодец, где реальность сужалась до одной единственной маленькой точки.

А потом пришла боль. И я закричала. Закричала так, как никогда в жизни не кричала, срывая голосовые связки, вопя до хрипоты. Но это не помогало. Крик не спасал от боли. Я кричала, и кричала, и кричала.

Вдруг из тьмы вынырнуло лицо Магнуса. Оно было смешным, каким-то перекошенным. Словно подправленным карикатурщиком. Следом рядом с лицом Магнуса проступила Сашкина физиономия. Она показалась мне слишком бледной, даже рядом с Магнусом, что с учетом смертельной тусклости последнего уже было поводом для тревоги. Мне захотелось рассмеяться и в этот момент я поняла, что боли уже нет. Зато есть такое сильное жжение внутри груди, словно там только что пылал костер. Я вспомнила свое горящее отражение в стекле. Закашлялась. И села.

– С возвращением, – устало поприветствовал меня бестелесный голос.

– Откуда? – хотела спросить я, но вместо этого из горла вырвался лишь хрип.

– Не пытайся разговаривать, по крайней мере, ближайшие пару часов. Ты сорвала голос. У тебя, конечно, регенерация быстрая, но даже тебе понадобится время, чтобы снова иметь возможность раздражать окружающих своим сарказмом и насмешками.

А потом я поняла, что у голоса все-таки есть носитель.

И это никто иной, как…

– Да твою же мать! – попыталась закричать я, но вышло лишь хриплое стенание. И без сил повалилась обратно.

– И я рад тебя видеть, Серафима, – благодушно улыбнулся непривычно чисто выбритый Хасан. – Наверное, стоит увеличить дозу лекарства.

И он потянулся к стоящей рядом капельнице. Только в этот момент я заметила тонкую иглу, воткнутую в мою правую руку. От неё отходила длинная прозрачная трубка с мутноватой жидкостью, поступающей прямо в вену.

– Не дергайся, – посоветовал Хасан, – все равно ничего не получится. Здесь большая доза снотворного. Оно тебе, кстати, должно быть хорошо знакомо. Один наш общий знакомый любил его использовать.

Я тяжело закашлялась.

– Тихо, тихо, – прошептал Хасан, кладя свою широкую ладонь на мой лоб. – Все будет хорошо.

Глава 38

Когда я раскрыла глаза в следующий раз он по-прежнему был рядом. Сидел в придвинутом к моей постели кресле и мирно читал. В очках, без бороды, с заметно отросшими и аккуратно зачесанными назад волосами, в простом тонком свитере и белых брюках. И заметно похудевший. Он походил на доброго дядюшку из детской сказки. И от этого становилось еще более жутко, чем от осознания того, что несостоявшийся покойничек решил заявиться ко мне вот так. Открыто. И как раз в тот момент, когда я вдруг воспылала желанием узнать о нём побольше.

– О, боги, надеюсь, это просто галлюцинации от удара головой, – обратилась я к высшим силам, с трудом разлепив рот. Внутри все пересохло так, как будто я пешком из Африки притопала. Но вернувшийся голос, пусть и в весьма охрипшем состоянии, радовал не на шутку. Всё-такие безмолвие – это не моё.

– Ну, головой ты действительно ударилась, – Хасан снял очки и отложил их в сторону вместе с книгой. Я обратила внимание на обложку. Это был какой-то бульварный детектив в мягкой красочной обложке. – Когда падала.

Он легко поднялся, шагнул ко мне и в момент, когда я уже решила, что меня сейчас начнут убивать, а вернее, добивать, склонился, просунул мне под спину свои ладони и заботливо помог приподняться. После мне перед моим носом появился стакан с водой, а когда я осушила его едва ли не одним глотком, наполнили доверху еще раз.

– Ты помнишь, что с тобой произошло? – спросил Хасан усаживаясь обратно.

– Да, – осторожно ответила я, рассматривая человека, чей цветущий вид наводил на определенные размышления. – Хорошо выглядишь. А для покойника так вообще прекрасно.

– Да ладно, ты прекрасно осведомлена, что я жив, – отмахнулся Хасан. – Иначе не стала бы меня искать.

– Крот? – коротко выдохнула я.

Хасан ухмыльнулся и неопределенно пожал плечами, мол, думай, что хочешь.

– Где я? И как здесь оказался ты? – я оглянулась вокруг. Качественный ремонт, кожаные кресла, постельное белье из натуральных тканей, дорогой алкоголь в баре. Сдержанно, скромно и очень дорого. – Это что, гостиница?

– С чего ты взяла? – притворно удивился Хасан.

– Обезличенная обстановка, никаких личных вещей и даже мусора нет, – начала перечислять я, словно прилежная ученица. – А еще, я бывала во «Флоренции». И их фирменный стиль везде узнаю.

– Ах, да, – хлопнул себя по лбу Хасан, сделав вид, как будто только что вспомнил, – с…

– Не надо! – прошипела я, подхватываясь. – Не смей произносить его имя.

– Ладно, ладно, не буду, – замахал руками Хасан. – Но тебе не стоит так дергаться, ты еще не оправилась до конца.

Я и правда чувствовала себя ужасно. Осторожно опустившись обратно на подушку, с нескрываемым облечением расслабила уже начавшие подрагивать мышцы.

– Итак, мы в гостинице, – сказала я, потому что молчать в присутствии Хасана казалось невыносимым. – Ты и я.

– Да, никто не знает, что я здесь. И никто не знает, что ты здесь, – плотоядно заулыбался во весь рот Хасан.

– Похоже на начало фильма про маньяка, – фыркнула я, – собираешься меня убить и расчленить?

– Если бы я хотел тебя убить, моя дорогая, то не стал бы спасать.

Моё лицо непроизвольно скривилось, и я даже сама не поняла, что хотела этим выразить – изумление или скепсис.

– Да, да, я тебя спас. Та дрянь, которую тебе подсунули под видом кофе и которую ты так опрометчиво выпила, не имела ничего общего с кофе. Это была отрава. А в основе – неопалимая купина.

– Неопалимая купина? – недоверчиво переспросила я. – Ты про горящий, но не сгорающий куст, в котором Моисей увидел Бога возле горы Синай?

– Надо же, какие познания, – хмыкнул Хасан. – Не думал, что ты знакома с Библией.

– С Ветхим Заветом, если говорить точнее, – поправила его я. – Случайно ознакомилась.

– Тебе было настолько скучно?

– Ну, ты же знаешь, меня хлебом не корми, дай Святое Писание почитать, – сухо ответила я, вновь утыкаясь носом в стакан.

– Забавно, но я имел ввиду не горящий куст, а травяное растение. Также оно известно, как огонь-трава. Это довольно редкий и очень изящный цветок с крупными сиреневыми лепестками, произрастающий высоко в горах. Для большинства встреча с ним не опасна. Неприятна, но не опасна.

– Неприятна? – вскинула я бровь.

Хасан пару мгновений многозначительно помолчал, сопроводив безмолвие загадочной полуулыбкой, а после пояснил:

– Оно жжется, Фима. После контакта цветка с кожей на ней остаются заметные и доставляющие боль ожоги.

– Чувствую, что где-то притаилось «но», – проворчала я, поправляя одеяло.

Хасан вдруг громко рассмеялся. А отсмеявшись, на что ему потребовалось пару минут, уточнил, потирая глаза:

– Задницей?

Я пожала плечами с тревогой наблюдая за человеком, которого боялась большую часть своей сознательной жизни.

– Самое чувствительное место.

– Я скучал за тобой, моя дорогая, – вдруг заявил Хасан.

– Не могу похвастаться тем же, – честно ответила я и напряглась еще больше.

– Тебя хотели убить, Фима, – резко оборвал он меня, буквально пригвоздив к постели тяжелым мрачным взглядом. – Огонь-трава не смертельна для людей, но для таких, как ты, это яд. Даже больше того, мы все имели возможность наблюдать результат использования огонь-травы.

– Таких, как я?

– Огненных магов, Фима, – с легким оттенком раздражения вздохнул Хасан.

И вот тут паззл начал складываться.

– Эти парни…они были не террористами, – прошептала я, чувствуя, как леденеют руки, – они были огненными элементалями.

– Почти, – подтвердил мою ужасающую догадку Хасан. – Вот только между ними и тобой есть существенное различие.

– Какое? – спросила я, едва шевеля пересохшими губами.

– Так же, как и ты они были полукровками. Вот только если ты – плод любви суккуба и мага огня, то смертники были лишь наполовину магами, да еще и лишенными силы. Кровь – огненная, а вот доступа к магии не было. И в отличии от тебя, они не знали о своем истинном происхождении. Как ты уже наверняка догадалась, воспитывавшие парней мужчины не приходились им родными отцами.

– Да, – я приложила холодные пальцы к вискам и начала массировать. – Был некий богач, который, по сути, использовал Крылову и Глушко как инкубаторы по производству и взращиванию детей.

– Но он ведь не забрал детей, – резонно заметил Хасан. – А оставил матерям, доверив воспитание своих сыновей чужим женщинам. И при этом регулярно снабжал семьи деньгами, чтобы они ни в чем не нуждались.

– Да я в курсе, что ты шовинист и поклонник сурового патриархата, – мне стало противно. – Но не стоит посвящать меня во все детали твоего однобокого домостроевского мышления.

– Я просто перечисляю факты, – мирно улыбнулся Хасан. – И не моя вина, что эти факты тебе не по нраву.

– То есть, – я надавила еще сильнее на виски, пытаясь сосредоточиться. – Они были братьями по отцу, но управлять огнем не умел ни один из них.

– Нет, – покачал головой Хасан. – Они понятия не имели, кем являются. И их родные не знали.

– Но как так? Это ведь невозможно, – уверенно заявила я. – Если ты огненный элементаль, то огонь просто течет в твоих жилах. Он… пламя просто прорывается на поверхность не зависимо от твоего желания. Оно присутствует внутри тебя, и ты не можешь его не замечать, не можешь игнорировать. Уж поверь мне, у меня пятидесятипроцентная скидка в магазине матрасов.

– Верю, – с готовностью подтвердил Хасан и его лицо накрыла тень снисходительной ухмылки. – Но, несмотря на то, что твоя жизнь была, скажем так, непростой…

– Непростой? – горько рассмеялась я. – По-твоему пять лет, прожитые в секретной лаборатории в качестве подопытного кролика, которого исследовали со всех сторон в попытках понять, откуда берется магия и как её синтезировать для использования людьми – это всего лишь непростая жизнь?

– Никто не спорит с тем, что это было дерьмово. Но твои способности никто не связывал при помощи сильнейшего заклятья.

– Что? – медленно моргнула я.

– Они были практически обычными людьми, за исключением того, что им нельзя было пить отвар из огонь-травы, который в буквальном смысле взорвал их изнутри. А периодический интерес биологического отца к жизни сыновей, особенно в последние годы, был вызван желанием удостовериться в том, что сил у них нет.

Едва сдерживаясь от желания вскочить с постели и забегать по комнате, я вздохнула и попыталась не дать моей излишне эмоциональной натуре взять верх.

– Но есть кое-что другое, что ты должна знать, – заявил Хасан. – И именно по этой причине я здесь.

– То есть, ты прервал свой «загробный» отпуск и примчался сюда, ради беседы со мной? – не смогла не скривиться я. – В следующий раз позвони по телефону.

– По телефону я бы смог тебя спасти, – посуровел Хасан.

– Ты меня не спасал. Меня спас…, – и вот тут перед моим мысленным взором всплыло искаженное испугом лицо Магнуса. – …Магнус.

– Ты про привидение, которое болталось над твоим пламенеющим, словно утренняя заря, тельцем? – взгляд Хасан стал откровенно нехорошим. – Он самоустранился при моем появлении. Так что, кем бы ни был твой призрачный приятель, он не так уж хорошо сумел позаботиться о тебе.

– А что насчет тебя? – с вызовом спросила я. – Ты обо мне позаботился?

– Конечно, – так, словно это было очевиднее некуда, вымолвил тот, кто некогда не давал мне забыть о своем «праве белого господина». – Я подобрал тебя, Фима, окровавленную и горящую. Влил противоядие, которое временно заблокировало твои силы, а после уложил в свою машину и привез сюда.

Он развел руками, демонстрируя окружающую нас обстановку.

– Значит, никто не знает, что мы здесь, – с грустью подвела я неутешительный итог. – А я мало того, что едва могу пошевелиться, так еще и лишена магии.

– Это временно, сила скоро начнет возвращаться, – попытался утешить меня Хасан, но с учетом его жуткой физиономии и моих знаний, относительно тех зверств, на которые он способен, получилось откровенно паршиво. – А пока, слушай меня. Тебе надо уехать.

– Что? – не поняла я.

– Тебя вообще здесь не должно было быть, – покачал головой Хасан и вдруг стало очевидно, насколько он вымотан. И как сильно постарел. – Седой не должен был тебя привлекать. Я был против. Но он пошел против моего решения. Он считал, что ты имеешь право знать.

– Что знать?

– У нас с тобой было много плохих периодов, Фима, – он словно говорил сам с собой. – Но вот, что ты должна знать – я никогда не желал тебе зла. Я хотел сделать тебя сильнее. Хотел перекроить тебя заново, по своему образу и подобию. Но ты продолжала оставаться собой. И чем сильнее я давил, тем яростнее ты сопротивлялась и тем быстрее превращалась в себя нынешнюю. Когда мы встретились впервые – я видел перед собой слабую беспомощную девчонку. Потерянную и надломленную. Сейчас я вижу красивую девушку, почти женщину, у которой так много возможностей на лучшую жизнь. Но которую стремительно затягивает в пропасть тьма, клубящаяся внутри.

– Поэтично, – огорошено выдала я.

– Молчи и слушай, – скомандовал Хасан, став таким, каким я привыкла его видеть – злым, надменным, отстраненным. – Погибшие ребята были элементалями огня. Что из этого следует, если всё завязано на генетическом наследовании?

– Это же очевидно, – я пожала плечами. – Либо один, либо оба родителя имели способности управления стихией. В данном случае, мы уже выяснили, что это отец.

– Правильно, отец, – одобрительно кивнул Хасан. – А откуда у тебя твои способности мага огня?

– От отца, – скривилась я, потому что само это слово вызывало у меня такие же ощущения, как если бы я съела килограмм лимонов. – Хотя и понятия не имею, кто он такой.

– Ты понимаешь, что это значит? – я заметила, как напряглись плечи Хасана под простой белой футболкой, не скрывающей обильной растительности и темно-карамельного загара на теле босса.

– Что ты не плохо провел последние несколько недель, – я указала на его кожу. – Как погодка на французской Ривьере? Радовала?

– Ты всегда так делаешь, – тяжело выдохнул Хасан и поправил часы на запястье, мимолетом взглянув на циферблат. – Когда чувствуешь себя в опасности – начинаешь язвить и менять тему разговора.

– Да ничего я не меняю, – буркнула я, поглубже закапываясь в одеяло. – И вообще, спать хочу.

– Они твои братья, Серафима! – громко провозгласил Хасан, почему-то обращаясь к потолку. – Ты сама это уже поняла! Так что, хватит изображать из себя страуса, страдающего анэнцефалией и признай очевидное!

Я резко откинула одеяло и села. Голова мгновенно закружилась, а к горлу подкатила горечь, но это было не так важно.

– Откуда ты знаешь, что их отец и мой отец – это один и тот же человек? – мой голос задрожал. То ли от прикладываемых усилий не заорать, то ли от едва сдерживаемых слез. – У тебя есть тест ДНК? Или может быть, у тебя есть признание этого человека? Возможно, он притаился за дверью, а сейчас зайдет и поведает мне правду о моем появлении на свет?

Хасан молча и терпеливо выслушал меня, а потом также молча потянулся к детективу, который он читал пока я спала, и раскрыл книжку на середине. Там, между страниц лежала бумажная фотография. Он вынул её и протянул мне.

Это была старая, местами помятая черно-белая фотокарточка с истрепавшимися уголками. Такие делали лет тридцать – сорок назад. На ней – трое мальчишек десяти-двенадцати лет, стоящие на берегу реки. Короткие шорты, открывающие вид на тощие и разбитые коленки, и местами порванные майки позволяли предположить, что фотографировались они летом. То ли во время какого-то похода, то ли просто во время вылазки к реке. Мальчишки позировали как взрослые – не в обнимку, а положив друг другу руки на плечи. И весело улыбались, смело глядя в камеру.

– Что это? – недовольно поинтересовалась я, помахав карточкой в воздухе.

– То, что ты искала, – хмыкнул Хасан и встал, направившись к бару. – Выпить хочешь?

Я оторопело помотала головой.

– Уверена? Насколько мне известно от Игната, после ухода из группы твоя основная карьера – алкогольная.

– От Игната? – машинально повторила я, а потом взвизгнула: – Так вот как Сашка меня нашел!

– А ты не знала? – криво усмехнулся Хасан, откупоривая запотевшую бутылку с пивом. – Твоё местонахождение не было для него тайной с тех пор, как…да вообще никогда.

Мы замолчали. Я пыталась уложить в своей голове информацию о тотальном преследовании, а Хасан пил. Но продолжалось это недолго. Вскоре он вновь подошел ко мне, забрал фотографию, которую я все еще зажимала в руке и, взглянув на снимок, с ностальгией улыбнулся.

– Это было лучшее время в моей жизни. Вот это я, – он ткнул пальцем в стоящего по середине смуглого парнишку с забавно торчащей к верху прядкой волос надо лбом. – Никогда не мог усмирить эту прядь. Чтобы я не делал – она все равно топорщилась вверх, словно гребень у петуха. Но повзрослев, я все-таки нашел способ её победить, – и он довольно провел ладонью по своей коротко-стриженной макушке. – А это братья Димитровы, – он указал на стоящих рядом ребят. – Тот, что справа Тамир, а справа – Гаспар.

– Какое-то знакомое имя, – припомнила я. – Кто это?

– С братьями Димитровыми мы знакомы с самого детства, – Хасан поправил трубку капельницы и устроился на краю моей постели. Почему-то вдруг показалось, что ему требовалось быть поближе ко мне. – Я даже не помню, когда именно мы познакомились. В большинстве моих детских воспоминаний присутствуют Тамир и Гаспар. Родные братья с разницей в два года. Из них двоих Тамир – старший. Они жили по соседству от нас. Буквально напротив, только улицу перейти. Наши матери очень близко общались. Да и все мы были как одна семья. Все праздники проводили вместе, все дни рождения и даже именины. А потом что-то произошло. И семья Димитровых в одну ночь просто собрала свои вещи и уехала. Они не оставили ни адреса, ни телефона. Ничего. Наше общение оборвалось в одну секунду. Для меня, семнадцатилетнего пацана, это стало большим потрясением. Потерять двух лучших друзей сразу, почти братьев. Я стал допытываться у матери, что случилось и когда они вернутся. Но каждый раз, когда я заговаривал о своих друзьях, на её глаза наворачивались слезы и она стремительно отворачивалась, а после и вовсе запиралась в спальне. Когда ситуация повторилась несколько раз, ко мне подошел отец, отвел меня в сад, посадил на скамейку у старой яблони и попросил никогда больше не заговаривать об этих людях. Он сказал, что они начали новую жизнь. И нам больше в ней нет места, а потому надо просто идти дальше. Это стало первым болезненным жизненным уроком, который мне пришлось усвоить – люди всегда уходят.

Он помолчал, глядя в пустоту. А после так же отрешенно продолжил:

– Но жизнь – забавная штука, Фима. Через пять лет мы встретились. На войне. Мы были в разных отрядах. Я – в штурмовом. Гаспар и Тамир оказались участниками разведывательного формирования. Во время выполнения одного из боевых заданий они попали в западню к противнику, и нас отправили их вызволять.