Текст книги "Клятва и меч"

Автор книги: Грэм Шелби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

– Вы бракуете коня, не дав ему показать себя в беге, – покачала головой Элиза.

– Вы не правы. Я бы с удовольствием согласился даже на хромого коня. Но боюсь, что отпрыск дикой кошки тоже имеет когти и способен больно кусаться и царапаться.

Бриан вновь достал свой лучший костюм из сундука и положил его на крышку, аккуратно разгладив рукава.

– И все же у нас нет выхода, – глухо продолжил он. – Мы с самого начала сделали ставку на того, кто имеет право на трон, и только молили Бога, чтобы он был достоин его. Народ всегда был под властью короля и его дворян, так повелось с начала рода человеческого. Мы не знаем, каким монархом будет молодой Генрих, но, по крайней мере, мать с детства готовила его к этому. Он не должен стать временщиком, болезненным властолюбцем, заботящимся о себе больше, чем об Англии. Лучше он, чем, скажем, Ранульф Честерский.

– Да, я согласна с этим. Но Матильда… разве она с детства готовилась стать королевой? Нет. Почему же вы тогда решили, что она лучше, чем Стефан? Я часто думаю вот о чем, Бриан, – он мог бы стать хорошим королем, если бы вы и ваши друзья поддержали его с самого начала.

Бриан опустил голову. Эта мысль преследовала его многие годы, с той самой минуты, когда он гордо отказался встать перед новым королем на колени и покинул Большой зал Вестминстерского дворца.

– Ты права – он мог бы стать хорошим королем, – нехотя признал Бриан. – Так же, как его брат Теобальд, или епископ Генри, или Роберт Глостерский. Или я. Но если выбирать претендента среди дворян, то им мог стать и граф Ранульф, и Жоффрей де Мандевилл, и еще Бог знает кто. Ты верно сказала – с нашей помощью Стефан мог бы быть достойным монархом. Но еще важнее другое – он не имел права на трон. И если забыть о таком праве, то страна обречена на хаос и войну, потому что на престол могут ринутся десятки властолюбцев.

– Кажется, зазвучали трубы, – сказала Элиза. – Пора одеваться.

Они встретили Генриха во внешнем дворе и сопровождали его, когда тот обходил ряды гарнизона. Плантагенету не было еще и двадцати лет, но выглядел он едва ли не вдвое старше. Его страсть к охоте оставила многочисленные шрамы на лице и руках. Как у людей, проводивших большую часть времени в седле, у него были забавные кривые ноги. Но никто не смеялся, никто не вспоминал его неудачный предыдущий приезд в Англию, когда нанятые им солдаты взяли его в плен. Тогда он был юн, глуповат и на редкость самонадеян. Теперь же все по-другому, изменился и сам Генрих.

Ныне он приехал не как юный повеса, искатель приключений и острых ощущений, а как один из самых титулованных и богатых людей в христианском мире. Его приземистая фигура была облачена в необычные доспехи – чешую из крупных металлических пластин. Поймав удивленный взгляд лорда Бриана, Генрих пояснил басистым голосом:

– Все удивляются, глядя на мои доспехи, они сделаны в римском стиле. Арбалетная стрела может пробить кольчугу, но от железных пластин она отскочит.

– Все же они выглядят очень тяжелыми, – с сомнением покачал головой Бриан.

– Это так, – признался Генрих. – Что делать, такова плата за безопасность.

– Но что произойдет, если вы упадете с коня? Вполне может случиться…

Бриан замолчал, остановленный сердитым взглядом принца.

– Я никогда не падал с коня, лорд Бриан, так что мне нечего сказать вам на это.

Его лицо вновь посветлело – удачный ответ вернул Генриху хорошее настроение.

– Должно быть, это будет не так уж трудно сделать.

– Если всадник останется цел после такого падения, – улыбнулся Бриан.

– Ясное дело! Думаю, надо сначала перевернуться на живот – тогда подняться легче.

Принц зашагал вдоль рядов солдат уоллингфордского гарнизона. Он дружески похлопывал воинов по плечам, пробовал вино из многочисленных кубков, которые ему протягивали то справа, то слева. Короткие рыжие волосы и немного разлапистая походка делали его заметным издалека. Он по-дружески здоровался со всеми находящимися в замке баронами – лидерами войска восставших и, стуча себя по груди, облаченной в металлические пластины, рекомендовал им свои доспехи.

Пройдя лагерь, располагавшийся ныне во внешнем дворе замка, он спросил Бриана:

– Могу ли я увидеть войско Стефана с ваших башен, барон?

– Нет, – ответил Бриан. – Оно расположено вблизи Оксфорда. Мы давно ждем атаки, но Стефан, похоже, не торопится вступить в битву.

– И как далеко отсюда Оксфорд?

– Милях в пятнадцати выше по течению Темзы.

– Я хотел бы встретиться со Стефаном. Он мог бы встать на другом берегу реки, а я – на этом. Мы бы отлично услышали друг друга.

– Как хотите, принц. Но почему бы вам не выбрать место где-нибудь посередине, между моим замком и Оксфордом? Или пригласить его в наш лагерь?

Еще не спросив, Бриан уже предполагал ответ. Этот парень с сильной фигурой и грубым лицом был совершенно не похож на свою красавицу мать и, тем не менее, без сомнения, перенял ее высокомерный, капризный характер. Конечно же, он набычится и упрямо возразит, что…

– Хорошо, – неожиданно сказал Генрих и улыбнулся, глядя в сторону леса. – Мы встретимся на полпути в Оксфорд, но только на разных берегах. Иначе я за себя не ручаюсь.

Бриан изумленно взглянул на него. – Как прикажете, мой принц… Вам нужна дополнительная охрана?

– Нет, но спутники мне не помешают, – хохотнул Генрих. – Те, кто знает толк в охоте. Давненько я не гонялся за дичью здесь, в Англии!

В эти же дни граф Лестерский перешел на сторону Ангевинов. Это был один из тех вельмож, кто некогда спорил с Глостером в нормандском лесу около постели умершего короля, утверждая, что Генрих I назвал имя Стефана как своего преемника. Теперь, спустя восемнадцать лет, он предложил молодому Плантагенету свои услуги и в придачу тридцать пять замков. Понятно, что его приняли с распростертыми объятиями.

Стефан пришел в отчаяние. Все были против него, все. Он послал лазутчиков к Уоллингфорду, и те ему сообщили, что армия восставших увеличилась. Сначала называли цифру в двенадцать тысяч человек, затем – в пятнадцать и кончили двадцатью. Хуже всего, что армия Бриана Фитца и Генриха Плантагенета пополнялась в основном за счет вчерашних роялистов.

Король написал брату, прося его немедленно приехать. Да, ответил епископ, обязательно. Только не к вам, а на встречу с Плантагенетом.

Поначалу Стефан принял предложение принца о встрече на берегу Темзы, но вскоре отказался. Он хотел прежде посоветоваться с епископом. Если он скажет, что нужно воевать, то он будет воевать. Если же он посоветует вести переговоры, так тому и быть.

А если епископ предложит ему отречься от трона?!

Роялистам чуть полегчало, когда они узнали о смерти короля Давида Шотландского, дяди Генриха Плантагенета. Но это произошло далеко на севере и не могло уже изменить ситуацию здесь, в окрестностях Уоллингфорда.

Стефан умолял Господа наслать чуму на Ангевинов или хотя бы позволить ему испросить совета у покойной супруги Матильды. Он щедро раздавал обещания осыпать золотом все монастыри и церкви страны, но Бог оставался глух к его просьбам. Небо безмолвствовало, а сны его снова заполонили кошмары. Лазутчики же неизменно сообщали, что принц, как и все остальные лидеры повстанцев, пребывает в добром здравии. Каждый раз, поднимаясь с колен после многочасовых молитв, король чувствовал себя все более одиноким и отчаявшимся.

Наконец пришло второе письмо от епископа. Брат писал, что уже выехал в Оксфорд и что королю не следует ничего предпринимать. Не имея других добрых вестей, Стефан с радостью принял и эту. Похоже, его дела обстояли не так уж безнадежно!

Совсем иначе оценивали его положение Бриан и Элиза, присутствовавшие на переговорах между Плантагенетом и епископом Генри. Вопреки всему, они почувствовали к Стефану некоторую жалость. Соглашение было достигнуто, хотя об этом знала еще только одна сторона.

Армия восставших прошла две мили по берегу на север от Уоллингфорда и, построившись в боевые порядки, встала лицом к реке. На противоположном берегу вскоре появилось королевское войско. В этом месте с восточного берега в реку выдавался широкий мыс. Спешившись, Стефан вышел на него в сопровождении двадцати баронов. Земля была влажной, так что король утопал по щиколотку в грязи. Время от времени он подходил к воде и с тревогой смотрел на бурлящие возле крутого берега водовороты.

– Эй, отойдите подальше! – сердито крикнул он своим сопровождавшим. – Вы что, хотите обрушить мыс в воду и утопить меня?

Епископ Генри стоял за спиной брата, тихо бормоча молитву, в которой он просил Господа подарить Англии мир и покой. Несколькими днями раньше он приехал в Оксфорд и сообщил королю о деталях прошедших переговоров. Точнее, о некоторых деталях.

Они стояли в молчаливом ожидании. Было жарко, и воины с обеих сторон реки проклинали безжалостное солнце. Королевские войска осыпали руганью и угрозами перебежчиков, доставалось и графу Лестерскому, и другим изменникам, которых удавалось разглядеть среди войск повстанцев. По слухам, Ангевины угрозами вынудили многих баронов предать своего короля, но все же это не извиняло этих выродков. Разгневанные королевские лучники решили показать свою силу. Тысячи стрел были вложены в тетивы…

Стефан вовремя заметил, что его армия выходит из повиновения, и разъяренным голосом приказал баронам навести в рядах роялистов порядок. То же самое сделал и Бриан, носясь на коне среди солдат и грозясь повесить любого, кто попробует стрелять без его команды. Не сразу, но оба войска успокоились, и стрелы были вновь спрятаны в колчаны.

Наконец рыжеволосый Генрих Плантагенет выехал на белом коне из рядов восставших. Его сопровождали бароны из Нормандии, Анжу и Аквитании. Подъехав к насупленному Бриану, молодой принц презрительно спросил:

– А где же король? Я никого не вижу на противоположном берегу. Неужто это та камышинка на речном мысу?

Бриан резко ответил:

– У вас что-то со зрением, Плантагенет. Это Стефан Английский, ни больше ни меньше. Вы узнаете рядом его брата епископа?

– А-а… это та жаба, что стоит рядом с камышинкой? Ладно, подайте мне договор.

Один из баронов передал ему пергаментный свиток, и принц, соскочив с коня, легко сбежал по крутому берегу к реке. Его сапоги чавкали по грязи, но он вскоре нашел сравнительно сухое место и развернул свиток. Прокашлявшись, он мощным голосом крикнул:

– Я, Генрих, герцог Нормандии и Аквитании, граф Анжу, законный сын графа Готфрида Ангевина Плантагенета и императрицы Матильды, Леди Англии, обращаюсь к вам, Стефан Блуаский, который называет себя королем Англии. Приветствую вас на этой встрече. Рад, что у вас наконец-то нашлось мужество для этого. Мне есть что вам сообщить, но сначала я хотел бы услышать ваш голос, иначе мои солдаты могут подумать, что вы онемели.

На другой стороне реки епископ тихо сказал:

– Говорите погромче, брат. Принц хочет сделать из вас посмешище.

Стефан покраснел от гнева. Набрав в грудь побольше воздуха, он крикнул:

– Благодарю за приглашение, принц. Я не оспариваю ваши иностранные титулы, хотя для меня вы лишь сын моей кузины. Должен поправить вас раз и навсегда. Я называюсь королем, потому что я и есть король Англии. Если вы хотите, чтобы наша встреча продолжилась, то называйте меня именно так. Если нет, то отъезжайте побыстрее от реки. Учтивость – прежде всего. Надеюсь, об этом известно даже у вас в Анжу.

Неплохо, неплохо, одобрительно усмехнулся епископ. Похоже, брат хорошо попрактиковался в коридорах оксфордского замка.

Генрих Плантагенет, напротив, был неприятно удивлен. «А мне говорили, что у него тонкий и завывающий голос, словно у трубадура, – подумал он. – Что ж, я еще заставлю его жалобно запищать».

Он поднял свиток и выкрикнул:

– Мы встретились не для обмена любезностями. У меня в руках соглашение, составленное при участии вашего брата, епископа Винчестерского.

Стефан взглянул на Генри, тот кивнул:

– Я говорил вам об этом договоре. Будьте внимательны, мой король, оно довольно длинное и подробное. Не упустите ни одной детали.

Принц Генрих облизнул пересохшие губы и продолжил:

– Слушайте меня, Стефан Блуаский. Это мои первые и последние предложения. Если вы не примете их, то ввергнете страну в кровавую войну, которая превратит ее в дымящиеся угли. Моя мать, графиня Анжу, является единственным законным ребенком покойного короля Генриха I Английского. Пятнадцать лет своей жизни она отстаивала свои права на престол. Она, и только она, должна была быть королевой этой страны, а не вы, так называемый король Стефан. Не спорю, у вас хватает энергии, чтобы носиться между Лондоном и Вестминстером. Вижу, что и сторонников у вас пока еще достаточно. Но мое войско насчитывает двенадцать тысяч человек и с каждым часом оно становится больше. За мной – мощь Нормандии, Анжу и моей новой территории в Аквитании. Вы не можете победить. Всем известно, что вы никудышный полководец и ряды ваших – нет, не друзей, а прихлебателей тают на глазах. Вы обречены, Стефан Блуаский, и знаете об этом.

Король вновь повернулся к епископу.

– Надеюсь, что это не вы, брат, сочинили речь для этого юнца.

– Не говорите глупостей. Он… впрочем, лучше послушайте его.

– Я мог бы уничтожить вас в открытом бою, – продолжал принц, – но я готов прислушаться к советам вашего брата епископа Винчестерского. Он вместе с лордом Брианом Фитцем настаивают на мирном окончании бессмысленных сражений. Страна устала от многолетней гражданской войны, которая не принесла ничего, кроме крови и разрушений. Восемнадцать лет вы терзали королевство, Стефан Блуаский. Но теперь этому приходит конец. Послушайте мои предложения, как это должно быть сделано, к нашему общему удовлетворению.

Принц развернул свиток, вздохнул поглубже и начал читать так громко, чтобы его слова донеслись до противоположного берега, и не только до ушей короля, но и многих его воинов:

– «Вы, Стефан Блуаский, должны признать Генриха, герцога Нормандского, своим преемником на троне этого королевства, а также прямым и единственным своим наследником. Я, Генрих, герцог Нормандии, в ответ на это обязуюсь платить вам почтением и даю в этом мою клятву. В дальнейшем обязуюсь держаться этого соглашения всю вашу жизнь и не делать попытки свергнуть или убить вас. После вашей смерти королевство должно мирно и бесконфликтно перейти ко мне как к новому королю Англии. Если же я раньше вас последую в могилу, то королевство после вашей кончины должно так же мирно и бесконфликтно перейти к моему наследнику. До того времени я буду почитать и охранять вас, так же как и вы будете охранять меня…»

Он продолжал читать текст соглашения. Оно включало в себя множество других пунктов, касающихся обмена пленными, опекунства над некоторыми замками, лишившимися своих лордов, автономии церкви и прочего. Принц оговорил множество вопросов, которые позволяли Стефану жить с короной на голове, но делали реальным монархом его молодого наследника. Это соглашение во многом звучало как ультиматум. Подписав его, Стефан лишался свободы действий, фактически отрекался от трона, оставаясь королем Англии только формально.

Чтение свитка заняло больше часа, так что голос Генриха под конец стал хриплым и гортанным. Когда он замолчал, Стефан вновь повернулся к своему брату и тихо спросил:

– Это, конечно, написано в основном вашей рукой? Замечательная работа, в вашем обычном стиле.

– Не буду спорить, я приложил к этому документу руку, – скромно заметил епископ. – Я постарался, чтобы соглашение получилось разумным, каждая его фраза…

Король поднял руку, словно бы прицеливаясь к своим жидким усам, – в минуты сильнейшего волнения он дергал себя за ус. Неожиданно для всех он ударил брата по лицу.

Горечь поражения кипела в нем. Повернувшись к врагам, он кивнул. Да, я согласен на все это… Да, да…

Оттолкнув плечом епископа, на разбитых губах которого выступила кровь, он пошел прочь от реки. Закованные в железо бароны расступились, давая ему пройти. Они растерянно молчали, не зная, приветствовать ли его радостными криками или же разорвать в клочья.

Так закончилась эта первая и самая длительная в истории Англии гражданская война. В будущем эту страну будут сотрясать не менее кровавые бунты дворян против их королей, но лишь тогда, в XII веке, поводом для этой войны стала трижды данная клятва. Многие воины, участвовавшие в этих кровавых событиях, запятнали свое имя переходом на сторону врага, стали перебежчиками. И все же это была первая и последняя война, источником которой было не только бесчестье, но и честь.

Уоллингфордское соглашение было ратифицировано в Винчестере 6 ноября 1153 года.

Неделю спустя лорд Бриан Фитц получил письмо от императрицы Матильды. Оно гласило:

«Мой дорогой Седой. Я слышала о вашем ранении и о том, как, даже находясь в постели, вы сумели объединить моих сторонников. Мой сын описал в самых ярких красках ваше участие в событиях, которые столь счастливо для всех нас закончились. Надеюсь, вы не разлюбили меня, дорогой Седой, и забыли нашу нелепую размолвку. Я хочу предложить вам и вашей очаровательной жене уехать из дождливой, несчастной Англии и поселиться в Анжу. Я купила для вас замок и большой участок земли с несколькими доходными поселениями. Вы будете счастливы там, уверена в этом, и мы сможем часто встречаться. Будет справедливо, если усилия такого благородного человека, как вы, получат достойную награду.

Если ваши друзья в Англии неодобрительно отнесутся к вашему отъезду на материк, скажите им, что это было предложение матери будущего короля. Вы сможете достойно служить ему и в Анжу. Дорогой мой Седой, мне нечего больше сказать вам. Буду ждать вашего ответа».

Бриан показал письмо супруге, затем Моркару и Эдвиге, Эрнарду и Эдит, а потом вывесил на внутренних воротах замка, чтобы каждый мог прочитать его сам. Это был жест тщеславия, но лорд Уоллингфорд позволил себе подобную нескромность. После этого он сел за стол и написал короткий ответ:

«Мы благодарны вам за приглашение, императрица, но, к сожалению, ваше письмо опоздало на двадцать лет. Надеюсь, мое послание найдет вас быстрее».

Бриан подошел к скульптурной композиции, подаренной когда-то Вараном, и долго смотрел на нее, как бы советуясь с тенью погибшего воина и друга. Затем, взглянув в серебряное зеркало, он тихо произнес:

– Констебль одобрил бы мой ответ. А вы, мой лорд Алан? Вы согласны со мной?..

Казалось, в зеркале на мгновение появилась чья-то тень и коротко кивнула. И Варан, и Алан Железная Перчатка были согласны с Брианом так же, как его жена Элиза.

Тогда Бриан с улыбкой направился снова к столу, чтобы разогреть на огне немного сургуча и запечатать письмо.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В декабре граф Ранульф Честерский был приглашен на обед к одному из соседей, малозначительному барону по имени Уильям Перевел. Во время обильного пиршества вино лилось рекой, что никогда не было лишним для Ранульфа. Сам же хозяин дома отказался от вина, сославшись на простуженное горло.

Верный себе, Ранульф бодро ответил, что в этом случае ему придется пить за двоих, и сдержал слово. Он покинул стол последним и, пошатываясь, стал подниматься по лестнице в свою гостевую комнату. В этот момент его окликнули и сообщили, что с одним из рыцарей их отряда происходит что-то неладное.

Ранульф, громко ругаясь, поспешил в одну из гостевых комнат и застал там своего вассала, корчившегося на полу от страшной боли в животе. Заподозрив неладное, граф Честерский потребовал у слуг, чтобы они немедленно принесли остатки еды. Пока те бегали взад-вперед за тарелками, за первым отравившимся рыцарем последовал второй, третий… Вскоре все они катались по полу, колотя руками по половицам, и стонали сквозь плотно сжатые зубы. Первый рыцарь после мучительной агонии умер.

Ранульф вынул меч из ножен и заорал, глядя налитыми кровью глазами на хозяина дома:

– Яд был в вине, Перевел! Ты, конечно, станешь все отрицать, мерзавец, но для меня все ясно как день!

– Я вовсе не отказываюсь, – спокойно ответил Перевел. – Вы совершенно правы, Ранульф, вы все отравлены. Вскоре и вы, мой друг, последуете за другими. Но вы сильны как бык, и потому яд пока еще не свалил вас с ног. Ничего, я подожду. Вы чувствуете острую боль в животе, не так ли?

– Нет! Но ты, предатель, скоро ее почувствуешь. Значит, у тебя болит горло? Сейчас перестанет. Молись перед смертью, дьявол… – Ранульф попытался поднять меч, но пошатнулся и упал ничком на стол.

– Еще один ваш умер, – зевнув, констатировал хозяин дома. – Остался только один рыцарь, а за ним настанет ваша очередь, мой дорогой граф.

Собравшись с последними силами, Ранульф оттолкнулся от стола и с воплем метнул меч в расплывчатую фигуру Перевела, но промахнулся. Меч попал в огонь. Перевел укоризненно покачал головой.

– Вы лучше садитесь, граф, умирать надо в удобном положении. Вот что мне хотелось сказать вам напоследок. Вы были на редкость подлым и отвратительным человеком, Ранульф Усатый. Я сделал сегодня то, что другие должны были совершить много раньше. Вы разбогатели, занимаясь грабежами, и развлекались, пытая и убивая людей. Вас настигла заслуженная кара, и я рад, что способствовал этому.

– Мои дела… – прохрипел Ранульф. – Что тебе до них?

– Вы не знаете? Хорошо, я объясню. Будет несправедливо, если вы умрете, не зная почему. Вы были близки с Генрихом Плантагенетом, не так ли?

– Да… Мы были… были друзьями…

Ранульф рухнул на скамью и согнулся, прижав руки к пылающему страшной болью животу.

– Вот именно – вы были друзьями, – кивнул Уильям Перевел. – Это меня и встревожило. Теперь, когда молодой Генрих стал наследником престола, он проявляет излишнюю щедрость. Вы знаете о том, что принц намеревался подарить вам мои земли?

– Нет… Не хочу… Такой плюгавый замок…

– Согласен, мои владения далеко не так обширны, как твои, грабитель, но мне они дороги. И мне жаль моих детей, которые вскоре угодили бы в тюрьмы и пыточные камеры.

– И тогда ты убил меня…

– Это лучший способ, чтобы избавиться от такого усатого дьявола, как ты. А теперь молись, Ранульф, и моли у Господа прощения хотя бы за некоторые из твоих бесчисленных грехов.

Уильям Перевел бросил последний взгляд на рыцарей, неподвижно лежащих на полу, а затем вынул из решетки очага меч Ранульфа и вложил его в ножны. Это должно было принести графу дополнительную боль – любому воину тяжело было умирать, зная, что его меч остался в ножнах.

Ранульф попытался попросить, чтобы привели священника, но губы больше не повиновались ему. Последнее, что он услышал, был звук захлопнувшейся двери.

В течение всего 1154 года Стефан и Плантагенет совершали объезд всех графств Англии. Они были далеко не дружной парой, хотя Генрих больше не считал короля камышинкой. Стефан оказался куда более достойным и значительным человеком, чем ранее казалось молодому принцу, и он все чаще обращался к тому за советом. Король поначалу неохотно делился своим опытом с громогласным Генрихом, наглым и непочтительным щенком. Но постепенно он понял, что принц жадно впитывает каждое его слово и верит всему, что он говорит. Стефану это понравилось. Оказалось, он тоже что-то значит, впервые в жизни он стал советчиком и наставником. Генрих быстро всему учился, и, вопреки логике, Стефану это приносило удовлетворение.

Однажды король даже рискнул пошутить в присутствии Генриха, и тот расцвел неожиданно простодушной улыбкой. «Отлично! Вы должны повторить это, когда мы вернемся во дворец. Нет, позвольте лучше мне блеснуть этой шуткой!»

Но принцу не удалось прослыть среди придворных остряком. Неожиданно для всех у Стефана началось внутреннее кровотечение, и он умер в Дувре двадцать пятого октября. Похоронен он был рядом со своей женой в монастыре в Фэверхейме. Генрих Плантагенет стал обладателем английской короны.

Стефан не отличался решительностью, столь необходимой любому монарху, был непоследователен, порывист и зачастую действовал необдуманно; период его правления нельзя отнести к славным страницам в истории Англии. И все же он никогда не был камышинкой, склоняемой ветром на речном берегу.

Епископ Генри проводил в последний путь своего брата, а затем участвовал в церемонии коронации нового монарха. Это случилось 19 декабря 1154 года. Генрих II стал основателем династии Плантагенетов, царствовавших более двух столетий в Англии. Месяц спустя король Генрих II Плантагенет спросил епископа, кого бы тот рекомендовал на пост канцлера Англии. Епископ назвал Томаса Бекета, когда-то успешно сыгравшего перед императрицей роль «посланника» супруги Стефана королевы Матильды. Не подозревая, что Бекет некогда, не зная о последствиях, послушно выполнил волю епископа Генри, король Генрих согласился. Впоследствии он назначил его архиепископом Кентерберийским. Однако Бекет стал бороться с королем за права церкви и был убит по его приказу. Но это уже другая история.

Императрица Матильда прожила еще тринадцать лет, правя Нормандией и Анжу. Она больше никогда не писала Бриану Фитцу. Он отказался от предоставленной ему великолепной возможности и выбрал жизнь бедного гордеца. Что ж, это его дело. Он мог бы иметь все, абсолютно все…

Но Матильда ошибалась – у Бриана было все. С ним оставалась преданная и прекрасная Элиза, юный Алан, замок и слава самого честного дворянина Англии. Он был по-прежнему небогат, но счастлив. Король Генрих II видел это, но теперь в письмах к матери он не упоминал Бриана.

Когда юному Алану исполнилось двенадцать лет, он был взят в королевский двор. Монарх покровительствовал ему, как некогда это делал Алан Железная Перчатка по отношению к своему внебрачному сыну Бриану. Король намеревался многое дать сыну своего друга, а главное, научить его быть верным своему слову, как это достойно умел лорд Бриан Фитц. Такие люди были редки в те времена.

Так же, как и ныне.