355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Гуревич » Рождение шестого океана » Текст книги (страница 16)
Рождение шестого океана
  • Текст добавлен: 14 октября 2016, 23:33

Текст книги "Рождение шестого океана"


Автор книги: Георгий Гуревич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Она вошла неторопливо и уверенно, как будто все опасения оставила за дверью операционной. Возможно, она играла в спокойствие, как многие врачи, – немножко для больного, немножко для окружающих, а больше всего – для самой себя. Врач и генерал должны выглядеть уверенными, чтобы их распоряжения не вызвали ни тени сомнения.

Зрители отступили, очистив полукруг у стола для Кудиновой, ее ассистента и сестры. Валентин был без сознания, лежал вялый, с полузакрытыми глазами. Нос у него обострился, глаза ввалились, кожа туго натянулась на скулах. Пожалуй, он не узнал бы себя, если бы мог увидеть свое отражение на металлическом колпаке рефлекторной лампы.

Ему прикрыли лицо наклонной занавеской, обложили грудь и живот простынями и салфетками, оставив только небольшой квадрат на груди, густо смазанный йодом. Кудинова взяла в руки нож и, нахмурив брови, прикоснулась к желтой от йода коже. Врачи затаили дыхание. В наступившей тишине слышен был только один звук – мертвящее жужжание электрических моторчиков.

Кудинова, казалось, работала неторопливо, но на самом деле очень проворно. Ее гибкие кисти все время находились в движении. Правая рука еще работала, а левая уже тянулась за следующим инструментом. Кудинова порывисто произносила: «Нож... расширитель... тампон... салфетку... зажимы! ». И не оглядывалась, когда сестры вкладывали ей в руку нужный инструмент, резала, расширяла, перекусывала ребра, закрывала сосуды блестящими серебряными зажимами...

Она вырезала в груди довольно большой квадрат, откинула лоскут с прилегающими мышцами, словно отворила окошко в грудную полость. Внутри все было затоплено кровью. Сердце билось очень часто, то показывая свою глянцевитую поверхность, то скрываясь в крови. Кудинова осушила кровь и очень ловким, точным движением вывела сердце из грудной клетки. Теперь оно билось у нее на ладони – единственный живой кусок в неподвижном теле Валентина, как бы последнее средоточие жизни...

И вдруг сердце остановилось. Оно перестало трепетать, словно не захотело жить у всех на виду. Жизнь ушла...

5

Это произошло в 12 часов 26 минут. Кудинова взглянула на часы. Она потратила одну секунду на это именно потому, что секунды сейчас решали все. Остановка сердца, прекращение дыхания носит название клинической смерти. Человек уже мертв. Но, жизнь вернется к нему, если дыхание и работу сердца врач сумеет восстановить. На все это отведено пять-шесть минут. Через пять-шесть минут после остановки сердца начинает умирать мозг. Тогда уже окончательная смерть – неотвратимая.

Все врачи видели, что сердце остановилось. Единый вздох нарушил тишину.

– Адреналин! – потребовала Кудинова.

 Адреналин – гормон надпочечной железы – возбуждает сердце. Когда мы волнуемся, в нашей крови избыток адреналина. Иногда он помогает при остановке сердца: дает нужный толчок.

Не очень твердыми руками, молоденькая сестра вручила Кудиновой заранее заготовленный шприц. Кудинова повторила впрыскивание несколько раз, но адреналин не помогал. На это ушла одна минута.

В некоторых случаях полезно вливать кровь небольшими порциями. Повторные толчки пробуждают сердце, как бы напоминают: «надо работать». Вливания заняли полторы минуты. Напрасно!

Иногда помогает массаж сердца: легкое сжатие или поглаживание. Смысл тот же: возбудить сердце, ввести его в привычный темп.

На массаж ушла третья минута и начало четвертой.

Никто не проронил ни слова. Медики молча следили за этой роковой борьбой: Кудинова против смерти – один на один. Все лица застыли. Только глаза двигались: взгляд на часы, на руки хирурга, опять на часы. Дежурный врач, стоявший у стены, вздохнул и опустил голову. Он знал, как часто раненные в сердце кончают жизнь на операционном столе. Неужели ему придется идти сейчас вниз в приемную, сообщать грустную правду Сергею.

– Еще раз адреналин! – сказала Кудинова хрипловато.

А четверть минуты спустя, когда и это впрыскивание не помогло, она метнула быстрый взгляд на часы, на неподвижное сердце и сказала громко:

– Осталось полторы минуты. Откладывать нельзя! Включайте насос, сестра!

Никелированный насос пришел в движение. Большой поршень с чавканьем потянул из сосуда консервированную кровь. Кудинова соединила один шланг с артерией, другой с веной, и кровь пенистой струей побежала в стеклянную банку – искусственное легкое. Банка наполнилась ярко-алыми пузырьками.

И все увидели, как начали розоветь неестественно бледное лицо и синеватый кончик носа. А еще через минуту вздрогнули губы, напряглись мышцы шеи, словно Валентин хотел глотнуть. Приоткрытым ртом он втягивал воздух.

... Странные вещи творятся с Валентином: он лежит на столе без дыхания, но живой, и жизнью его заведует никелированный аппарат с двумя поршнями, большим и маленьким, механическое электросердце системы профессора Бокова.

В организме человека сердце занимает особое место. Это единственный из внутренних органов, у которого ткани такие же, как у мускулов. Подобно мускулам, сердце выполняет главным образом механическую работу – сжимается и разжимается. Именно поэтому создать искусственное сердце заметно легче, чем искусственный желудок или печень.

По существу сердце – насос, даже двойной насос. Одна половина гонит испорченную кровь в легкие для очистки, другая – чистую кровь в организм для питания клеток и тканей.

Электросердце профессора Бокова представляло собой тоже двойной насос, который черпал кровь и глюкозу из специального резервуара.

Но, хотя многие машины сложнее сердца, сердце превосходит любую машину своей прочностью и работоспособностью. Ни одна металлическая машина не способна работать беспрерывно десятки лет без чистки, смазки, без остановки для ремонта, делая зимой и летом, днем и ночью около восьмидесяти движений в минуту. Поэтому блестящее, красивое на взгляд, металлическое электросердце осуществляло вспомогательную задачу – поддерживать жизнь, прежде всего, жизнь мозга, пока не возьмется за работу отдохнувшее, починенное сердце Валентина.

В помощь искусственному сердцу работали и искусственные легкие. Они были устроены очень просто. В большую стеклянную банку сверху поступала отработанная кровь, а снизу вдувался кислород. Стекая по кислородной пене, темная кровь очищалась, становилась светло-красной, обогащалась кислородом, а потом металлическое сердце всасывало ее из стеклянных легких и направляло в аорту.

Аппараты вернули жизнь Валентину, и Кудинова получила передышку. Она могла, не торопясь, починить сердце, зашить его и вложить в грудную клетку.

Но зашитое сердце не шевелилось, хотя сквозь него беспрерывно текла свежая кровь. Можно было подумать, что оно нарочно дожидалось, пока явится Кудинова, и, истратив последние силы, остановилось, сложило с себя ответственность за жизнь Валентина, передало ее врачу.

А в распоряжении Кудиновой были те же самые противоречивые средства: либо возбуждение сердца – нагнетание крови, массаж, адреналин, либо полный покой в надежде на то, что предоставленное самому себе сердце, отдохнув, начнет сокращаться.

Но через сколько минут начнет? Кудинова знала: это может случиться не скоро. Бывали операции, когда сердце оживало через час. В опытах с животными – еще позже.

«Неужели целый час я буду с тревогой глядеть на сердце и гадать: оживет или не оживет? » – подумала Кудинова.

И все же она начала с лечения покоем. Всегда лучше, если организм справляется с бедой самостоятельно. Пятнадцать минут она ожидала,

держа на весу руки в окровавленных перчатках и поглядывая то на часы, то на сердце. Но сердце бездействовало.

Кудинова применила массаж... Без успеха... Адреналин – впустую...

Крайнее средство – электрический разряд... Никакого результата.

Еще двадцать минут полного покоя... Сердце лежало неподвижно...

Все чаще слышались сдержанные вздохи врачей. Они понимали Кудинову, сочувствовали ей. Больной, очевидно, безнадежен, но, несмотря ни на что, врач обязан снова и снова пытаться спасти его теми же не оправдавшими себя средствами. И все ниже опускал голову добродушный дежурный врач, которому предстояло утешать Сергея..

Кудинова выглядела деловито-спокойной, но в душе ее все кипело. Какая нелепая беспомощность! Упрямое сердце отказывается жить, а она не может заставить его работать, не умеет пустить в ход.

... Уже прошел час, начинается второй... Валентин дышит, лицо его порозовело. Но все это держится на механическом насосе. А в насосе кровь разрушается постепенно, все время нужно добавлять новые и новые порции. Чтобы поддерживать жизнь Валентина в течение суток, надо влить в насос полсотни стаканов – кровь пятидесяти доноров. И кроме того, насос – это машина, не столь безупречная, как сердце. Вот и сейчас в нем слышится какой-то присвист. Надо бы остановить, показать технику. Но это значит остановить жизнь Валентина...

Адреналин! Массаж! Повысить давление!

При повышенном давлении проступает кровь. Значит хирургия не помогла, остались разрывы внутри тканей.

Но тогда не остается ничего, кроме...

Кудинова берет в руки стеклянную банку, где бьется чужое сердце – единственное сердце, которое бьется спокойно и бесстрастно в этой комнате...

– В сердце больного необратимые изменения, – говорит Кудинова вслух. – Оно нежизнеспособно. В таких случаях показан радикальный метод профессора Бокова – замена испорченного сердца чужим, здоровым. Я считаю, что это единственный выход.

Единственный и, к сожалению, самый опасный. Ведь Валентин был ранен в грудь, рана еще должна зажить. Оперируя, Кудинова вскрыла грудную клетку – нанесла еще несколько ран. Перерезаны сосуды – это травма, вливание чужой крови – тоже травма. Чтобы спасти человека, врач вынужден добавлять все новые и новые повреждения. Пересаживая чужое сердце, Кудинова нанесет еще несколько ран, и самое главное: сердце должно еще прижиться. Именно это не получалось у всех хирургов до Бокова. Организм воспринимал чужое сердце, как комок бактерий, и, собравшись с силами, рассасывал его. Значит, после операции предстоит большая работа по сближению белков. Организм Валентина должен перестроить чужое сердце, понемногу заменить в нем чужеродные белки своими. Это связано с кропотливым лечением, с ежедневными уколами в сердце, с новыми ранами.

Но прежнее сердце Валентина не хочет работать. Иного выхода нет.

Много путей связывают сердце с организмом: аорта, которая несет кровь из сердца; полые вены, несущие кровь к сердцу; легочные вены и артерии, связывающие сердце с легкими; вены и артерии, снабжающие кровью сердечные мышцы, и наконец два главных нерва, не считая второстепенных. Один – ускоряющий работу сердца при волнении, другой – замедляющий. Все эти важные пути Кудинова должна была восстановить, чтобы связать организм Валентина с его новым сердцем. В сущности надо было сделать несколько сложных операций. Из них самой опасной была первая – сращивание аорты.

... Чужое сердце хорошо улеглось в груди Валентина; лишь когда Кудинова брала его в руки, оно на секунду замерло, как бы испугалось. Но, чтобы соединить это сердце с аортой Валентина, нужно было на полминуты прекратить движение крови – лишить питания и сердце и мозг. Кудинова уложилась в срок, применив аппарат для сшивания сосудов. Ей не нужно было работать иголкой и ниткой, а только вложить кончики сосудов в аппарат, нажать рукоятку – и металлические скобки прочно соединяли разрезанные сосуды.

Так, один за другим, прошли все этапы операции, в том числе самый сложный – соединение нервов. Впрочем, в отличие от сосудов, которые включались в работу сразу, нервы должны были еще срастаться много недель.

Все это заняло около трех часов. Уже в начале четвертого, бросив последний взгляд на ровно бьющееся сердце, Кудинова закрыла грудь тем же лоскутом кожи. Самое страшное позади. Она чувствовала себя неимоверно усталой. У нее дрожали руки и колени. Очень хотелось присесть, хотя бы на минутку...

Но вот, наконец, шов наложен. Сестра прикладывает марлевую наклейку на желтую кожу.

Валентин лежит с полузакрытыми глазами, дышит еле-еле, но лицо у него розовое, потому что его второе сердце работает отлично, усердно гонит кровь по сшитым венам и артериям.

Кудинова в изнеможении садится на стул.

– Будет жить, – говорит она усталым голосом. – Теперь главное – сон. Пусть спит двадцать часов в сутки. Старайтесь не давать снотворных. Темнота, тишина, черные занавески, ковер на полу. Никаких впечатлений, никаких разговоров – сон, сон, сон...

Говоря о сне, она прикрывает веки. У нее слипаются глаза. Врачи жмут ей руку, но она не слышит поздравлений. Больше всего ей хочется спать.

Сестра бережно и почтительно ведет ее под руку в комнату дежурного. А вокруг толпятся мезенские медики:

– Мария Васильевна, вы должны сделать доклад об этой операции!

– Каким образом вы сохраняете сердца?

– Можно ли выписывать их от вас?

– Сколько лет можно прожить со вторым сердцем?

И Кудинова отвечает всем сразу:

– Доклад я прочту. О сохранении сердец расскажу. Жить можно сколько угодно, как с нормальным сердцем. Выписывать от нас нельзя, мы сами получаем из клиник. Правда, один изобретатель обещает изготовлять заводские сердца – металлические или пластмассовые с гарантией на два года. Такие сердца были бы доступны всем. Но мы не знаем, сумеет ли он связать свои аппараты с живыми нервами. Пока это только проект, мечта.

– Еще один вопрос, Мария Васильевна. Шесть минут – по-прежнему предел? Для нас, практиков, это неудобно. Мы не всегда успеваем приехать за шесть минут. По существу, ваш метод пригоден только для умерших на операционном столе.

– К сожалению, пока еще шесть минут – предел, – терпеливо отвечает Кудинова.

– Скажите, Мария Васильевна, а можно все-таки...

– Товарищи, дайте же отдохнуть нашему гостю.

 Дежурный врач старается оттеснить своих коллег.

Все возбуждены удачной операцией. Стоя в коридоре, врачи аплодируют. Победа Кудиновой – это их победа, победа медицинского искусства!

Наконец Кудинова остается одна в пустой палате. Сестра постелила чистую простыню на диван, принесла чаю, можно отдохнуть. Но Кудинова медлит. Она выходит в коридор и заглядывает в соседнюю палату, где окна занавешены черными шторами. В палате только один больной. Он дышит неровно. Лицо его, как маска, руки лежат недвижно.

Но Кудинова смотрит на окаменевшее лицо Валентина почти с нежностью. Этому человеку она подарила жизнь. Он все начинает сначала. Сейчас он беспомощнее ребенка – умеет только дышать. Потом у него Появятся робкие движения, он начнет шевелиться, позже научится слышать, видеть, понимать, говорить. Все это произойдет постепенно, как у растущего ребенка, только гораздо быстрее... и в заключение с постели встанет живой и сильный человек, изобретатель Валентин Новиков, творец какой-то сложной, непонятной для Кудиновой техники... Интересно будет следить за его успехами...

И Кудинова с теплотой и гордостью думает о своих больных: ученых, колхозниках, мужчинах и женщинах – обо всех, которым она, как мать, подарит жизнь.

6

«Виноват я, и я несу ответственность. Никаких доводов в свое оправдание привести не могу, готов к суровому наказанию»...

Вернувшись в гостиницу, Сергей подписал свое заявление. Но строки, написанные с такой душевной болью несколько часов назад, сейчас не казались безнадежными. Да, он будет отвечать... но операция прошла благополучно. Он понесет суровое наказание... но Валентин будет жить. Дело не заглохнет, есть на кого оставить труд, есть кому исправлять ошибки и вносить новые предложения. Валентин будет жить. Сколько прекрасного он откроет и предложит!

Он, Сергей, будет наказан. Возможно, его отстранят от должности, передадут работу другому. Но и Сергей будет жить и трудиться. Как бы сурово его ни наказали, никогда не лишат его чудесного права быть полезным. Он всегда будет сдавать работу в срок, с него будут требовать качество, спрашивать, почему он медлит, будут стоять над душой, возмущаться недоделками. Где бы он ни работал, ему поручат нужное дело. И от него уже зависит, выполнять задания, как следует.


– Чему же вы улыбаетесь? —спросил Рокотов, внимательно прочитав заявление Сергея.

– Операция прошла благополучно.

– Вы очень любите вашего друга?

– Да, пожалуй, люблю, если это слово означает мужскую дружбу. И еще одно: Валентин не оставит дела...

Генерал внимательно посмотрел на Сергея и, сложив заявление пополам, провел несколько раз пальцем по сгибу.

– Вы написали: «Готов к суровому наказанию», – сказал он после длительной паузы. – Правильно, вас нужно наказать безжалостно. Какой вы руководитель? Вы шляпа, разиня, слепец! Столько работали рядом с врагом, советовались с ним, беседовали, пожимали ему руку и не могли понять, что перед вами не наш человек! У вас есть заслуги, достижения, но эти достижения вы своими же руками вручили врагу: «Нате, пользуйтесь, крадите и вредите! » Конечно, вас надо снять с работы.

Сергей крепко сжал кулаки, чтобы подавить волнение. Что поделаешь? Действительно, виноват!

– Я совершенно согласен с вами, товарищ генерал. Кому я должен сдать дела?

– Новый руководитель лаборатории еще не назначен. Но есть более срочный вопрос. Прежде всего надо выполнить задание. Мы обещали ток. В Джанджаристане ждут потребители, они подготовили электрическую сеть. Не хотелось бы обманывать наших друзей на юге. До первого мая есть еще время. Сможете вы организовать передачу?

Сергей не поверил своим ушам.

– Значит, продолжать... мне?

– Тут есть особые обстоятельства, и Москва учла их, – сказал генерал. Теперь он уже не казался таким суровым. – Когда ваш друг выздоровеет, можно будет разобраться во всех подробностях. Возможно, что Валентин Николаевич  сам разоблачил врага. Все это будет взвешено. Но самое главное – вовремя доставить ток. Даже есть такое предположение: поскольку вышка в Мезени все равно разрушена и новую построить в одну неделю не удастся, не стоит ли передавать ток не отсюда, а с Камчатки? Там, кстати, вступает в строй новая электростанция на сопке Горелой... А вышкой может служить сама сопка. Одним словом, приступайте! Цените доверие и не потеряйте его окончательно.

Выйдя от генерала, Сергей еще раз позвонил в больницу.

– Больной Новиков спит, – ответили ему. – Температура тридцать пять и четыре. Дыхание слабое. Но сердце бьется.

Сергей с облегчением вздохнул полной грудью... Сердце бьется!.. Впереди долгие годы, еще можно работать, думать, еще можно исправить ошибку, принести пользу родной стране.

Сердце бьется! Жизнь продолжается!

Глава двадцать первая
ВУЛКАН В УПРЯЖИ
1

Первый Международный конгресс энергетиков, собравшийся в 1913 году, накануне мировой войны, поставил перед собой задачу – подсчитать энергетические запасы Земли.

Результаты получились неутешительные. Выходило, что нефти на земном шаре хватит лет на сто-двести, угля – примерно на тысячу лет.

А что дальше? Затихшие заводы, ржавеющие котлы, брошенные паровозы, мороз, запустение, одичание?..

Теперь мы знаем, что расчеты эти были близоруки, а, может быть, и недобросовестны. Они оправдывали империалистическую войну за сырье. На самом деле запасы угля и нефти гораздо богаче. С тех пор открыто множество новых месторождений и с каждым годом открываются все новые. Атомную энергию в 1913 году вообще не учитывали. О ее существовании тогда только подозревали... Но другие источники были известны. И право же, смешно говорить о топливном голоде нам, живущим на тонкой земной коре, между жаром солнечным и жаром подземным.

С солнечной энергией Сергей имел дело в пустыне. На Камчатке ему пришлась познакомить– ся с подземной.

Давным-давно известно, что в шахтах температура повышается с глубиной, в разных местах по-разному, а в среднем градусов на тридцать на каждый километр. Оказывается, под землей не бывает зимы, там всегда тепло, и чем глубже, тем теплее. Тридцать градусов на километр, на десять километров – триста градусов, на сорок километров – тысяча двести градусов. Там даже камни плавятся, текут, как растопившееся масло...

Какая же температура в центре Земли, на глубине 6300 километров? Сотни тысяч, миллионы градусов? Нет, на этот раз мы не угадали. На больших глубинах температура растет медленнее, нигде не превосходя двух-трех тысяч градусов.

Итак, земной шар —это громадный раскаленный камень, остывший только снаружи. Раскаленный камень дает меньше тепла, чем уголь, примерно раз в десять. Но зато каков размер нашего камня! Тепловых запасов планеты человечеству хватит не на тысячу, не на две, а на многие миллионы лет.

Однако близок локоть, да не укусишь. Чтобы извлечь тепло из-под земли, нужно прежде всего построить глубокую шахту. Пока что трехкилометровые шахты и семикилометровые буровые скважины – рекорд для нас. Допустим, с этой трудностью мы справимся, шахту выстроим. Но что делать дальше? Еще в конце прошлого века ученым пришло в голову лить в шахту воду. Падая, вода будет крутить турбины и давать энергию. В глубине вода нагреется, закипит.

Пар, поднимаясь вверх, будет крутить паровые турбины и тоже даст энергию. Но ведь раскаленный камень остывает, когда на него льют воду. Остынет и подземный паровой котел, а нагреваться он будет медленно, потому что горные породы слабо проводят тепло, как и всякая каменная стена. Выходит, что шахта, построенная с таким трудом, через короткий срок перестанет давать энергию.

Поэтому решено было первую большую подземно-тепловую электростанцию строить на Камчатке, там, где природа помогла нам, пробив в земной коре шахту, как бы проделала ворота в недра, где сами собой подавались наверх горячие газы и расплавленный камень – источники подземного тепла.

Эта даровая, природой сооруженная шахта называется вулканом.

2

Шахта! Ворота! Даже неудобно такими обыденными словами называть могучий гневный вулкан. К этим «воротам» и близко подойти страшновато.

Вот, например, рассказ очевидца о рядовом извержении:

«Слышался глухой шум, точно рев водопада, низвергающегося в глубокую долину. Гора, не переставая, колебалась. Люди не чувствовали под собой твердой почвы, воздух был охвачен пламенем... Пораженный ужасом народ бросился в церкви, к ногам святых, хватался за образа и кресты, многие в диком смятении метались по городу, оглашая воздух воплями. Но природа не внимала мольбам: новые отверстия появлялись в вулкане, и со страшной силой и ревом вырывались новые потоки лавы. Огненный поток с яростью несется по крутым склонам и достигает цветущего города в виде реки в две тысячу футов шириной. Из лавы, над крышами залитых ею домов, поднимались столбы черного дыма и огромные огненные языки, точно молнии. С шумом падали дворцы и церкви, и страшно гремела гора».

Нет, не похоже все это на шахту. Подальше от таких шахт!

И все же ученые, народ пытливый и любознательный, настойчиво наблюдали грозные вулканы, искали закономерности их капризного настроения. Откуда берется расплавленная лава? Сколько ее вытекает при каждом извержении? Сколько вылетает жгучего пепла? В какие сроки, как и почему начинаются извержения?

Нельзя ли их (предсказывать, предупреждая людей заранее?

Иногда удавалось найти закономерность. Например, извержения Горелой сопки, одной из крупнейших на Камчатке, повторялись через каждые семь лет. Раз в семь лет гора прорывалась с грохотом, из пролома вылетали горячие газы, пепел и камни, затем лилась лава. Огненная река текла месяцами, иногда больше года, наконец иссякала, начинался период затишья.  И вот у инженеров возникла мысль: нельзя ли отрегулировать вулкан, как мы регулируем реки. Извержение – это огненное подобие наводнения, затишье – как бы засуха. На реках копят воду паводка, чтобы постепенно спускать ее жарким летом. Нельзя ли из вулкана выпускать лаву постепенно, чтобы не было затишья, но не было и огненного половодья. «Прочистим вулкан, – сказали инженеры. – Устроим лавопровод к подножью, как бы кран для выпуска лишней лавы, устроим в кратере паропроводы – это будут газовые клапаны. Пусть горячие газы выходят беспрерывно и полегоньку, а не раз в семь лет со взрывом. Успокоим извержения, введем их в часовой график, снимем «пики» и «простои» вулкана, тогда можно будет и запрячь его. Пусть газы отдают свою энергию турбинам, а лава греет воду для теплоцентрали. И остывшую лаву можно использовать, получится каменное литье – строительные детали, плиты для мостовых, кубы для химических заводов».

Таков был замысел покорения вулкана. К огненному сердцу горы пробивались скважины от вершины – для паропроводов и штольня от подножья, чтобы лава стекала вниз. Паропроводы бурились электрическими бурами, лавопровод прокладывал подземный комбайн [1]1
  О строительстве вулканоэлектрической станции рассказано в книге «Подземная непогода» того же автора (—Ред. ).


[Закрыть]
.

3

Знойная пустыня Джанджаристана – Мезень – Камчатка. Такие концы приходилось проделывать тому, кто задумал рассылать энергию по всему свету. Вчера Сергей изнывал под слепящим солнцем в желто-синей пустыне, сегодня он мчится над тундрой в мутной мгле. А потом, за кипами облаков, встают перед ним сахарные головы камчатских вулканов.

Таких гор Сергей еще не видал. Он знал зубчатые цепи Вейтау и ступень Крыма – гигантское крылечко Русской равнины. Вулканы напоминали терриконы, правильные холмы пустой породы, которые высятся возле каждой шахты в Донбассе. И на самом деле, вулкан и есть террикон. Ведь он вырастает возле естественной шахты. Вулкан – это громадная куча отвалов, поднявшаяся выше облаков. Для Новиковых она была особенно удобна.  Сама природа воздвигла для них постамент в четыре с лишним километра высотой, избавила от необходимости пробивать быстролетящими частицами нижний, наиболее плотный слой воздуха.



... Сергей со своими помощниками расположился в городке бурильщиков, на высоте более четырех километров. Здесь лежали вечные снега, даже в июле ртуть не поднималась выше нуля. Вода в кастрюлях кипела при восьмидесяти градусах, и повар жаловался, что приходится варить пищу вдвое дольше, чем полагается по инструкции, и все-таки она полусырая...

Конечно, можно было бы создать для повара нормальные условия – построить герметическую кухню и поддерживать в ней привычное давление, температуру и влажность. Можно было создать нормальные условия и в домах бурильщиков. Но ведь должен кто-то, работая снаружи, собирать из бетонных блоков дома, электростанции, устанавливать мачты, монтировать паропроводы, турбины, генераторы. Должен же кто-то доставлять и блоки, и мачты, и лопасти турбин но снежным склонам, вести тракторы-тягачи с прицепами, выгружать, перемещать, сваривать, укладывать...  ,

Герметические домики были запроектированы, но оказалось, что резкие переходы от привычного давления к пониженному, и наоборот, действуют неприятно. Предлагалось также проводить рабочий день в высокогорном воздухе,

а вечер и ночь в нормальных условиях. Но допустим, нужно во время работы зайти в контору. И как быть инженеру, который выходит из конторы по десять раз в день? А вечером сидеть взаперти? А если тебе хочется навестить друга в соседнем домике, если нужно провести комсомольское собрание, собрать кружок, устроить шахматный турнир? Жители высотного городка распахнули настежь герметические окна и двери... решили приучить себя жить и работать в условиях пониженного давления и привыкли в конце концов.

4

В кабинете начальника строительства – инженера Кашина висела схема. На ней был изображен вулкан в разрезе. Пласты пород были отмыты бледно-серыми и коричневыми тонами, их пересекали жирные линии готовых паропроводов. Когда Сергей приехал, черные линии уже сближались. Словно копья, нацеливались они на огненное сердце вулкана.

Рано утром 30 апреля на вершину горы прилетел на вертолете инженер Кашин. Он долго ходил по строительной площадке, прикладывая руку к сердцу, потому что был уже немолод и неважно чувствовал себя здесь, на высоте. Бурильщики доложили, что до проектной глубины осталось пятнадцать метров. Бур работал на дне трехкилометровой скважины, но трубы хорошо проводили звук, и на поверхности слышен был гул и рев запертых в подземелье горячих газов. Кашин наклонился над скважиной – резкий запах сернистого газа ударил в ноздри... Инженер закашлялся и сказал:

– Немедленно прекращайте работу и эвакуируйте людей. Нельзя играть с опасностью. Взрывать надо!

Ломать – не строить, – говорят строители. То, что сооружалось неделями, было снято за несколько часов. Домики разобрали, буры извлекли на поверхность, буровые вышки положили наземь, развинтили и погрузили на тракторные прицепы. На место вышек лебедки подтянули целые пакеты широкогорлых труб, которые должны были подводить пар к турбинам.

Затем приступили к работе подрывники. Они уложили в ящики похожую на серую муку взрывчатку, вставили радиовзрыватели и осторожно спустили заряды в скважины. Не так просто было благополучно доставить ящики на трехкилометровую глубину.

Подготовка заняла весь день. Наконец, наступила долгожданная секунда, завершающая труд нескольких тысяч строителей, инженеров, ученых...

В укрытии, предназначенном для наблюдателей, собрались руководители стройки. И Сергей тоже был здесь – главный потребитель тока. Кашин, краснея от волнения, нажал сигнальную кнопку и, забывая о правилах безопасности, первый выбежал из землянки.

На фоне темнеющего неба смутно синела вершина. Трубы нельзя было различить. Как это обычно бывает, первые секунды показались томительно длинными, и Сергей успел удивиться: «Почему нет взрыва? Не оборвались ли шнуры? » А взрыв уже произошел, но газы и пепел еще неслись вверх по скважине.

Но вот блеснул огонь. Косой язык оранжевого пламени взвился над одной трубой. За ним – второй, третий... Густой черный пепел заклубился, набирая высоту. Это летели из пробитого вулкана кусочки раздробленной породы.

– Первое в мире искусственное извержение! – произнес кто-то.

До укрытия донесся рев вырвавшихся на волю подземных газов. Разбуженный вулкан рычал свирепым, гневным басом.

Через несколько минут оранжевые языки стали короче. Огонь как бы уходил в землю. При его меркнущем свете клубы пепла казались ржавыми. Только они и светились над темно-голубой горой.

Тогда Кашин решительным движением включил заслонки турбин. Ржавый свет исчез, словно его отрезали ножом. Горячие газы ринулись на лопатки. Зрители ждали минуту, другую, сдерживая дыхание, затем кто-то тихонько ахнул. Гора внезапно осветилась.

Вдоль и поперек по темному массиву возникли цепочки огней, как бы светящаяся схема дорог, идущих по склонам к кратеру. Близкие фонари сияли спокойным желтым светом, дальние рассыпались мерцающим бисером, мелкой звездной пылью. Укрощенный вулкан прилежно трудился, накаляя нити электрических ламп.

С минуту Кашин любовался этой картиной, затем взялся за телефонную трубку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю