Текст книги "У финишной черты"

Автор книги: Гораций Леонард Голд (Гоулд)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Я как-то предлагал ей ведущую роль, – проворчал Нефтяной Карман. – Хотел организовать для нее отдельное шоу, сделал бы всевозможную рекламу. А она мне говорит: чем тратить деньги на всякую ерунду, лучше мне их отдай. Не, Зельда не умеет просчитывать удачные ходы.

Док Хокинс привлек внимание официанта, показав ему пять пальцев, вместо трех, как обычно.

– Давайте не будем препираться. Продолжай, – сказал он Клокеру.

КЛОКЕР снова посмотрел на свои расчеты.

– Я старался ничего не упустить, даже самой мелочи. Это как бег с препятствиями, только я сам был вместо лошади. И я пришел к выводу, что все эти бедолаги главным образом занимаются тем, чем занимались и раньше, зарабатывая себе на жизнь: рисуют картины, продают обувь, проводят лабораторные эксперименты, шьют одежду, танцуют, как Зельда. Часами. Только в воздухе!

– В воздухе? – вмешался Ловкач Сэм. – Летают, что ли?

– Воображаемые действия, – пояснил ему Док. – У них ничего нет в руках. Одни только галлюцинации. Мнимые видения.

– Типа языка глухонемых? – предположил Нефтяной Карман.

– Не торопись, Вождь, – сказал Клокер, успевая прежде, чем Док Хокинс попытался бы отвергнуть прозвучавшую мысль. – Ответ находится прямо перед носом. Вот Баттонхол говорит, что у меня чутье на скачки. Он прав. Я собираю ту информацию, что дают мне сборщики ставок, и просчитываю все вероятности. Точно так же и здесь, – он ткнул пальцем в графики, – у всех этих горемык есть что-то общее. Не их возраст, не работа, не пол, или то, какая у них, извините, половая ориентация. Тут другое. Они преподают!

Озадаченный Баттонхол, продолжая держать Дока за лацкан, будто отрезвел на секунду и немного ослабил хватку. Ловкач Сэм большим пальцем ноги задумчиво почесал затылок.

– Преподают? – спросил он. – Кому, Клокер? Ты же сказал, что их держат в одиночках.

– Да, держат. И я не знаю, кому именно они преподают. Но я пытаюсь это выяснить.

Док воинственно отпихнул листы с графиками, чтобы освободить место для своих крепких локтей. Он наклонился вперед и с негодованием уставился на Клокера.

– Твоя теория достойна воскресного приложения к газетенке, для которой я пишу. Не все кататоники чем-то одержимо заняты, как ты это называешь. А что ты скажешь о тех, кто впадает в ступор и стоит неподвижно, или о тех, кто бревном лежит в кровати?

– Я думаю, ты сам легко сможешь это объяснить, – парировал Клокер. – Попробуй как-нибудь, как это сделал я. Это именно занятия, говорю вам!

Он свернул бумаги и спрятал их обратно во внутренний карман своего костюма. Мука тоски и одиночества вновь овладела им.

– Я чертовски скучаю по ней. Я собираюсь спасти ее, Док. Неужели ты не понимаешь?

Док Хокинс, немного смягчившись, водрузил свою тяжелую руку на плечо Клокера.

– Конечно, понимаю, мой мальчик. Но на что ты рассчитываешь, если даже врачи не могут ничего поделать?

– Но как же Зельда? Она делала первые шаги в танцах, когда ей было, возможно, лет пять, и она только пошла в танцевальную школу.

– Вероятно, эти движения имеют для нее символическое значение, – сказал Док, не скрывая сожаления. – Я считаю, что в ее душе произошел какой-то внутренний надлом, что-то вроде неосознанного протеста ее психики.

– Такое впечатление, что она может делать эти движения даже с завязанными глазами, даже на коленях, если ей связать ноги, – не слушая, упрямо гнул свое Клокер. – Но они как будто не понимают ее.

Он высвободил Дока от хватки Баттонхола и обнял обоих.

– Я говорю вам, она именно преподает, будто пытается что-то втолковать какому-то болвану, который никак не может научиться.

– Да кому она может преподавать? – фыркнул Док. – Психиатрам? Медсестрам? А может, тебе? Ну, сам подумай, Клокер, она выполняет эти движения, но ведь ей все равно, одна она или нет? Да она и не может знать, есть ли кто-то рядом. Разве это не так?

– Да, так, – с неохотой кивнул Клокер, – Вот это меня и убивает.

Нефтяной Карман проворчал недовольно:

– Белые люди не верят в духов. А индейцы верят. Возможно, Зельда говорит с духами.

– Я думал об этом, – признался Клокер, с горечью глядя на лицо краснокожего друга. – Духи – это я могу понять. Призраки. Привидения. Но, если Зельда и другие кататоники учат призраков, то эти призраки – самые отъявленные тупицы на свете. Они заставляют ее и остальных бесконечно повторять свои движения, или шить, или продавать обувь, снова и снова. Если бы у них была хоть чуточка мозгов, они бы научились всему в мгновение ока.

– Может, они такие же поддатые, как мы, и не въезжают? – предположил Нефтяной Карман, с воодушевлением отнесшийся к тому, что его гипотеза близка Клокеру.

– Может быть, – посмотрел на него Клокер с некоторой убежденностью. – Если мы не видим их, так может быть, им тоже нужно постараться, чтобы увидеть или понять нас.

Нефтяной Карман заинтересованно придвинул ближе свой стул.

– Одна старая скво по имени Сухая Земля Без Дождей – то, что вы называете «старая дева», – все время слышит духов. Она постоянно передает нам, что они говорят. Но никто не слушает.

– Почему это? – полюбопытствовал Клокер.

– Она глухая, слепая. Не слышит гром. Ей хоть под ухо стреляй. Спрашивается, как она может видеть и слышать духов? А ведь только и делает, что бубнит, бубнит, бубнит, как заведенная.

Клокер, задумавшись, нахмурился.

– Кататоники не видят и не слышат нас, но они уверены, как ты говоришь, будто с кем-то общаются.

Док Хокинс поднялся, немного покачиваясь на ногах, и положил деньги на поднос.

– Я хотел посоветоваться с тобой, Клокер, – недовольно сказал он, – насчет ближайших скачек. У меня после лечения еще осталось немного денег, и я хотел разумно ими распорядиться. Но я вижу, что у тебя от переживаний поехала крыша. После того, что ты тут наплел, я прежде крепко подумаю, чем рискнуть хотя бы десятью центами и просить твоего совета.

– Я и не ждал, что ты поверишь мне, – с отчаянием ответил Клокер. – На вас, докторишек, лучше не рассчитывать.

– А я ничего не имею против твоих гаданий с психами, – объявил Арнольд Уилсон Уайл, – но мне больше нравится твое умение вычислить победителя еще перед стартом. Ну, так как насчет подсказки с хорошей лошадкой, если, конечно, есть подходящий вариант.

– Извини, я был слишком занят, пытался помочь Зельде, – ответил Клокер.

Друзья начали расходиться. Док Хокинс только ненадолго задержался в баре, прихватив еще бутылочку с собой – промыть мозги, перед тем как засесть за свои заброшенные газетные колонки.

Ловкач Сэм ловко напяливал ботинки, тоже собираясь уходить.

– Да брось ты это все, Клокер. Я не спорю, ты ученый малый…

– Это я сказал, – напомнил о себе Баттонхол. Он схватил Ловкача Сэма за ворот, чтобы подняться со стула. – Если кто и знает, что такое верный прыг-скок, так это Клокер.

Нефтяной Карман, пьяно щурясь, проводил их обоих взглядом.

– Врачи уверены, что духов нет, – сказал он. – Я заболел в резервации и пошел к доктору. Он дал мне лекарство. Мне стало еще хуже. Шаман видит, что злые духи делают меня больным. Достает свой бубен. Танцует. Злые духи уходят. Я поправляюсь.

– Я уже не знаю, черт возьми, что думать, – с неохотой признался Клокер. – Если бы это помогло Зельде, я перерезал бы себе горло, сам бы стал призраком и заставил бы всех этих духов освободить ее.

– Если ты призрак, а она жива, не слишком-то удобно заниматься любовью.

– Тогда что мне делать? Нанять посредника?

– Выписать шамана из Резервации. Он изгонит злых духов.

Клокер оттолкнулся от стола.

– Может, я и поступлю так, если не придумаю что-то более стоящее, чем вызывать сюда колдуна из самой Оклахомы.

– Вернешь Зельду, я оплачу расходы и сделаю ей шоу.

– Ты слишком добр, старина, не надо никаких шаманов. Сначала я попробую сам.

ВЕРНУВШИСЬ в гостиничный номер, и с нетерпением ожидая следующего утра, когда он снова сможет навестить Зельду, Клокер ни о чем другом не мог и думать. Несмотря на то, что он уже неделями не занимался своим вестником, изучая кататоников, Клокер интуитивно чувствовал, что эти старания не должны пропасть даром.

Большую часть ночи он провел, расхаживая по комнате и дымя напропалую, стараясь не смотреть на баночки и расчески, лежавшие на столике с зеркалом. Но все здесь напоминало о ней: случайно не замеченные на полу булавки, нейлоновые чулки, оставшиеся на перекладине душа, тюбик ее зубной пасты. Он спрятал духи в комод, но запах как будто преследовал его, и создавалось впечатление, что Зельда незримо находится рядом.

Как только взошло солнце, он поспешил на улицу и взял такси. Ему следовало явиться в приемные часы, но он не мог вынести томительного ожидания. Только находясь с нею в одном здании – почти рядом – Клокер чувствовал себя более-менее сносно.

Когда ему, наконец, разрешили войти в комнату Зельды, он сел в углу, молча наблюдая, ловя каждый ее жест и оброненное слово. Ее движения, несмотря на их раздражающее примитивное однообразие, стоили того, чтобы не сводить с нее глаз: у Зельды были шикарные черные волосы, ниспадавшие до покатых плеч, большие голубые глаза, чувственные пухлые губы и изумительная фигура. Ее одаренное от природы красотой тело, казалось, излучает страсть, однако взгляд оставался безучастно далеким.

Клокер терпел, сколько мог, наконец, не выдержал:

– Черт побери, Зельда, да сколько времени им нужно, чтобы выучить эти движения?

Она не отвечала. Не видела, не слышала, не чувствовала его. Даже когда он поцеловал ее в шею, в ее любимое место, она не отдернулась, внезапно испугавшись щекотки, как это всегда бывало.

Он вынул портативный фонограф, с которым ему разрешили пройти к ней. Словно на что-то надеясь, включил три ее любимых мелодии: фрагмент балета, ритмичный танец и ее самый любимый мотив, с которым она чаще всего выступала на сцене. Но ни одна композиция не привлекла ее внимания.

– Легче достучаться до мертвеца, – с тоской пробормотал Клокер.

Он потряс Зельду. Но, даже потеряв равновесие, она бы продолжала выстукивать ногами простейший ритм.

– Послушай, малышка, – сказал он. Его голос звучал напряженно и сердито. – Я не знаю, кто заставляет тебя все это делать, но скажи им: если они завладели тобой, то пусть заберут и меня тоже.

Независимо от того, чего он ждал, призрачные фигуры не явились на этот призыв, и сквозняк замогильного холода ни откуда не подул. Ничего не случилось. Она продолжала двигаться: раз-два-три, раз-два-три.

Он сел на ее кровать. Возможно «они» выбирали людей так же, как он выбирал лошадей, с той лишь разницей, что он выбирал, чтобы выиграть, а «они» – чтобы наблюдать.

Наблюдать? Ну, да. Зельда, вероятно показывала «им», как танцевать, и обучала их азам шоу-бизнеса. «Они», видно, выбрали ее специально, поскольку знали, что никто не сможет отдать всего себя с такой преданностью делу, как Зельда.

У КЛОКЕРА сложился план, о котором он не стал рассказывать Доку, потому что это была совершенно безумная затея. Но, во всяком случае, он на нее очень рассчитывал. Недели без жены казались ему адом одиночества, но не для Зельды, она, вероятно, даже не подозревала о его ужасной потере. Он готов был согласился, что план его безумен, но других вариантов попросту не видел. Существовал лишь один способ установить, кто управлял ею, и чего «они» добиваются. Впрочем, Клокер не знал, чем это ему поможет, кроме того, существовала вероятность, что его застукают, но в данную минуту это его беспокоило меньше всего.

Главный замысел состоял в том, чтобы заинтересовать «их» теми знаниями, в которых он хорошо разбирался: чтобы они захотели узнать от него как можно больше о скачках и игре на тотализаторе. После этого… Ну, следует хотя бы с чего-то начать, а там уже видно будет.

Клокер вплотную приблизился к автоматической машине для танцев, в которую превратилась его жена. Он заговорил с ней, очень громко, детально рассказывая все, что знал: как выбрать победителя на основе данных от конезаводчиков, результатов прошлых выступлений и опытности жокеев, оперируя состоянием беговой дорожки и погодными условиями – говорил обо всем, что имело смысл в его сложной работе, которая очень походила на невероятно запутанную сеть нитей, из которых следовало выбрать единственно нужную. Он порой рисковал, но игра стоила свеч. Сейчас же он только боялся, что хрипота остановит его прежде, чем он сумеет достучаться до «них».

Санитар, проходивший мимо палаты, заинтересованно заглянул.

– Да ты, Клокер, никак тоже намерился попасть в этот загородный клуб? – грубо пошутил он.

Клокер смущенно заулыбался.

– Э-э… работаю над одной теорией, – ответил он и начал собирать вещи, быть может, с излишней поспешностью, чего не хотел показывать, после чего поцеловал Зельду и, не получив никакого ответа с ее стороны, удалился до следующего дня.

Он продолжал приходить каждое утро. Он уже готов был сдаться, как вдруг в какой-то момент его ослепило невероятное ощущение нереальности. Он старательно подавил волнение и начал рассказывать о скачках еще более громко. Казалось, мир уплывал из-под ног. Он, возможно, сумел бы воспарить, если бы захотел. Но не стал этого делать. Неопределенные и далекие, искаженные, не совсем бессмысленные, но в то же время непонятные голоса постепенно проникали в его сознание.

А потом, в один прекрасный день, он не заметил, как вошел санитар, чтобы сказать ему об окончании приемного времени. Клокер как раз объяснял основные принципы скачек… подробно, с огромным терпением, снова и снова… и вдруг совершенно утратил контакт с реальностью.

ЭТО оказалось так просто, что Клокер был разочарован. Вначале голоса заспорили о нем, осторожно и разумно, каждый выдвигая свои доводы о том, стоит или не стоит вмешиваться, пока один из них не принял решение. Этот голос, который Клокер продолжал слышать, – тихий, спокойный – то исчезал, то становился более сильным, как будто на него влияло большое расстояние или какие-то помехи, что заставило Клокера вспомнить об игрушечном детекторном приемнике, который когда-то давно подарил ему отец.

Затем нереальность исчезла, и на смену ей вдруг явился иной мир.

Клокер очутился где-то очень далеко. Он знал, что это не Земля, поскольку ничто вокруг не походило на то, что он видел раньше, за исключением, пожалуй, посещения Всемирной выставки. Он видел невысокие, красивые здания, впечатляющие своей архитектурой, и в то же время окрашенные в мягкие пастельные тона. Он стоял в огромном сквере, покрытом плотным ковром зелени, с тенистыми деревьями и классическими скульптурами вдоль аллей. Сотни людей стояли рядом с ним, и все они выглядели ошеломленными и напуганными. Клокер же не ощущал ничего, кроме восторга от того, что очутился где-то. Он и понятия не имел, где находится, ему было все равно. Главное, что он там, где Зельда.

– Как я сюда попал? – обратился к нему маленький человек в бифокальных очках и в безрукавке с кучей воткнутых в нее булавок и швейных иголок. – Я не могу тратить время для поездок на отдых. Миссис Джейкобс завтра должна явиться на примерку, и она точно убьет меня, если ее платье не будет готово.

– Не убьет, – сказал Клокер, – Это вам больше не грозит.

– Хотите сказать, что мы мертвы? – раздался испуганный возглас. Это была полнотелая женщина в цветастом халате, с обесцвеченными волосами и щедро нанесенной на губы красной помадой. Она посмотрела вокруг и с явным одобрением подметила: – Эй, а здесь не так уж и плохо! Я всегда говорила, что не хуже и не лучше других и уж чего-то заслуживаю. Ну, а как тебе тут, нравится, дорогуша?

– Не спрашивайте меня, – уклонился Клокер. – Я думаю, это чья-то попытка завладеть нашим вниманием, но вы не мертвы. Это одно я могу сказать точно.

Женщина, казалось, была разочарована.

Некоторые люди в толпе жаловались, что у них остались семьи, в то время как другие волновались по поводу брошенных дел. Однако все замолчали, когда какой-то мужчина взобрался на мраморный постамент, используя его в качестве трибуны. Он был высок, осанист, в строгой одежде и с длинной белой бородой.

– Пожалуйста, чувствуйте себя непринужденно, – его голос был глубоким и успокаивающим, словно у какого-нибудь диктора, читающего анонс радиопередач. – Вам ничего не грозит. Вы в совершенной безопасности.

– Ты уверен, что мы не мертвы, голубчик? – спросила женщина в цветастом халате. – Разве это не…

– Нет, – сказал Клокер. – Тогда бы у него был нимб над головой, верно?

– Да, пожалуй, – недоверчиво кивнула она.

Человек с белой бородой продолжал.

– Если вы внимательно прослушаете вводную лекцию, вы поймете, где вы и почему здесь. Разрешите представить вам Джеральда Хардинга. Доктор Хардинг отвечает за этот призывной пункт. Дамы и господа. Доктор Хардинг!

МНОГИЕ из собравшихся зааплодировали по привычке… словно были в аудитории или в студии какого-нибудь телешоу. Остальные, включая Клокера, в ожидании наблюдали, как престарелый человек в белом лабораторном халате, очках с тяжелой оправой и гладкими розовыми щеками, похожий на какого-нибудь доброго врача, рекламирующего жидкость для полоскания рта, поднялся на трибуну и посмотрел на толпу. Он заложил руки за спину, покачался немного с пятки на носок, и благодушно улыбнулся.

– Спасибо, мистер Кэлхун, – сказал он бородатому человеку, который переместился на мраморную скамью. – Друзья, и я полагаю, что скоро вы расцените нас именно друзьями, я знаю, что вы озадачены всем этим. – Он взмахнул рукой, показывая вокруг. – Позвольте мне объяснить. Вы были выбраны, да, именно тщательно проверены и выбраны, чтобы помочь нам, вероятно, в самый сложный для нас момент. Я вижу, что вы хотите знать, для чего вы отобраны, и по какой причине. Я буду краток. Вы больше узнаете, когда мы все вместе начнем сотрудничать в этом обширном и благородном эксперименте.

Женщина в цветастом халате выглядела чрезвычайно польщенной. Коротышка-портной кивал, демонстрируя, будто он все прекрасно понимает. Оглядев остальную толпу, Клокер заметил, что он единственный, кто на самом деле хотя бы не делает вид, что понимает истинный смысл речи. Это был чей-то план. И все эти люди для прибыли сюда ради какой-то цели.

Он пожалел, что нет рядом Дока Хокинса и Нефтяного Кармана. Док, несомненно, принял бы все за иллюзию и объяснил бы ее подсознательным влиянием пережитых в детстве травм. Приятель-индеец, со своей стороны, так или иначе, наверняка попытался бы найти что-то общее между мистером Кэлхуном, доктором Хардингом и духами своего племени. Клокер чувствовал, что вероятная позиция Нефтяного Кармана ему ближе.

Впрочем, он мог и пребывать в закоулках собственной психики, в то время как у индейца возникли бы свои видения, более подходящие для его понимания. Так духи или вымысел? Независимо от того, кем являлись эти двое, выглядели они столь же реально, как все люди, с которыми когда-либо общался Клокер, однако могли оказаться как проявлением сверхъестественного, так и порождениями безумия.

Клокер в предвкушении ждал ответа. Точно он знал лишь одно: чтобы понять, свидетель он феноменальных событий, или сошел с ума, нужны решающие доводы и аргументы. Поэтому он внимательно наблюдал и слушал, словно пытливый зритель, пытающийся разгадать трюк умелого фокусника.

– Вы, возможно, испытываете что-то вроде шока, – продолжал доктор Хардинг с легкой, сочувствующей улыбкой. – Уверен, что сумею развеять все ваши сомнения. Позвольте мне прибегнуть к самым простым объяснениям. Вы знаете, что во Вселенной существуют миллиарды звезд, и что у звезд бывает множество планет, это так же естественно, как для кошки иметь котят. Многие из этих планет населены. Некоторые формы жизни разумны, даже очень, в то время как на других этого не наблюдается. Почти во всех случаях доминирующая форма жизни очень отличается от… от вашей.

Клокер почувствовал раздражение, нервно ожидая чего-то конкретного, а не пустой болтовни.

– Вы спросите, почему я говорю «вашей», а не «нашей»? – спросил доктор Хардинг. – Потому что, друзья мои, мистер Кэлхун и я – мы оба – не с вашей планеты, и даже не из Солнечной системы. Не волнуйтесь, пожалуйста! – призвал он, подняв руки, когда толпа недоуменно загудела. – Наши имена вовсе не Кэлхун и не Хардинг. Мы назвались так лишь потому, что наши собственные имена настолько чужеродны для вас, что мы даже не способны воспроизвести их на вашем языке. И выглядим мы совсем не так, как вы нас видите сейчас, в облике обычных людей, кем мы, конечно, не являемся. Наш истинный облик… э-э-э… скажем так, недоступен для человеческих глаз.

ДА ВЫ ЧТО! – без почтения подумал Клокер. Может быть, стоит перейти к делу…

– Я не думаю, что сейчас время для подробных объяснений, – поспешил объявить доктор Хардинг, предвосхищая возможные вопросы. – Мы – обитатели планеты, находящейся в 10000 световых лет от Земли. Вы можете быть уверены в нашем бескорыстии и дружелюбии. Вы спросите, как мы преодолели такое огромное расстояние? Правда в том, что мы «не здесь». И вы тоже. То, что вы можете назвать словом «здесь», является проекцией мысли, гипотетической точкой в пространстве, местом, которое существует только за счет ментальной силы. И мы, и вы – не более чем телепатические образы. На самом деле наши тела находятся на наших собственных планетах.

– Все это очень запутанно, – пожаловался человек, похожий на банкира. – Вы хоть понимаете, к чему он клонит?

– Пока нет, – ответил Клокер и добавил, с долей цинизма: – Наверное, хочет всучить нам подарки к Рождеству.

Человек, похожий на банкира, метнул на Клокера презрительный взгляд и отодвинулся. Клокер пожал плечами. Его больше беспокоило странное отсутствие усталости, а еще нежелание стоять и слушать скучную лекцию. Где-то в глубине души ему хотелось все бросить и кинуться на поиски Зельды, чему мешал этот ненужный доклад. Однако владевшие им эмоции были не настолько сильны, чтобы повлиять на его решимость.

Поэтому он продолжал стоять и, постепенно теряя терпение, слушать доктора Хардинга.

– Наша цивилизация значительно старше вашей. В течение многих ваших столетий мы исследовали Вселенную. И физически, и телепатически. Так мы обнаружили вашу планету. Мы пытались установить контакт, но возникли серьезные трудности. Это было во время вашего Средневековья, и я с горечью должен признать, что те люди, с которыми мы вступили в контакт, по большей части были сожжены на кострах инквизиции. – Он с сожалением покачал головой. – Хотя ваша цивилизация с тех пор намного продвинулась вперед, контакт до сих пор все еще затруднен. Ему в равной степени препятствуют ложные знания и невежество. Вы поймете, в какой-то момент, почему это очень печально.

– Вот оно, – сказал Клокер тем, кто стоял рядом. – Он готов, наконец, показать свое жало.

– Побойтесь бога, разве можно говорить так о достойном, приличном джентльмене! – возмутилась женщина в халате.

– Даже слепой бы заметил, что он говорит искренне, – согласился с ней портной. – Подумать только, я участвую в глобальном эксперименте! Вот Молли удивится, когда узнает.

– Она не узнает. Держу пари, что она больше удивлена прямо в эту минуту, – заверил его Клокер.

– Человеческое тело – невероятно сложный организм, – говорил доктор Хардинг. Его голос остановил перебранку, и соседи Клокера вновь повернули к трибуне свои заинтересованные лица. – Мы поняли это, когда попытались взять под контроль отдельных людей для установления контакта. Миллиарды нейронных связей, тысячи разных функций – не будет преувеличением, если я сравню наши усилия с действиями обезьяны, оказавшейся перед пультом электростанции. Под нашим руководством, к примеру, некоторые писатели создали книги, идеи в которых, к сожалению, были сильно искажены. Не более успешными были наши попытки установить контакт с художниками. Частью виной тому были помехи межзвездного пространства, но главная причина неудачи в том, что мы не могли проложить себе путь сквозь лабиринт, которым является разум и тело человека.

ТОЛПА, казалось, прониклась к оратору симпатией. Один Клокер испытывал скуку и томление, скорее желая отправиться на поиски Зельды и чувствуя, что начинает закипать. Почему он должен торчать здесь, как эти болваны?

– Я не хочу вдаваться в длинную историю наших проблем. – Доктор Хардинг улыбнулся. – Если бы мы могли посетить вашу планету лично, не было бы таких трудностей. Но 10000 световых лет – непреодолимый барьер для всего, кроме мысленных волн, которые распространяются с бесконечной скоростью. И это, как я уже говорил, очень печально, потому что человеческий род обречен.

– Обречен? – в недоумении воскликнул портной. – А как же Молли? Мои дети? Все мои клиенты?

– Ваши клиенты? – взвизгнула женщина в халате. – А как же я? Что должно произойти? Что случится?

Клокер с восхищением отметил подход доктора Хардинга. Подобную линию обычно практиковали политики, но у них не было такой же аудитории, такого контроля над зрителями, поневоле согнанных в выдуманное пространство. Неплохой старт со стороны этих галактических затейников, он принесет им космические дивиденды, независимо от того, чего они добиваются. Но Клокер решил, что это не должно отвлекать его от главной цели – заполучить Зельду.

– Я вижу, вы потрясены, – заметил доктор Хардинг. – Но разве мое заявление действительно так неожиданно для вас? Вы прекрасно знаете историю своей расы – бесконечные непрекращающиеся войны, каждая последующая все страшнее и разрушительнее. А сейчас человечество обладает властью глобального разрушения. Следующая война, безусловно, будет концом не только цивилизации, но человечества в целом, может быть, даже и всей планеты. Мы – мирная и альтруистичная цивилизация, мы могли бы помочь вам предотвратить катастрофу, но это потребовало бы нашей физической высадки на Землю, которая невозможна. Но, даже если бы она была возможна, нам попросту не хватило бы времени. Армагеддон приближается.

– Так почему же мы доставили вас сюда? – после паузы спросил сам себя доктор Хардинг. – Ответ прост. Человечество, несмотря на грубейшие ошибки и промахи, являет собой уникальный пример развития. Оно не должно исчезнуть, не оставив полного отчета о своих достижениях.

В толпе понимающе закивали. Клокер пожалел, что нельзя закурить и за сигареткой-другой обсудить услышанное с Зельдой. До болезни она отличалась трезвостью мыслей и, наверное, могла бы вставить свой комментарий.

– Это и есть задача, над которой нам предстоит вместе работать, – убеждал доктор Хардинг. – У каждого из вас есть умение, талант, специальные знания, в которых мы нуждаемся для составления глобального хранилища информации. Ни одна сфера деятельности человека не должна остаться без внимания. Мы очень нуждаемся в вас. Ваши данные станут частью нетленного вселенского достояния, они будут существовать и в будущем, даже после гибели человечества.

ВИДИМО, сказанное произвело большое впечатление на женщину в халате.

– Они хотят сохранить то, что я могу им рассказать?

– И даже, как шить? – поинтересовался маленький портной с жилеткой, полной иголок, – Даже, как гладить и делать петлицы?

Человек, похожий на банкира, гордо поднял подбородок, на его пухлом лице возникла довольная улыбка.

– Я всегда знал, что в один прекрасный день меня по достоинству оценят, – самодовольно заявил он. – Я могу столько рассказать им о финансах, о чем идиоты в головном офисе даже понятия не имеют.

Мистер Кэлхун поднялся на трибуну и встал рядом с доктором Хардингом. Когда он вновь поднял руки, его низкий голос зазвучал с бесконечной добротой:

– Друзья, мы нуждаемся в вашей помощи, в вашем знании. Я уверен, вы не хотите, чтобы человеческий род исчез без следа, как будто его и не существовало. Я уверен, что вы с глубоким волнением осознаете, насколько важными могут показаться ваши знания тем, кто захочет воспользоваться ими в будущем. Только представьте, что значит оставить свой личный отпечаток в вечности! – Он сделал паузу и наклонился вперед. – Вы поможете нам?

Лица людей осветились, руки взметнулись вверх, раздались крики согласия.

Восхищенный успехом ораторов, Клокер в то же время наблюдал за людьми, которым весьма польстила эта речь, так что они, исполненные счастья, готовы были безоглядно следовать за своими поводырями, к тем самым зданиям, как оказалось, расположенным, сообразно широте направлений человеческой деятельности.

Его путь лежал к светло-вишневой конструкции с указателем «СПОРТ и РАЗВЛЕЧЕНИЯ», рядом шла женщина в халате. Она неугомонно болтала и, казалось, была недовольна тем, что никто не удосужился раньше пригласить ее на собеседование, но уж теперь она не упустит своего шанса поделиться опытом последних двадцати лет жизни.

Клокер старался не вникать в ее трепотню, он пытался высмотреть здание, где, вероятно, могла находиться Зельда. Заметив указатель «ИСКУССТВА и ДОСУГ», он хотел направиться туда, но почувствовал, что некая сила заставила его держать курс неумолимо к месту своего назначения.

Беспомощно оглядываясь, он вынужден был подчиниться.

ОН попал в небольшое помещение, где его встретил, по-отечески тепло улыбаясь, мужчина с тонкими седыми волосами и удивительно добрыми глазами, несмотря на решительные скулы. Он представился как Эрик Барнс и, узнав у Клокера имя, возраст, профессию, выдал регистрационный номер, который, как он пояснил, будет значиться в центральном архиве его родной планеты в качестве индекса для мгновенного доступа.

– Теперь, – сказал Барнс, – нам нужно сделать следующее, мистер Локк. Мы готовим два вида бессрочного учета. Один представляет собой микрозапись. Второй – удивительно точный слепок вашей памяти, на носителе гораздо более вечном, разумеется, чем ваш мозг.

– Согласен, – кивнул Клокер словно китайский болванчик.

– Словесный отчет для записи достаточно сложен, учитывая значительный объем чужеродных для нас понятий. Дублирование вашей интеллектуальной модели, однако, еще более хлопотно. Помимо искажений, неизбежных на расстоянии в 10000 световых лет, на что могут оказать влияние области тяготения и радиации, само вещество, которое мы используем вместо клеток мозга, поглощает память достаточно медленно. – Барнс улыбнулся, давая понять, что беспокоиться не стоит. – Но зато вы можете быть уверены, что этот однажды сделанный слепок никогда не будет потерян или уничтожен!

– Я рад, – решительно сказал Клокер. – Просто безумно счастлив.

– Я знал, что так и будет. Что ж, давайте приступим. Во-первых, начнем с основного определения скачек.

Клокер объяснил. Барнс велел ему повторить то же самое еще раз.

– Нужно проверить прием и сохранение, – объяснил он.

Клокер повторил предложение еще несколько раз, после чего голос из устройства связи произнес: