Текст книги "Джэксон остается в России"

Автор книги: Георгий Свиридов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

1

Эшелон, сбавляя скорость, подкатил к вокзалу. Из дверей товарных вагонов выскакивали солдаты. Одни бежали за кипятком, другие осаждали буфет, третьи устремлялись к небольшому базару. На перроне – шум, гам.

Из третьего вагона выходили с вещами и без оружия. Демобилизованные воины возвращались домой.

Джэксона никто не ждал, никто не встречал. Однако это ничуть не омрачало его радости. После знойных Кара-Кумов столица Туркменской, республики показалась ему сплошным цветущим садом. Улицы утопали в зелени. Шумно звенели трамваи, торопливо шли пешеходы. Жизнь била ключом.

Сидней вышел на привокзальную площадь. Осмотрелся. Все так, как и семь лет назад, когда он впервые ступил на эту солнечную землю. Те же дома, деревья, трамваи. И в то же время все не то. И он не тот. Совсем не тот!

Джэксон улыбался. Улыбался домам, деревьям, людям.

– Здравствуй, Ташкент!

Пожилой узбек в ферганской тюбетейке остановился, видимо приняв приветствие в свой адрес, приложил руку к сердцу:

– Салям алейкум, уртак! Здравствуй, товарищ!

От теплого приветствия незнакомого человека на душе стало еще радостнее, солнечнее. К Джэксону подкатил фаэтон.

– Товарищ красноармеец, живо довезу! – Кучер лихо соскочил с передка. – Да вы не беспокойтесь, бесплатно! Так постановил наш профсоюз. Всех демобилизованных развозим задарма.

Но Сидней отказался:

– Спасибо, друг. Мне недалеко, совсем рядом. Я и так доберусь.

Джэксону хотелось пройти по улицам пешком, посмотреть на город.

Закинув за спину походную сумку, наполненную нехитрым солдатским скарбом и сухим пайком, взяв на руку шинель, Джэксон, не спеша, пошел в город.

– Здравствуй, Ташкент!

Шагая по затененному тротуару, он полной грудью вдыхал воздух и почему-то вспоминал о своем деде, которого никогда не видал. Видимо, тот Джэксон так же радостно шагал по американской земле, возвращаясь домой после победного окончания войны за независимость, и думал о том, что теперь своими руками построит настоящее счастье. «Что ж, если деду не удалось это сделать тогда в Америке, – думал Сидней, – то теперь я это сделаю здесь!»

На груди его пропыленной гимнастерки алел бант, слегка выгоревший на солнце, но еще яркий, красный, как знамя, под которым он сражался, которое гордо реяло под крышей бывшего дворца царского наместника, а ныне здания правительства Туркестанской советской республики.

2

Джэксон шел не спеша. Вот и переулок, узкий и косой, глиняный дувал, облупленный и до щербатинки знакомый, калитка.

Сидней задумчиво взялся за потемневшее медное кольцо. Дверь оказалась открытой. Можно было войти. Но он постучал. Послышались легкие шаги. «Интересно, узнают меня или нет?» – подумал Джэксон. Калитка раскрылась, и Сидней увидел невысокую молодую узбечку. У нее было круглое лицо, круглые смешливые глаза и множество тоненьких косичек, которые струйками сбегали из-под яркой тюбетейки.

«Неужели это Айгюль? – пронеслось в голове Джэксона. – Выросла, изменилась. Совсем не похожа на ту маленькую стройную девочку».

– Здравствуй! – сказал он громко.

– Ие?! – У девушки удивленно поднялись брови. – Ким керак? Кого надо?

Она говорила мягким гортанным голосом. Сидней неуверенно произнес:

– Айгюль…

– Айгюль? – переспросила узбечка и замотала головой. – Йок, йок, Нет, нет! – потом протянула руку к дому. – Айгюль там.

– Айгюль! О, Айгюль! – негромко крикнула узбечка и, улыбаясь Джэксону, сказала: – Проходите. Будьте гостем.

Джэксон шел по кирпичной дорожке, с интересом осматриваясь вокруг. Все по-старому, все, как было. Старый глинобитный дом и чуть прогнутая крыша небольшой террасы, выбитое окно в чулане. И, как всегда, чистота.

Из дома вышла смуглая красивая девушка. Поверх цветного платья надета синяя жилетка, которая подчеркивала стройность и статность. На голове, поверх тюбетейки, в несколько рядов уложены черные косы. Большими серьезными глазами она вопросительно смотрела на Джэксона.

– Айгюль! – тихо произнес Джэксон, любуясь ею. – Вот ты какая стала, Айгюль!

Она несколько секунд неотрывно смотрела на Джэксона и вдруг сорвалась с места. Сидней почувствовал на своих плечах горячие руки Айгюль, совсем рядом увидел ее темные лучистые глаза.

– Сидней-ака!.. Ой-йе! Сидней-ака!

3

Вечером они сидели за чистой скатертью – дастар-ханом. Джэксон был усажен на почетное место. Напротив, поджав ноги, расположился седой Юлдаш-бобо. Айгюль была за хозяйку.

Джэксон с удовольствием ел жирный лагман, приготовленные на пару большие пельмени – манты. Пил душистый зеленый чай.

Айгюль рассказала о том, как они жили. Юлдаш-бобо смотрел добрыми глазами на Джэксона, вздыхал и поглаживал ладонями поредевшую бороду.

– Мы с дедушкой остались вдвоем. Зайнаб-апа умерла сразу после вашего ухода на войну. Она заболела. Лечилась у знахарок и пила всякое зелье. Потом, в двадцатом, сообщили о смерти отца. Он погиб в Бухаре, когда наши ворвались в эмирский дворец… Я долго не верила, все ждала, что он придет…

Айгюль низко нагнула голову. При свете керосиновой лампы на ее длинных ресницах заблестели капельки влаги. Юлдаш-бобо протянул руки и широкой ладонью с узловатыми пальцами стал гладить внучку.

– Не надо, внучка. Тот, кто ушел к аллаху, назад не возвращается.

– Теперь я привыкла, – Айгюль овладела собой. – Товарищи, подруги, комсомольская работа… Знаете, что мы сейчас делаем?

Она стала рассказывать о собраниях женщин, на которых выступают коммунистки, русские и узбечки, о кострах на базарных площадях, на которых сжигали паранджу.

– А в свободное время я – на стадионе. Занимаюсь гимнастикой и бегом, – Айгюль оживилась. – Говорят, что у меня неплохие результаты.

До поздней ночи просидели они, разговаривая, вспоминая, рассказывая. Давно пора было ложиться спать, но они не расходились. Джэксон поймал себя на мысли, что здесь, рядом с Айгюль, он просидел бы так вечно. Ему хотелось смотреть на ее овальное красивое лицо, ловить улыбку мягко очерченных нежных губ, любоваться взлетом тугокрылых черных бровей и ощущать на себе ее взгляд. Ее глаза, черные, большие, были рядом, дарили тепло, излучали таинственную силу, притягивали.

Даже тогда, когда он остался один, Сидней не перестал думать об Айгюль, восхищаться ее яркой восточной красотой. Он лежал на мягких одеялах, постланных на vдеревянной тахте, в небольшом винограднике внутреннего дворика и мечтательно смотрел на далекие звезды – яркие, лучистые…

4

Утром Джэксон побрился, вытащил из чемодана гражданский костюм, рубашку, галстук. Разогрел утюг, долго и старательно гладил. Вычистил до блеска старые штиблеты. Однако, когда оделся и завязал галстук, ощутил какую-то неловкость. То ли костюм стеснял движения, то ли он отвык от выглаженных брюк и чистой рубашки. «Неужели таким франтом он пойдет в Совет за направлением на работу? Конечно нет!»

Снова дымил утюг, снова мелькала одежная щетка. Потертая гимнастерка посветлела. Начищенные сапоги, хотя и не блестели, как штиблеты, зато удобны и привычны.

В красноармейской форме Джэксон выглядел мужественнее. И чувствовал себя не случайно попавшим в рабочую среду, а равноправным солдатом революции.

В Ташкентском городском Совете Джэксона провели в отдел кадров. Полная женщина с усталым лицом быстро просмотрела красноармейское удостоверение.

– Где вы раньше работали? – спросила она, поправляя очки. – Куда вас направить?

Джэксон неловко переминался с ноги на ногу. Сказать, что он работал гладильщиком в портняжной мастерской? Несолидно. Сказать, что он боксер? А знает ли она, что такое бокс? Но его опасения оказались напрасными. Едва заговорил он о спорте, лицо женщины просветлело.

– Так, значит, вы специалист?

– Профессионал, – поправил Джэксон, – профессиональный боксер.

– Голубчик, так бы сразу и сказали! Нам позарез нужны специалисты по спорту.

Она тут же сняла телефонную трубку, вызвала какого-то товарища Мукимова.

– Иргаш-ака, нашла!.. Ну да… да. Даже профессионал, американец… Что? Немедленно к вам? Хорошо, хорошо.

Кабинет Мукимова оказался на другом конце коридора. Джэксон мельком прочел надпись на табличке: «Начальник Всевобуча». В приемной толпились люди. В основном военные. У многих имелись командирские отличия.

Джэксон подошел к секретарше и назвал себя. Светловолосая девушка приветливо посмотрела на него и скрылась в кабинете. Через минуту массивная дверь открылась, и на пороге появился коренастый мужчина в военной форме. Все сразу двинулись к нему.

– Товарищи, по порядку, – сказал Мукимов. – Приму всех обязательно. Кто товарищ Джэксон?

Сидней выступил вперед.

– Я.

– Прошу вас, входите.

Джэксон смотрел на Мукимова, на коренастую фигуру начальника Всевобуча, на орден Красного Знамени, на его широкое скуластое лицо и не мог отделаться от странного чувства, которое его охватило. Было что-то знакомое в облике этого человека. Боксер готов был поклясться, что они где-то встречались.

Мукимов дружески протянул руки:

– Ну, здравствуйте, салям-алейкум, товарищ американец! Очень рад с вами встретиться. Сколько лет! А?

И тут Сидней узнал его. Узнал по гортанному голосу, по его теплой, доброй улыбке. Это был один из тех, кто присутствовал на вечере у Юрия Козлова. Это тот самый узбек, который усадил его тогда рядом с собою. Вот так встреча!

Мукимов усадил гостя на диван и засыпал Джэксона вопросами: как встретил революцию, давно ли в Красной Армии, где воевал? Сидней, в свою очередь, спросил о Юрии Козлове. Где он? Жив ли?

– Был с ним на каторге, – рассказывал Мукимов. – Вместе бежали. А сейчас он высоко. Начальство! – Он шутливо поднял руку, показывая на потолок. – Большой человек. В Москве, заместитель наркома.

Мукимов рассказал, что Козлов всегда тепло вспоминал о Джэксоне и очень сожалел, что по неосторожности «впутал американца в политику».

– Знаешь, – сказал Мукимов, переходя на ты, – я завтра буду разговаривать с Москвой по телефону и сообщу о тебе. Ты не против? Вот Юрий-ака обрадуется!

Потом долго говорили о спорте. Откуда знает спорт? Сколько лет занимался боксом? Разбирается ли в гимнастике? Пробовал ли свои силы в легкой атлетике и плавании? Как организовывать соревнования? Какой нужен инвентарь для тренировок? Вопросы сыпались, один за другим.

У Джэксона потеплели глаза. Он увидел не начальника, а человека, серьезно интересующегося физической культурой, спортом. И еще он понял, что эти люди, люди новой власти, придают большое значение физической культуре. Он и сам не ожидал, что это открытие так обрадует его.

– Мы строим социалистическое государство, – говорил Мукимов. – Государство, в котором физическая культура станет достоянием всех! Через месяц у нас начнется первая спартакиада, к состязаниям готовятся воинские подразделения, учебные заведения и, конечно, все коллективы рабочих организаций. Так что, товарищ Джэксон, вы приехали в самое время. В спартакиаду включены соревнования по гимнастике, легкой атлетике, плаванию, стрельбе и рукопашному бою.

– Но я же боксер.

– Боксер тоже должен уметь и плавать и стрелять. Верно? А что касается непосредственно бокса, то, уверяю вас, на будущий год мы запланируем и соревнования боксеров. Так что, дорогой товарищ, подготовка спортсменов по этому виду спорта на вашей пролетарской совести! С сегодняшнего дня вы – инструктор Всевобуча по спорту.

Мукимов вытащил блокнот, быстро написал записку и вручил ее Джэксону.

– Отправляйтесь к товарищу Куприянову и – начинайте! Желаю вам успеха.

Мукимов проводил Джэксона до дверей.

– В случае чего не стесняйтесь, обращайтесь прямо ко мне. Договорились?

Джэксон крепко пожал руку начальника Всевобуча.

5

С какой радостью встретил Джэксон это назначение! Он – спортивный инструктор. Значит, его знания, опыт нужны. Он сразу как-то вырос в собственных глазах. Оказывается, быть специалистом по боксу – не так уж плохо.

Куприянов оказался секретарем горкома комсомола. В его кабинете, если так можно было назвать просторную комнату в особняке убежавшего за границу царского генерала, было людно и шумно. На стенах висели революционные плакаты и лозунги. Рядом с потертыми некогда дорогими креслами стояли простые табуретки и столы.

– Кто товарищ Куприянов? – спросил Джэксон.

Ему показали на высокого, плечистого молодого человека с крупными чертами лица. Его окружали парни и девушки, они спорили, что-то доказывали, приходили, уходили.

Джэксон протолкался к Куприянову, подал записку. Тот, прочитав, поднял руку:

– Ребята! Нашего полку прибыло. Мукимов направил тренера по боксу. Из Америки!

В комнате стало тихо.

– А когда он приедет? – спросил кто-то.

– Он здесь! – Куприянов показал на Сиднея. – Знакомьтесь, товарищ Джэксон!

Через час на дверях горкома комсомола висел перевернутый наизнанку старый плакат, а на нем было выведено красной краской: «Кто хочет научиться бить буржуев, записывайся в боксеры!»

Группа комсомольцев отправилась на розыски спортивного инвентаря, а Сидней с Умаровым и Хлебченко пошли в городской парк выбирать место для тренировок. На окраине парка уже был оборудован спортгородок. Расчищено футбольное поле с воротами, вокруг отмечена известью граница беговой дорожки, под тенью деревьев установлены самодельный турник и кольца.

– Давайте рядом с гимнастами, – предложил Хлебченко.

Джэксон осмотрел место, на которое показал комсомолец. Тень от двух высоких чинар была достаточно широкой. «Тут можно установить ринг, – подумал он, – и подвесные снаряды – мешки с опилками».

– Вполне подходит.

Умаров сходил в сторояжу садовника и принес лопаты и кетмень. Джэксон снял гимнастерку. Втроем они принялись расчищать площадку для тренировок.

Поиски спортинвентаря результатов не принесли. Комсомольцы облазили пыльные склады бывших учебных заведений, но ничего дельного не нашли, кроме канатов. Только один Рокотов вернулся с добычей. Ему удалось достать три пары боксерских перчаток. Они были старыми, разбитыми, в местах, где расползлись швы, вылезала морская трава. Но, несмотря на это, перчатки были самыми настоящими, боксерскими.

Их передавали из рук в руки, любовно осматривали, примеряли.

– Товарищ Джэксон, разрешите взять перчатки домой? – спросил Хлебченко. – Я их починю.

– А что, я сам не смогу! – сказал Рокотов мягким басом. – У меня дядя—сапожник.

Желающих отремонтировать боевые рукавицы оказалось больше, чем перчаток. Пришлось дать каждому по одной штуке.

– А теперь за дело! К вечеру площадка должна быть готова. Завтра – первая тренировка.

Работа закипела. Одни лопатами очищали бугры, колючки, траву, другие сгребали все в кучу и на носилках относили к свалке, третьи орудовали метлой.

Джэксон выделил место для ринга. Умаров и Хлебченко принялись выкапывать ямы для установки столбиков. Джэксон вместе с Рокотовым стали размерять канат и подготавливать будущую ограду ринга.

Время летело быстро. Солнце склонилось к западу, и длинные тени легли на подготовленную площадку. С наступлением вечера ожил спортивный городок. На футбольном поле начали тренировку будущие мастера кожаного мяча, около перекладины и колец собрались любители гимнастики, у ям для прыжков, наполненных желтым песком, начали разминаться легкоатлеты. Девушки, среди них и несколько узбечек, приступили к отработке старта. Узбечки сняли свои платья, но остались в рубашках и шароварах – цветистых штанах, стянутых у щиколоток. Русские девушки были в трусиках и майках. В их среде выделялась одна чернокосая смуглянка. Присмотревшись, Джэксон узнал Айгюль. И рядом с ней он увидал узбечку, Дильбар, ту самую, которая открывала ему калитку. Дильбар всячески старалась не отставать от Айгюль. Однако такой легкости и быстроты у нее не было.

Джэксон невольно залюбовался Айгюль. Она стремительно срывалась со старта, словно птица устремляясь вперед, и две косы, отброшенные ветром, развевались за ее спиной.

Джэксон не заметил, как рядом встал Умаров.

– Яхши кыз? Хороший девушка?

Сидней кивнул:

– Джуда яхши. Очень хорошая.

Умаров вздохнул, помолчал, потом сказал:

– Ее звать Айгюль. Это значит «лунный цветок». А все джигиты зовут ее Ташгюль. Это значит «каменный цветок».

Джэксон повернулся к Умарову:

– Почему?

– Давай лучше, товарищ, будем работй. Она хороший комсомольц, только душа каменный. Не надо смотреть. Глаза радуйся, потом сердце будет болеть. Не надо. Сколько хороший комсомольц такой больной ходит! Зачем еще один? Давай, хороший американский товарищ боксер, лучше будем работай.

Джэксон внимательно посмотрел на Умарова:

– Ты тоже больной?

Умаров ничего не ответил, только смущенно опустил голову.

Джэксон направился к рингу. Под руководством Рокотова натягивали канаты. Сидней помогал закреплять углы ринга, показывал, как лучше бинтовать канат. А думал об Айгюль. Неужели Умаров прав?

6

Сидней Джэксон вернулся поздно.

Едва войдя в калитку, он с изумлением увидел в окне своей комнаты свет. Кто-то ждет его. Кто бы это мог быть?

В комнате сидела женщина. На ней был легкий темный жакет и темный платок, накинутый поверх него. Она сидела, опустив плечи, задумчиво глядя на маленькое занавешанное окно, казалась маленькой, подавленной, какой-то несчастной. Не сразу можно было узнать в ней Лизи, ту гордую красавицу Лизи, племянницу Марии Львовны Щепкиной! Но вот она встала и сразу преобразилась. Плечи ее гордо расправились, рот скривился в иронической улыбке. Она грациозно протянула ему для приветствия руку и, как-то бравируя, произнесла:

– Здравствуйте, Сид! Вы, конечно, удивлены? Я тоже. И не менее вас. Я удивлена вашим прекрасным видом! Вас не изменило время. Вы даже похорошели, как мне кажется.

Она говорила ласково, ровно. В ее красивых глазах не было и следа надменности, которая так больно ударяла его тогда, в семье Щепкиных.

– Здравствуйте, Лизи. Очень рад видеть вас. Вы также прекрасно выглядите.

Он говорил это, но думал о том, что ее не пожалело время.

– Чем я обязан, Лизи? – как можно любезнее спросил Джэксон.

– Садитесь… Садитесь рядом… Я должна вам многое рассказать. – Она положила сумочку на стол и дотронулась до руки боксера.

– Я пришла к вам, как к другу. Я всегда помнила о вас! Я рада, что, наконец, разыскала вас.

Сидней выжидающе смотрел на нее. Нет, он не в силах был догадаться, что же привело ее сюда.

– Сид! Как моему старому другу, я буду говорить прямо, без обиняков. Сид, я хочу сказать, что мой интерес к вам не прошел.

Она внимательно смотрела ему в глаза и, не дав вымолвить слово, быстро взяла за руку. Сидней почувствовал холод ее ладоней.

– Молчите! Вы еще ничего не знаете! Вы не знаете, как часто я думала о вас… Сид… Я могла бы согласиться быть вашей женой!

Лизи ждала ответа. Он чувствовал на себе ее настойчивый, вопрошающий взгляд. Что ответить ей? Гораздо легче молчать. Да и зачем отвечать? Несколько лет назад эти слова привели бы его в неописуемый восторг. Но теперь… Неужели она сама не понимает, что все это теперь нелепо и не нужно?

Лизи встала, резко отодвинув стул. Нет, она не собиралась уходить. И когда вновь заговорила, Джэксон увидел ее совсем другой: гневное лицо, зло пылающие глаза…

– Я ошиблась. Вы не любили меня. Но, если хотите, мне это безразлично! Меня вынуждают обстоятельства, которые сильней моей гордости! И того, что мне необходимо, я добьюсь.

Лизи порывисто села на стул.

– Сид, отбросим чувства. Вы не любите. Но разве это обязательно в браке? Женившись на мне, вы сможете, наконец, вернуться на родину. Подумайте! Мы будем жить в Америке!

«Так вот чего она хочет – ей нужна Америка. Не я, а Америка!» – подумал Джэксон.

– У меня есть деньги, – быстро говорила Лизи. – Мы приобретем в Нью-Йорке дом… Купим дело… Вы до конца дней будете жить безбедно!

Она заглядывала ему в глаза, улыбалась дружески, почти заискивающе. На ее лице не осталось и тени прежней надменности.

– Я открою вам все, Сид. В швейцарском банке на мое имя лежат деньги! Семьдесят тысяч золотом. Сид, это наши деньги. Твои тоже. Я сейчас могу дать расписку, что третья часть будет переведена на твое имя! Ты не представляешь, Сид, сколько нам пришлось пережить! Дядя успел перевести золото за границу. Но его расстреляли красные… О! Как я их ненавижу!

Она говорила быстро, захлебываясь словами, как бы боясь, что ей не дадут высказаться до конца. Но Джэксон и не думал перебивать ее, он слушал не перебивая. Когда она замолчала, на душе у Сиднея была та же пустота, что и до этого. Лизи ждала ответа. Она не верила, что он может отказаться.

– Подумайте, Сид. Я еще приду к вам. Прошу вас, подумайте. Вы будете богатым и уважаемым человеком в Америке. Такие возможности бывают раз в жизни.

После ее ухода Джэксон долго сидел неподвижно. Он думал о Лизи. Нет, он сразу, с первых слов отверг ее предложение. Что ему, простому человеку, делать в Америке с ее деньгами? Становиться Норисоном? Или покупать завод и выжимать последние соки из таких, как Иллай или Жак Рэйди? Нет, ему по душе эта новая, честная жизнь, которую он начал в России. Ему по душе и труд, который ему тут дали. Нет, его совсем не волнует предложение Лизи. И она сама тем более.

И все-таки Лизи взволновала его. Она заставила вспомнить Америку, родных. Сидней достал лист бумаги, карандаш. Он давно собирался написать письмо. С волнением вывел первую строчку: «Здравствуй, мама…»

Он писал долго, старательно подбирая каждое слово. Он писал о том, что после войны остался жив и здоров, что он тут неплохо устроился, что работы много и заработки хорошие и что он, как только поднакопит достаточно денег, вышлет ей и Иллаю на дорогу. И еще писал о том, какая красивая страна Россия и что ей здесь все обязательно понравится, она будет довольна.