Текст книги "Дом ужасов"
Автор книги: Говард Филлипс Лавкрафт
Соавторы: Пол Уильям Андерсон,Роберт Альберт Блох,Роальд Даль,Август Дерлет,Патриция Хайсмит,Джордж Элиот,Эдгар Джепсон,Мартин Уоддел,Розмари Тимперли,А. Дж. Раф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)
Роальд Даль
СДАЕТСЯ КОМНАТА
Билли Уивер добирался из Лондона до Бата дневным поездом с пересадкой в Ридинге. На привокзальную площадь в Бате он вышел около девяти часов вечера, небо было густо усыпано звездами, и ярко светила луна. Морозный воздух проникал в легкие, и ледяной ветер резкими порывами обжигал щеки.
– Простите, – обратился Билли к носильщику, – нет ли здесь поблизости недорогой гостиницы?
– Попробуйте зайти в «Колокол и Дракон», может, у них есть свободные номера, – сказал носильщик. – Это недалеко, около четверти мили.
Билли поблагодарил его, подхватил свой чемодан и пошел в указанном направлении. Он впервые оказался в Бате, и знакомых у него здесь не было, но мистер Гринслейд из Главной конторы в Лондоне говорил ему, что Бат великолепный город.
– Снимите квартиру, – посоветовал ему мистер Гринслейд, – и сразу же представьтесь управляющему местным отделением конторы.
Билли было семнадцать лет, и он впервые отправился в деловую поездку. Одет он был во все новое: синее пальто, коричневая фетровая шляпа, коричневый костюм. Помахивая чемоданом, он быстро шел вниз по улице и чувствовал себя превосходно. В последнее время он все старался делать быстро: наблюдая за важными персонами из Главной конторы, он пришел к выводу, что быстрота – основной отличительный признак преуспевающего бизнесмена.
На широкой улице, по которой шел Билли, не было магазинов. По обеим ее сторонам тянулись ряды высоких домов с одинаковыми колоннадами у парадных входов. Очевидно, когда-то это были роскошные дома. Но сегодня следы обветшания бросались в глаза даже в темноте: облупившаяся краска на дверях и окнах, трещины и пятна на некогда белоснежных фасадах. Типичные приметы заброшенности.
Вдруг в ярком свете уличного фонаря Билли заметил в окне первого этажа одного из ближайших домов приклеенный к стеклу лист бумаги. Подойдя к окну, он прочитал короткое объявление: «Ночлег и завтрак». Прямо под объявлением на подоконнике стояла ваза с высокими желтыми хризантемами, которые чудесно смотрелись на фоне зеленых бархатных штор, обрамлявших окно. Билли захотелось заглянуть в комнату. Он прильнул к стеклу и сразу же увидел пылающий в камине огонь. На каминном коврике спала, свернувшись калачиком, очаровательная такса. Комната, насколько Билли мог рассмотреть в полутьме, была обставлена добротной мебелью: кабинетный рояль, массивный диван и несколько мягких кресел. В дальнем углу он разглядел клетку с большим попугаем. Билли подумал, что животные в доме – хорошая примета, наверняка это приличный дом и, пожалуй, он мог бы попытаться остановиться здесь. Возможно даже, здесь ему будет удобнее, чем в гостинице. Но, с другой стороны, гостиница все же предпочтительней пансиона, по вечерам можно выпить пива, поиграть в «дартс», пообщаться с другими постояльцами. Кроме того, гостиница наверняка обойдется дешевле. Один раз Билли останавливался на пару дней в гостинице, и ему очень понравилось, а вот в пансионах он еще никогда не жил и, честно говоря, немного побаивался.
Билли в раздумье потоптался еще несколько минут перед окном с хризантемами и, наконец, подумал, что не станет принимать окончательного решения, пока не посмотрит, что представляет собой «Колокол и Дракон».
Он отвернулся от окна и собрался было идти дальше, но тут с ним произошло что-то странное. Он резко обернулся и снова пробежал глазами объявление. «Ночлег и завтрак» по-прежнему извещало оно. «Ночлег и завтрак»… Всего два слов, но ему вдруг показалось, что не слова вовсе, а два черных немигающих глаза уставились на него, не давая уйти от этого дома. Словно повинуясь их безмолвному приказу. Билли направился к входной двери, поднялся по ступенькам и нажал кнопку звонка. Он услышал, как где-то в глубине дома коротко продребезжал звонок, и тут же – именно тут же, потому что он не успел даже опустить руку – дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет сорока пяти – пятидесяти. Все это напоминало ему детскую игрушку: нажимаешь кнопку – из коробочки мгновенно выскакивает фигурка. Точно как эта дама. Билли чуть не подпрыгнул от неожиданности.
Увидев его, женщина тепло и радушно улыбнулась.
– Пожалуйста, входите, – сказала она.
Билли почувствовал неудержимое желание повиноваться этому приятному голосу, следовать за ним.
Она широко распахнула дверь и отступила в сторону.
– Я увидел объявление в вашем окне, – пробормотал Билли и сделал шаг назад.
– Да, я знаю.
– Я хотел бы снять комнату…
– Пожалуйста. У меня уже все приготовлено для вас, мой дорогой, перебила его женщина.
– Я шел в «Колокол и Дракон», но по дороге увидел объявление в вашем окне, – зачем-то еще раз сказал Билли.
– Дорогой мой, что же вы стоите на холоде. Входите наконец!.
– Могу я узнать, сколько вы берете за пансион? – спросил Билли, все еще оставаясь на крыльце.
– Пять шиллингов и шесть пенсов за ночь, вместе с завтраком.
Билли подумал, что ослышался: это было фантастически дешево, раза в два меньше, чем он предполагал.
По-видимому, неправильно истолковав его молчание, женщина поспешно сказала:
– Если для вас это слишком дорого, я могу немного снизить плату. Все дело в яйцах – они сейчас дорого стоят. Если вы можете обойтись без яйца на завтрак, ваш пансион будет стоить на шесть пенсов дешевле.
– Нет, нет, цена мне вполне подходит, – в свою очередь поспешно заверил ее Билли. – Я бы очень хотел здесь остановиться.
– Я не сомневаюсь в этом. Входите же.
Ее голубые глаза смотрели на него с искренней доброжелательностью. Она была очень похожа на гостеприимную и ласковую мать его школьного друга, у которого он часто проводил рождественские каникулы.
Билли снял шляпу и переступил порог дома.
– Положите, пожалуйста шляпу, и позвольте я помогу вам снять пальто.
Билли заметил, что в прихожей не было других шляп или пальто, не было также ни зонтов, ни тростей – ничего.
– Весь дом принадлежит нам, – будто предупреждая возможный вопрос, сказала она и ласково улыбнулась ему. Поднимаясь вверх по лестнице, она продолжала:
– Видите ли, к моему великому огорчению, мне не слишком часто доводится принимать гостей в своем гнездышке.
И она снова одарила его улыбкой.
«Конечно, старушка немного не в себе, – подумал Билли, – но за пять шиллингов и шесть пенсов кто будет обращать на это внимание».
– Я думал, что претенденты буквально одолевают вас, – вежливо заметил он.
– О, да, дорогой мой, да, конечно! – пылко воскликнула она. – Но беда в том, что я чуточку привередлива в выборе. Вы понимаете, что я имею в виду?
– Разумеется, да, – не слишком уверенно произнес Билли.
– Но зато в этом доме днем и ночью все готово к приему приятного гостя. Я имею в виду – подходящего, то есть молодого джентльмена вроде вас, дорогой мой. И это такое удовольствие, такое огромное удовольствие увидеть, наконец, того, кто тебе точно подходит.
Она полуобернулась к нему, держась одной рукой за перила, и медленно, как бы ощупывая, оглядела с ног до головы. Ее бледные губы расплылись в довольной улыбке:
– Как вы, дорогой мой, – с чувством добавила она.
«Странная все же старушка», – еще раз подумал Билли.
На площадке третьего этажа она сказал:
– Этот этаж мой.
А еще через один пролет торжественно объявила:
– А этот – весь ваш. Надеюсь, вам здесь понравится. Вот ваша спальня.
Она щелкнула выключателем и продолжала:
– Утреннее солнце светит прямо в окно, мистер Перкинс. Ваша фамилия Перкинс, я угадала?
– Нет, мадам, моя фамилия – Уивер.
– Мистер Уивер. Очень мило. Я положила в постель бутылку с горячей водой, чтобы согреть простыни. Я хочу, чтобы вы сразу почувствовали себя здесь как дома. А если вам все же будет холодно, вы можете зажечь газ.
– Спасибо, – сказал Билли. – Большое спасибо.
Маленькая уютная спальня очень понравилась ему. Он заметил, что покрывала было снято с постели, а угол одеяла аккуратно отвернут. Похоже, здесь в самом деле ждали постояльца.
– Вы не представляете, как я рада, что вы, наконец, появились, сказала она, серьезно и пристально глядя ему в лицо. – По правде сказать, я уже начала беспокоиться.
– Ну что вы, все в порядке, – весело сказал Билли, хотя ее слова смутили его. – Не беспокойтесь, пожалуйста, обо мне.
Он положил чемодан на стул и собрался его распаковать, но тут она спросила:
– Не хотите ли вы поужинать, мой дорогой? Я думаю, вряд ли вам удалось поесть перед тем, как вы попали сюда. Ну, что вы скажете?
– Спасибо. Я совсем не голоден, – сказал Билли. – Я бы хотел сразу лечь спать, потому что завтра рано утром мне надо быть в конторе.
– Ну хорошо, тогда я вас покидаю. Располагайтесь на ночлег, но прежде, будьте добры, спуститесь в гостиную на первом этаже и распишитесь в книге. Все постояльцы это делают, так, предписывает закон. И мы с вами не будем нарушать его по пустякам. Не так ли?
Она помахала ему рукой, быстро вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.
Теперь Билли не сомневался в том, что его хозяйка слегка не в себе, но это его совершенно не беспокоило. Он был уверен, что она абсолютно безвредная, да к тому же добрая и очень заботливая. Билли подумал, что может быть ее сын погиб на войне, и она так и не смогла оправиться от этого годя. Отсюда, наверное, и ее чрезмерное внимание к нему.
Через несколько минут, распаковав чемодан и умывшись, Билли сбежал по лестнице на первый этаж и вошел в гостиную. Хозяйки не было, но в камине по-прежнему горел огонь и маленькая такса все еще крепко спала, уткнувшись носом в живот. В гостиной было тепло и уютно. Билли с удовольствием потер руки и подумал, что ему здорово повезло, и он просто замечательно устроился.
Книга для гостей лежала на рояле. Билли вписал в нее свою фамилию и адрес и прочитал две предыдущие записи, оставленные на этой странице. Одного из гостей звали Кристофер Малхолланд из Кардиффа, другого – Грегори Темпл из Бристоля.
«Странно», – подумал вдруг Билли.
Ему показалось знакомым имя Кристофер Малхолланд.
Он несомненно слышал прежде это необычное имя – Кристофер Малхолланд. Но где – он никак не мог вспомнить. Может, так звали его одноклассника? Нет, вроде нет. Или одного из многочисленных поклонников его сестры? Нет, нет.
Это что-то другое. Он еще раз заглянул в книгу: Кристофер Малхолланд, 231, Соборная улица, Кардифф; Грегори Темпл, 27, Платановая аллея. Бристоль.
Теперь Билли померещилось, что и второй имя ему тоже знакомо.
– Грегори Темпл… – произнес он вслух, пытаясь вспомнить. – Кристофер Малхолланд…
– Такие милые мальчики, – нежно пропел голос за его спиной.
Билли обернулся и увидел хозяйку с большим серебряным чайным подносом в руках.
– Знаете, мне показалось, что я уже где-то слышал эти имена. Или я видел их в какой-то газете?
– Правда? – живо отозвалась она. – Как интересно!
– Я почти уверен, что эти имена встречаются мне не впервые. Не были ли они чем-то знамениты? Может быть, это известные игроки в крикет или в футбол? Или что-то в этом роде? – продолжал он размышлять вслух.
Она поставила поднос с чаем на низкий столик перед диваном и с интересом посмотрела на Билли.
– Вы говорите – знамениты? – переспросила она. – О нет, не думаю, зато уверяю вас, они оба были удивительно красивы.
Она посмотрела на него и добавила с улыбкой:
– Да, это были высокие и очень красивые молодые люди. Ну точно как вы, дорогой мой.
Билли еще раз взглянул в книгу.
– Вы так хорошо помните их. А ведь последний гость был здесь больше двух лет назад.
– Неужели?
– Да. А Кристофер Малхолланд – почти за год до того.
– Боже мой, – сказала она, покачивая головой, – как быстро летит время, не правда ли, мистер Уилкнис?
– Моя фамилия Уивер, – поправил ее Билли. – Уивер.
– Ах, ну конечно же! – вскрикнула она, усаживаясь на диван. – Простите меня, пожалуйста. У меня всегда так: в одно ухо влетает, из другого вылетает. Ничего не поделаешь, мистер Уивер: я вечно все путаю.
– Может, вы все же припомните что-то необычное, что связывает эти два имени? – спросил Билли.
– Нет, дорогой мой, я ничего такого не помню.
– Видите ли, у меня такое странное впечатление, что я не просто помню каждое из этих имен в отдельности, но мне кажется, что они каким-то непонятным образом связаны между собой. Знаете, как скажем… Черчилль и Рузвельт.
– Забавно, – сказала она. – Но, дорогой мой, стоит ли так мучить себя по пустякам. Иди-ка лучше сюда, садитесь рядышком и выпейте чашечку крепкого чая с имбирным печеньем прежде, чем отправитесь спать.
– Не беспокойтесь, пожалуйста. Мне очень неловко, что я доставил вам столько хлопот.
Он все еще стоял возле рояля и видел, как она проворно расставляет чашки и блюдца. Руки у нее были очень маленькие и белые с красными ноготками. Билли почти машинально наблюдал за ней, мучительно пытаясь припомнить что-то ускользающее, что вот-вот выплывет на поверхность и прольет свет на тайну двух фамилий. Он не хотел сдаваться и продолжал вслух вспоминать:
– Одну минуточку, сейчас, сейчас… Кристофер Малхолланд… может быть, это тот школьник из Итона, который путешествовал по Западной Германии, а затем вдруг…
– Молоко? – невпопад спросила она. – Сахар?
– Да, да, пожалуйста, молоко и сахар, – машинально ответил он. – Он путешествовал, а затем вдруг…
– Школьник из Итона? – включилась она в его размышления. – О нет, мой дорогой, мой мистер Малхолланд не был школьником из Итона, он учился в Кембридже на последнем курсе. И перестаньте мучить себя. Идите-ка лучше сюда, сядьте рядом со мной и погрейтесь у огня. Ваш чай готов. Идите же.
Она похлопала маленькой ладошкой по дивану, словно показывая, где ему следует сесть. Билли в задумчивости медленно пересек комнату и присел на краешек дивана. Она тут же поставила перед ним чашку с чаем.
– Ну, вот и хорошо, – удовлетворенно сказала она. – Не правда ли, здесь очень мило и уютно.
Билли маленькими глотками отпил чай из своей чашки. Не которое время они сидели молча, и Билли чувствовал на себе ее взгляд, она словно изучала его, подсматривая за ним из-за края чашки. Ему показалось, что от чая исходит какой-то необычный запах, не то что бы неприятный, нет, он просто никак не мог понять, что он ему напоминает: маринованные грецкие орехи? или свежевыделанную кожу? или больничные коридоры?
Наконец она прервала молчание:
– Мистер Малхолланд был большим любителем чая. Никогда в жизни я не встречала никого, кто мог бы выпить столько чая, сколько милый, дорогой мистер Малхолланд.
– Он что, не так давно уехал отсюда? – спросил Билли. Он был уже почти уверен, что видел оба этих имени в газетах, в газетных заголовках.
– Уехал? – переспросила она, слегка приподняв брови. – Но, мой дорогой мальчик, он никуда не уезжал отсюда. Он все еще здесь. И мистер Темпл тоже. Они оба на четвертом этаже.
Билли поставил чашку на стол и недоуменно уставился на хозяйку. Она улыбнулась ему и успокаивающе похлопала его по колену своей маленькой белой ручкой.
– Сколько вам лет, дорогой мой?
– Семнадцать.
– Семнадцать! – радостно вскрикнула она. – О, это прекрасный возраст! Мистеру Малхолланду тоже было семнадцать. Но мне кажется, он был немного ниже вас ростом. Да, я даже уверена в этом. И зубы у него были хуже, чем у вас. У вас изумительные зубы, мистер Уивер, говорил ли вам кто-нибудь об этом?
– Да нет, это только так кажется. В них полно пломб, – окончательно смутившись, пробормотал Билли.
Однако, она продолжала, не обращая внимания на его слова:
– Мистер Темпл, конечно, был постарше, ему было уже двадцать восемь. Я ни за что бы не подумала, если бы он сам не сказал мне. Ни за что в жизни! На его теле не было ни пятнышка.
– Ни… чего? – запинаясь, спросил Билли.
– У него кожа была как у младенца.
Наступило молчание. Билли взял свою чашку, отпил глоток и осторожно поставил чашку на блюдце. Он ждал, когда она еще что-нибудь скажет, но она словно вдруг забыла о нем. Он сидел, уставившись в дальний угол комнаты, где стояла клетка с попугаем, и нервно покусывал нижнюю губу.
Наконец он сказал:
– Вы знаете, когда я через окно разглядывал вашего попугая, я ведь был абсолютно уверен, что он живой.
– Увы, уже нет.
– Потрясающе сделано! – сказал Билли. – даже вблизи он кажется живым. Кто это сделал?
– Я.
– Вы?
– Конечно, – сказала она. – А как вам мой маленький Бэзил?
И она нежно посмотрела на таксу, спящую перед камином.
А Билли вдруг подумал, что собака ведет себя довольно странно: не лает и уже сколько времени лежит неподвижно в одной и той же позе. Осененный неожиданной догадкой, он осторожно прикоснулся к ее спине. Она была твердой и холодной. Он взъерошил пальцами шерсть и увидел сероватую сухую прекрасно сохранившуюся кожу.
– Это великолепно! – воскликнул Билли и с восхищением взглянул на маленькую женщину, сидящую рядом с ним. – Наверное, это очень трудно сделать? – с любопытством спросил он.
– Что вы, вовсе нет, – сказала она. – Я с удовольствием набиваю чучела своих любимцев, когда они умирают. Хотите еще чашечку чая?
– Нет, спасибо.
У чая был слабый привкус горького миндаля, и Билли совсем не хотелось больше пить.
– Вы уже записались в книгу, мой дорогой?
– Да.
– Прекрасно. Позже, если я забуду ваше имя, я в любой момент смогу спуститься сюда и посмотреть. Я почти каждый день смотрю, как их звали… э, мистер Малхолланд и мистер…
– Темпл, – подсказал Билли. – Грегори Темпл. Простите меня за назойливость, я хотел узнать, были ли у вас за последние два-три года другие постояльцы?
Слегка наклонив голову набок, она искоса посмотрела на него.
– Нет, мой дорогой. Только вы.
И она ласково улыбнулась ему.
перевод В. Полищук
Джек Ритчи
ВКУС СМЕРТИ
– Я считаю, что сосиски – одно из замечательнейших – изобретений человечества, – сказал Чендлер, – а сосиска в сэндвиче к тому же и удобна. Можно есть и при этом, скажем, читать, наблюдать за кем-то или же держать в свободной руке пистолет.
Электрические часы на стене показывали пятнадцать минут первого – время ленча, и кроме меня и Чендлера в офисе никого не было. Он откусил кусочек сэндвича, медленно разжевал его и проглотил. Затем сказал, загадочно улыбаясь:
– Нет слов, доктор Дэвис, вы и моя жена были очень осторожны. Я бы даже сказал – исключительно осторожны. И тем самым как бы помогли мне. Я, разумеется, устрою все так, будто вы покончили жизнь самоубийством. Но даже если мне не удастся обмануть полицию, и они заподозрят, что совершено убийство, то окажутся в полной растерянности относительно мотива преступления. Ведь нас с вами связывало в этой жизни лишь то, что вы взяли меня на работу, меня и еще двадцать человек.
Я почувствовал, что у меня похолодели кончики пальцев.
– Ваша жена сразу все поймет и заявит в полицию, – сказал я.
– В самом деле? Лично я в этом сомневаюсь. Видите ли, женщина на многое способна ради своего любовника… когда он жив. Но если он умер, это сразу меняет дело. Женщины, мистер Дэвис, очень практичные существа. Кроме того, моя жена сможет лишь заподозрить, что это я вас убил. Достоверно она этого знать не будет. И эта неуверенность явится первым обстоятельством, которое заставит ее не обращаться в полицию. Далее, она совершенно разумно рассудит, что нет никаких причин придавать огласке ее роман с вами. И, наконец, вполне вероятно, что помимо меня еще кто-то желал вашей смерти.
Я попытался возразить ему, но в голосе моем, помимо воли, прозвучало отчаяние.
– Полиция будет проверять всех. И, разумеется, они сразу же обнаружат, что вы задержались в офисе, когда все ушли.
Он спокойно покачал головой.
– Нет, мистер Дэвис. Никто не знает, что я здесь. Я ушел вместе со всеми и вернулся только тогда, когда понял, что кроме вас здесь никого нет.
С минуту он с удовольствием жевал свой сэндвич. Затем снова заговорил:
– Поразмыслив немного, я пришел к выводу, что ленч – самое подходящее время для убийства, полиции труднее обнаружить, кто где находится в этот час. Люди завтракают, заходят в магазины, время от времени возвращаются в офис; практически невозможно будет проверить так называемое алиби всех сотрудников.
Он вынул еще один сэндвич из моего пакета и продолжал:
– Обычно я ем в одном из многочисленных кафетериев рядом с офисом. Но я отношусь к тому типу людей, которые не привлекают к себе внимания. Так что вряд ли мое отсутствие будет кем-нибудь замечено. Я уже две недели ожидал такого благоприятного момента. И вот наконец сегодня вы задержались в офисе, когда все разошлись. Я еще утром заметил, что вы принесли завтрак с собой. Вы решили, что у вас не будет времени пойти куда-нибудь поесть, мистер Дэвис?
Он почти ласково посмотрел на меня и улыбнулся.
– Да, – с трудом произнес я и облизнул пересохшие губы.
Он вертел в руках сэндвич и внимательно рассматривал торчащие из него маленькие сосиски так, будто видел их впервые.
– Замечали вы когда-нибудь, мистер Дэвис, что человеческий организм неожиданным образом реагирует на различные ситуации. Скажем, в моменты стрессов, горя, страха, гнева человека часто мучает голод. Вот и я сейчас ужасно голоден.
Он снова улыбнулся.
– Может быть, вы тоже хотите сэндвич, мистер Дэвис? В концов, они ваши, а я ем уже второй.
Я ничего не ответил.
Он вытер, губы моей бумажной салфеткой и снова заговорил:
– На настоящей стадии своего развития человек все еще не может отказаться от мяса. Вот и я питаю к нему пристрастие. Однако, будучи человеком чувствительным, я реагирую на всякие мелочи. Например, если в бифштексе мне попадется хоть один хрящик, я ни за что не смогу доесть его, как бы ни был голоден. Ни за что.
Он пристально посмотрел на меня.
– Возможно, мистер Дэвис, вам кажется, что я несколько эксцентричен, поскольку подробно обсуждаю с вами проблемы питания в такой неблагоприятный для вас момент?
Он пожал плечами и продолжал:
– По правде говоря, я и сам не знаю, почему до сих пор не выстрелил в вас. Может быть, хочу продлить некоторое наслаждение, которое испытываю в эти минуты? Или я боюсь?
Он снова пожал плечами.
– Но даже если я боюсь, уверяю вас, мистер Дэвис, что я это сделаю.
Я взял со стола пачку сигарет и спросил:
– Вы знаете, где сейчас Элен?
– Хотите попрощаться? Или заставить ее убедить меня не убивать вас? Очень сожалею, что ничем не смогу помочь вам, мистер Дэвис. В четверг Элен уехала на неделю к сестре.
Я глубоко затянулся и неожиданно поперхнулся. Прокашлявшись, я довольно спокойно сказал:
– Мне не жалко умирать. Я думаю, что я в расчете и с миром, и с людьми.
Он посмотрел на меня с недоумением.
А я продолжал говорить, не обращая на него внимания, словно самому себе:
– Это случалось со мной три раза. Три раза. До Элен была Беатриса. А до Беатрисы – Дороти.
Он, ухмыляясь, перебил меня:
– Хотите оттянуть время? Думаете, кто-нибудь вернется пораньше? Но я предусмотрел эту возможность и запер входную дверь. Я сомневаюсь, что кто-то вернется до часа. Но если это произойдет, то войти в офис все равно никому не удастся. Если же в дверь станут стучать или пытаться ее открыть, я тут же выстрелю в вас и уйду через черный ход.
От волнения у меня вспотели ладони, однако, пересилив себя, я заговорил снова:
– От любви до ненависти – один шаг, Чендлер. Я это хорошо знаю. Мне не раз случалось любить и ненавидеть одного и того же человека с одинаковой силой.
Я стряхнул пепел с сигареты и продолжал:
– Я любил Дороти и был уверен, что она тоже любит меня. Мы должны были пожениться. Во всяком случае, я этого очень хотел. Но она вдруг призналась, что не любит меня и никогда не любила.
Чендлер улыбнулся и откусил кусок сэндвича.
Я немного помолчал, прислушиваясь к уличному движению. Затем взглянул Чендлеру в глаза и сказал:
– Она больше не принадлежала мне, но и никому другому принадлежать не будет – решил я тогда. И убил ее.
Он посмотрел на меня с любопытством.
– Зачем вы мне это рассказываете? – спросил он. – Какое это имеет значение сейчас?
Я несколько раз не спеша затянулся.
– Я убил ее, но этого мне было недостаточно. Понимаете вы это, Чендлер? Недостаточно. Я ненавидел ее, не-на-видел.
Я положил сигарету в пепельницу и как можно спокойнее проговорил:
– С помощью ножа и пилы я разрезал ее на куски, сложил их в мешок, добавил туда несколько камней для веса и бросил все в реку.
Чендлер побледнел. Я понял, что овладел ситуацией, и сделал большую паузу.
– Через два года я встретил Беатрису. Она была замужем, но тем не менее мы стали встречаться. Это продолжалось полгода, и я был уверен, что она любит меня так же, как я ее. Но когда я предложил ей развестись с мужем и уехать со мной, она рассмеялась мне в лицо.
Чендлер отступил на шаг. А я почувствовал, что у меня на лбу выступила испарина.
– В этот раз мне уже было недостаточно было пилы и ножа. Это меня не удовлетворило.
Я наклонился вперед и перешел на шепот.
– Когда я вышел из дома с мешком в руках, была ночь, светила луна. Мне было хорошо видно, как собаки, рыча, рвали зубами куски, ожидая новой порции.
Глаза Чендлера расширились от ужаса. Я встал, подошел к нему почти вплотную и приподнял верхний кусок хлеба на надкусанном сэндвиче, который он дрожащей рукой положил на край стола.
– Я полагаю, Чендлер, что вы знакомы с технологией изготовления сосисок, которые считаете лучшим изобретением человечества. Тогда вам должно быть известно, что оболочки для сосисок поставляют упакованными в картонную коробку. Пятьдесят пять футов оболочек за восемьдесят восемь центов.
Я положил сэндвич на место.
– Вам также должно быть известно, что автомат для набивки сосисок стоит всего тридцать пять долларов.
Я улыбнулся ему так же ласково, как всего каких-нибудь полчаса назад он улыбался мне, и доверительно сообщил:
– Сначала вы отделяете мясо от костей, затем сортируете его – постное, жирное, хрящи – и уже потом режете на подходящие куски.
Тут я посмотрел ему прямо в глаза:
– Ваша жена никогда не уйдет от вас, Чендлер. Она играла со мной. Я любил ее и ненавидел, ненавидел больше, чем кого-либо на свете. Меня буквально преследовала эта картина: собаки, при свете луны рвущие зубами…
Чендлер замер от ужаса.
Наслаждаясь произведенным эффектом, я вкрадчиво спросил, глядя ему прямо в глаза:
– Вы на самом деле полагаете, что Элен гостит у сестры? – И я протянул ему недоеденный сэндвич.
Когда после похорон мы остались с Элен одни в моей машине, она сказала:
– Я уверена, что Генри ничего не знал о нас. Ума не приложу, почему он покончил с собой в твоем офисе?
Я выехал из кладбищенских ворот и, улыбаясь, ответил:
– Не знаю, может быть, съел что-нибудь неподходящее…
перевод Н. Переведенцевой
