Текст книги "Переплетения 5 (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я не стал терять время на адаптацию. Схватив свой личный смартфон со стола, я нашел в контактах один-единственный номер, который добавил туда вчера. Виктор Стригунов.

Начальник Службы Безопасности.

Гудки шли долго. Я уже начал думать, что в столь поздний час он не ответит, но затем на том конце раздался резкий, лишенный всяких эмоций голос.

– Стригунов.

– Это Андрей Воронцов, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Мне нужно поговорить. Срочно. Лично.

На том конце повисла короткая пауза. Я слышал лишь тихое, статическое шипение. Он оценивал. Взвешивал.

– Десять минут. Мой кабинет. Второй этаж.

Связь прервалась.

Десять минут. Этого было более чем достаточно. Я умылся ледяной водой в санузле, приводя мысли в порядок, и направился к лифту. Офис был почти пуст. Лишь несколько дежурных аналитиков, похожих на призраков, сидели за своими светящимися мониторами.

Кабинет Стригунова был полной противоположностью кабинету Олега. Здесь не было панорамных окон с видом на сияющую Москву. Вместо этого, толстые бетонные стены и одно узкое, похожее на бойницу окно из бронированного стекла, выходившее во внутренний двор корпоративной башни. Никаких произведений искусства, лишь несколько экранов с картами безопасности и схемами здания. Это был не офис топ-менеджера. Это был бункер.

Стригунов стоял у окна, заложив руки за спину. Он не обернулся, когда я вошел.

– Воронцов. Я ожидал вашего визита. Но, признаюсь, не так скоро.

– У меня появилась новая информация, – сказал я, останавливаясь в центре комнаты. – Информация, которая напрямую касается безопасности одного из моих знакомых.

– Вашего друга, – спокойно поправил он, все еще глядя в окно. – Игрок под ником Легенда? Да, мы знаем о нем. Мы знаем обо всех, с кем вы контактируете. Он ваше ближайшее окружение в Этерии. Талантливый игрок, отличный информационный брокер в Нижнем Городе, имеет обширные, хотя и не афишируемые связи. Мы уже некоторое время вели по нему отдельное досье. Что-то в его профиле казалось… мутным. Нестыковки в легенде, несоответствие навыков и ресурсов заявленному статусу.

Он наконец повернулся ко мне. Его лицо было как всегда непроницаемо, но в глазах я увидел тень профессионального интереса.

– Наши методы ограничены, – продолжил он. – Мы только начинаем разворачивать полноценную агентурную сеть внутри Этерии. Отделы аналитики и статистики работают с данными, но они не оперативники. Их методы… не всегда профессиональны. Они видят цифры, но не видят людей. А наши люди в реальном мире пока не могут связать игрока Легенду с конкретным физическим лицом. Так что, Андрей? Что вы хотите мне рассказать?

Это был мой шанс. Мой единственный шанс. Я сделал глубокий вдох.

– Его настоящее имя, Михаил Соколов. В реальном мире он полный инвалид, прикованный к медицинской капсуле. Он не выходит из игры, потому что не может. Для него Этерия, это единственный мир, в котором он может ходить.

Я внимательно следил за реакцией Стригунова. Его лицо не изменилось, но я заметил, как едва заметно напряглись мышцы на его челюсти. Это была новая переменная. И она ему не нравилась.

– Это многое объясняет, – тихо произнес он. – Его одержимость игрой. Его изоляцию. Но это не объясняет главного. Его ресурсов. Его связей.

– Это объяснит другое, – я сделал еще один шаг вперед, понижая голос. – Его отец. Один из основателей «Охотников».

В этот момент в глазах Стригунова что-то изменилось. Холодный профессионализм на мгновение уступил место чему-то другому. Хищному, злому блеску. Он увидел врага. Не просто конкурента, а настоящего, идеологического врага.

Я рассказал ему все. Все, что поведал мне Михаил. О «теневом правительстве», о похищениях, о превращении игроков в марионеток. О том, что его собственный отец видит в нем не сына, а инструмент. О том, как его насильно вырвали из игры, и о том, что он сейчас, возможно, находится в плену.

Когда я закончил, в кабинете повисла тяжелая тишина. Стригунов медленно прошелся по комнате, его руки были сцеплены за спиной. Он думал. Это было видно по тому, как сосредоточенно он смотрел в пол.

– Это… серьезно, – наконец произнес он. – Это меняет всю расстановку сил. Если они могут перехватывать контроль над капсулами, даже теми, что находятся вне их прямого доступа… это значит, что их агент внутри нашей структуры куда выше, чем мы предполагали.

– Крот, – подтвердил я. – Михаил считает, что он на уровне совета.

Стригунов остановился и посмотрел на меня.

– А ты? Что считаешь ты, Андрей?

– Я считаю, что мой единственный настоящий союзник в этой игре только что попал в руки врага. Я обещал ему защиту. И я прошу вас помочь мне выполнить это обещание.

Его взгляд был тяжелым, как пресс. Он взвешивал меня. Оценивал мою мотивацию, мою надежность.

– Ты просишь о многом, – наконец сказал он. – О силовой операции в реальном мире. Против организации, о которой мы почти ничего не знаем, но которая, очевидно, обладает огромными ресурсами и влиянием. Против одного из ее основателей. Это не просто вызволение заложника. Это объявление войны.

– Это уже война, – возразил я. – Просто до этого она была холодной. Они сделали свой ход. Теперь наш.

Он снова замолчал, его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену. Я видел, как в его голове просчитываются варианты, риски, возможные исходы. Это был его мир. Мир скрытых угроз и превентивных ударов.

– Я ничего не могу тебе гарантировать, – произнес он, и мое сердце ухнуло вниз. – Это выходит за рамки моих прямых полномочий. Но… – он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была сталь. – Информация, которую ты предоставил, имеет высший приоритет. Безопасность наших ключевых активов, моя прямая обязанность. И попытка вербовки или похищения одного из них… это прямое нападение на «НейроВертекс». Я подумаю, что можно сделать. А ты, Андрей… возвращайтесь в игру. Ведите себя так, словно этого разговора не было. Для тебя Легенда, просто игрок, у которого проблемы в реале. Не делайте ничего, что может их спугнуть. Ничего. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

Это было не то, чего я хотел. Я хотел гарантий. Я хотел, чтобы отряд спецназа уже выезжал по адресу. А не сидеть и молча ждать.

Я пришел сюда, в этот бункер, в сердце службы безопасности «НейроВертекса», с последней надеждой.

А уходил с вежливым, но твердым отказом. «Я подумаю, что можно сделать» было корпоративным эквивалентом «Ваше мнение очень важно для нас». Стригунов, при всей его ненависти к «чернухе», не был готов развязывать полномасштабную войну в реальном мире из-за одного игрока, пусть даже и связанного со мной. Риски были слишком велики, а выгода неочевидна.

Я сделал шаг к двери, чувствуя на спине его тяжелый, изучающий взгляд. Взгляд человека, который только что классифицировал меня как эмоционально нестабильный актив и закрыл тикет. И в этот момент меня пронзила простая, ледяная мысль. Я играл не по тем правилам. Я просил. Я умолял, апеллируя к их интересам, к их чувству безопасности. Но я не использовал свой главный козырь. Я не показал им истинную ценность того, что они могут потерять.

– Есть еще кое-что, – сказал я, останавливаясь у самой двери, но не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, лишенный тех эмоций, что бушевали во мне секунду назад. Я снова был аналитиком. – Кое-что, что полностью меняет все уравнение.

Я медленно повернулся. Стригунов все так же стоял у стола, его лицо было непроницаемым. Он ждал.

– «НейроВертекс» считает меня своей главной аномалией, – продолжил я, медленно подбирая слова, словно выкладывая на стол карты в последней, решающей раздаче. – Одним из трех активов, которые «Странник» выделил лично. Вы строите вокруг нас целые проекты, выделяете огромные ресурсы.

Я сделал паузу. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

– Михаил. Легенда. Он тоже «Сверхперсонаж».

Стригунов не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я увидел это в его глазах. На долю секунды его профессиональная маска дала трещину, и под ней мелькнуло что-то еще. Не удивление. Не шок. А холодный, хищный блеск игрока, который только что увидел, как противник совершил фатальную ошибку и открыл своего короля.

– Когда? – его голос был тихим, но в нем звенел металл.

– Во время подписания хартии. Глобальное уведомление было о нем. Я был лишь прикрытием. Громоотводом.

Он медленно, очень медленно сел в свое кресло, не сводя с меня глаз. Его пальцы, лежавшие на столе, сцепились в замок. Вся его фигура, до этого источавшая сдержанную силу полевого командира, теперь была собрана, как пружина.

– Ты уверен? – спросил он.

Это был не вопрос. Это было требование подтверждения.

– Абсолютно. Система выдала ему статус за создание новой, влиятельной фракции. За то, что он был инициатором и глашатаем. «Странник» вознаградил того, кто дергал за ниточки. Я же к тому моменту, уже был суперперсонажем. И «Охотники», тоже не знают об этом.

Стригунов молчал, глядя куда-то сквозь меня. Я почти физически ощущал, как в его голове с невероятной скоростью идут вычисления. Два «Сверхперсонажа». Две уникальные аномалии. Две прямые линии связи с ИИ. Одна у них, под полным контролем, в «золотой клетке». Другая, в руках врага. Это была уже не просто угроза утечки данных. Это был экзистенциальный кризис для всей стратегии «НейроВертекса».

– Это все меняет, – наконец произнес он, и его голос был глух. Он поднял на меня взгляд, и теперь это был не просто начальник службы безопасности. Это был гроссмейстер, увидевший на доске совершенно новую, невероятную комбинацию. – Протокол «Извлечение». Он должен быть активирован немедленно.

– Нельзя, – тут же среагировал я.

– Что значит «нельзя»? – он нахмурился, его терпение явно было на исходе. – Воронцов, ты понимаешь, о чем идет речь? Это ресурс такого уровня, что…

– В «НейроВертексе» есть крот, – прервал я его.

Эти слова подействовали на него, как ушат ледяной воды. Вся его наступательная энергия мгновенно угасла, сменившись ледяной, предельной концентрацией.

– Я так и думал, – прошипел он. – Последние несколько месяцев было слишком много… совпадений. Утечки по проекту «Артемидос». Странная активность конкурентов вокруг твоего старого проекта. Я не мог найти источник. Кто?

– Михаил не знает. Он слышал обрывки разговоров своего отца. Иногда он говорит о кроте в мужском роде, иногда в женском.

– Конспирация, – Стригунов откинулся на спинку кресла. Его пальцы нервно забарабанили по подлокотнику. – Или их несколько. Что еще хуже. Значит, любой официальный запрос, любое обсуждение на совете…

– … мгновенно станет известно «Охотникам», – закончил я за него. – Они либо переместят Михаила, либо… избавятся от него. Превратят ценный актив в устраненную угрозу. Именно поэтому я пришел к вам. Напрямую.

Стригунов встал и снова подошел к своему узкому окну-бойнице, глядя на серый бетон внутреннего двора.

– Хорошо, ты поступил правильно, – сказал он, не оборачиваясь. Его голос снова стал спокойным и ровным. Голосом хирурга, который поставил диагноз и теперь выбирает инструмент. – Прямое силовое вмешательство невозможно. Слишком высок риск утечки и провала. Значит, нам нужно действовать последовательно. Нам нужно две вещи. Первое, идентифицировать канал утечки и ликвидировать его. Второе, изъять Михаила из рук «Охотников».

Он повернулся ко мне, и в его глазах я решимость. Холодный, безжалостный и гениальный в своей простоте план, который он был готов реализовывать.

– Мы запустим протокол дезинформации. «Окрашенная вода». Я подготовлю четыре разных, но одинаково правдоподобных пакета разведданных о твоей предстоящей миссии. Все они будут содержать ложную, но критически важную информацию.

Он начал загибать пальцы.

– Пакет «Альфа» для Отдела Аналитики. Для Макарова и Дроздовой. Он будет содержать техническую дезинформацию. Например, что твоя истинная цель – не просто найти служителя, а протестировать новый, экспериментальный тип вмешательства в работу капсулы, который может вызвать каскадный сбой в модуле Цереры. Они клюнут на техническую сложность.

– Пакет «Бета» для Отдела Геймдизайна. В нем будет говориться, что твой квест на самом деле является скрытым триггером для активации глобального ивента, связанного с «Ложными Богами». Они ухватятся за возможность повлиять на лор.

– Пакет «Гамма» для Отдела Стратегического Планирования. Они получат информацию, что ты должен установить контакт не со служителем Цереры, а с агентом конкурирующей корпорации, «ГлобалКорп», который якобы тоже получил доступ к этой квестовой цепочке.

Он на мгновение замолчал, его взгляд стал жестким.

– И пакет «Дельта». Лично для совета директоров. В нем будет сказано, что твоя миссия, лишь прикрытие. А настоящая цель, найти и завербовать Артема Цаплина, нашего второго «Сверхперсонажа», который, по слухам, пытается выйти из-под контроля «Нейровертекс».

Он не просто создавал дезинформацию. Он создавал четыре идеально выверенные приманки, каждая из которых была рассчитана на психологический профиль своей цели.

– Теперь твоя часть, Андрей, – он посмотрел на меня. – Ты должен связаться с Михаилом. Передать ему все четыре пакета. А он… он должен найти способ задать своему отцу наводящий вопрос по каждому из них. Не напрямую. Вскользь. Что-то вроде, я слышал, в Логосе ходят слухи о Ложных Богах. И слушать, что найдет отклик.

Он подошел ко мне вплотную, и его голос стал почти шепотом.

– А дальше мы ждем. Мы слушаем, какая именно из этих четырех историй вернется к отцу Михаила. И когда он упомянет ее в разговоре, мы будем знать, из какой трубы течет яд. И тогда, Воронцов… тогда мы эту трубу перекроем. Навсегда.

Он отступил. План был озвучен. Жестокий, рискованный, но единственно возможный.

– Ты сможешь связаться с ним? – спросил он.

Я подумал о перламутровой раковине, лежащей у меня в инвентаре. Об этом странном, уникальном артефакте, который «Странник» подсунул нам, словно зная, что он нам понадобится.

– Да, – ответил я. – Думаю, смогу.

Стригунов кивнул. Он подошел к своему столу и нажал на сенсорную панель.

– Хорошо. Через час все пакеты будут готовы и охота на крота начнется.

Глава 8

Я проснулся от резкого, требовательного звука телефона.

Это был не мягкий перелив корпоративного мессенджера, а звонок на мобильный.

На экране высветилось: «Мама».

В груди мгновенно образовался ледяной ком. Мама никогда не звонила в рабочее время, зная, что я занят. Если она звонит сейчас, утром буднего дня, значит, случилось что-то серьезное.

– Да, мам? – я ответил мгновенно, садясь в кровати.

– Андрюша… – её голос дрожал, и от этой дрожи мне стало еще холоднее, чем в крипте Логова Тьмы. – Папе… папе опять плохо стало. Ночью скорую вызывали.

– Что случилось? Сердце?

– Давление скакало, аритмия жуткая. Врачи сказали, криз. Укол сделали, вроде уснул сейчас, но… он такой бледный, сынок. И все про тебя спрашивал.

Меня накрыло волной стыда такой силы, что перехватило дыхание. Пока я спасал виртуальные миры, строил интриги и играл в шпионов, мой собственный отец, человек, научивший меня видеть суть вещей, угасал. Я был так увлечен своей великой миссией, своей ролью избранного, что забыл о самом главном. О тех, кто был реален.

– Я приеду, – твердо сказал я, уже вскакивая с кровати и натягивая джинсы. – Мам, слышишь? Я сейчас же выезжаю.

– Ох, сынок, работа же… Тебя отпустят?

– К черту работу, – отрезал я. – Ждите. Буду через час, может, полтора, пробки.

Я сбросил вызов и метнулся по квартире. Схватив бумажник, ключи, на ходу застегивая рубашку, я параллельно вызвал такси через приложение. «Бизнес», чтобы быстрее. Машина была в трех минутах.

В голове билась одна мысль. Успеть. Просто увидеть его, поговорить. Сказать то, что мы, мужчины, вечно откладываем на потом, считая, что у нас в запасе вечность.

Я вылетел из квартиры, даже не проверив, закрылась ли дверь на электронный замок – система умного дома сделает это сама. Лифт, казалось, полз целую вечность. Я нервно барабанил пальцами по металлической панели, глядя, как медленно сменяются цифры этажей.

Наконец, кабина мягко затормозила на первом этаже. Двери бесшумно разъехались.

Я шагнул в холл, уже видя сквозь огромные стеклянные двери подъезжающую черную машину такси.

– Андрей Игоревич, – спокойный, лишенный интонаций голос заставил меня остановиться.

Прямо перед выходом из лифтовой зоны, перекрывая путь к турникетам, стояли двое. Это были не те обычные охранники в форме, что дежурили на входе. Эти были в гражданском. Дорогие, идеально сидящие серые костюмы, которые скрадывали, но не скрывали мощные фигуры. В ушах витые прозрачные проводки гарнитур. Они стояли расслабленно, но так, что обойти их было невозможно.

– Пропустите, – бросил я, пытаясь пройти между ними. – Я спешу.

Один из них, тот, что был чуть повыше, сделал едва заметный шаг в сторону, но не чтобы пропустить, а чтобы заблокировать траекторию. Его рука мягко, но непреклонно легла мне на плечо.

– Боюсь, это невозможно, Андрей Игоревич.

– Что значит невозможно? – я сбросил его руку, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна гнева. – У меня семейные обстоятельства. Срочные. Мне нужно уехать.

– Согласно протоколу безопасности и условиям вашего контракта, – ровно, словно зачитывая инструкцию, произнес второй, – объект категории «А» не имеет права покидать периметр «НейроВертекс-Тауэр» без предварительного согласования, утвержденного плана маршрута и сопровождения.

– Вы с ума сошли? – я почти кричал. На нас начали оборачиваться сотрудники, проходившие через холл. – Я не заключенный! Я сотрудник этой чертовой компании! У меня отец в больнице!

Я попытался рвануться вперед, вложить в движение всю злость и отчаяние, накопившиеся за утро. Но это было все равно что пытаться сдвинуть бетонную стену. Меня не ударили, не скрутили. Меня просто фиксировали. Две пары рук перехватили мои предплечья, мягко, но с такой силой, что я мгновенно понял бесполезность физического сопротивления.

– Мы понимаем ваши эмоции, – голос первого оставался все таким же вежливо-ледяным. – Но протокол есть протокол. Вы не можете выйти. Пожалуйста, не усугубляйте ситуацию. Вернитесь в номер.

Я стоял, тяжело дыша, зажатый между двумя живыми машинами. За стеклянными дверями, всего в двадцати метрах от меня, стояло такси. Свобода. Реальный мир. И я не мог до него добраться.

Золотая клетка захлопнулась. Я думал, что это метафора. Красивый оборот речи. Оказалось, это юридический термин. Я продал не просто свое время. Я продал свою свободу передвижения.

Ярость, вспыхнувшая было ярким пламенем, вдруг погасла, наткнувшись на ледяную стену реальности. Кричать бесполезно. Драться глупо. Они лишь выполняют инструкцию. Бездушные инструменты системы, такие же, как скрипты в Этерии. А с системой нельзя бороться эмоциями. Ее нужно взламывать логикой.

Я сделал глубокий вдох, заставляя сердце замедлить бег.

– Хорошо, – сказал я, и мой голос прозвучал уже спокойнее, хоть и с хрипотцой. – Руки уберите.

Охранники переглянулись и синхронно отпустили меня, но не отступили ни на шаг, готовые в любой момент снова перехватить инициативу.

– Мне нужно к Стригунову, – сказал я, глядя в глаза старшему из них. – Сейчас же. Это не просьба. Это требование актива категории «А».

– Виктор Петрович у себя, – после секундной заминки, словно сверяясь с невидимым собеседником в наушнике, ответил охранник. – Мы проводим.

– Один, – бросил он напарнику. – Ты оставайся на периметре.

Тот кивнул.

Мы пошли к служебным лифтам. Я достал телефон. Приложение такси показывало, что водитель ждет уже четыре минуты и начинает начислять плату за простой.

Я нажал «Отменить поездку».

Палец завис над кнопкой подтверждения. Это было маленькое, символическое поражение. Признание того, что прямо сейчас я не властен даже над тем, куда мне ехать.

Подтвердить.

Заказ исчез.

Мы вошли в лифт. Я нажал кнопку второго этажа. Зеркальные панели кабины отразили мое лицо бледное, с жесткой складкой у губ. Я больше не был сыном, спешащим к больному отцу. Я снова был Маркусом. И я шел на переговоры с боссом уровня «Рейд», от исхода которых зависело нечто большее, чем просто лут.

Пока лифт бесшумно скользил вверх, я окончательно успокоился. Холодная ярость вытеснила панику. Они хотят играть по правилам? Хорошо. Я знаю их правила лучше, чем они думают.

Двери открылись, выпуская нас в стерильный, серый коридор этажа безопасности.

– Сюда, пожалуйста, – жестом указал сопровождающий.

Я поправил воротник рубашки и шагнул вперед.

* * *

Я вошел в кабинет без стука.

Сопровождающий остался за дверью, словно часовой у камеры.

Стригунов стоял у своего окна-бойницы, глядя на серую бетонную стену внутреннего двора. Казалось, он даже не пошевелился с момента нашего ночного разговора.

– Я так понимаю, попытка прорыва периметра не удалась? – спросил он, не оборачиваясь. В его голосе не было злорадства, только сухая констатация факта.

– У меня отец в критическом состоянии, – сказал я, игнорируя его тон. – Мне плевать на ваши протоколы, Виктор. Мне нужно к нему. Сейчас.

Он наконец повернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я увидел тень понимания. Не сочувствия, нет. Понимания проблемы, которую нужно решить, чтобы актив снова начал функционировать эффективно.

– Мы знаем, – он кивнул на экран монитора, где бежали строки логов. – Мониторинг голосового трафика. Звонок от Анны Петровны, 08:42. Гипертонический криз, подозрение на предынфарктное состояние. Скорая помощь уже уехала, сделав инъекцию магнезии и дав седативное. Сейчас он спит.

Меня передернуло. Они знали. Они слушали мой личный телефон и похоже, не только мой. Конечно, они слушали.

– Если вы знали, почему ваши церберы меня остановили?

– Потому что эмоции делают вас уязвимым, Андрей, – жестко ответил Стригунов. – Вы в панике. Вы бросились к выходу, вызвали обычное такси. Вы забыли, кто на вас охотится? «Охотники» не дремлют. Перехватить вас в таком состоянии, на обычной машине, по дороге в спальный район, это подарок, о котором они могли только мечтать. Я не мог этого допустить.

Я сжал кулаки, признавая его правоту, но от этого не становилось легче.

– Я должен его увидеть.

– И ты увидишь, – кивнул он. – Но мы сделаем это правильно.

Стригунов подошел к столу и нажал кнопку селектора.

– Группа сопровождения «Б», готовность одна минута. Выезд.

Затем он посмотрел на меня.

– У нас есть предложение. Государственная медицина, это лотерея, Андрей. Твоему отцу нужен не просто укол и покой. Ему нужна диагностика, кардиолог высшей категории, нормальная палата. Мы можем организовать перевод. Прямо сейчас. В клинику партнеров «НейроВертекса».

– Частная клиника? – я насторожился. – Это стоит целое состояние.

– Для тебя, ни копейки. Это входит в соцпакет сотрудников уровня «Сверхперсонаж». Мы заберем его, поместим в лучшие условия, обеспечим уход. Ты будешь спокоен, он будет здоров. Эффективное решение.

Предложение было заманчивым. Чертовски заманчивым. Я знал, в каких условиях лечат в обычных больницах, и мысль о том, что отец будет лежать в коридоре или в переполненной палате, убивала меня. Но мой внутренний параноик, взращенный этой игрой, тут же поднял голову.

Если они заберут отца в свою клинику, он станет не просто пациентом. Он станет заложником. В золотой клетке, как и я. Только он даже не будет знать об этом.

– Нет, – сказал я твердо. – Не сейчас. Сначала я поеду к нему. Я должен увидеть его своими глазами, убедиться, что он транспортабелен, поговорить с мамой. Я не дам согласия на перевозку вслепую.

Стригунов изучал меня несколько секунд, словно сканировал на наличие скрытых мотивов.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Сначала осмотр на месте.

Он взял со вешалки пиджак.

– Идем. Я поеду лично.

Мы спустились не в общий холл, а на минус третий уровень, в закрытый гараж службы безопасности. Здесь пахло резиной, бензином и холодом.

Нас ждали. Два бойца в полном тактическом обвесе, но без опознавательных знаков, стояли у массивного черного внедорожника. Это был не паркетник для поездок по городу. Это был настоящий броневик, замаскированный под гражданский джип. Усиленные пороги, пулестойкие стекла с характерным зеленоватым отливом, специальные шины.

– Садись назад, – скомандовал Стригунов, открывая мне тяжелую дверь.

Я забрался внутрь. Салон был просторным, отделанным темной кожей, но ощущение было, как в танке. Глухая тишина, стоило двери захлопнуться. Стригунов сел рядом со мной. Водитель и один охранник заняли места спереди, второй сел в машину сопровождения, которая ждала у выезда.

Двигатель зарычал, и мы плавно тронулись.

Пока мы пробирались через московские пробки, Стригунов достал планшет.

– Послушай меня внимательно, Андрей, – начал он, не отрываясь от экрана. – Я понимаю твою паранойю. В твоей ситуации это здоровое качество. Но ты должен понимать и наши возможности. Клиника «МедиКорп». Это не просто больница. Это научно-исследовательский центр. У них есть оборудование, которого нет даже в ЦКБ.

Он развернул планшет ко мне, показывая фотографии палат, похожих на номера пятизвездочных отелей, и операционных, напоминающих космические корабли.

– Мы сотрудничаем с ними по программе реабилитации пилотов нейро-капсул. Они знают, как работать с нервной системой, с сердцем, с последствиями стресса. Твоему отцу там будет лучше.

– Я верю, – ответил я, глядя на мелькающие за тонированным стеклом улицы. Мир снаружи казался далеким и немного нереальным, словно я смотрел кино. – Но я не хочу, чтобы моя семья стала… рычагом давления.

Стригунов хмыкнул.

– Андрей, если бы мы хотели давить на тебя через семью, мы бы не предлагали помощь. Мы бы создавали проблемы. А проблемы у твоего отца возникли сами по себе. Возраст, нервы. Мы предлагаем решение.

Он убрал планшет.

– «НейроВертекс» оплатит всё. Лечение, реабилитацию, лекарства. Это не кредит. Это оплата твоей работы и инвестиция в твоё спокойствие. Потому что, когда ты нервничаешь, ты совершаешь ошибки. А ошибки Сверхперсонажа стоят слишком дорого.

– То есть, вы просто хотите, чтобы я перестал дергаться и вернулся к фарму? – усмехнулся я.

– Я хочу, чтобы актив был в рабочем состоянии, – цинично, но честно ответил он. – Подумай. Там закрытая территория. Охрана не хуже, чем здесь. «Охотники» не смогут к нему подобраться. А в обычной городской больнице… туда может зайти кто угодно в белом халате.

Это был удар ниже пояса. Но эффективный. Я представил, как кто-то из людей «Третьей Силы» подходит к койке отца. Как легко это сделать в обычном стационаре.

Джип мягко качнулся, объезжая очередную яму на въезде в наш спальный район. Знакомые панельки, серые, унылые, поплыли за окном. Мой старый мир.

– Я подумаю, Виктор, – сказал я, глядя на подъезд дома, где прошло мое детство. – Я серьезно подумаю. Но сначала, отец.

Стригунов кивнул.

– Разумно. Мы приехали.

Машина остановилась. Охранник с переднего сиденья вышел первым, сканируя двор цепким взглядом. Только после его сигнала Стригунов открыл свою дверь.

– Идем. И, Андрей… постарайся не задерживаться. Мы на открытой местности.

* * *

Подъезд встретил нас привычным запахом сырости и кошек.

Стригунов поморщился, но промолчал. Его серый костюм и выправка смотрелись здесь так же неуместно, как космический шаттл на грядке с огурцами. Он шел чуть позади, его взгляд постоянно скользил по темным углам и почтовым ящикам, фиксируя каждую деталь.

Лифт не работал. Мы поднялись на пятый этаж пешком. Я позвонил.

Дверь открыла мама. Она выглядела уставшей и постаревшей, в глазах застыла тревога, которая сменилась облегчением, стоило ей увидеть меня.

– Андрюша! – она обняла меня, уткнувшись лицом в плечо. От нее пахло валерьянкой и домашней выпечкой, запахом моего детства, который теперь казался таким хрупким.

– Привет, мам, – я прижал ее к себе, чувствуя, какая она маленькая и слабая. – Я приехал. Все будет хорошо.

Она отстранилась и только тогда заметила Стригунова, стоявшего на лестничной площадке.

– Ох, ты не один… – она смущенно поправила халат.

– Анна Петровна, – Стригунов шагнул вперед, мгновенно сменив маску цепного пса на маску вежливого коллеги. – Виктор Петрович Стригунов, руководитель Андрея. Прошу прощения за вторжение. Мы были на совещании, когда Андрей узнал… мы решили подвезти его.

– Очень приятно, – мама засуетилась. – Проходите, проходите. У нас не убрано, вы уж простите… Чай будете? Я как раз пирог испекла, с яблоками.

– С удовольствием, Анна Петровна, – улыбнулся Стригунов, проходя в прихожую. – Андрей, иди к отцу. Мы с твоей мамой пока побеседуем на кухне.

Он подмигнул мне. Это было четкое послание: «Я займу ее, чтобы ты мог спокойно поговорить. И заодно прикрою тылы».

Я прошел в гостиную, которая служила родителям и спальней. Шторы были задернуты, создавая полумрак. В воздухе висел тяжелый запах лекарств. Корвалола, валидола и чего-то еще, больничного.

Отец лежал на диване, укрытый пледом. Он казался меньше, чем я его помнил. Лицо было серым, осунувшимся, но глаза… глаза были живыми. Теми самыми ясными, умными глазами инженера, который всегда искал суть вещей.

– Привет, пап, – я присел на стул рядом с диваном.

– Привет, сын, – его голос был слабым, но твердым. – Примчался… С работы сорвался. Мать панику навела, да?

– Она волнуется, пап. И я тоже.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Его левая рука, лежавшая поверх пледа, мелко дрожала. Я увидел, как он попытался сжать кулак, чтобы остановить тремор, но пальцы не слушались. Они были бледными, почти прозрачными.

– Старость, Андрюха, – вздохнул он, заметив мой взгляд. – Износ материала. Детали стираются, смазка высыхает. Системный сбой.

Он использовал наши термины. Термины инженеров.

– Голова работает, – продолжил он, постучав здоровой рукой по лбу. – Схемы помню, чертежи вижу. А вот исполнительный механизм… барахлит. Руки не держат. Даже ложку.

– Это поправимо, – сказал я, наклоняясь ближе. – Врачи говорят, криз. Нужно лечение, реабилитация.

– Врачи… – он поморщился. – Был тут один, молодой. Сказал: «Возраст, батенька. Пейте таблетки и не волнуйтесь». А как тут не волноваться, когда ты чувствуешь, как твой собственный корпус рассыпается?

Я взял его дрожащую руку в свою. Она была холодной.

– Пап, послушай. У меня есть возможность. На работе… они предлагают хорошую клинику. «МедиКорп». Там лучшие специалисты, оборудование. Это входит в мой контракт.

Отец внимательно посмотрел на меня. В его взгляде появилась та самая проницательность, которую я так ценил и которой так боялся в детстве, когда пытался что-то скрыть.

– Хорошая клиника, говоришь? Контракт? – он чуть прищурился. – Ты теперь большая шишка, Андрей? Или они тебя так крепко держат, что даже семью лечат?