Текст книги "Невидимка"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

XV
Беглец

Ранним вечером доктор Кемп сидел в своем кабинете, в бельведере на вершине холма над Бордоком. Кабинет этот был очень уютной комнаткой в три окна, – на север, запад и юг, – с книжными полками, полными книг и научных изданий, просторным письменным столом и микроскопом у северного окна, среди разных миниатюрных инструментиков, стеклышек, нескольких культур в стклянках и всюду расставленных в беспорядке пузырьков с реактивами. Электрическая лампа доктора Кемпа была уже зажжена, хотя небо еще сияло зарею, и шторы подняты, так как любопытных прохожих, которые могли бы заглядывать в окна, опасаться не приходилось.

Доктор Кемп был высокий и стройный молодой человек, с белокурыми волосами и почти белыми усами, а работа, которою он был теперь занят, ценилась им так высоко, что он надеялся получить за нее знание члена Королевского общества.

Спустя некоторое время глаза его, оторвавшись от бумаги, стали блуждать вокруг и устремились на пламя заката за холмом напротив. С минуту он просидел с пером во рту, любуясь пышными золотыми тонами над вершиной холма; затем внимание его привлекла маленькая фигурка, черная как чернила, бежавшая к нему по косогору, – фигурка низенького человечка в высокой шляпе, бежавшего так быстро, что ноги его буквально только мелькали.

– Еще один из этих ослов, – подумал доктор Кемп. – Не хуже того, что бросился на меня нынче со своим: «Невидимка идет, сэр!» И что только с ними сделалось? Точно тринадцатый век, право!

Он встал, подошел к окну и начал смотреть на окутанный сумраком холм и стремительно несущуюся к нему маленькую фигурку.

– Очень, кажется, спешит, – сказать доктор Кемп, – только толку-то из этого как будто мало. Будь у него все карманы набиты свинцом, он не мог бы бежать тяжелее. Совсем умаялся, голубчик.

Через минуту верхняя из вилл, разбросанных по холму около Бордока, скрыла бежавшего. Он опять мелькнул на секунду, мелькнул еще и еще, три раза в промежутках между тремя следующими домами, и скрылся за насыпью.

– Ослы! – повторил доктор Кемп, повернулся на каблуках возвратился к письменному столу.

Но те, кто сами были вне дома, видели беглеца вблизи и заметили дикий ужас на его вспотевшем лице, не разделяли презрения доктора. Человек улепетывал, что было мочи, и, переваливаясь на ходу, громыхал, как туго набитый кошелек. Он не оглядывался ни направо, ни налево, но его расширенные глаза смотрели прямо перед собою, вниз холма, туда, где начинали зажигаться фонари и толпился на улицах народ. Уродливый рот его был открыть, и на губах выступила густая пена. Дышал он громко и хрипло. Все прохожие останавливались и начинали оглядывать дорогу с зарождающимся беспокойством, спрашивая друг друга о причине такой поспешности.

Потом где-то гораздо выше играющая ни дворе собака завизжала и бросилась под ворота, и, пока прохожие недоумевали, что это такое, какой-то ветер, как будто шлепанье разутых ног и звук как бы тяжкого дыхания, пронесся мимо.

Поднялся крик. Прохожие бросились прочь с дороги и инстинктивно бежали вниз. Они кричали уже на улицах города, когда Марвель был всего на полдороге, врывались в дома и захлопывали за собою двери, всюду распространяя свои известия. Марвель слышал крики и напрягал последние силы. Но страх обогнал его, страх бежал впереди его и через минуту охватил весь город.

– Невидимый идет! Невидимый!

XVI
В трактире «Веселые игроки»

Трактир «Веселые игроки» стоит как раз у подножии холма, там, где начинаются линии конок.

Трактирщик, опершись на прилавок своими толстыми, красными руками, беседовал о лошадях с малокровным извозчиком, а чернобородый человек в сером грыз сухари, ел сыр, пил Бортон и разговаривал по-американски с отдыхавшим полицейским.

– Чего это орут? – спросил малокровный извозчик, внезапно прерывая разговор и стараясь разглядеть поверх грязной, желтой занавески в низеньком окне трактира, что делалось на холме.

– Пожар, может быть, – сказал трактирщик.

Приближались шаги, тяжелые и торопливые, дверь с шумом расхлопнулась, и Марвель, растрепанный, весь к слезах и без шляпы, с разорванным воротом куртки, ворвался в комнату и, обернувшись судорожным движением, попробовал затворить дверь. Блок держал ее полуотворенной.

– Идет! – проревел он, и голос его от ужаса возвышался до визга. – Идет! Невидимка! За мной!.. Ради Христа! Караул! Караул! Караул.

– Затворите двери, – сказал полицейский. – Кто идет? Что случилось?

Он подошел к двери, отцепил ремень, и дверь хлопнула. Американец затворил другую.

– Пустите меня дальше, – говорил Марвель, шатаясь и всхлипывая, но все еще крепко держа книги. – Пустите, заприте где-нибудь… Говорю ж я вам, он за мной гонится… Я от него сбежал. Он обещал убить меня и убьет!

– Никто тебя не тронет, – сказал человек с черной бородой. – Дверь заперта. Что случилось-то?

– Пустите меня в дом! – сказал мистер Марвель и громко взвизгнул, когда дверь вдруг затряслась под сильным ударом, и за нею послышались крики и торопливый стук.

– Гей! – окликнул полицейский. – Кто там?

Мистер Марвель начал как безумный кидаться на панели, принимая их за двери.

– Он меня убьет! У него ножик или еще что-нибудь! Ради Христа!..

– Вот, – сказал трактирщик, – иди сюда.

И он поднял полу прилавка. Мистер Марвель бросился за прилавок при повторявшихся криках снаружи.

– Не отворяйте двери! – взвизгивал он. – Ради Бога, не отворяйте двери! Куда ж я спрячусь?

– Так это, значит, и есть Невидимка? – спросил человек с черной бородой, заложив руку за спину. – Сдается мне, что нам пора и поглядеть его.

Окно трактира вдруг разлетелось вдребезги, и на улице поднялись визг и беготня. Полицейский стоял на скамейке, вытянув шею, чтобы рассмотреть, кто был за дверью. Он сошел, поднявши брови.

– Так и есть, – сказал он.

Трактирщик встал перед дверью в соседнюю комнату, где теперь заперли мистера Марвеля, покосился на разбитое окно и присоединился к двоим товарищам.

Все вдруг затихло.

– Жаль, что со мной нет дубинки, – сказал полицейский, нерешительно подходя к двери. – Коли отворить, он войдет: ничем его не удержишь.

– Не торопитесь уж больно с дверью-то – с беспокойством заметил малокровный извозчик.

– Отодвиньте болты. Если он войдет….

И чернобородый показал револьвер, который держал в руке.

– Не годится, – сказал полицейский, – убийство…

– Я ведь знаю, в какой я стране, – сказал чернобородый. – Буду метить в ноги. Отодвиньте болты.

– А ты угодишь мне прямо в спину! Нет, спасибо! – сказал трактирщик, вытягивая шею, чтобы заглянуть за занавеску.

– Ладно.

И человек с черной бородой, наклонившись с револьвером в руке, сам отодвинул болты. Трактирщик, извозчик и полицейский обернулись к двери.

– Войдите, – сказал вполголоса чернобородый отступая, и встал против открытой двери.

Никто не вошел, а дверь осталась закрытой. Минут через пять второй извозчик осторожно просунул в нее голову; они все еще ждали. Из соседней комнаты выглянула испуганная рожа.

– Все ли двери к доме заперты? – спросил Марвель. – Он рыщет кругом, вынюхивает. Хитер как бес.

– Господи, Боже мой! – воскликнул дюжий трактирщик. – А задняя-то? Поглядеть их надо, двери-то. А я было…

Он растерянно посмотрел вокруг. Дверь в соседнюю комнату хлопнула, и ключ щелкнул в замке.

– Есть еще дверь во двор и задний ход. Дверь во двор..

Он выскочил из пивной и вернулся через минуту с кухонным ножом в руке.

– Дверь во двор была отворена, – сказать он, и толстая нижняя губа его отвисла.

– Может, он уж и теперь к доме, – сказал первый извозчик.

– В кухне его нет, – сказал трактирщик. – Там две женщины, и я все обошел вот этим резунчиком, ни вершка не оставил. Они говорят: должно, не приходил. Заметили..

– Заперли ли вы ее? – опросам первый извозчик.

– Не вчера родился, слава Богу, – сказал трактирщик.

Человек с бородой спрятал револьвер. Но в ту же минуту дверца прилавка захлопнулась, звякнула задвижка, дверной крюк отскочить с оглушительным грохотом и дверь в соседнюю комнату отворилась. Мистер Марвел взвизгнул как пойманный заяц, и все полезли через прилавок ему на выручку. Послышался выстрел из револьвера, и зеркало по ту сторону гостиной покрылось звездобразными трещинами и в дребезгах полетело на пол.

Войдя в комнату, трактирщик увидел мистера Марвеля, странно корчившегося и боровшегося как будто с дверью в кухню. Пока трактирщик стоял в нерешительности, дверь эта отворилась, и что-то потащило в нее мистера Марвеля. Раздался крик и звон посуды. Марвель, опустив голову отчаянно упирался, но его притащили к наружной двери кухни и отперли болты.

Полицейский, старавшийся опередить трактирщика, ворвался в кухню с одним из извозчиков, схватил за кисть невидимую руку, которая держала за шиворот Марвеля, получил здоровую оплеуху и, едва устояв на ногах, попятился назад. Дверь отворилась, и Марвел сделал отчаянное усилие спрятаться за нее. Тут извозчик что-то охватил.

– Вот он! – крякнул он.

Красные руки трактирщика вцепились в невидимое.

– Поймал! – крикнул он.

Освобожденный мистер Марвель шлепнулся на пол и пробовал проползти между ногами боровшихся. Драка путалась вокруг края отворенной двери. Тут впервые послышался голос Невидимого, он громко вскрикнул: полицейский наступил ему на ногу.

Потом Невидимый стал вопить с ожесточением, и кулаки его залетали вокруг с неимоверной силой. Извозчик охнул и скрючился, получив удар под ложечку. Дверь из гостиной в кухню захлопнулась и покрыла отступление мистера Марвеля. Люди в кухне неожиданно увидели, что сцепились и борются с пустотою.

– Куда он делся? – спросил бородач. – Наружу?

– Сюда, – сказал полицейский, шел во двор и остановился.

Кусок черепицы просвистел мимо его головы и разбился среди посуды на кухонном столе.

– Вот покажу ж я ему! – крикнул чернобородый.

За плечом полицейского блеснул револьвер, и пять пуль одна за другой полетели в сумрак по тому направлению откуда была брошена черепица. Стреляя, чернобородый описывал рукою горизонтальную дугу, так что выстрелы разлетались по маленькому двору как спицы в колесе.

Последовало молчание.

– Пять пуль, – сказал чернобородый. – Вот это дельно. Эй, кто-нибудь, добудьте-ка фонарь, да пощупаем, где тут тело.

XVII
Посетитель доктора Кемпа

Доктор Кемп продолжал писать в своем кабинете, пока внимание его не привлекли выстрелы. «Паф, паф, паф!» следовали они один за другим.

– О-го! – проговорил доктор Кемп, снова взяв перо в губы и прислушиваясь. – Кто-то в Бордоке разряжает револьверы. Что там затеяли еще эти ослы?

Он подошел к южному окну, поднял его и, облокотившись на подоконник, стал смотреть на сетку окон, ожерелья газовых фонарей и лавок, с темными промежутками крыш и домов, представлявшие город ночью. «Точно толпа там, на холме, – сказал он, – рядом с «Игроками» – и продолжал наблюдать. Потом глаза его оставили город и скользнули дальше, туда, где светились огоньки кораблей и сияла пристань, – маленький, освещенный, многогранный павильончик, – как драгоценный камень желтого цвета. Луна в первой четверти висела над холмом на западе, и звезды горели ясно и почти тропически ярко.

Минут через пять, в течение которых мысль его скользнула в далекие соображения о социальном строе будущего и затерялась окончательно в определении времени, доктор Кемп опомнился, со вздохом спусти окно, и вернулся к письменному столу.

Приблизительно через час в наружную дверь позвонили. Со времени выстрелов Кемп писал довольно вяло, с промежутками рассеянности. Теперь он прислушался. Он слышал, как служанка отворила дверь, и ждал ее обратных шагов по лестнице, но она не шла. «Что там такое, желал бы я узнать?» – сказал про себя Кемп.

Он попробовал снова приняться за работу, но напрасно, встал, сошел вниз, из кабинета на площадку, позвонил и крикнул через перила горничной, появившейся в передней внизу.

– Письмо, что ли? – спросил он.

– Просто шальной звонок, сэр, – отвечала она.

– Я сегодня что-то не в своей тарелке, – подумал про себя Кемп, вернулся в кабинет и на этот раз очень решительно принялся за дело.

Вскоре он снова погрузился в работу, и в комнате не стало слышно ничего, кроме тиканья часов да тихого скрипа пера, бегавшего в самом центре светлого круга, который лампа бросала на стол.

Было уже два часа, когда Кемп кончил на ночь свою работу. Он встал, зевнул и пошел наверх ложиться. Уже сняв пиджак и жилет, он сообразил, что хочет пить, взял свечу и сошел вниз в столовую за сифоном и бутылкой виски.

Научные занятия доктора Кемпа сделали его человеком очень наблюдательным, и, вторично проходя через сени, он заметил на линолеуме, рядом с ковриком, внизу лестницы, маленькое темное пятнышко. Он пошел наверх, но вдруг это темное пятнышко почему-то заинтересовало его. Что могло оно значить? Повидимому тут действовал элемент чего-то бессознательного. Как бы то ни было, он вернулся с своей ношей, прошел в сени, поставил на пол сифон и виски и, наклонившись, тронул пятнышко. Без особенного удивления заметил он, что пятнышко имело цвет и липкость запекшейся крови.

Он опять взял сифон и виски и вернулся наверх, соображая и стараясь объяснить присутствие крови. На площадке он увидел нечто и остановился в изумлении: ручка двери в его спальню была в крови.

Он взглянул на свою собственную руку. Рука была чистая, да к тому же он вспомнил, что, когда пришел из кабинета, дверь была отворена, – следовательно, он не трогал ручку вовсе.

Он вошел прямо в спальню, с лицом совершенно спокойным, может быть, несколько более решительным, чем обыкновенно. Взгляд его, вопросительно блуждая вокруг, упал на постель. На одеяле была лужа крови, а простыня была разорвана. Когда он раньше входил в комнату, он этого не заметил, так как прошел прямо в туалетному столу. С противоположной стороны постель была примята, как будто кто-нибудь только что сидел на ней.

Тут у него явилось странное впечатление, – ему будто послышалось, что кто-то сказал вполголоса: «Боже мой, Кемп!» Но доктор Кемп ни в какие голоса не верил.

Он стоял и смотрел на скомканные простыни. Неужели это, в самом деле, был голос? Опять оглянулся вокруг, но не заметил ничего, кроне взбудораженной и окровавленной постели. Потом он ясно услышал какое-то движение по комнате около умывальника. Во всех людях, даже образованных, таится некоторое суеверие. Чувство сверхъестественного охватило Кемпа, и ему стало жутко. Он затворил дверь, подошел к туалетному столу, поставил сифон и вдруг вздрогнул: между ним и умывальником висела в воздухе окровавленная тряпка.

Он смотрел на нее, выпучив глаза. Это был пустой бинт, бинт, завязанный по всем правилам, но совершенно пустой. Доктор Кемп шагнул вперед, чтобы схватить его, но его остановило чье-то прикосновение и голос, говоривший совсем рядом.

– Кемп, – сказал голос.

– А? – сказал Кемп, разинув рот.

– Не робейте, Кемп, – продолжал голос. Я – Невидимый.

Кемп некоторое время не отвечал, только смотрел на бинт.

– Невидимый? – проговорил он наконец.

История, над которой он так издевался еще нынче утром, сразу припомнилась Кемпу. Кажется он, в эту минуту даже не очень испугался и не очень удивился. Сообразил он все только впоследствии.

– Я думал, все это выдумка, – сказал он.

Преобладавшая в голове его мысль была о тех аргументах, которые он столько раз приводил нынче утром.

– На вас бинт? – спросил он.

– Да, – отвечал Невидимый.

– О! – вырвалось у Кемпа, но он овладел собой. – Постойте, – сказал он. – Но ведь это все вздор… Какой-нибудь фокус.

Он вдруг шагнул вперед, и его протянутая к бинту рука встретила невидимые пальцы. Он отшатнулся и побледнел.

– Не теряйте головы, Кемп, ради Бога! Я там нуждаюсь в помощи. Погодите.

Рука схватила руку Кемпа у локтя. Кемп ударил по ней.

– Кемп! – крикнул голос. Кемп, не бойся.

И рука еще крепче сжала руку Кемпа.

Исступленное желание высвободиться овладело Кемпом. Кисть перевязанной руки вцепилась ему в плечи, его вдруг сшибли с нот и бросали навзничь на постель. Он открыл было рот, чтобы крикнуть, но угол простыни очутился у него между зубами. Невидимый держал его крепко, но руки Кемпа были свободны, и он как бешеный колотил ими наобум.

– Будьте же благоразумны, толком вам говорю! – сказал Невидимый, не выпуская его, несмотря и удары, которые сыпалась ему в ребра. – Боже праведный, вы доведете меня до бешенства.

– Тише, дурак! – заревел Невидимый на ухо Кемпу.

Кемп боролся еще минуту, потом перестал.

– Если вы крикните, я размозжу вам физиономию, – сказал Невидимый, вынимая простыню у него изо рта. – Я Невидимый. Это не вздор и не волшебство. Я в самом деле невидимый человек. И мне нужна ваша помощь. Вредить вам я вовсе не хочу, но ели вы будете вести себя как олух и невежда, – иначе нельзя. Разве вы не помните меня, Кемп? Гриффин из Университетской коллегии.

– Дайте мне встать, – сказал Кемп. – Я никуда не уйду. Дайте посидеть минутку спокойно.

Он встал и пощупал себе шею.

– Я Гриффин из Университетской коллегии и я сделал себя невидимым. Я просто самый обыкновенный человек, и человек вам знакомый, только ставший невидимым.

– Гриффин? – повторил Кемп.

– Гриффин, – отвечал голос. – Студент помоложе вас, почти альбинос, шести футов росту и широкоплечий, с белым и розовым лицом и красными глазами, получивший медаль по химии.

– Ничего не понимаю, – сказал Кемп. – У меня голова идет кругом. При чем тут Гриффин?

– Гриффин – это я.

Кемп подумал с минуту.

– Это ужасно, – сказал он. – Но какая же должна произойти чертовщина, чтобы человек мог стать невидимым?

– Никакой чертовщины. Это – процесс вполне нормальный. И удобопонятый.

– Ужасно! – повторил Кемп. – Каким же образом?

– Ужасно-то оно ужасно. Но я ранен, мне очень больно, и я устал… Боже мой, Кемп, вы – мужчина, отнеситесь к делу спокойно. Дайте мне поесть и напиться и позвольте посидеть вот тут.

Кемп видел, как бинт задвигался по комнате, как тащилось по полу плетеное кресло и остановилось у камина. Оно скрипнуло и сидение опустилось на четверть вершка, по крайней мере. Кемп протер глаза и опять пощупал шею.

– Да это почище духов, – сказал он и глупо засмеялся.

– Вот так то лучше. Слава Богу, вы становитесь благоразумнее!

– Или дурею, – сказал Кемп, прижимая кулаками глаза.

– Дайте мне виски. Я еле жив.

– Ну, этого я не заметил. Где вы? Если встану, может быть, и угожу прямо в вас? Ах, тут… Ну, ладно. Виски, вот… Куда ж мне его девать?

Кресло заскрипело, и Кемп почувствовал, что у него берут стакан. Он выпустил его с усилием, инстинкт его был против. Стакан ушел и остановился в воздухе, вершков на двадцать над передним краем кресла. Кемп смотрел на него в бесконечном недоумении.

– Это… Это должен быть гипнотизм. Вы, наверное, внушаете, что вы невидимы.

– Вздор! – сказал голос.

– Просто безумие какое-то!

– Выслушайте меня…

– Нынче утром и доказать вполне убедительно, что невидимость…

– Что ни там доказали это все равно. Я умираю с голоду, – сказал голос, – и ночь очень холодна для человека без платья.

– Есть? – спросил Кемп.

Стакан виски опрокинулся.

– Да, – сказал Невидимый, стукнув им по столу. – У вас найдется халат?

Кемп пробормотал какое-то восклицание. Потом подошел к своему гардеробу и вынул оттуда темно-красный халат.

– Годится? – спросил он.

Халат взяли. С минуту он повисел неподвижно в воздухе, потом странно заколыхался, встал во весь рост, чинно застегиваясь, и сел в кресло.

– Кальсоны, носки и туфли были бы кстати, – сказал Невидимый отрывисто. – И пища.

– Что угодно, но это самое нелепейшее происшествие во всей моей жизни.

Кемп выпотрошил ящика комода, отыскивая необходимые предметы, потом сошел вниз порыться в буфете, вернулся с холодными котлетами и хлебом и, придвинув маленький столик, поставил их перед гостем.

– И без ножей, все равно, – сказал гость, и котлета повисла в воздухе, послышался звук жевания.

– Я всегда предпочитаю надет что-нибудь, прежде чем есть, – сказал Невидимый, набив рот и с жадностью пожирая котлеты, – странная причуда.

– А рука – ничего? – спросил Кемп.

– Ничего, – сказал Невидимый.

– Из всех удивительных и диковинных…

– Именно. Но как это странно, что я попал для перевязки именно к вам. Первая моя удача! Впрочем, я и так собирался переночевать нынче здесь. Вы уж это потерпите. Какая пакость, однако, что кровь-то моя ведь видна! Ишь как напачкал. Становится видно, когда свертывается, должно быть. Я изменил только живые ткани и только на то время, пока жив… Вот уже три часа, как я здесь…

– Но как же это делается? – начал Кемп тоном крайнего раздражения. – Чорт знает, что такое! Все это так неразумно с начала до конца.

– Совершенно разумно, – сказал Невидимый, – как нельзя более разумно.

Он потянулся за бутылкой виски и взял ее. Кемп во все глаза смотрел на жадно евший халат. Луч света от зажженной свечи, проходя сквозь дырочку, прорванную на правом плече халата, образовал светлый треугольник под ребрами налево.

– Что такое были эти выстрелы? – спросить Кемп. – Как началась стрельба?

– Да был там дурак один, – нечто в роде моего союзника, – чтоб ему провалиться совсем! Так он вздумал украсть у меня деньги… Да и украл.

– И он тоже невидим?

– Нет.

– Ну?

– Нельзя ли мне сначала еще поест, а уж потом рассказывать? Я голоден и страдаю, а вы хотите, чтобы я рассказывал вам какие-то истории!

Кемп встал.

– Это не вы стреляли? – спросил он.

– Нет, – отвечал гость. – Какой-то болван, которого я никогда не видал, выпалил наобум. Они все там перетрусили. Перепугались меня! Чорт бы их побрал! Но послушайте, Кемп, я еще хочу есть: мне итого мало.

– Пойду посмотрю, не найдется ли внизу еще чего-нибудь съедобного, – сказал Кемп. Боюсь, что найдется немного.

Покончив с едой, – а съел он очень много, – Невидимые попросил сигару. Он свирепо куснул конец, не дан Кемпу времени отыскать ножик, и выругался, когда наружный лист отстал.

Странно было видеть его курящим: рот его и горло, зев и ноздри, – все обнаружилось в виде слепка из крутящегося дыма.

– Благословенный дар это курение, – сказал Невидимый и крепко затянулся. – Для меня очень счастливо, что я напал именно на вас, Кемп. Вы должны мне помочь. Как раз вот на вас-то я и наткнулся, – каково! Со мной приключалась сквернейшая история, я поступил как помешанный, право. Подумать только, через что я прошел! Но мы еще кое-что сделаем, вот увидите, Кемп.

Он налил себе еще виски и содовой воды. Кемп встал, оглянулся вокруг и принес себе пустой стакан из соседней комнаты.

– Все это нелепо. Но, я думаю, мне все-таки можно выпить.

– Вы не очень переменились, Кемп, за эти двенадцать лет. Блондины меняются мало. Вы хладнокровны и методичны… Погодите-ка, что я вам скажу… Будем работать вместе?

– Да как вы все это сделали? – спросил Кемп. – Как стали таким?

– Ради Христа, позвольте мне покурить немножко на свободе, а потом уж я начну вам рассказывать.

Но история так и осталась нерассказанной. У Невидимого разболелась рука; его лихорадило, он устал, и его пораженному воображению неотступно мерещилась погоня на холме драка у трактира. Он начал было рассказ и спутался. Несвязно говорил о Марвеле, курил быстрее, и голос его становился сердитым. Кемп старался извлечь из всего этого что-нибудь понятное.

– Он меня боялся… Я видел, что он меня боится, – повторял Невидимый опять и опять. – Он хотел от меня удрать, постоянно об этом думал. Какой я был дурак! Мерзавец!.. Я был вне себя… Убил бы его!..

– Где вы достали деньги? – внезапно прервал Кемп.

Невидимый помолчал с минуту.

– Сегодня я не могу вам этого сказать.

Он вдруг застонал и нагнулся вперед, опирая невидимую голову на невидимые рука.

– Кемп, – сказал он, – я не спал почти трое суток, в трое суток раза два только вздремнул на часочек, да и того меньше. Сон мне совершенно необходим.

– Так возьмите мою комнату, вот эту.

– Да как же я могу спать? Если я засну, он уйдет… Уф! Не все ли равно!

– Как вас ранила пуля? – спросить Кемп.

– Пустяки, – царапина. Кровь. О, Господи! Как мне нужен сон.

– Так почему же бы вам не заснуть?

Невидимый как будто посмотрел на Кемпа.

– Потому что мне особенно не хочется быть пойманным моими ближними, – проговорил он медленно.

Кемп вздрогнул.

– Дурак я! – воскликнул Невидимый, ударив по столу кулаком. – Я подал вам эту мысль!