Текст книги "Клятва и меч"

Автор книги: Грэм Шелби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Девушка со страхом спросила:

– Что… что это?

Эрнард в ответ только очумело покачал головой. Где же обитали крылатые серафимы в этот страшный час? Как мог Господь допустить избиения своих самых верных слуг? Он вытер кровь, струившуюся со лба, и осмотрелся. Рыночная площадь по-прежнему была пустынной, лишь несколько собак бродили по мостовой в поисках какой-нибудь еды.

Он спросил негромко Эдит:

– Ты пришла в себя? Можешь идти дальше?

– Да.

– Хорошо. Где ты живешь?

– На втором этаже, прямо над таверной. Там живут хозяин с женой и я еще с одной служанкой.

– Тебе нельзя туда возвращаться. Эти люди не оставят тебя в живых, как свидетельницу их преступления.

Он коротко рассказал девушке, кто он и откуда прибыл, не объясняя, с какой целью провел день в Оксфорде, затем спросил:

– Хочешь поехать со мной? Здесь тебе оставаться опасно.

Эдит поспешно кивнула.

– Я живу в этом городе всего месяц. Прежде я работала в другой таверне, но ее хозяин… Ладно, не буду об этом. Мне здесь некуда больше идти. А вы на самом деле человек барона Бриана Фитца? Я видела его однажды. У его седые волосы, верно? Он был со своей женой, леди Элизой, кажется. Леди Элиза – красивая женщина. Если бы я была богатой, то одевалась бы так же, как и она.

Эрнард покачал головой.

– По-твоему, сундуки моих хозяев набиты монетами?

– Конечно!

– Конечно, – горько повторил Эрнард. – Да, я слышал такую поговорку: «Путь всех рыцарей – слава, священников – набожность, а баронов – богатство». Как бы не так! Ладно, пойдем поищем мою повозку.

Арест епископов поверг в шок противников Стефана в королевстве. Сторонники Стефана восприняли их разгром как победу, поскольку в лице Роджера Солсберийского в тюрьму был брошен один из самых влиятельных представителей духовенства Англии. Его владения были даже обширнее владений епископа Генри. На средства Роджера были построены замки в Солсбери, Шрусбери и Девизесе. Его племянник, епископ Александр Линкольнский, чью шею изрядно придавили сапогом в таверне, владел замками в Линкольне, Ньюарке и Слифорде. Сын Роджера Солсберийского, Роджер Бедный (прозванный так, потому что единственный из всей семьи не был епископом), тем не менее, занимал влиятельный пост лорда-канцлера Англии. И эта богатейшая в королевстве семья буквально за один день потеряла все свои владения, влияние, их заслуги обернулись позором.

Немногим лучше сложились дела у Нигеля Айльского. Ему удалось убежать из таверны, переправиться через реку и скрыться. Добравшись до замка своего дяди Роджера в Девизесе, он оказался заперт там королевскими войсками.

Так или иначе, но король и его супруга почувствовали себя значительно лучше после этих энергичных действий. Ночные кошмары у Стефана прекратились. Его брат Генри не выезжал из Кентербери. За прошедшие полгода король сумел сокрушить всю церковную оппозицию и лишил ее возможности нанести ответный удар. После ареста епископа Айльского в Девизесе победа короля стала полной.

Противники короля, опомнившись от случившегося, сочли арест епископов святотатством и решили, что после такого преступления Стефан окончательно потерял права на английскую корону. Были ли основания у Стефана действовать так кроваво? Нет. Причина поездки епископа Генри в Рим и привезенная им папская грамота просто проигнорированы королем. Епископы Солсберийский, Линкольнский и Айльский никогда не действовали против монарха и не высказывали недовольства им. Так почему же они безжалостно избиты и брошены в тюрьму?

Невольно вспоминались строчки поэта:

 
Прежде, чем обнажить меч, он рубит…
После того, как выскажется, он думает…
 

Как точно они выражали импульсивную натуру Стефана! Приняв предложение супруги, он устроил резню в таверне, не подумав о возможных последствиях.

Восставшие бароны послали совместное письмо Ангевинам. Пора действовать, взывали они, никогда еще железо не было таким раскаленным – надо ковать немедленно. Вторгайтесь с армией в Англию сейчас, когда половина дверей в королевстве закрыта из опасения нападения солдат Стефана. Вас примут как спасителей, как своих избавителей от тирана. Пора!..

Восемнадцатого сентября Бриан получил письмо от императрицы Матильды. Оно было не длиннее того, что передал ему Роберт Глостерский весной 1136 года, но в нем было все сказано.

«Все готово, мой друг. Как я вам некогда говорила, паруса подняты, и мы ждем только прилива. Что ж, Седой, вода стала прибывать, и подул попутный ветер. Мы уже в пути и прибудем в Англию в конце месяца. Если вы найдете время посетить нас, мы будем рады обнять нашего самого верного сторонника. Я знаю, это письмо дойдет до вас в целости и сохранности, потому что уверена – вы не позволите моему вероломному кузену приблизиться к вашему замку ближе, чем на расстояние полета стрелы. До скорой встречи, дорогой Седой».

Бриан, поразмыслив, показал это письмо Элизе. К его удивлению, она презрительно заметила:

– С чего это она написала письмо именно вам? И что за странная манера – всегда спрашивать, но никогда не отвечать?

Бриан нахмурился, в словах жены слышался скрытый упрек.

– Жаль, что ты не разделяешь радость доброй половины жителей Англии, – сухо сказал он. – И что ты имела в виду под словами «именно вам»? Наверняка Матильда послала такие же письма еще десяткам своих сторонников.

– Может быть, – раздраженно ответила Элиза, – но что-то императрица слишком долго раздумывала. Я написала ей письмо еще полгода назад, а она только сейчас соизволила…

– Ты написала ей? – Бриан был поражен до глубины души. – Зачем?

– Я попросила ее о помощи, – спокойно ответила Элиза. – Ты знаешь, как нам туго пришлось. И еще я хотела узнать, способна ли эта женщина не только брать, но и давать.

Элиза демонстративно уронила письмо императрицы на пол, словно ненужную бумажку, и добавила, холодно глядя на ошеломленного Бриана:

– Матильда прислала ответ только сейчас, когда это нужно ей. Теперь я твердо знаю, кто есть кто.

Бриан хотел успокаивающе погладить ее по руке. Но Элиза резко повернулась и вышла из комнаты. Он озадаченно посмотрел ей вслед, удивленный ее бурной реакцией, а затем поднял упавшее письмо. Перечитав его еще раз, он невольно улыбнулся. На него нахлынули волнующие воспоминания, и он, закрыв глаза, с легким сердцем отдался им. Матильда возвращается. Возвращается!

Тридцатого сентября 1139 года императрица Матильда в сопровождении графа Роберта Глостерского и ста сорока рыцарей высадилась в порту Арандел, графство Суссекс. Сестра и брат, опустившись на колени на английском берегу, поцеловали землю, размытую осенними дождями. С трудом сдерживая радостные слезы, они помогли друг другу встать и счастливо улыбались.

– Прекрасно, сестра, – сказал Роберт. – Вы заключили в объятия ваше королевство.

Рыцари стояли неподалеку, с трудом успокаивая своих лошадей. В их глазах еще стелился туман, их покачивало – они еще не совсем пришли в себя после приступов морской болезни. А может, они просто были очень взволнованы первым вторжением в Англию со времен Вильгельма Завоевателя.

Глава VII
КУЗИНА МАТИЛЬДА

Сентябрь – декабрь 1139

Матильда долго смотрела в сторону пролива, и кто знает, какие мысли и чувства обуревали ее алчную душу, она словно прощалась с прошлой, относительно спокойной и благополучной жизнью, а затем перевела взгляд на арандельский замок.

– Они не приветствуют мое прибытие в Англию, я не вижу моего флага, – недовольно сказала она. – К чему бы это?

Ее брат пристально вгляделся в стены и сторожевые башни Арандела. Действительно, флага Ангевинов не было, и он поспешил найти этому убедительное объяснение.

– Разглашать ваше присутствие было бы слишком опасным для обитателей замка, – сказал он. – И потом, здесь не знали точной даты нашего прибытия и не могли как следует к нему приготовиться. Вывешивать ваш флаг? А если в округе бродят соглядатаи Стефана, а к берегу подплыло какое-нибудь торговое судно? Будьте благоразумны.

– Они могли подождать, пока мы высадимся на берег, и затем поднять мой флаг, – раздраженно настаивала на своем Матильда, демонстрируя далеко не ангельский характер. – Чего они боятся сейчас? Ведь я в Англии и беру их под свою защиту.

Она пошла вдоль уреза моря к тропинке, ведущей вверх по скалистому склону к замку. Рыцари, уже теперь сев на коней, заняли позиции вдоль тропинки. Если Стефан подготовил императрице горячую встречу, то они приняли бы на себя удар, а Роберт за это время успел бы отвести сестру на корабль и отплыть в море. Но там, наверху, среди иззубренных скал, не прятались в засаде лучники короля, не было слышно и пения горна, призывающего солдат идти в атаку. Волны с мирным шипением накатывались на илистый берег, теплый воздух был полон тонкого жужжания насекомых. Идиллию ласкового сентябрьского дня нарушал резкий, неприятный голос Матильды, недовольной всем и всеми.

Поднимаясь по тропинке, она брезгливо приподнимала подол роскошного платья, чтобы не испачкать его, и продолжала ворчать. Роберт молча следовал за ней, стараясь не слушать сестру. Он любовался ее стройной фигурой. Сам Роберт был выше большинства нормандских аристократов, но сестра уступала ему в росте всего лишь несколько дюймов. Конечно, она не была самой высокой женщиной того времени – в Шотландии, по слухам, среди уродок встречались создания девятифутовой высоты. Но среди благородных леди императрице не было равных, все они вынуждены были смотреть на Матильду снизу вверх. О красоте же бывшей супруги германского императора ходили легенды.

Да, природа щедро наградила эту удивительную женщину. Но и сама Матильда трудилась над своим характером, выковав его по своему желанию. К очаровательной внешности она добавила скептичный ум, властность, безжалостность, острый язык, которым могла ранить сильнее, чем иной рыцарь – своим мечом. С первого взгляда казалось, что эта женщина рождена лишь для любви, но это было опасным заблуждением – выше всего Матильда ценила и любила власть. Все ее поклонники знали об этом, но тут же забывали о таком пустяке, когда видели ее высокую, элегантную фигуру, чувственные губы, темные, с поволокой, цвета спелой вишни глаза, прелестный нос и редкой красоты каштановые волосы. Природа была настолько щедра к ней, что наградила ее такой врожденной грацией, какой не удостоивалась ни одна светская дама.

«И почему Господь, создавая свое самое совершенное творение, остановился на полпути, дав ей скудное сердце, характер дикой кошки и змеиный язык?» – в который раз думал Роберт Глостерский.

Они поднялись по тропинке на вершину скалистого берега, где их поджидали хозяева замка и группа городских дворян. Стареющая королева Аделиза, ныне – графиня Суссексская, была второй женой короля Генриха I. Судьбе стало угодно оставить ее бездетной, и потому всю свою нерастраченную материнскую нежность она некогда обратила на очаровательную Матильду, но это была любовь без взаимности. Императрица считала ее излишне суетливой и сентиментальной, неподходящей парой оказалась она отцу, суровому Генриху I. Впрочем, и сам король видел во второй жене лишь борозду для своего семени, а когда та не дала всхода, окончательно выкинул Аделизу из сердца.

После смерти Генриха – любимые миноги явились причиной смерти короля – Аделиза вновь вышла замуж и была рада сейчас приветствовать Матильду, стоя рядом со своим супругом.

– Слава Богу, вы снова здесь. – Она растроганно глядела на свою уже взрослую любимицу. – Я всегда верила в нашу встречу. Судьба улыбается вам, Матильда, и я рада этому. С годами вы стали еще красивее. Подойдите, милая, я представлю вам моего супруга, Уильяма д'Аубигни, лорда Арандела. Графа Роберта мы уже знаем по его недавнему визиту. Ах, какой сегодня счастливый день для меня и для всей Англии!

Она продолжала бы щебетать в таком духе еще долго, но Матильда прервала мачеху с холодной улыбкой:

– Мне хотелось бы не только слышать о проявлении вами добрых чувств ко мне, но и видеть их в действии, леди Аделиза. Или я должна послать на корабль за одним из моих флагов?

Уильям и Роберт обменялись сочувственными взглядами. Они с первой же встречи с уважением отнеслись друг к другу.

– Мы вывесим его, когда вы пожелаете, – поддержал хозяев Роберт. – Все ныне в наших руках, и флаг – это не самое главное. Граф Уильям полностью разделяет чувства своей супруги к вам, и…

– По-моему, моя мачеха избавилась от одного деспота, приобретя другого, – приятно улыбаясь, сказала Матильда, ненавидяще глядя на графа Уильяма. – Хорошо, оставим это. Куда идти? Покажите мне дорогу, иначе я могу пройти мимо такого… э-э… компактного замка.

Лорд Арандел обескураженно взглянул на Роберта Глостерского, как бы ища у него поддержки, затем поклонился, приглашая императрицу следовать за ним. Ему на память пришли слова брата Матильды, сказанные им во время прошлого приезда: «Не обманывайтесь очаровательной внешностью моей сестрички, она совершенно не соответствует ее натуре. Но, так или иначе, Матильда несомненно законная наследница короны своего отца, и Господь на нашей стороне. Конечно, если мы могли бы выковать мечи хотя бы наполовину такими острыми, как ее язычок, то завоевали бы весь мир. Если моя сестра серебристым голоском желает вам доброго утра, глядя в небо и морща свой прелестный носик, то это значит, что она призывает Господа обрушить на вашу голову дождь с градом. Если же гроза все-таки разразится, то виноваты в ней станете только вы. Бог никогда прежде не порождал такого странного существа, соединив в нем внешность ангела и натуру дьявола. Матильда – это лабиринт, в котором любой мужчина обязательно заблудится и может сложить голову или свернуть шею. Следите за каждым своим шагом и словом, мой друг Уильям, и тогда вам, быть может, удастся ускользнуть от моей сестрички целым и невредимым».

Лорд Арандел не стал рассказывать о предостережениях графа Глостерского своей супруге, обожающей Матильду, как и десять лет назад. Но сейчас, провожая царственную красавицу в Арандел, он вынужден был согласиться с мудрым предостережением брата Матильды и сказал себе вполголоса:

– Да, Роберт был прав, в этой женщине-лабиринте больше резких поворотов и тупиков, чем в коридорах моего… э-э… компактного замка.

Граф Роберт надолго не задержался в Аранделе. Он спешил в Бристоль, одно из своих самых значительных владений, чтобы разузнать, какие ветры ныне дуют на западе королевства. Оставив Матильду на попечение лорда и леди Арандел, он пятого октября продолжил путь, сопровождаемый семью десятками рыцарей, прибывших из Анжу.

Холодные осенние дожди изрядно хлестали всадников, настроение у них было самое паршивое. Выслав вперед разведчиков разузнать дорогу, они дали волю своему раздражению. Их недовольство сводилось к одному: «Черт побери, а стоит ли эта Богом забытая Англия того, чтобы ее спасали?» И почему именно они должны ехать в такую отвратительную погоду в Бристоль, тогда как их счастливые друзья в Аранделе у жарко горящих очагов?..

Это была идеальная погода для засады.

Мысль об этом не давала покоя Роберту, и он машинально то и дело стряхивал капли с эфеса своего меча. Матильда все-таки настояла на своей прихоти, и ее флаг развевался почти неделю на стенах Арандела: время достаточное, чтобы Стефан блокировал окружающие дороги и успел подвести осадные машины. С другой стороны, серая пелена дождя резко ухудшала видимость, и был шанс застигнуть врасплох отряды короля, затаившиеся в засаде.

Промокшие и угрюмые, рыцари пересекли границу между графствами Суссекс и Гэмпшир. Если бы им удалось держаться этой дороги, то через некоторое время они могли бы достичь Винчестера, а затем продолжить путь по солсберийской равнине. Роберт вновь послал своих разведчиков исследовать боковые дороги, по которым, в случае необходимости, они могли бы уйти от отрядов короля.

Такая дорога нашлась в миле от главного пути.

Король, узнав о высадке Матильды и ее небольшого войска у Арандела, не смог сдержать довольной улыбки. Блокировать этот замок на морском берегу не представляло никакого труда. Можно было захватить Матильду и Роберта прежде, чем брызги волн высохнут на подоле платья его кузины. Стефан объявил большой сбор, и епископ Генри был одним из тех, кто первым откликнулся на призыв короля.

В сопровождении восьмидесяти рыцарей и двухсот пехотинцев брат короля отправился в путь, ежась под ледяными струями дождя. Он так и не решил, продолжать ли ехать через лес, рискуя промокнуть насквозь, или сократить путь, выехав на равнину, но тут можно было подвергнуться нападению солдат Роберта Глостерского.

Противники неожиданно столкнулись на узкой дороге, заметив друг друга буквально в нескольких десятках футов. Солдаты, взяв копья наперевес, настороженно глядели друг на друга, в то время как их командиры встретились на полпути между отрядами. Их разговор был столь же неожидан, как и обстоятельства их встречи.

– Поздравляю вас с высадкой у Арандела, – едко сказал епископ. – Вся страна скоро встретит вас, но боюсь, только на поле боя.

– Похоже, дела обстоят неважно не только у меня, – резко ответил Роберт. – Я слышал, как ваш братец украл у вас место архиепископа в Кентербери.

– Так и было, граф Роберт, Бог свидетель этому, – грустно ответил Генри. – Ваша сестра осталась пока в Аранделе?

– Да.

– Хм… Хорошо.

Роберт терпеливо молчал, глядя на задумавшегося епископа. Почему-то он был уверен, что тот позволит ему проехать без помех. Такой ненастной ночью неплохо бы лежать в теплой постели, но умирать под дождем на разбитой грязной дороге было слишком тоскливо. Он специально напомнил Генри о епархии в Кентербери, задев чувствительную струну в его душе. Теперь оставалось проверить, правилен ли его ловкий ход.

– Видите ли вы меня или так же ослепли, как и я, из-за этого проклятого дождя? – осторожно спросил он.

– Хм… сложный вопрос. Столкнувшись с вами, я должен вас арестовать, не так ли?

– В таком случае я и мои рыцари должны обнажить мечи и занять круговую оборону.

– Да, так они и сделали бы, – медленно произнес епископ. – Но… но лучше отложить нашу встречу до следующего раза. Отведите ваших людей на левую от меня сторону дороги.

– А вы – отойдите направо. Кстати, как чувствуют себя ваши чудесные павлины в такую сырость?

– Никак, – грустно ответил Генри. – Они оба сдохли.

Роберт вздохнул с явным сочувствием.

– Ваша репутация редкостного знатока диких зверей известна далеко за пределами Англии, – сказал он не без лести. – Возможно, в следующем году будет более теплая погода, и ваши питомцы почувствуют себя лучше. – Возможно, – эхом повторил вслед за ним епископ.

Повернувшись в седле, он приказал своим людям отойти на правую сторону дороги, что и было сделано. Роберт последовал его примеру, отведя своих людей влево. Вскоре отряды прошли мимо друг друга, разделяемые дождем, а затем его завеса задернулась за ними.

Позднее летописцы скрупулезно занесли в свои хроники необычные обстоятельства этой встречи, хотя странных событий в то смутное время отмечалось немало.

Роберт тоже посчитал действия епископа Генри, мягко говоря, не совсем логичными, но не стал ломать голову над причинами случившегося. Воспользовавшись свалившимися благоприятными обстоятельствами, он торопливо повел отряд в обход Винчестера, затем через солсберийскую равнину в свое графство Глостершир, к неприступному замку в Бристоле. Только здесь он позволил себе вздохнуть свободно у пылающего очага, переодеться, отведать вина и только потом поднял знамя восстания – флаг Матильды над башнями.

– Я отказываюсь понимать это! – кричал в бешенстве Стефан, стуча кулаком по расстеленной на столе карте. – Мы блокировали все дороги, мои люди перегородили каждую кроличью тропинку – и он все же улизнул! Роберт, насколько я знаю, не летает, а значит, он никак не мог миновать мои заслоны. Прочешите весь Суссекс снова, вы, олухи! Он притаился где-нибудь в кустах или, переодевшись в крестьянина, копается где-нибудь в поле. Достаньте его хоть из-под земли, черт бы вас побрал! Его невозможно не узнать, челюсть у графа свисает чуть ли не до пояса!

Король находился вблизи Арандела, на расстоянии чуть более полета стрелы от его стен. С ним была огромная армия, в нее, наряду с регулярными силами, влилось множество рыцарей-вассалов, а также уэльсских и фламандских наемников. Войска было вполне достаточно, чтобы без особого труда разрешить стоящую перед королем проблему. Арандел на самом деле был компактным замком, и в течение месяца его можно было легко захватить. Генри Винчестерский, давно присоединившись к армии своего брата, уже глубоко погряз в предательстве. Призывая короля к беспощадным действиям на словах, он решил отомстить ему делом, ведя двойную игру. Бескровная встреча с графом Робертом Глостерским, братом Матильды, была лишь первым ходом. Генри слыл человеком, искренне верящим в дружбу, ценившим правдивость и благородство, и тем самым обретал дополнительный вес даже в глазах своих врагов. Он любил своего брата и доказал это, помогая Стефану укрепиться на троне.

Но в последнее время в отношениях братьев наметился разрыв. Стефан с подозрением воспринял его визит к папе и потому передал место архиепископа Кентерберийского другому, куда менее заслуживающему этот высокий пост человеку. Он грубо попрал неприкосновенность и святость церкви, арестовав епископов Роджера и Александра и обратив епископа Нигеля в бегство. Поддавшись советам королевы, он сам подорвал свой трон, расшатав его непродуманными действиями и оттолкнув мудрого советчика брата.

Летописцы вскоре в своих хрониках отметили хитроумный ход Генри, имевший весьма серьезные последствия для прямолинейного, недальновидного Стефана. Выждав момент, когда королевы не было рядом с ее супругом, он с братской заботой обратился к своему королю.

– Мир наблюдает за нами, – озабоченно сказал он. – Пока мы у стен этого бумажного замка, по Англии бродят недобрые слухи: говорят, что всесильный и доблестный мужчина окружил войсками прекрасную и слабую даму, свою кузину. Это дурно сказывается на вашей репутации, мой король, а это важнее многих военных побед. Позвольте кузине уехать в Бристоль вслед за ее братом… э-э, то есть я думаю, что он в Бристоле.

Стефан подозрительно воззрился на него.

– Кто сказал, что Роберт в Бристоле? Я считаю, что он скрывается где-то неподалеку, он не мог пройти мимо нас!

– Почему же, мог, – пробормотал Генри, отводя глаза в сторону. – Я не хотел расстраивать вас, но… Словом, я слышал, что Роберт и семь десятков его рыцарей пересекли солсберийскую равнину. Конечно, это может быть и выдумкой, но…

– Семьдесят рыцарей? Это половина отряда, с которым Матильда высадилась на берегу, – задумчиво сказал Стефан, покручивая кончики своих жидких усов. – Чертов Роберт! Похоже, он как-то сумел проскользнуть сквозь мою сеть. И вы хотите, чтобы я разрешил Матильде уйти вслед за ним?

– Тогда она окажется в другой вашей сети, – мягко сказал Генри. – Возьмите их вместе, когда настанет удобное для этого время, вот мой совет.

– Но мы можем захватить ее сейчас! Взгляните на этот замок, епископ. Он мал, плохо защищен, у нас не будет хлопот с его штурмом. Как только прибудут тяжелые катапульты…

– Не спорю, брат, не спорю. Но пока мы раздумываем здесь, среди скал, Роберт Глостерский собирает армию на западе страны. Ваши же силы здесь несравнимы с теми, что вы держите на севере, у Норталлертона.

– Я должен быть здесь…

– Да, конечно.

– Если я не остановлю Матильду, то кто сделает это?

– Само собой.

Стефана нарочитая послушность брата насторожила.

– Вы что, издеваетесь надо мной? Вы что-то задумали и водите меня за нос.

– Бог свидетель, мой король, я только хотел сказать, что понимаю вас. Но я по-прежнему предлагаю разрешить этой Ангевин уехать в Бристоль. Проявите себя великодушным монархом, каким мы вас знаем. Дайте ей уйти. Следуйте за ней, если это необходимо, но дайте понять ей и вашим подданным, что она недостойна вас. Позволив Матильде спрятаться в Бристоле, вы изолируете сразу обоих своих врагов. У них останется тогда лишь один путь – в море. Скорее всего, поняв бессмысленность своих попыток захватить трон, они отплывут куда-нибудь в Ирландию, и мы больше не услышим о них.

– Вы на самом деле так считаете, Генри? Вы полагаете, я разрешу моим врагам соединиться? Они тогда станут сильнее. Разве я могу сделать сейчас этот опасный шаг?

– Хорошо, – фыркнул Генри. – Тогда уж договаривайте. Посмотрите мне в глаза и скажите, что я пытаюсь обмануть своего брата и короля.

Стефан занервничал.

– Э-э… к чему так сердиться, брат? Я доверяю вам, всем известно.

– Я не забуду, как вы доверили мне епархию в Кентербери.

– То не мое решение, Генри… вернее, не совсем мое… Давайте поговорим об этом в более подходящее время.

Генри сохранил на своем лице гримасу обиды и боли. Закрепляя свою победу, он сказал:

– Рановато захлопывать крысоловку, король. Надо подождать, быть может, в доме водятся еще подобные твари. Они все сбегутся на запах сала, только проявите терпение.

– Вы имеете в виду сторонников Матильды? Да, согласен с этим. Но расценят ли подданные мой поступок как рыцарский жест? Не примут ли они великодушие за слабость и нерешительность своего короля? Стараясь делать по справедливости, я получал лишь насмешки и неуважение.

Генри положил свою ладонь на руку Стефана. Король дрогнул, с удовлетворением подумал он, или готов вот-вот дрогнуть.

– Они верят и почитают вас, мой король, и все поймут так, как выгодно вам, брат, – убежденно сказал он. – Народ Англии увидит монарха, предложившего своей бедной, введенной в заблуждение кузине избежать суда. Более того, Стефан, скажу откровенно: мир никогда не забудет вашего великодушного поступка. Никогда.

Король помедлил, раздумывая, а затем не очень уверенно кивнул в знак согласия. Совет Генри был неглупым. Если это повысит его популярность в глазах народа, то, что ж, придется выпустить кузину из рук. Жаль, очень жаль…

Стефан приказал своей армии отойти на полмили от крепостных стен, а затем послал делегацию к Уильяму д'Аубигни с посланием, в котором он разрешал Матильде покинуть осажденный замок.

Впервые за долгие месяцы Стефан почувствовал себя истинным королем, и это утешило его.

Вскоре Матильда выехала из ворот Арандела со свитой из семидесяти рыцарей. Она направила лошадь через пропитанный водой луг к Стефану. Он ожидал кузину, удовлетворенно покручивая кончики усов, предвкушая ее благодарность и забыв, что Матильда и не знала о таком понятии. Однако особой щепетильностью она не страдала. Стефан разрешил ей уехать к брату, чтобы скрыться в Бристоле за неприступными стенами замка, – что ж, прекрасно, ей не интересны мотивы такого безрассудства. Каковы бы ни были замыслы Стефана, он поступил как глупец. Она вовсе не собирается соревноваться с ним в великодушии.

Подъехав к благодушно улыбавшемуся Стефану, Матильда оценивающе взглянула на него сверху вниз и по-родственному заметила:

– Вижу, вы отрастили усы, кузен. Не терзайте их так, мне больно смотреть, как вы себя истязаете.

Он смущенно опустил руку.

– От ваших глаз ничего не ускользает, кузина. Не хотите ли спешиться, мы могли бы обстоятельно обсудить наши дела? Мне хотелось бы многое…

– Нет. Сейчас у меня нет времени. Позднее – пожалуйста, но тогда, когда вы перестанете носить мою корону. Я приехала поблагодарить вас и поглядеть, не изменила ли вас королевская власть. Увы, вы остались прежним. Разве лицо чуть осунулось, но это от сознания своей вины, вины похитителя моей короны. Но хватит об этом. Вы и правда не держите зла на д'Аубигни и мою мачеху?

– Да. В моей власти их помиловать, и я охотно делаю это ради мира и покоя Англии.

– Отлично, – усмехнулась она. – Тогда я с вашего разрешения продолжу свой путь, а вас попрошу возместить гостеприимным хозяевам этого замка расходы на содержание моих рыцарей. Они небогаты, им не хватает средств даже на поддержание тепла в комнатах.

Она кивнула ему, простилась с епископом Генри, а затем повернула свою лошадь и поскакала прочь. Королеву, свою тезку, императрица предпочла не заметить, и та злобным взглядом проводила красавицу, кипя желанием обменяться с ней «любезностями». Увы, она прибыла к Аранделу слишком поздно и не успела помешать супругу совершить эту непростительную глупость. В бессильной ярости глядела она вслед этой отвратительной Ангевин и ее рыцарям, пока они не скрылись. Затем, повернувшись к супругу, она прошипела:

– Ну что, довольны? Вы сейчас, Стефан, напоминаете шута, чьи остроты никто не слушает. А вы? – обратилась она к Генри. – Не иначе как сам дьявол надоумил вас сделать такой подарок нашим врагам!

Она по-мужски сплюнула в траву и ускакала прочь.

Оппозиционные силы теперь возглавлял триумвират. Наиболее влиятельным в нем был Роберт Глостерский. Его ближайшими помощниками стали давние друзья и обожатели Матильды – Милес Герифордский и лорд Бриан Фитц. У каждого была своя задача. Милес взял на себя командование замком в Бристоле, охраняя Матильду, в то время как Бриан продолжал укреплять Уоллингфорд – главный раздражитель приверженцев королевской власти. Именно расположение замка давало возможность контролировать стратегически важную дорогу на запад от Лондона и наиболее существенные броды через Темзу. Кроме того, Уоллингфорд угрожал безопасности Оксфорда и Рединга. Ясно, что на пути льва рос колючий кустарник, и продраться через него будет не так уж просто.

Констебль Варан услышал тревожные возгласы и стал оглядывать стены и башни замка. Он понял, что крик подняли стражники, находившиеся на двух южных башнях. Поспешно поднявшись на стенку по лестнице, Варан увидел, как со стороны леса через поле к броду двигается колонна всадников, над которой развеваются знамена графств Серри, Лестершир и Гэмпшир. Одновременно вверх по течению Темзы плыли два плота, на которых были водружены катапульты. Их тащили на канате запряженные цугом лошади.

Поспешно спустившись по лестнице, пожилой саксонец пересек внешний двор и убедился, что главные ворота закрыты. Порой причиной падения замка бывала простая расхлябанность, и Варан боялся этого. Он увидел на сторожевой башне Моркара и махнул ему рукой. Оба воина прошли по спущенному мосту и вошли в полутемный коридор цитадели.

В комнате на втором этаже Бриан Фитц услышал отдаленные крики и отложил в сторону недописанное письмо к графу Глостерскому.

Ободряюще улыбнувшись побледневшей Элизе, он сказал:

– Похоже, король все-таки пришел проведать нас. Мы в безопасности здесь, и все же, прошу, не подходи близко к окнам.

Элиза помогала мужу составлять письмо графу. Бриан в нем подтверждал свою лояльность по отношению к императрице. Ей даже мысленно не избавиться от образа ненавистной Ангевин.