Текст книги " Американская империя. С 1492 года до наших дней"

Автор книги: Говард Зинн

Земля и оборудование стоили денег, поэтому фермерам приходилось брать в долг, надеясь, что цены на урожай останутся высокими и они смогут вернуть банку ссуду, оплатить железной дороге транспортные расходы, торговцу зерном – его издержки, элеватору – стоимость хранения зерна. Но выходило, что цены на аграрную продукцию падали, а стоимость транспортных перевозок и кредитов росла, поскольку фермер-одиночка был не в состоянии контролировать цену на свое зерно, а монополисты – железные дороги и банкиры – могли брать за свои услуги сколько угодно.

Уильям Фолкнер в романе «Поселок» описал человека, от которого зависели южные фермеры: «Он был крупнейшим землевладельцем… в одном округе, мировым судьей в соседнем и уполномоченным по выборам в обоих… Он был и фермером, и ростовщиком, и ветеринаром… Почти вся хорошая земля в округе принадлежала [Варнеру], а на остальную он держал закладные. Он был владельцем лавки, хлопкоочистительной машины, мельницы с крупорушкой и кузни»[128]128
  Фолкнер У. Собрание сочинение: в 6 т. / пер. с англ. М., 1987. Т. 4. С. 9.


[Закрыть].

Фермеры, которые не могли платить, наблюдали за тем, как забирают их дома и землю, и становились арендаторами. К 1880 г. четвертая часть всех ферм находилась в аренде, и это число продолжало расти. У многих не было средств даже на аренду, и они пополняли ряды батраков; к 1900 г. в стране насчитывалось 4,5 млн. сельскохозяйственных рабочих. Такова была судьба, ожидавшая каждого фермера, который не возвращал свои долги.

Мог ли загнанный в угол и отчаявшийся человек обратиться за помощью к правительству? Л. Гудвин в своем исследовании популистского движения «Обещание демократии» пишет, что после Гражданской войны обе политические партии находились под контролем капиталистов. Между ними имелись расхождения по проблемам Севера и Юга, оставшиеся в наследство от времен войны.

В силу этого было трудно создать реформистскую партию, которая бы преодолела межпартийные разногласия и объединила рабочих Севера и Юга – не говоря уже о единстве черных и белых, иммигрантов и уроженцев США.

Государство играло свою роль, содействуя банкирам и нанося ущерб фермерам; оно сохраняло на одном уровне количество денег, обеспеченных золотым запасом, притом что численность населения росла, и, таким образом, в обороте оставалось все меньше наличности. Фермеру требовалось расплачиваться по долгам в долларах, которые было все труднее достать. Банкиры, получавшие выплаты по кредитам, возвращали доллары, которые стоили больше, чем те, которые они давали в долг, – нечто вроде процента на процентную ставку. Поэтому так много разговоров в фермерских организациях тех лет было посвящено требованиям напечатать больше денег – гринбеков (не обеспеченных золотом казначейства) – или вместо золотого стандарта ввести серебряный.

Движение фермерских альянсов началось в Техасе. Именно на Юге система залогового удержания урожая была самой жестокой. В соответствии с ее правилами фермер мог получить у продавца то, что ему требовалось, например хлопкоочистительную машину на период сбора урожая или запчасти. Ему не надо было платить деньги, оформлялась лишь закладная на урожай, по которой фермер платил по ставке до 25 %. Л. Гудвин пишет, что «система залогового удержания урожая для миллионов южан, как белых, так и чернокожих, стала слегка модифицированной формой рабства». Человек с закладной становился для фермеров «человеком, который все устраивает», а чернокожие фермеры называли таких людей просто «Человек». С каждым годом фермер был должен еще больше денег, пока у него не отбирали ферму, а сам он не становился арендатором.

Гудвин приводит две истории в качестве иллюстрации. В 1887–1895 гг. один белый фермер из Южной Каролины закупил у торговца продукции и услуг на сумму 2 681,02 долл., но смог заплатить только 687,31 долл. В конце концов ему пришлось отдать свою землю этому торговцу. В 1884–1901 гг. чернокожий фермер по имени Мэтт Браун из Блэк-Хоука (Миссисипи) покупал все необходимое в лавке Джонса, долг все возрастал и накапливался, и в 1905 г. последней записью в журнале торговца стали предназначенные для этого должника гроб и ритуальные аксессуары.

Мы не знаем, сколько раз против такой системы восставали. В 1889 г. собравшаяся в окрестностях Дели (Луизиана) группа мелких фермеров отправилась в городок и разгромила магазины, чтобы, по их словам, «отменить свои долги».

В пик депрессии 1877 г. некоторые белые фермеры в Техасе создали первый фермерский альянс. Через несколько лет он уже действовал по всему штату. К 1882 г. работало 120 отделений в 12 графствах, к 1886 г. в 2 тыс. местных фермерских альянсов состояло 100 тыс. фермеров. Они начали предлагать альтернативы старой системе: вступление в альянс и образование кооперативов, совместное приобретение товаров по более низким ценам. Фермеры начали продавать хлопок «в складчину».

В некоторых штатах получило распространение движение Грейнджеров[129]129
  От grange (англ.) – ферма, хутор, амбар. Крупное фермерское политическое движение в штатах Среднего Запада в 60—70-х гг. XIX в. против «засилья монополий». В конце 1870-х гг. многие сторонники движения присоединились к гринбекерам и Народной (Популистской) партии.


[Закрыть]; способствовавшее принятию законов в поддержку фермеров. Но Грейндж, как писала одна из его газет, «является по сути консервативным и осуществляет стабильную, хорошо организованную, рациональную и контролируемую оппозиционную деятельность против наступлений на свободы людей, в отличие от беззаконных, отчаянных попыток коммунизма». Это было время кризиса, и в таких условиях Грейндж делал слишком мало. Он терял сторонников, а фермерский альянс их приобретал.

С самого начала фермерский альянс проявлял солидарность с растущим рабочим движением. Когда члены ОРТ устроили забастовку против пароходной компании в Галвестоне (Техас), один из радикальных лидеров техасского альянса, Уильям Лэмб, высказал мнение многих (но не всех) членов организации, заявив в открытом письме к сторонникам альянса: «Зная, что не слишком далек тот день, когда фермерскому альянсу придется прибегать к бойкоту промышленников, чтобы получать товары напрямую, мы считаем своевременным шагом поддержку «Рыцарей труда». Л. Гудвин пишет: «С этого письма берет начало радикализм альянса – популизм».

Президент фермерского альянса штата Техас выступал против присоединения к бойкоту, но группа членов организации приняла следующую резолюцию: «Поскольку мы видим несправедливые посягательства капиталистов на все стороны жизни трудящихся… мы выражаем сердечную поддержку «Рыцарям труда» в их мужественной борьбе против монополистического угнетения и… предлагаем встать с ними в один ряд».

Летом 1886 г. члены альянса собрались в городке Клеберн неподалеку от Далласа и составили документ, вошедший в историю как «Клебернские требования», – первый документ популистского движения, требовавший принятия, «законодательства, обеспечивавшего нашим людям свободу от тягостных и постыдных злоупотреблений, которые промышленные рабочие ныне терпят от высокомерных капиталистов и всесильных корпораций». Они призвали к общенациональной конференции всех рабочих организаций «для обсуждения тех мер, которые могут представлять интерес для трудящихся классов» и предложили ввести регулирование железнодорожных тарифов, высокие налоги на земли, используемые исключительно в целях спекуляции и увеличения денежной массы.

Альянс продолжал расти. К началу 1887 г. в нем состояло 200 тыс. членов в 3 тыс. филиалах. К 1892 г. фермеры-лекторы побывали в 43 штатах и обратились к 2 млн. фермерских семьей. Л. Гудвин называет это «самым массовым организационным усилием какого-либо гражданского института в Америке XIX в.». Эти действия были основаны на идеях сотрудничества, создания фермерами собственной культуры, собственных политических партий, идее заслужить уважение, которого не проявляли по отношению к ним лидеры бизнеса и политики.

С целью формирования фермерских альянсов агитаторы из Техаса прибыли в Джорджию, и спустя три года в этом штате было 100 тыс. членов альянсов в 134 из 137 графств. В Теннесси вскоре насчитывалось 125 тыс. членов в 3,6 тыс. местных филиалов, находившихся в 92 из 96 графств. Фермерский альянс, по словам неизвестного, «подобно тайфуну» прокатился по Миссисипи, Луизиане и Северной Каролине. Затем его филиалы появились севернее, в Канзасе и обеих Дакотах, где было создано 35 кооперативных складов.

Одним из лидеров альянса в Канзасе был Генри Винсент, основавший в 1886 г. журнал «Америкэн нонконформист энд Канзас индастриал либерейтор». В первом номере он писал: «Данный журнал будет стараться публиковать материалы, направленные на просвещение рабочих, фермеров и производителей, и будет стремиться принимать сторону угнетенных в борьбе с угнетателями».

К 1889 г. в фермерском альянсе штата Канзас состояло 50 тыс. членов, и его кандидаты избирались на некоторые посты местного уровня.

Теперь в Национальном фермерском альянсе было 400 тыс. человек. Условия, толкавшие эту организацию к активной деятельности, только ухудшались. Кукуруза, стоившая в 1870 г. 45 центов за бушель, в 1889 г. продавалась уже по 10 центов. Технология сбора урожая пшеницы требовала использования машины для вязки снопов до того, как они засохнут. Стоимость этого оборудования составляла несколько сот долларов, и фермер покупал его в кредит, зная, что через несколько лет добыть 200 долл. будет еще труднее. Затем необходимо было заплатить за перевозку каждого бушеля зерна. Фермеру также следовало оплатить по высоким расценкам хранение этого зерна в элеваторах на станциях. На Юге ситуация была хуже, чем где бы то ни было, – 90 % фермеров жили в кредит.

Чтобы отреагировать на происходящее, фермерский альянс штата Техас сформировал действовавший на уровне штата кооператив, великую Техасскую биржу, которая продавала хлопок фермеров за одну большую сделку. Но сама биржа нуждалась в ссудах для авансовых платежей своим членам, а банки ей в этих ссудах отказывали. Фермерам был брошен клич набрать необходимый капитал для деятельности биржи. Девятого июня 1888 г. тысячи людей пришли в здания 200 техасских судов и внесли свой вклад, пообещав 200 тыс. долл. Удалось собрать 80 тыс. долл. наличными. Этого не хватало. Бедность фермеров не давала им возможности помочь самим себе. Банки победили, и это убедило альянсы в том, что ключевым моментом является денежная реформа.

Однако на этом пути случилась и победа. С фермеров брали слишком большие деньги за джутовые мешки (в них хранился хлопок), продажа которых контролировалась одним трестом. Фермеры, участвовавшие в альянсе, организовали бойкот, стали делать мешки из хлопка и вынудили производителей джута продавать свою продукцию по 5 центов за ярд вместо прежних 14 центов.

Неоднозначность убеждений популистов наглядно видна на примере одного из их техасских лидеров – Чарлза Макьюна. В области экономики он придерживался радикальных взглядов (был противником трестов и капиталистов), по политическим взглядам являлся консерватором, выступавшим против новой партии, независимой от демократов, и ко всему прочему – расистом. Макьюн выдвинул план, который стал важнейшим в предложенной популистами программе и предусматривал создание субказначейства. Правительству предлагалось организовать собственные склады, на которых фермеры хранили бы свою продукцию, получая в обмен сертификаты этого субказначейства. В качестве сертификатов использовались бы гринбеки, и таким образом был бы открыт доступ к гораздо большему количеству денег, не зависящих от золота или серебра, а связанных с объемом произведенной фермерами продукции.

Осуществлялись и другие эксперименты под эгидой альянса. В Северной и Южной Дакоте действовал грандиозный кооперативный план, страховавший фермеров от потери урожая. Там, где крупные компании просили 50 центов за акр, кооперативная цена держалось на уровне 25 центов или ниже. Было выпущено 130 тыс. полисов на общую площадь 2 млн. акров.

Судьба предложений Макьюна о субказначействе зависела от правительства. Поскольку их не брала на вооружение ни одна из двух основных политических партий, это означало необходимость создания третьей партии, что не согласовывалось с убеждениями самого Макьюна. Альянсы начали работу в этом направлении. В 1890 г. 38 их кандидатов были избраны в Конгресс США. На Юге представители альянсов стали губернаторами Джорджии и Техаса. Организация оттеснила демократов в Джорджии и получила три четверти мест в законодательном собрании этого штата, а также шесть из десяти мест от Джорджии в палате представителей Конгресса США.

Однако, как пишет Л. Гудвин, это была «двусмысленная революция, поскольку партийная машина оставалась в руках тех же людей, что и раньше, и посты председателей ключевых комитетов в Конгрессе и законодательных органах штатов сохранялись за консерваторами, а корпоративные силы в штатах и на общенациональном уровне все еще могли использовать свои деньги для достижения ими желаемых результатов».

Альянсы не получали реальную власть, но все же распространяли новые идеи и дух перемен. Превратившись в политическую партию, они стали называться Народной (или Популистской) партией. Ее съезд был проведен в 1890 г. в городе Топика (Канзас). Великий популистский оратор из этого штата – Мэри Эллен Лииз сказала переполненной энтузиазмом толпе:

«Вся страна принадлежит Уолл-стриту. Это более не «власть народа, волей народа, для народа»[130]130
  «Власть народа, волей народа, для народа» – определение демократии, данное президентом А. Линкольном в Геттисбергском послании.


[Закрыть], а власть Уолл-стрита, волей Уолл-стрита и для Уолл-стрита… Наши законы – результат системы, которая наряжает мошенников в парадные костюмы, а честных людей – в лохмотья… политики утверждают, что мы страдаем от перепроизводства. Что это за перепроизводство, при котором каждый год 10 тыс. маленьких детей умирают в США от голода, а в Нью-Йорке свыше 100 тыс. девушек вынуждены обменивать честь на кусок хлеба…

В Соединенных Штатах есть 30 человек, чье совокупное состояние превышает 1,5 млрд. долл. Есть и полмиллиона человек, ищущих работу… Мы требуем деньги, землю и транспорт. Мы требуем упразднения национальных банков, мы требуем полномочий напрямую брать ссуды у государства. Мы требуем стереть с лица земли ненавистную систему ареста собственности должника… При необходимости мы силой будем защищать свои дома и очаги и не станем выплачивать долги ростовщическим компаниям, пока правительство не расплатится с нами. Люди загнаны в угол. Пусть кровопийцы, ранее отбиравшие у нас деньги, знают об этом».

На национальной конференции Народной партии, прошедшей в 1892 г. в Сент-Луисе, была принята предвыборная программа. Текст ее преамбулы написал и прочитал собравшимся другой великий оратор движения – Игнатиус Доннелли: «Мы собрались в центре страны, которую довели до грани моральной, политической и материальной разрухи. Коррупция охватила избирательную систему, законодательные органы, Конгресс, прикасается даже к судейской мантии. Народ деморализован… Газеты существуют на субсидии, или на них надели намордник; общественное мнение приглушено; бизнес – в прострации; наши дома заложены и перезаложены; трудящиеся доведены до нищеты, а земля сконцентрирована в руках капиталистов.

Городские рабочие лишены права организовываться для самозащиты; из-за приезжающих из других стран, доведенных до нищеты рабочих падают заработки; целая армия… создана для их отстрела… Плоды тяжкого труда миллионов нагло разворовываются для создания колоссальных состояний… Из одной и той же плодовитой утробы государственной несправедливости мы рождаем два класса – нищих и миллионеров».

Предвыборный съезд Народной партии в Омахе, прошедший в июле 1892 г., выдвинул кандидатом на пост президента США Джеймса Уивера, популиста из штата Айова, бывшего генерала Армии Союза. Теперь движение было привязано к избирательной системе. Его представитель Леонидас Полк сказал, что популисты могут «сомкнуть руки и сердца и маршем идти к избирательным урнам, взять власть в свои руки, восстановить ее принципы, созданные нашими отцами, и руководить страной в интересах народа». Уивер получил свыше 1 млн. голосов избирателей, но потерпел поражение.

Перед новой политической партией стояла задача объединения разных по интересам групп населения: северных республиканцев и южных демократов, городских рабочих и сельских фермеров, черных и белых. На Юге набирал силу Национальный альянс цветных фермеров, в котором было около 1 млн. членов, но его создали и возглавляли белые. В этой организации работали и чернокожие активисты, однако им непросто было убедить черных фермеров, что даже если экономических реформ удастся добиться, то негры получат равный доступ к их плодам. Чернокожие являлись сторонниками Республиканской партии – партии Линкольна, партии законов о гражданских правах. Они считали демократов партией рабства и сегрегации. Как пишет Л. Гудвин, «в эпоху невероятных предрассудков белых [по отношению к чернокожим] лозунг обуздания «порочного монополизма корпорации» не являлся для черных фермеров тем спасательным кругом, которым он был для белых аграриев».

Часть белых считали, что необходима межрасовая солидарность. Одна из алабамских газета писала: «Белые и цветные альянсы едины в своей войне с трестами, продвижении идеи создания фермерами кооперативных магазинов и производств, издания собственных газет, учреждения своих школ и влияния во всех вопросах, беспокоящих их как граждан, касающихся их лично или всех вместе».

Газета «Сентинел», официальный печатный орган «Ордена рыцарей труда» штата Алабама, писала: «Демократия Бурбонов пытается подавить альянс давно известным окриком «ниггер». Однако теперь это не сработает».

Некоторые чернокожие, состоявшие в альянсе, также призывали к единству. Лидер альянса цветных фермеров штата Флорида сказал:

«Мы осознаем тот факт, что интересы цветного трудящегося и белого труженика одни и те же».

Когда в Далласе летом 1891 г. была образована Народная партия штата Техас, она стала межрасовой и радикальной организацией. Между белыми и черными происходили прямые и энергичные дебаты. Чернокожий делегат, активист ОРТ, недовольный туманными заявлениями насчет «равноправия», заявил: «Если мы равноправны, почему шериф не призывает негров в присяжные? И зачем тогда вешать знак «для негров» в пассажирских вагонах? Я хочу рассказать своим людям, что собирается делать Народная партия. Я хочу им сказать, что при ней черная и белая лошадь будут работать на одном поле».

Белый лидер ответил на это, заявив, что от каждого округа в штате необходимо выставить делегата-чернокожего. «Они в такой же яме, как и мы». Когда кто-то предложил, чтобы были раздельные популистские клубы для белых и черных, которые могли бы «собираться вместе», белый руководитель альянса цветных фермеров P. M. Хэмфри возразил: «Так не пойдет. Цветные – часть народа, и должны быть признаны таковой». После этого двоих черных избрали в исполнительный комитет партии на уровне штата.

Негры и белые находились в разном положении. Чернокожие были в основном сезонными рабочими и разнорабочими, а большинство белых участников альянса составляли владельцы ферм. Когда в 1891 г. альянс цветных фермеров, добивавшийся повышения заработков до 1 долл. в день для сборщика, объявил о начале забастовки на хлопковых полях, Л. Полк, глава белого альянса, денонсировал это решение как наносящее ущерб состоявшим в этой организации фермерам, которым пришлось бы платить требуемое жалованье своим батракам. В Арканзасе стачку возглавил 30-летний чернокожий сборщик хлопка Бен Паттерсон, который в поисках сторонников ездил от плантации к плантации. Число этих людей росло, они вступали в перестрелки с отрядами белых. В результате убили управляющего плантацией, сожгли хлопкоочистительную машину. Паттерсон и его группа были схвачены, 15 человек застрелили.

На Юге солидарность между белыми и черными проявлялась отчасти во время выборов, результатом чего стало избрание нескольких негров на местных выборах в Северной Каролине. Белый фермер из Алабамы написал в 1892 г. в газету: «Даст Бог, Дядюшка Сэм выставит штыки вокруг избирательных урн в «черном поясе» в первый понедельник августа, чтобы негры могли получить справедливое число голосов». В конференциях третьей партии, проходивших в Джорджии, также принимали участие чернокожие делегаты: их было 2 человека в 1892 г. и 24 в 1894 г. В предвыборной программе Народной партии штата Арканзас говорилось об «угнетении независимо от расовой принадлежности».

Были и другие эпизоды проявления межрасовой солидарности. Л. Гудвин обнаружил в восточной части Техаса необычную коалицию чернокожих и белых официальных лиц: корнями она уходила в период Реконструкции и сохранилась до времени популизма. Правительство штата контролировалось белыми демократами, но в графстве Граймс негры занимали выборные посты в местной администрации и направляли своих законодателей в столицу штата. Должность секретаря окружного суда занимал чернокожий, заместители шерифа и директор школы тоже были черными. Устраивавший ночные налеты Союз белых людей использовал угрозы и убийства, чтобы расколоть коалицию, но, как отмечает Гудвин, на ее прочности «сказались долгие годы межрасового сотрудничества в графстве Граймс», и остается только размышлять об упущенных возможностях.

Расизм был силен, и Демократическая партия играла на этих чувствах, завоевывая поддержку со стороны многих фермеров из Популистской партии. Когда белые фермеры-арендаторы, не выдержавшие системы залогового удержания, изгонялись со своих земель и заменялись чернокожими, расовая ненависть только усиливалась. Южные штаты находились в процессе подготовки новых конституций (первым такой документ принял штат Миссисипи в 1890 г.), и в них предусматривались различные способы, не дававшие черным возможности участвовать в выборах и сохранявшие прочную сегрегацию во всех сферах жизни.

Законы, отнявшие право голоса у чернокожего населения из-за введения подушных избирательных налогов, имущественных и образовательных цензов, зачастую лишали и белую бедноту возможностей голосования. Политические лидеры Юга осознавали это. На конституционном конвенте в Алабаме один из них заявил, что хочет лишить права голоса «всех тех, кто не подходит и не обладает достаточной квалификацией, и если это правило коснется белого в такой же степени, как и негра, то пусть так и будет». Выходившая в городе Шарлотт (Северная Каролина) газета «Обсервер» рассматривала лишение гражданских прав как «борьбу белого населения Северной Каролины за то, чтобы избавить себя от угрозы правления негров и белых представителей низшего класса».

Том Уотсон, лидер популистов в Джорджии, призывал к расовой солидарности: «Вас держат дальше друг от друга, чтобы по отдельности лишать заработка. Вас заставляют ненавидеть друг друга потому, что в этой ненависти – залог финансовой деспотии, порабощающей и тех и других. Вас вводят в заблуждение и ослепляют, чтобы вы не могли увидеть, каким образом этот расовый антагонизм увековечивает денежную систему, делающую и тех и других нищими».

По мнению афроамериканского ученого Р. Аллена, рассматривавшего популизм в своей работе «Реформаторы поневоле», Т. Уотсон стремился заручиться поддержкой черных для партии белых. Нет сомнений в том, что, когда Уотсон счел эту поддержку постыдной и бесполезной, он стал столь же красноречивым сторонником расизма, сколь он был красноречив в его развенчании.

Однако Уотсон, должно быть, апеллировал к некоторым искренним чувствам белой бедноты, угнетение которой как класса давало ей почву для общих интересов с неграми. Когда молодому чернокожему проповеднику Г. С. Дойлу, выступавшему в поддержку избрания Т. Уотсона в Конгресс США, стала угрожать толпа линчевателей, он явился к последнему с просьбой о защите, и 2 тыс. белых фермеров помогли Дойлу избежать расправы.

Это были годы, которые показывают всю сложность классового и расового конфликта. Во время избирательной кампании Уотсона линчеванию подверглись 15 негров. В Джорджии после 1891 г. легислатура, контролировавшаяся альянсом, по словам Р. Аллена, «приняла больше анти-негритянских законопроектов, чем когда-либо за один год в истории этого штата». Однако в 1896 г. в программе Народной партии в штате Джорджия были осуждены линчевание и терроризм, в ней же содержался призыв к запрету на использование труда заключенных частными компаниями.

К. Ванн Вудворд отмечает уникальную особенность популистского движения на Юге: «Ни до этого, ни после не было ситуации, когда две расы на Юге были столь близки друг к другу, как в период борьбы популистов за свои идеи».

Популистское движение также предприняло примечательную попытку создать новую и независимую культурную среду фермеров. Просветительское бюро альянса действовало по всей стране; с ним сотрудничали 35 тыс. лекторов. Популисты издавали множество книг и брошюр в собственных типографиях. К. Ванн Вудворд пишет: «Из пожелтевших брошюр можно понять, что аграрные идеологи предприняли попытку дать своим соотечественникам новое образование, начав с основ. Отвергая «историю в том виде, в каком она преподается в наших школах» как «практически бесполезную», они взялись переписать ее или по крайней мере ее важнейшие страницы со времен древних греков. Не больше сожаления они испытывали и по поводу пересмотра основ экономики, политической теории, права и государственного управления».

Читательская аудитория популистского журнала «Нэшнл экономист» составляла 100 тыс. человек. Л. Гудвин насчитал свыше тысячи наименований популистской прессы, издававшейся в 90-х гг. XIX в. Тогда увидели свет такие газеты, как «Комрид», выходившая в хлопковом крае Луизианы, или «Тойлерс френд», выпускавшаяся в сельских районах Джорджии. В той же Джорджии выходила газета «Революшн». В Северной Каролине типографию популистов сожгли. В Алабаме печаталась «Ливинг трут». В 1892 г. в ее типографию проникли неизвестные, которые разбросали литеры, а в следующем году был совершен поджег, но печатный станок уцелел, и редактор продолжал издавать газету без перерыва.

В популистском движении родились сотни стихов и песен, таких, как «Фермер – это тот»:

 
…Фермер – это тот,
Фермер – это тот,
Тот, кто в кредит до осени живет.
Процент же столь велик,
Что чудо – жив мужик.
А кредитор – вот тот,
Кто все себе берет.
Фермер – это тот,
Фермер – это тот,
Тот, кто в кредит до осени живет.
В штанах полно прорех,
И жизнь его – сплошь грех,
Забыл он, что он тот,
Кто кормит весь народ.
 

Широкой популярностью пользовались книги, написанные лидерами популистов, например, «Богатство против общества» Генри Демареста Ллойда и «Школа финансов» Уильяма Харви (произвище Монетка). Алабамский историк того периода У. Г. Браун сказал о популизме, что «ни одно другое политическое движение, ни в 1776 г., ни в 1860–1861 гг., не имело столь глубокого воздействия на жизнь Юга».

По мнению Л. Гудвина, если бы рабочее движение в городах смогло достичь того, чего популистам удалось добиться в сельских районах, т. е. «создать среди городских рабочих культуру сотрудничества, самоуважения и экономического анализа», то в США могло бы возникнуть великое движение за перемены. Однако между фермерами и рабочими возникали лишь сиюминутные, случайные взаимосвязи. Одни никогда безоговорочно не поддерживали интересы других. Тем не менее имелись признаки общего сознания, которое при иных обстоятельствах могло бы привести к единому и поступательному движению за перемены.

На основе тщательного изучения популистских газет Среднего Запада Н. Поллак приходит к выводу, что «популизм видел себя классовым движением, аргументируя это тем, что фермеры и рабочие имели в обществе одинаковое материальное положение». В редакционной статье журнала «Фармерс аллайанс» так говорилось о человеке, работавшем по 14–16 часов в день: «Над ним измываются и морально, и физически. У него нет идей, есть лишь пристрастия; у него нет убеждений, есть лишь инстинкты». Н. Поллак считает это доморощенной версией идеи К. Маркса об отчуждении рабочих от собственного человеческго «я» в условиях капитализма, и находит много других параллелей между популизмом и марксизмом.

Без сомнения, популисты, как и большинство белых американцев, в своих взглядах придерживались расизма и нейтивизма. Частью объяснения было то, что расовый вопрос для них был не таким важным, как проблемы экономической системы. Поэтому и в «Фармерс аллайанс» говорилось: «Народная партия возникла не ради освобождения чернокожих, а ради освобождения всех людей… обретения индустриальной свободы для всех, без чего не может быть свободы политической».

Более важными, чем теоретические взаимосвязи, являлись популистские выражения поддержки конкретной борьбы рабочих. В выходившей в штате Небраска газете «Аллайанс-индепендент» во время большой забастовки на сталелитейном заводе Э. Карнеги появились такие строки: «Все, кто заглянет глубже, увидят, что кровавая битва в Гомстеде была лишь эпизодом великого конфликта между капиталом и трудом». В сельских районах многие сочувствовали походу безработных под руководством Дж. Кокси; в Оцеоле (Небраска) около 5 тыс. человек пришли на пикник-чествование Кокси. Во время Пульмановской стачки один фермер написал губернатору Канзаса: «Можно не сомневаться в том, что почти все, если не все люди из альянса всецело поддерживают этих бастующих».

Помимо серьезных провалов в деле объединения интересов черных и белых, городских рабочих и сельских фермеров, имелся еще и соблазн избирательной политики – все это сошлось, чтобы покончить с популистским движением. Однажды заключив союз с Демократической партией во имя поддержки кандидатуры Уильяма Дженнингса Брайана на президентских выборах 1896 г., популисты утонули в море политики демократов. Груз стремления к победе на выборах заставил популистов заключать сделки с основными политическими партиями в городах. Если бы демократы выиграли, то популизм подвергся бы поглощению, если бы проиграли – распаду. Электоральная политика выводила наверх политических маклеров, а не аграриев-радикалов.

Среди радикальных популистов были те, кто это осознавал. Они видели, что слияние с демократами в попытке «победить» приведет к потере того, в чем они нуждались, а именно к поражению независимого политического движения. Они говорили о том, что широко разрекламированная идея свободной чеканки серебряных монет по существу ничего не изменит в капиталистической системе. Один техасский радикал заявил, что выпуск серебряных монет «не затронет все те условия, которые стали основой несправедливой концентрации богатства».

Г. Д. Ллойд отметил как-то, что выдвижение У. Дж. Брайана в качестве кандидата было частично оплачено Маркусом Дейли (представлявшим компанию «Анаконда коппер») и Уильямом Рэндолфом Хёрстом[131]131
  Уильям Рэндолф Хёрст (1863–1951) – издатель, крупный газетный магнат, один из зачинателей американской «желтой прессы».


[Закрыть] (представлявшим интересы компаний, владевших серебряными рудниками на Западе). Он насквозь видел риторику Брайана, распалявшего 20-тысячную толпу на съезде демократов. («Мы обращались с воззваниями, а их с презрением отвергали; мы просили, а на наши просьбы не обращали внимания; мы умоляли, а они насмехались над нашими бедами. Мы больше не умоляем, не просим и не взываем. Мы бросаем вызов!») Ллойд с горечью писал: «Бедняги подбрасывают шляпы в воздух в поддержку тех, кто обещает вывести их из дебрей по денежной тропе… Там люди будут 40 лет блуждать по валютным лабиринтам, как последние 40 лет блуждали вокруг да около законопроекта о тарифах».