Текст книги "Невидимка"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

VIII
На пути

Восьмая глава чрезвычайно коротка и повествует о том, как местный любитель-натуралист Гиббинс тихонько дремал себе, лежа на широкой открытой дюне и воображая, что вокруг, по крайней мере, за версту нет ни души, как вдруг услышал совсем рядом, как будто кто-то чихал и кашлял, и бешено ругался про себя. Он оглянулся, но не увидел ни кого. Тем не менее голос звучал явственно и продолжал ругаться, с разнообразием и широтою, свойственными ругани образованных людей, возвысился до крайнего продела, потом начал затихать и замер в отдалении, направляясь как будто в Абердин. Донеслось еще одно отчаянное чихание, и все смолкло. Гиббинс нечего не знал об утренних событиях, но феномен, по своему поразительному и тревожному характеру, нарушил его философское спокойствие; он поспешно встал, сошел с крутого холма и изо всех сил заторопился в деревню.

IX
Мистер Томас Марвель

Предстаньте себе мистера Томаса Марвеля: это был человек с толстым, дряблым лицом, цилиндрически выдающимся вперед носом, влажным, огромным, подвижным ртом и щетинистою бородою самого страшного вида. Фигура его имела наклонность к полноте, и короткие члены делали эту наклонность еще более заметной. На нем была опушенная мехом шелковая шляпа, а частая замена недостающих пуговиц бичевками и башмачными шнурками, в самых критических пунктах его туалета, обнаруживала закоренелого холостяка.

Мистер Томас Марвель сидел, опустив ноги в канаву, у дороги через дюны в Абердин, мили за полторы от Айпинга. На ногах у него, кроме носков неправильной шкурной работы, не было ничего и большие пальцы их, широкие с на заостренными концами, напоминали уши насторожившейся собаки. Не спеша, – он все делал не спеша, собирался он примерить пару сапог. Уже давно не попадалось ему таких крепких сапог, но они были велики, между тем как прежние в сухую погоду были как раз в пору, но для сырой – подошвы их оказывались слишком тонкими. Мистер Томас Марвель терпеть не мог просторных сапог, но он терпеть не мог также и сырости. Он никогда до сих пор не обдумывал основательно, что из этого было хуже, и теперь день выдался прекрасный, и делать ему было больше нечего. И вот, составив из четырех сапог изящную группу на газоне, он сел и начал на них смотреть. Но среди злаков и молодого лопушника обе пары вдруг показались ему удивительно безобразными. Раздавшийся позади его голос нисколько не удивил его.

– Как ни как, а сапоги! – сказал голос.

– Благотворительские сапоги, – заметил мистер Томас Марвель, нагнув голову на бок и косясь на них неприязненно, – и которая самая дрянная пара в целом свете, ей Богу, уж и сказать не могу.

– Гм… – промычал голос.

– Нашивал и похуже, случалось и без всяких обходиться, но этаких чортовых уродов, с позволения сказать, никогда не видал! Уж с каких пор стараюсь сапогами раздобыться: очень мне эти-то опротивели. Крепкие, оно точно; но ведь, коли ты всегда на ногах, сапоги для тебя первое дело. И вот, веришь ли, нет ли, во всей округе ни шиша, только вот эти одни. А погляди-ка на них! Вообще тут насчет сапог, можно сказать, раздолье! Только мне не везет, – шабаш! Может, лет десять забираю сапоги в этой стороне, и вот, наконец, того… как они со мной поступают!

– Сторона поганая, – сказал голос, – и народ свинский.

– Это точно, – согласился сэр Томас Марвель. – Господи Иисусе! Ну, и сапоги! Просто из рук вон!

Он обернул голову через плечо направо, чтобы взглянуть для сравнения на сапоги своего собеседника, но на том месте, где должны были быть эти сапоги, не было ни ног, ни сапог, обернул голову через плечо налево, но и там не было ни того, ни другого. Заря глубокого удивления занялась в его мозгу.

– Да где ж это ты? – проговорил он через плечо, становясь на четвереньки.

Перед ним расстилалась огромная пустота дюн, по которым разгуливал ветер, а вдали чуть зеленели макушками кустики дрока.

– Неужто я пьян? – сказал про себя мистер Марвель. – Или по мне почудилось? Или я говорил сам с собой? Какого чорта!

– Не пугайся, – сказал голос.

– Пожалуйста, без фокусов, – сказал Томас Марвель, быстро вскакивая на ноги. – Где ты там? «Не пугайся», – каков!

– Не пугайся, – повторял голос.

– Сам сейчас испугаешься, дурак. Где ты? Вот погоди, дай только наеду тебя, так…

– Уж не в землю ли ты зарыт? – спросил митр Томясь Марвел через минуту.

Ответа не последовало. Мистер Томас Марвел стоял неподвижно, босой и изумленный, почти сбросив куртку.

– Пиивит! – крикнула вдали пиголица.

– Какой еще там «пиивит», – отозвался мистер Томас Марвель. – Совсем не кстати дурачишься.

На восток, на запад, на север и юг расстилались пустынные дюны; дорога, со своими неглубокими канавами и белыми столбами, пустая и гладкая, бежала с юга на север; в небе, кроме, пиголицы, было также пусто.

– С нами крестная сила! – сказал Томас Марвель, снова надевая на плечи куртку. – Все это водка! Мог бы догадаться.

– Вовсе не водка, – сказал голос. – Пожалуйста, не трусь.

– Ох! – вырвалось у мистера Томаса Марвеля, и лицо его побелело под угрями.

– Водка, – беззвучно повторили его губы.

Широко выпучив глаза он медленно оборачивался кругом.

– Готов поклясться, что слышал чей то голос, – прошептал он.

– Конечно, слышал.

– Опять!

И мистер Марвель, зажмурив глаза, трагическим жестом схватился за голову. Его вдруг схватили за шиворот и крепко встряхнули, отчего мысли его спутались еще больше.

– Не дурачься! – сказал голос.

– Спятил! – проговорил мистер Марвел. – В башке у меня не ладно. Что станешь делать? Все проклятые сапоги меня доехали!.. Спятил… Или пьян!

– Ни того, ни другого, – сказал голос. – Слушай…

– Рехнулся! – сказал мистер Марвель.

– Да погоди же ты, – произнес голос убедительно, почти дрожа от усилия сдерживаться.

– Ну? – сказал мистер Томясь Марвел с странным ощущением, как будто кто-то толкнул его в грудь пальцем.

– По-твоему, я просто одно воображение, – воображение и больше ничего?

– А то что ж еще? – спросил мистер Томас Марвел, потирая затылок.

– Отлично, – отвечал голос тоном облегчения. – В таком случае я буду бросать в тебя камнями, пока ты не убедишься в противном.

– Да где же ты?

Голос не отвечал. Свистнул, как будто брошенный из воздуха, камень и пролетел мимо самого плеча мистера Марвеля. Мистер Марвель, обернувшись увидел другой камень, который быстро поднялся на воздух, очертил фигуру и с почти неуловимой быстротой брякнулся, ему в ноги. Удивление его было так так велико, что он даже не отскочил.

Камень свистнул и, ударив рикошетом на голые пальцы, упал в канаву. Мистер Томас Марвель привскочил на целый фут и заревел во все гордо. Потом он бросился бежать, запнулся о невидимое препятствие и, перекувырнувшись, очутился к сидячем положении.

– Ну, что же? – сказал голос, и третий камень поднялся кверху и повис в воздухе над головою бродяги. – Я все еще воображение?

Мистер Марвель вместо ответа встал было на ноги, но его сейчас повалили опять.

С минуту он пролежал неподвижно.

– Если ты еще будешь упрямиться, – сказал голос, – я брошу камнем тебе в голову.

– Штука хоть куда! – сказал мистер Томас Марвель, принимая сидячее положение.

Он взялся рукою за свою раненную ногу и не сводил глаз с третьего камня.

– Не понимаю. Камни летают сами собою. Камни разговаривают. Воротись на землю! Пропади! Я сдаюсь.

Третий камень упал.

– Это очень просто, – сказал голос: – я невидим.

– Ты скажи что-нибудь новенькое, – сказал мистер Марвель, от боли едва переводя дух. Где ты прячешься, как ты это делаешь – вот чего я не знаю. Отказываюсь.

– Да больше ничего и нет, – сказал голос. – Я невидим, пойми ты это.

– Да это-то всякий видит. Нечего так из за-этого хорохориться, сударь мой. Ну, выкладывай, что ли. Как ты прячешься-то?

– Я невидим. В этом-то вся и штука. И вот что мне надо объяснить тебе.

– Да где же? – прервать мистер Марвель.

– Здесь, против тебя, футов за шесть.

– Ишь, болтает зря! Я ведь не ослеп, слава Богу. Говори уж за раз, что просто ты – как есть, один воздух. Я ведь не какой-нибудь невежда-бродяга.

– Да. Я один воздух. Ты смотришь сквозь меня.

– Как? Да неужто ж в тебе так и нет совсем никакого материала? Vox et… как бишь это?.. разговор один. Так что ли?

– Я обыкновенное человеческое существо, плотное, нуждающееся в пище и питье, нуждающееся и в одежде. Только я невидим. Понимаешь? Невидим. Очень просто, невидим.

– Неужели и взаправду?

– Взаправду.

– Ну-ка, дай мне руку, – сказал мистер Марвель, – коли ты есть и в самом деле. Все не так будет чудно.

– Батюшки! – вскрикнул он. – Как ты меня напугал! Ну, можно ли так хватать?

Свободными пальцами он ощупал руку, схватившую его за кисть; пальцы его робко двинулись по этой руке вверх, потыкали мускулистую груд и исследовали бородатое лицо. Собственное лицо Марвеля было сплошным недоумением.

– Ума не приложу! – сказал он. – Да это даже почище петушиного боя! Очень любопытно! Вон я вижу прямо сквозь тебя зайца, этак, примерно, за версту! И ничего-то из тебя не видно, ну, ни синь-пороха, кроме…

Он внимательно всматривался в пустое, повидимому, пространство.

– Ты ел хлеб с сыром? – спросил он, не выпуская невидимой руки.

– Верно. Они еще не успели усвоиться организмом.

– А-а, – сказал мистер Марвель. – Все-таки оно жутко маленько.

– Конечно, все это вовсе не так чудесно, как тебе кажется.

– При моих скромных требованиях достаточно, – сказал мистер Томас Марвель. – Как это ты устраиваешь, скажи на милость? Каким это манером, чорт возьми?

– Слишком долго рассказывать. Да вдобавок…

– Право, никак в толк не возьму, – продолжал мистер Марвель.

– Что мне нужно сказать тебе теперь, так это следующее: я нуждаюсь в помощи… Вот до чего дошло! Я вдруг наткнулся на тебя. Бродил, почти обезумев от злобы, голый и беспомощный. Мог бы убить кого-нибудь… И увидел тебя…

– Господи Иисусе! – сказал мистер Марвель.

– Я вышел на тебя сзади, сначала колебался и продолжал идти своей дорогой.

Лицо мистера Марвеля было красноречиво.

– Потом остановился. «Вот, – подумал, – такой же отверженный, как я. Как раз подходящий человек». Повернул назад и пришел к тебе. И…

– Господи Иисусе! – повторил мистер Марвель. – Просто голова идет кругом. Позволь спросить, что ж это такое? Какой же тебе понадобилось помощи? Невидимый, ишь ты!

– Мне нужно, чтобы ты помог мне добыт платье и пристанище и еще разные другие вещи. Я не могу дольше бросать их. Если же не поможешь, – н-ну!.. Но ты поможешь, должен помочь.

– Погоди-ка, – сказал мистер Марвел. – Просто извел ты меня совсем. Дай передохнуть. Отпусти. Дай прийти в себя. И ты почти сломал мне палец на ноге. Все это так нелепо: пустые дюны, пустое небо, на много миль кругом ничего, кроме лона природы, и вдруг голос… Голос с неба! И камни. И кулак… Господа Иисусе Христе.

– Оправься, – сказал голос, – соберись с духом, потому что, как ни как, а тебе придется таки взять на себя дело, которое я тебе назначил.

Мистер Марвель надул щеки и глаза его покруглели.

– Я выбрал тебя, – сказал голос. – Кроме нескольких дураков там, в деревне, тебе одному известно, что существует такое явление, как невидимый человек. Ты должен быть моим помощником. Помоги мне, и я сделаю для тебя великие вещи. Невидимый человек – человек очень сильный.

Он остановился, чтобы чихнуть.

– Но если ты меня выдашь, – продолжал он, – если не исполнишь моих приказаний…

Он замолк и крепко ударил мистера Марвеля по плечу. Мистер Марвель при его прикосновении вздрогнул от ужаса.

– Да я вовсе не собираюсь тебя выдавать! – сказал мистер Марвель, осторожно пятясь в противоположном от пальцев направлении. – Выкинь ты это из головы, сделай милость. Одного хочу – помочь тебе. Ты скажи только, что мне делать-то? Господи Иисусе! все что прикажешь, все сделаю даже с превеликим удовольствием.

X
Мистер Марвель в Айпинге

Когда затихла первая буря паники, Айпинг начал рассуждать. (Вдруг поднял голову скептицизм, – скептицизм довольно робкий, вовсе не уверенный в своей основательности, но, тем не менее, скептицизм. Не верить в Невидимого было гораздо легче, а тех, кто видел, как он рассеялся в воздухе, или чувствовал силу его руки, можно было сосчитать по пальцам. Из числа этих свидетелей, к тому же, вскоре оказались выбывшими мастер Уоджерс который заперся на все замки и запоры и сидел дома, как в неприступной крепости, и Джафферс, лежавший без памяти в приемной «Повозки и лошадей». Великия и необычные идеи, превышающие опыт, часто имеют на людей менее влияния, чем более мелкие, но существенные соображения. Айпинг пестрел флагами и обитатели его были разряжены по праздничному. О Духовом дне мечтали за месяц и более. Часам к двум даже те, кто верил в Невидимого, начали осторожно приниматься за свои маленькие увеселения, утешая себя мыслью, что он ушел окончательно, а для скептиков он успел обратиться в шутку. Все народонаселение, однако, – как верующие, так и неверующие, – обнаруживало весь этот день удивительную общительность. На Гейсманском лугу красовалась палатка, где мистресс Бойтинг и другие дамы приготовляли чай, между тем как снаружи дети из воскресной школы бегали взапуски и играли и в разные игры, под шумным предводительством священника, мисс Косс и мисс Сакбот. Конечно, в воздухе чувствовалось еще что-то тревожное, но почти всем хватало благоразумия скрывать испытываемый ими фантастический трепет. На деревенском лугу натянутая покато веревка, по которой можно было стремглав слетать на мешок внизу, держась за двигавшуюся на блоке ручку, пользовалась большим расположением юношества, равно как и качели и тир. Было тут и гулянье и паровой орган, привязанный к не большому катальному креслу и распространявший в воздухе острый запах масла и не менее пронзительную музыку. Члены клуба, побывавшие утром в церкви, щеголяли теперь роскошными розовыми с зеленым значками, и некоторые более предприимчивые даже шляпы украсили яркими бантами. Старый Флетчер, имевший весьма суровые понятия о соблюдении праздника, виднелся сквозь жасмины своего окна или в отворенную дверь (кому как угодно было смотреть) и, осторожно стоя на доске, прилаженной на двух стульях, белил потолок своей передней комнаты.

Часов около четырех в деревню вошел со стороны дюн какой-то незнакомец. Это был маленький, толстый человечек в необыкновенно истрепанной шляпе, повидимому, сильно запыхавшийся. Щеки его то отвисали, то крепко надувались. Покрытое пятнами лицо имело выражение боязливое, а двигался он как бы с какой-то насильственной торопливостью. Он завернул за уголь, около церкви и направился к «Повозке и лошадям». Между прочим и старый Флетчер помнит, что видел его, старый джентльмен был даже так поражен его очевидным волнением, что совсем и не заметил, как струя разведенной известки сбежала по кисти прямо ему в рукам.

Незнакомец этот, как показалось обладателю тира, говорил сам с собой, то же самое замечено было и мистером Гокстером. Он остановился у подножия лестницы в «Повозку и лошади» и, судя по словам мистера Гокстера, как будто выдержал сильную внутреннюю борьбу, прежде чем решился войти в дом. Наконец, он поднялся на крыльцо, и мистер Гокстер видел, как он повернул налево и отворил дверь приемной. До мистера Гокстера донеслись голоса и из приемной и из буфета, сообщавшие незнакомцу об его ошибке.

– Это частное помещение! – объяснил ему Галль, и незнакомец, неловко затворив дверь, пошел в буфет.

Через несколько минут он появился снова, вытирая губы обратной стороною руки, с видом спокойного удовольствия, показавшегося Гокстеру напускным. С минуту простоял он, оглядываясь по сторонам, потом Гокстер видел, что он как-то странно, как бы украдкой, пробирается к воротам двора, на который выходили окна гостиной. После минутного колебания он прислонился к одному из столбов у ворот, вынул короткую трубку и стиль набивать ее. Пальцы его дрожали. Он неловко зажег ее и, скрестив руки, стал курить в ленивой позе, совершенно не согласовавшейся с зоркими взглядами, которые он бросал по временам внутрь двора.

Все это мистер Гокстер видел, из-за жестянок в окне табачной лавочки, и странность поведения незнакомца побудила его остаться на своем посту.

В скором времени незнакомец вдруг выпрямился и положил трубку в карман. Затем он исчез во дворе. Тут мистер Гокстер, думая, что стал свидетелем какого-нибудь мелкого воровства, выскочил из-за прилавка и бросился на улицу, чтобы задержать вора. В ту же минуту появился вновь и мистер Марвель, в сбившейся на бок шляпе, с большим узлом, завязанным в синюю скатерть, в одной руке и тремя связанными вместе книгами в другой. Как оказалось впоследствии, связаны они были помочами священника. Едва завидев Гокстера, он как-то странно охнул и, круто повернув налево, опрометью пустился бежать.

– Держи, держи его! – крикнул Гокстер и бросился за ним.

Следующие ощущения мистера Гокстера были кратки, но сильны. Он видел незнакомца прямо перед собою; видел, как тот быстро обогнул угол церкви по дороге к дюнам; видел деревенские флаги и празднества по ту сторону улицы и обратившиеся к нему два-три лица. «Держи вора!» – заорал он снова и молодецки бросился вперед. Но не успел он сделать и десяти шаток, как что-то схватило его за ногу самым таинственным образом, и он оказался уже не бегущим, а летящим по воздуху с неимоверной быстротой. Земля внезапно предстала ему в самом близком расстоянии от его головы. Весь мир как будто рассыпался целым вихрем несметных искр, и «дальнейшие события перестали его интересовать».

XI
В гостинице

Однако, чтобы ясно понять, что произошло в гостинице, нам нужно вернуться к той минуте, когда мистер Марвел впервые предстал перед окном мистера Гокстера.

В эту самую минуту мистер Косс и мистер Бонтинг находились в приемной. Они сериозно обсуждали утренние происшествия и, с позволения мистера Галля, тщательно исследовали имущество Невидимого. Джафферс уже оправился отчасти от своего падения и сочувствующие друзья доставили его домой. Разбросанное всюду платье незнакомца было прибрано мистресс Галль, и комната приведена в порядок. А на столе, под окном, где обыкновенно работал незнакомец, мистер Косс почти сразу напал на три большие рукописные книги, озаглавленные «Дневник».

– Дневник! – сказал Косс, кладя все три книги на стол. – Ну, теперь, по крайней мере, мы что-нибудь да узнаем.

– Дневник, – повторил он, сел, положил два тома друг на друга, чтобы поддерживать третий, и открыл его. – Гм, никакого имени на заглавном листе. Что за пропасть!.. Цифры и условные знаки.

Священник подошел и заглянул ему через плечо.

Косс перевертывал страницы с выражением внезапного разочарования.

– Чтоб его… Господи! Да это все цифры, Бонтинг.

– Нет ли диаграмм? – спросил мистер Бонтинг, – или каких-нибудь изображений, могущих бросит свет…

– Глядите сами, – сказал мистер Косс. – То все цифры, а то по-русски или на какой-нибудь таком языке, судя по буквам, а местами по-гречески. Ну, относительно греческого, я думаю, вы…

– Конечно, – сказал мистер Бонтинг, вынимая и протирая очки и почувствовав себя вдруг чрезвычайно неловко, – как… как греческий уже давно испарился из его головы. Да, греческий, конечно, может дать нам какое-нибудь указание.

– Я отыщу вам место.

– Мне бы хотелось сначала просмотреть все томы, – сказал Бонтинг, все еще протирая очки. – Сначала впечатление, Косс, а потом, знаете, поищем и указаний.

Он кашлянул, надел очки, тщательно укрепил их на косу, опять кашлянул и сильно желал все время, чтобы что-нибудь случилось, что избавило бы его от неизбежного позора. Потом не спеша, взял том, протягиваемый ему Коссом. И нечто, действительно, случилось: кто-то вдруг отворил дверь.

Оба приятеля сильно вздрогнули, обернулись и с облегчением увидели румяную физиономию под опушенной мехом шелковой шляпой.

– Распивочная? – спросила физиономия и остановилась, выпучив глаза.

– Нет, – отвечали оба джентльмена разом.

– По другую сторону, голубчик, – сказал мистер Бонтинг.

– И, пожалуйста, затвори на собой дверь, – добавил мистер Коос с раздражением.

– Ладно, – сказал вошедший, как будто понижая голос, как-то странно не похожий на сиплый звук его первого вопроса.

– Это верно, – прибавил он прежним голосом, – проваливай!

И он исчез, затворив за собой дверь.

– Матрос, как мне кажется, – сказал мистер Бонтинг. – Презабавный они народ. «Проваливай», вот тебе на! Это, вероятно, морской термин, имеющий отношение к его выходу из комнаты.

– Вероятно, – сказал Косс. – Как у меня нервы-то нынче разгулялись! Я просто так и привскочил, когда дверь так неожиданно отворилась.

Мистер Бонтинг улыбнулся, будто сам и не думал привскакивать.

– А теперь, – сказал он со вздохом, – за книги.

– Одну минуту, – сказал Косс, встал и запер дверь. – Теперь уж, наверное, никто нам не помешает.

При этих словах его кто-то чуть слышно фыркнул.

– Одно несомненно, – сказал Бонтинг, придвигая свой стул к стулу Косса; – в Айпинге за последние дни случались странные вещи, очень странные. Я не могу, конечно, поверить нелепой истории о невидимости…

– Невероятная история. – подтвердил Косс, – невероятная. Но факт все-таки остается фактом: я несомненно видел сквозь его рукав во всю длину.

– Полно, видели ли? Уверены ли вы в этом? Может быть, какое-нибудь зеркало, например… Так легко производятся галлюцинации! Не знаю, видали ли вы когда-нибудь хорошего фокусника?…

– Не будем больше этого поднимать, Бонтинг, – сказал Косс, – все это мы уже говорили. Ну-ка, примемся лучше за книги. А, вот это, кажется по-гречески. Конечно, это – греческий алфавит.

Он указал на середину страницы. Мистер Бонтинг слегка покраснел, придвинул лицо поближе, как будто находя какое-то неудобство в своих очках. Греческие познания маленького человечка были из самых эфемерных, а между тем он был твердо убежден, что все прихожане считают его знатоком и греческого и еврейского текста. Что ж теперь делать? Признаться? Удрать? Вдруг он почувствовал на затылке что-то странное, попробовал пошевелить головой и встретил непреодолимое сопротивление. Чувство было очень любопытное: странное давление, будто нажим тяжелой и твердой руки, непреодолимо пригибавшей его подбородок к столу.

– Не шевелитесь, малыши, – прошептал чей-то голос, – или я размозжу головы вам обоим.

Бонтинг взглянул в лицо Косса рядом с его лицом и увидел полное ужаса отражение своего собственного болезненного удивления.

– Очень сожалею, что приходится прибегать к энергичным мерам, сказал голос, – но иначе нельзя.

– С каких пор научились вы совать носы в частные записки ученого? – сказал голос, и одновременно стукнули по столу два подбородка, и одновременно щелкнули два комплекта зубов.

– С каких пор научились вы вторгаться к частное помещение человека, которого постигла беда? – и толчок повторился.

– И куда девали мое платье? Послушайте, – сказал голос, – окна заперты, и я вынул ключ из двери. Человек я сильный, и у меня под рукою кочерга, кроме того, что я невидим? Не подлежит ни малейшему сомнению, что если бы только захотел, я мог бы убить вас обоих и уйти без всяких затруднений. Понимаете? Отлично. Если я вас отпущу, обещаете ли вы мне не пробовать никаких пустяков и сделать то, что я вам велю?

Священник и доктор посмотрели друг на друга, и лицо доктора вытянулось.

– Да, – сказал мистер Бонтинг, а ним повторил и доктор. Тут давление на шеях ослабело, доктор и священник выпрямились, оба очень красные, и стали вертеть головами.

– Пожалуйста, не сходите с места, – сказал Невидимый, – вот кочерга. Видите? Когда я вошел в комнату, – продолжал он, поочередно подставляя кочергу к кончику носа обоих гостей, – я не ожидал, что кого-нибудь в ней застану, а ожидал, что найду, кроме томов моего дневника, еще пару платья. Где оно? Нет, не вставание; сам вижу, что оно исчезло. Хотя теперь, пока, днем еще так тепло, что невидимый человек может бегать и нагишом, но по вечерам холодно. Мне нужно платье и другие вещи. Эти три книги мне нужны также.