Текст книги "Квартира номер семь (ЛП)"

Автор книги: Грег Гифьюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Квартира номер семь

Грег Ф. Гифьюн

© 2011

«Списал всё на Первородный грех. Сказал, что в нас живёт память о том, какими мы были до Грехопадения – добрыми, в добром мире. Потом что-то случилось, говорит он, – и всё изменилось. Попытки приспособиться к новым условиям – к злу, боли и болезням… вот что это делает – сводит нас всех с ума – одних больше, других меньше. Рыба, выброшенная на сушу, говорит он, – живая, но – что ж – вне себя от боли этого приспособления… Он говорил, что зло не рождается из безумия – что всё наоборот. »

– Уильям Питер Блэтти,

«Девятая конфигурация»

– 1 —

В сумерках я устал от тишины. Я сделал последнюю затяжку и раздавил окурок в маленькой пластиковой пепельнице, и без того переполненной. Шаткая кровать, старый деревянный стул, побитый маленький стол и прикроватная тумбочка с барахолки – вот и всё моё жильё. Снятая комната была голой и обветшалой, именно так, как мне нравилось. Из таких мест можно было сорваться и уйти в любое время дня и ночи. Здание – дряхлый старый ночлежный дом – служило пристанищем для потерянных, забытых, брошенных и никому не нужных. Я никогда не думал, что окажусь в их числе. Но кто думает? Район был далеко не лучшим, однако в светлое время суток, если не считать обычного фонового гула, присущего любому городу, здесь было сравнительно тихо. Теперь, когда приближалась ночь, это должно было измениться. Я чувствовал и слышал, как всё здание вокруг меня оживает, и прямо за моим грязным окном город начинал смещаться. Скоро он превратится в то существо, которым становится после захода солнца. Почему бы и нет? В темноте ничто не остаётся прежним.

Я натянул чёрную вязаную шапку, накинул тяжёлое бушлатное пальто и вышел навстречу наступающей ночи. Прямо у крыльца здания я столкнулся с Мейбл – грузной бездомной женщиной, которая проводила дни у входа, а ночи – в соседнем переулке. С прошлой нашей встречи она раздобыла крепкое пластиковое ведро и использовала его как табурет. Одетая в домашнее платье, кеды и несколько слоёв свитеров, она возилась с нераспечатанной банкой фасоли, которую ей, по всей видимости, кто-то подарил. На её непропорционально большой голове красовалась охотничья шапка с ушами. Из-под неё торчали клочки седых волос – неухоженные, спутанные пряди. Когда её дикие глаза нашли мои, она поманила меня к себе. Мейбл редко разговаривала с кем бы то ни было, но по какой-то причине считала нужным общаться со мной при каждом удобном случае. Может, она что-то во мне видела.

– Мори, – произнесла она грубоватым голосом, – нам нужно найти безопасное место.

Хотя я неоднократно говорил ей, что меня зовут Чарли, она почему-то упорно звала меня «Мори».

– Здесь небезопасно. – Она подняла банку фасоли. – Нет консервного ножа?

– Извини.

– Кто даёт бездомной женщине банку без крышки с открывалкой? – Она засмеялась – закаркала, истерически хихикая, широко разинув беззубый рот. Её дыхание перебивало все остальные ужасающие запахи, исходившие от неё. – Чокнутые суки!

– Куда делось твоё пальто? – спросил я.

– Воры, – ответила она с заговорщицкой гримасой.

– Слишком холодно без пальто, Мейбл.

– Стащили прошлой ночью, пока я спала. Точь-в-точь как демоны вокруг – ничем не лучше. Они всё крадут, даже сны. Они используют тени. Вот как они шныряют вокруг. Они везде, со всех сторон.

– Тебе нужно пальто, сегодня ночью обещают мороз.

Хотя она была достаточно взрослой, чтобы быть мне матерью, она смотрела на меня с отстранённой невинностью ребёнка. Господи, что же случилось с этой бедной женщиной? Где её семья? Кто-нибудь её ищет, или давно сдался? Есть ли вообще кто-то? Она ведь тоже была когда-то ребёнком, человеком, для которого подобная жизнь казалась чем-то немыслимым. В конце концов, никто не рождается с клеймом «Бездомный» на пятке. И всё же – вот она, сломленная, едва держащаяся, живущая в переулке.

– Нужно открыть глаза и найти безопасное место, Мори. Здесь небезопасно.

– Возьми, – сказал я, доставая из кошелька две двадцатки.

Она выхватила деньги, запихала в кеду и быстро оглядела улицу – не видел ли кто этой сделки. – Не суй никому деньги вот так прямо на улице, что за дурь?

Я указал на магазин Армии спасения напротив. – Иди купи пальто, консервный нож и что ещё на это купишь, пока не закрылись. Слышишь меня?

– Слышу, – сказала она. – Я всё слышу, и ничего хорошего. В основном крики, Мори. Ты тоже их слышишь.

Мне хотелось кивнуть, но я не стал.

– Они наблюдают, знаешь, демоны. – Она запрокинула голову и закрыла налитые кровью глаза. – Ждут, что ты будешь делать. Видят, как ты добр ко мне. Это их бесит – даже когда это ничего не значит.

– Мне пора идти.

Пока Мейбл всё ещё кричала мне вслед про воров и демонов, рыщущих в тенях, я пошёл вниз по кварталу. Окружающий город был серым, мрачным и нависал надо мной, как обезумевшие судья и присяжные. До чего же уныло, думал я, до чего же переполнено бредущими, снующими душами стольких людей – и всё же так пусто. В летний зной, в его живости, я ощущал себя более живым, более связанным со всем вокруг, но зимой холодел не только воздух. Люди уходили в себя, забивались по домам и прятались от жестоких снежных бурь, льда и ветра. Мир становился более бесплодным местом, и когда город плотнее запахивал свой плащ и переступал с ноги на ногу, чтобы согреться, паразиты, питавшиеся им, дрожали на холоде и беспомощно уносились прочь – в обмороженный сон, из которого многие уже не пробудятся.

Будучи уверен, что есть способы провести холодную зимнюю ночь и похуже, чем сгорбившись над стойкой бара с водкой в захудалом заведении, где никому нет до тебя дела, я нашёл такое место – из тех, что могли бы подтвердить эту теорию, – устроился там и выпил несколько стаканов.

Я вспоминал лучшие времена, как это водится у людей в барах, но вскоре сосредоточился на одном особенно прекрасном летнем дне. На том дне, когда всё рухнуло, и когда я впервые понял, что в этом мире существуют две реальности. Тогда всё ещё было хорошо – или, может, просто так легче вспоминать. Я был счастлив, успешен и доволен. Я провёл послеполудень, отдыхая на патио, наслаждаясь солнцем и читая документальный рассказ о неудавшейся экспедиции по дайвингу в Индийском океане. Захватывающая борьба за выживание двух участвовавших в ней дайверов была завораживающей, и хотя сам я никогда не занимался дайвингом, эта идея всегда меня привлекала. Я нашёл эту книгу в твёрдой обложке в уценённом ящике местного книжного магазина – это была захватывающая история о двух мужчинах, их жизнях, мечтах и дружбе. Один из них, автор, пережил это испытание. Другой, его друг, – нет. Но в конечном счёте книга была настоящим гимном жизни, гимном тому, чтобы быть живым, – исследованием того, как даже перед лицом жестоких травм некоторые люди способны подняться, вознестись сквозь тёмные воды к обещанию света, маячащего за поверхностью. Когда-то я считал себя именно таким человеком. Если бы вы спросили меня, я заверил бы вас, что всегда нахожу выход из положения и умею находить хорошее в людях и в жизни. Я был крепким как гранит и имел тому послужной список. Ничто не могло сломить меня или мой дух.

Я ошибался.

Тот день оказался финальным актом пьесы, в которой я и не подозревал, что участвую. Насколько мне было известно, моя жизнь шла своим чередом. Мы с женой Дженной уютно обосновались в среднем возрасте. Мы были счастливы в браке (и так продолжалось двадцать лет), успешны профессионально, у нас был прекрасный таунхаус с садом и своим патио. Хотя мы не были богаты ни в каком смысле, мы жили в достатке и финансовой безопасности, и, приближаясь к пятидесяти, я чувствовал, что достиг такого положения в жизни, когда наконец могу откинуться на спинку кресла, расслабиться и, возможно, даже немного поплыть по течению. В прошлом у нас с Дженной были проблемы с вещами, которыми нам никогда не следовало баловаться, – с зависимостями, начавшимися ещё в колледже, и за несколько коротких лет они едва нас не погубили. Но мы давно справились с этими демонами и встали на путь исправления ещё до свадьбы. Хотя опасность сорваться всегда маячила для таких людей, как мы, мы справлялись на удивление хорошо, и те проблемы казались столь далёким прошлым, что я порой задавался вопросом: а было ли всё это вообще?

Я не знал этого тогда, но был уже обречён, уже мёртв. Ничто не было у меня отнято. Я сам всё отдал – задолго до этого. Просто иногда, когда ты в моменте, в темноте, воспоминания выстраиваются не так, как всё было на самом деле, и разворачиваются не так, как должны.

В тот вечер мы с Дженной устроили барбекю в саду – только вдвоём, гамбургеры на гриле и свежий салат. После ужина мы остались на патио, выпили бутылку вина на двоих, разговаривали и смотрели, как садится солнце. Она сказала мне, как счастлива и как сильно любит меня, и я ответил ей тем же. Это было замечательно. В конце концов мы зашли внутрь, устроились на диване, посмотрели Одри Хэпберн и Кэри Гранта в «Шараде», а потом легли спать.

Я проснулся часом или около того позже – взволнованный, пронизанный ощущением, что что-то не так. Поначалу, лёжа в темноте и глядя в потолок, вслушиваясь в тишину квартиры, я подумал, что, возможно, мне приснился кошмар. Но я не помнил ничего подобного – лишь отчётливое впечатление, что меня вырвал из сна инстинкт, а не ночные страхи. Это было почти как ощущение, что я забыл нечто чрезвычайно важное – что-то, до чего не дотянуться. Привычного ровного ритма слабого дыхания Дженны не было слышно, и я потянулся к ней. Её не было. Я полежал немного, перебирая варианты. Встать среди ночи за стаканом воды или перекусить для Дженны было делом обычным, поэтому я прислушался внимательнее. Когда она планировала бодрствовать достаточно долго, она всегда включала телевизор – тихо, чтобы не потревожить меня. Она боялась темноты – с тех пор, как я её знал. Совсем маленьким ребёнком её однажды заперла в тёмном чулане садистичная няня, и с тех пор страхи не покидали её. Вслушиваясь в едва уловимые ночные звуки, я различил тихое бормотание чьего-то голоса. Это был не телевизор. Даже в мягком полушёпоте и с немалого расстояния я узнал голос Дженны.

Я перевернулся, сонно сдвинул с тумбочки очки и надел их. Цифры на будильнике сфокусировались. 3:33.

Я сел, подавив зевок, и спустил ноги на пол. Я так и сидел, ссутулившись и ещё не вполне очнувшись. Каждые несколько секунд я слышал голос Дженны, но никакого ответа – скорее всего, она разговаривала по телефону. Если бы был входящий звонок, я бы его услышал, и кроме семейной чрезвычайной ситуации я не мог придумать ни одной весомой причины для разговора в такой час.

Движимый смесью недоумения и тревоги, я поднялся на ноги и заковылял в коридор. Как какой-то босоногий убийца без рубашки в хлопковых шортах, я бесшумно крался по короткому коридору, пока не добрался до лестницы. Я замешкался на секунду и снова прислушался. Голос Дженны звучал теперь отчётливее, и по интонации я понял, что она старается говорить как можно тише, но всё равно не мог разобрать слов. Я всмотрелся в тени и темноту внизу. По тому, как тени ложились у основания лестницы, выходило, что внизу горит только лампа у кофейного столика в гостиной. Значит, Дженна разговаривает там по беспроводному телефону или по мобильному.

Я медленно спустился по лестнице.

Примерно на полпути я смог разобрать большую часть того, что говорила жена, и остановился, стал ждать и слушать. Вперемешку с девчоночьим смехом, которого я не слышал от неё уже многие годы, в её голосе звучали интонации подростка, тайком звонящего возлюбленному, которого запретили ей родители.

Дыхание сжалось у меня в горле, когда внезапная волна паники и недоверия захлестнула меня. Я понимал, на что это похоже, но не мог в это поверить.

– Просто пижамка, – хихикнула она. – Середина ночи, чего ты ожидал, вечернего платья? Нет, трусиков на мне нет. Ты такой нехороший.

Когда я шагнул в скудный свет гостиной, Дженна увидела меня сразу. Кровь отлила от её лица.

– Мне нужно идти, – сказала она ровным голосом и нажала кнопку отбоя. Дрожащими руками она положила телефон на кофейный столик и медленно встала с дивана. Одетая в лёгкие пижамные штаны и тонкую майку-борцовку, она выглядела до бешенства красиво. Нервная улыбка пересекла её милое лицо как спазм, и она напряжённо поправила растрепавшиеся со сна волосы. – Эй, что ты—

– Кто это был?

Дженна выдала короткий испуганный смешок и подошла ближе, потянувшись, чтобы поцеловать меня. – Никто, просто подруга. – Когда я уклонился от её попытки, она наклонила голову с притворным недоумением. – Что случилось?

– Что случилось? Ты в своём уме? Кто был на телефоне?

– Нэнси, – сказала она, называя одну из своих подруг по работе, женщину, которую я почти не знал. – У неё серьёзные проблемы дома, и ей нужно было поговорить.

– В половине четвёртого ночи?

Слова полились из неё нервным потоком. – В это время она единственная могла говорить, чтобы муж не узнал, а я не хотела тебя беспокоить, поэтому сказала, что мы можем поговорить очень поздно и что это не проблема, поэтому—

– Зачем Нэнси понадобилось знать, есть ли на тебе трусики?

Дженна осклабилась, как сумасшедший, только что опустошивший тележку с таблетками. – Что? – Она взмахнула рукой, словно разгоняя то, что происходило. – Я думаю, она в самом деле собирается уйти от него на этот раз, и это именно то, что ей следует сделать, потому что—

– Стоп. – Я обошёл её и опустился на диван. – Просто замолчи.

– Чарли, пожалуйста, не раздувай из этого проблему. Это ничто.

– Ничто? Может, мне взять телефон и нажать повтор вызова? Или, может, мне просмотреть историю твоей переписки с этим номером – как тебе такое?

– Это смешно. – Она тихо засмеялась. – Ну же, пойдём обратно спать.

Я указал на кресло рядом с диваном. – Сядь, Дженна.

Она осталась стоять и скрестила руки на груди. – Нет никакой причины расстраиваться и делать из этого больше, чем есть, ладно?

– Я не буду спрашивать дважды. Кому ты звонила?

Она была загнана в угол, пути к отступлению не было, и она это знала. Совсем тихо она сказала: – Ты его не знаешь.

Волна эмоций захлестнула меня, но я сделал всё возможное, чтобы скрыть её. Меня застали совершенно врасплох. Мы были так счастливы. Мы любили друг друга. У нас был чудесный вечер. Как та самая женщина, которая уютно устроилась рядом со мной на диване, забралась со мной в постель, поцеловала меня и с такой искренностью сказала, что любит меня – всего несколько часов назад – могла теперь разговаривать с другим мужчиной?

Я сплю и вижу сон о том, что произошло , – сказал я себе, – вот и всё, и всё это не совсем так – это неправда, это не так – потому что в снах всё никогда не бывает правдой.

Но это было реальностью и происходило прямо у меня на глазах. Я уткнулся лицом в ладони, и шок и недоверие уступили место сокрушительной боли и тоске. – Что, ради Бога, происходит?

– Ничего не происходит. Ничего не случилось. Ничего нет.

– Ты крадёшься из постели среди ночи, чтобы позвонить какому-то мужчине, и ждёшь, что я поверю, будто ничего нет?

Дженна глубоко вздохнула, затем медленно выдохнула – её прежняя безумная улыбка сменилась настоящей гримасой. – Он просто кто-то, с кем я познакомилась как-то раз. Мы разговорились и нашли общий язык. Мы начали обмениваться сообщениями и письмами – вот так, просто как друзья. Потом это переросло в безобидный флирт – и даже когда он стал сексуальным, это всегда было в форме шутки – и так постепенно зашло дальше. Это было весело, и стало, что ли, затягивающим. Способ разбавить монотонность, не делая ничего плохого. Я признаю, что было приятно ощущать внимание другого мужчины. Это казалось хорошим. Казалось безобидным. Когда он писал мне, он называл меня Mysteryman2000 – я знаю, это звучит глупо и незрело, – и так и было, – но это было как игра, вот и всё. Несколько недель назад мы начали разговаривать по телефону, и это просто вышло из-под контроля. Это ничего не значило. Мне жаль.

– Ты встречалась с ним?

– Мы пару раз обедали вместе, и всё. Остальное – по телефону или в переписке.

– Вы вместе обедали?

– Только пару раз.

– Насколько я помню, это называется свиданием.

– Мы просто друзья. Ладно?

– Нет, не ладно. Что с тобой, чёрт возьми?

– Ты знаешь, что я тебя люблю. – Она опустила голову и принялась теребить руки. – И только тебя.

– Может, этого уже недостаточно.

– Ты обещал, что будет достаточно.

Я посмотрел на неё, не зная, что сказать.

Внезапно Дженна схватила телефон и нажала повтор вызова. – Привет, – произнесла она мгновение спустя. – Это я. Нет, всё в порядке, просто – послушай – это надо остановить, ладно? Это зашло слишком далеко, и я больше не могу. Никаких звонков, сообщений или писем. Мне жаль. – Она повесила трубку и посмотрела на меня. – Ладно?

– Дай мне телефон. – Я протянул руку. В конце концов она вложила его мне в ладонь и отошла. Я проверил историю переписки с Mysteryman2000 и обнаружил столько сообщений, что мне понадобились бы часы, чтобы прочитать их все. Я пролистал несколько, достаточно, чтобы уловить суть, – которая оказалась именно такой, как я и думал.

– Всё кончено, – сказала она. – Это конец.

– Да, – сказал я, вставая с дивана. – Думаю, именно так.

– Чарли, пожалуйста, не делай этого. Это было ничто, совсем ничто. – Она коснулась моей руки – сначала нежно, потом крепче, словно решив держаться во что бы то ни стало. – Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Мы не справимся друг без друга.

Я мягко убрал её руку. За всю свою жизнь я не испытывал такой боли. И это от моей жены, моего лучшего друга, женщины, с которой я провёл большую часть взрослой жизни, через многое прошёл, избавился от ужасной зависимости, построил дом, которую любил и которой доверял как самому себе. Я всё спрашивал себя: как она могла такое сделать? И зачем?

Даже теперь, спустя время, это всё ещё казалось нереальным. Но когда идёшь прямо в Ад – оно никогда не кажется реальным. Убеждаешь себя, что это кошмар, и молишь о временном проклятии, всё ещё не веря ни в что из этого. Потом начинаешь гореть и понимаешь: пути назад нет, выхода нет, никаких повторных попыток и молитв, которые тебя спасут. Это реально.

И ночь – прекрасная убийца, какая она есть – тоже выживает.

– Давно читали что-нибудь хорошее?

Резкий баритон раздался слева и принадлежал грязному, неопрятному старику, который звучал так, словно провёл большую часть жизни, полоща горло толчёным стеклом. Он плюхнулся на барный стул рядом со мной с грацией картофельного пюре, шлёпнувшегося об асфальт, запихнул незажжённый, пропитанный слюной окурок сигары в угол рта и принялся жевать. Я изо всех сил старался не обращать внимания ни на его вопрос, ни на исходившие от него отвратительные чавкающие звуки, и дал знак бармену долить мне водку со льдом.

Был поздний полдень, когда я сюда пришёл. Сумерки уже наступили и превращались в холодную беспощадную зимнюю ночь; хотя прежде я никогда не бывал в этом унылом маленьком баре, он казался вполне подходящим местом, чтобы немного укрыться от стужи. Крохотная забегаловка, втиснутая между заброшенным трёхэтажным домом и заколоченным видеопрокатом, не имела ни музыкального автомата, ни танцпола, ни даже телевизора над стойкой и обслуживала, судя по всему, ограниченный круг завсегдатаев – закалённых жизнью мужиков, в том числе того, что сидел рядом со мной на табурете и почему-то проявлял интерес к моим читательским пристрастиям.

Старик повторил свой вопрос. – Давно читали что-нибудь хорошее?

Я улыбнулся – неискренне, но вежливо. – Честно говоря, нет.

– Странно, – сказал старик, почёсывая седую щетину на дряблой коже лица. – Принял вас за книжника.

– Когда-то был. Последнее время – не очень.

– Кто однажды полюбил книги, тот уж навсегда книжник, – так я говорю.

В первый раз я по-настоящему посмотрел на него. Среднего роста и телосложения, он имел большие широко посаженные серые глаза, курносый нос и узкую прорезь рта, в которой едва умещался ряд огромных вставных зубов. Одетый в длинное пальто, некогда кремового цвета, но с тех пор успевшее потемнеть и покрыться пятнами до цвета коричневого, мятую рубашку, потёртые рабочие брюки и пару чёрных сильно стоптанных армейских ботинок, я дал бы ему от шестидесяти до почти семидесяти. Его руки облегали безпальцевые вязаные перчатки, а на голове была классическая (хоть и грязная, и потрёпанная) тёмно-синяя капитанская фуражка с чёрным козырьком, золотым шнуром и потёртой нашивкой в виде якоря спереди. Из-под фуражки торчали белые прядки волос – это напомнило мне о Мейбл и лишь добавило к облику старика нечто зловеще-комическое.

– Я сам предпочитаю классику. – Он вытащил из кармана пальто книгу в мягкой обложке и бросил её на стойку. – Читали когда-нибудь вот это?

Я взглянул вниз на зачитанный до потрёпанности экземпляр диккенсовской «Рождественской песни» и кивнул. – Давно. Ещё ребёнком.

Он хрустел сигарой с тревожным чавкающим звуком. – Читаю каждое Рождество. Подарок себе, так сказать.

Я вяло указал на старую гирлянду из разноцветных лампочек, протянутую вдоль дальней стенки бара. – Что ж, в самый сезон.

Он загрёб в горсть очищенный арахис из миски на стойке толстыми грубыми пальцами – ногти длиннее, чем нужно, забитые грязью. – Зовут меня Пэйенс, – представился он, протягивая руку. – Кэп Пэйенс.

К счастью, прежде чем мы успели пожать руки, подоспел бармен – молодой парень с неизменно ошарашенным видом – с моим напитком и бутылкой пива для моего нового знакомца. Я поблагодарил его, бросил пару долларов на стойку и сделал долгий глоток водки.

– Как там нынче, Кэп? – спросил бармен.

Старик осушил часть пива, затем громко рыгнул. – Холодрыга, Дьюи, жуткая холодрыга. И народу полно. Никто пешком не ходит. В такую ночь все хотят ехать – правда же, – он помедлил и кивнул в мою сторону, ожидая, что я назовусь.

– Чарли.

– Чарли. Точно, Чарли?

– Конечно, – сказал я, взглядом ища поддержки у бармена.

– Он таксист, – объяснил Дьюи, как будто эта информация могла чем-то помочь.

– Сорок лет за рулём такси, – добавил Кэп.

Я поднял стакан в знак поздравления, пока Дьюи скользнул вниз по стойке долить джин с тоником женщине средних лет в нескольких местах от нас.

– Я знаю этот город вдоль и поперёк, – сказал Кэп. – Каждый переулок, каждый угол. У города от меня нет секретов. Ни одного.

– Уверены? – спросил я.

– Уверен. – Он хлебнул пива и раскусил орешек. – Этой ночью там будет безумно, Чарли. Чую. – Он забросил арахис в рот, не вынимая сигары, и громко захрустел. – Что-то такое в холодных зимних ночах – немного жуткое, вам не кажется?

– Жуткое?

– Ночью другой мир, особенно зимой.

– Это верно.

– Лучше забраться под одеяло и спать в такую ночь. Никогда не знаешь, что там снаружи, в холоде.

– Никогда не знаешь и того, что поджидает тебя во сне.

– Хорошее замечание. – Он постучал пальцем по обложке «Рождественской песни» и ухмыльнулся. – Как говорится в книге: «Есть на этой вашей земле такие, которые притязают на знакомство с нами и совершают в нашем имени свои деяния страсти, гордыни, злой воли, ненависти, зависти, фанатизма и корысти – и они так же чужды нам и всей нашей родне, как если бы никогда не жили. Помни об этом и возлагай их дела на них самих, а не на нас.»  Подумайте об этом.

– Непременно. – Я соскользнул с табурета.

– Подвезти?

Я осушил остаток напитка. – Спасибо, не нужно.

Он наклонился ближе, и я почуял запах сигарного дыма вперемешку с тяжёлым духом несвежего дыхания. – Не стоит ходить по этому кварталу ночью.

– Я в порядке.

– Как знаете. – Он откинулся назад и снова приложился к пиву.

Только я положил чаевые, как к нам вернулся Дьюи. – Уже уходите?

– Боюсь, да. Спокойной ночи.

– Ещё увидимся, – сказал Кэп.

Я повернулся к выходу. – Кто знает.

– Ещё увидимся. – На этот раз он произнёс это с нажимом, и они с барменом обменялись понимающими взглядами, словно делились шуткой, в которую меня не посвятили. – Будьте осторожны там, Чарли. И помните, что говорится в книге.

Плотно запахнув пальто, я собрал свои воспоминания, распахнул дверь и шагнул в ночь.

– 2 —

Квартал спустя квартал, в который я попал, оказался безлюдным и состоял в основном из обветшалых, закрытых торговых точек. Пока я сидел в баре, наступила ночь, и несколько уличных фонарей здесь не работали, погружая этот и следующий кварталы в более глубокую темноту, чем большая часть города. Я остановился на мгновение, осматриваясь, чтобы сориентироваться, как зазвонил мобильный. Я проверил определитель. Дино. Он был моим старейшим другом, но в последнее время мы виделись реже, чем прежде. Переходя на следующий перекрёсток, я ответил на звонок.

– Эй, это я. Звоню тебе весь день. Ты в городе?

– Да, извини, я—

– Где ты? Заеду, заберу. Есть для тебя кое-что.

Я заметил тёмную фигуру, стоявшую у входа в переулок на другой стороне улицы. В тот момент, в этом тесном маленьком квартале, мне показалось, что мы с ней чуть ли не единственные оставшиеся в городе. Случись здесь что-то ужасное, в таком забытом месте, никто не услышит моих криков о помощи – и мало кому будет до них дело. Я продолжал идти. – Это про Дженну?

– Да, ты где-нибудь рядом с Чайнатауном?

– Может, в пяти-шести кварталах.

Когда я подошёл чуть ближе к переулку, вспыхнула спичка, и я понял, что мужчина прикуривает. На короткий миг пламя осветило достаточно его лица, чтобы различить белую, сильно обезображенную шрамами щеку, – но не более. Спичка погасла, как только он показался из темноты, и мужчина снова растворился в ней.

– Встретимся у «Вок Ми Райт» – там заканчиваю ужин. Мой фургон у входа, не промахнёшься.

– Буду там.

Переходя улицу и направляясь к перекрёстку, который должен был вывести меня в Чайнатаун, я держал телефон у уха и делал вид, что разговор с Дино ещё продолжается. Впервые, не притворяясь невозмутимым, я посмотрел прямо на мужчину в переулке. Хотя я мог разглядеть лишь едва уловимый силуэт, я смотрел в его сторону, как будто видел его отчётливо, – с нейтральным, но твёрдым выражением лица.

Мужчина стоял совершенно неподвижно. Сигарета была опущена вниз, и только её тлеющий огонёк указывал на то, что там кто-то есть.

Они используют тени.

Как только я прошёл мимо входа в переулок, я услышал тихое урчание тихого смеха. Но в нём не было ни радости, ни юмора. Это был злой, садистский смех, полный презрения и злобы, от которого меня пробрала дрожь.

Они везде, со всех сторон.

Убирая телефон в карман пальто, я ускорил шаг.

Я не оглянулся.

Когда я добрался до Чайнатауна, у меня было ощущение, что я вернулся в мир живых. Город снова кипел – ярко освещённый, в движении, на улицах полно людей и машин.

Дино уже стоял у ресторана, прислонившись к фургону со скрещёнными на груди руками. Одетый в джинсы, мотоботинки, старую армейскую куртку поверх серой толстовки с капюшоном и кепку «Бостон Брюинс», надетую задом наперёд, он выглядел как стареющий крепкий мужик, каким и был. Всё ещё в неплохой форме, в последние годы время начало его догонять. В его волосах и бородке клинышком появилась седина, а морщины на лице стали глубже. Хотя, как и я, он подходил к пятидесяти, он всё ещё сохранял старую дворовую вальяжность и невысказанную ауру, которая заставляла большинство дважды подумать, прежде чем с ним связываться.

Мы выросли в одном рабочем пригороде к северу от города и дружили со школы. Несмотря на значительные различия, мы оставались близкими на протяжении многих лет. В старших классах мои оценки позволили мне получить стипендию в подготовительную школу. Дино пошёл в профтехучилище и учился на электрика. Я поступил в колледж. Дино пошёл работать. Позже, когда у меня случились проблемы с зависимостью, он не отвернулся.

– Где ты был?

– Ходил.

– Ну, не в обиду, но я за твою тупую задницу переживаю, понял? Откуда мне знать, что ты не валяешься где-то в канаве?

– Почему я должен валяться в канаве?

– Посмотри, как ты опять живёшь.

– Что ты, моя мать?

– Не сравнивай меня с твоей матерью – она этого не заслуживает. Царство ей небесное. – Он перекрестился. – Так где ты остановился?

– Снял комнату в городе.

Он покачал головой и скривился в неодобрительной усмешке. – Мог бы жить у меня с ЛуЭнн, у нас места навалом.

– Спасибо, но не беспокойся, ладно? Ты говорил, что у тебя есть информация для меня.

Взгляд Дино стал серьёзнее, и он посмотрел куда-то за меня, в ночь. – Да, и ещё кое-что. – Он кивнул в сторону фургона. – Пойдём.

Несколькими минутами позже он, по сути, объехал квартал и припарковался на окраине Чайнатауна, в двух шагах от ресторана, откуда мы отправились. Когда у него вдруг оказался в руке револьвер, ощущение, что я застрял в дурном сне, который никак не хочет кончаться, вернулось с новой силой.

– Вот оно, да?

Вместо ответа он осмотрел оружие так, будто делал это бессчётное количество раз. Несмотря на попытки сохранить вид знающего человека, револьвер явно был для него тяжёлым и непривычным. – Да, – наконец сказал он. – Достал через приятеля. Совершенно не отслеживается, и отдача приличная, но… Я думаю, может, мне пока стоит его придержать.

– Какой от него толк, если он у тебя?

– Я просто говорю, может, стоит подумать.

Пистолет должен был сделать всё более реальным и пугающим, но вместо этого происходящее ощущалось как нечто фантастическое и искусственное – будто мы актёры, играющие роли в каком-то второсортном кино. – Зачем ты его взял, если не собираешься отдавать?

– Я стараюсь тебе помочь, ладно? Это серьёзно, Чарли.

– Ты думаешь, я не понимаю?

Был ещё ранний вечер, но ночь вступила в полные права, окутав Бостон тенистой зимней дымкой. Жестокий холод, душивший город несколько дней, не думал отступать, и кое-где ещё виднелись остатки грязного снега от недавней метели. Несмотря на свирепые морозы, в нескольких шагах от нашего фургона уже начали выбираться те, кого, казалось, производила сама ночь, – окутанные тенью и полусветом, в тусклых отблесках неона, они облепляли углы и собирались под фонарями, ожидая чего угодно, что могло бы вырвать их из того, чем стала их жизнь.

– Я просто не хочу сделать что-то не то, – сказал он.

С окраины я всматривался в огни Чайнатауна и заметил нескольких припозднившихся офисных работников, спешивших домой и прочь от холода. Мне тогда пришло в голову, что ни мне, ни Дино здесь нечего делать: мы скрючились в потрёпанном фургоне, изображая из себя уголовников или сыщиков – или что там мы изображали. Мы были достаточно взрослыми, чтобы знать лучше.

– Ладно, – сказал я. – Тогда просто расскажи остальное.

Всё, что он сказал до этого, сводилось к тому, что неделю назад он работал в этом районе. Припозднился, и когда, в наступивших сумерках, уже собирался ехать домой, заметил Дженну на соседней улице. – Она, похоже, кого-то ждала, – объяснил он, – поэтому я не стал подходить. Через несколько минут появился какой-то мужик, и они вместе ушли. Оказалось, это был твой дружок, Mysteryman2000.