355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Генри Лайон Олди » Любви все роботы покорны (сборник) » Текст книги (страница 10)
Любви все роботы покорны (сборник)
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 01:37

Текст книги "Любви все роботы покорны (сборник)"


Автор книги: Генри Лайон Олди


Соавторы: Святослав Логинов,Евгений Лукин,Далия Трускиновская,Юлия Зонис,Сергей Чекмаев,Татьяна Богатырева,Алла Гореликова,Юлия Рыженкова,Дарья Зарубина,Максим Хорсун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

В каждой шутке есть доля шутки, и следование совету Заура жизнь упрощало.

– Крадут. И даже женихов, – вроде как пошутила Данка.

– Вот как! Заинтригован!

Скутер как раз миновал площадь, застроенную более современной архитектурой – муниципалитет вместе с остальными бюрократическими достижениями цивилизации находился именно здесь. Данка не остановилась и до объяснений, что «скакалка» установлена за поселком, на бывшем аэродроме, – не снизошла.

Пускай понервничает.

Хотя признаков волнения новый знакомый не проявлял – до чего беззаботный тип!

Зданию аэропорта дизайнеры в начале века пытались придать стилизованную форму сванской башни, только собранной из стекла и нержавейки. Получилось, на взгляд Данки, ущербно, как и всегда, когда цивилизация пытается стать вровень с Природой. В горах это особенно заметно.

Однако спасам пришлись кстати и стеклянная башня, и взлетные площадки, подходящие для вихрелетов. Тут же рядом разместили и «скакалку» трамп-порта – видимо, чтобы не напрягаться с постройкой нового зала ожидания.

Сейчас стоянка перед прозрачной башней пустовала, а на стартовой площадке виднелся единственный «бумеранг» – и Данка, презрев запрещающий знак, пришвартовала скутер прямо у центрального входа. Внутри станции находился только командир. Да и тот собирался отчаливать.

Данка на ходу поздоровалась, уточнила – что и как.

– Хреново, – с легким акцентом высказался Заур. – На восточном, в мульде, где приют Коккина, французов накрыло. Эти в коконах, с ними пока о’кей. На западном сход сильнее. И там наши – одну группу разбросало, но вроде откликаются. Вторая под снегом. Натуралы, как ты. Молчат. Ищем.

– Я с тобой. – Данка долго не раздумывала, да и готова к этому была заранее.

– И я, – включился вдруг посерьезневший Яромир.

Заур, не прекращая цеплять на себя снарягу, посмотрел на Данкиного попутчика:

– Ух ты – небесный!

После такого и Данка обернулась:

– С чего ты взял?

– Птицу видно по полету. Загар высотный. И гляди – как дышит. В Ушгули, на отшибе, в башне отшельник живет, от всего мира прячется. Вадим. Говорит, что с Ирия. Вроде полвека уже здесь, а до сих пор отдышаться не может.

Данкин новый знакомый действительно вдыхал воздух коротко, не в полную грудь, словно боялся отравиться кислородом.

– Правда? – уточнила Данка.

Яр кивнул.

– Это он лавину расшевелил, – почему-то девушке показалось, что Заур об этом должен знать.

– Как?

– Цепанул коконом на седловине – низко вышел. Все с вопросами? – скривился Яромир. – Так берете или нет?

Заур как-то недобро улыбнулся:

– Конечно, берем. На склоне лишних рук не бывает.

И, махнув следовать за ним, побежал вниз к «бумерангу».

Вихрелет сел на Ушбинском плато – левее самих пиков. Спасатели уже разбили лагерь, к Зауру сразу подбежал кто-то из отряда, включил и растянул в человеческий рост проекцию горы, начал пальцем указывать места последних регистраций пропавшей группы.

– Что французы? – перебил его командир.

Яромир презрительно фыркнул. В глазах Данки промелькнуло согласие с ним, но девчонка промолчала. Заур ухом не повел.

– А что французы? Марсельезу поют и видео в реальном времени выкладывают в открытый доступ. У них приключение.

– Мёй хоцхэнх… фиг с ними. Подождут, значит. Пусть веселятся. Как здесь?

– Плохо. Одна группа тут на плато, уже собрали, их краем зацепило. Переломы. Вторая на стене была. Никто не отзывается.

– А почему они без коконов? – вклинился Яр. – Вы куда смотрели?

– Заткни своего сверхчеловека, – обратился Заур к Данке.

Это Яра задело. Тех, кто пренебрегает безопасностью, он не понимал. Самоубийцы. Еще больше он не понимал тех, кто пренебрегает тем, что кто-то пренебрегает собственной безопасностью. Убийцы.

– Заткни… а то что?

Но Заур уже отдавал распоряжения, прикидывал, где на склоне организовывать высадки поисковиков. Так как никого больше Яр не знал, то высказался по этому поводу Данке.

– Вы не поймете, – отмахнулась девчонка, норовя затесаться в одну из команд.

– Ты куда это? – поймал ее за плечо Заур.

Если бы этого не сделал спасатель, это сделал бы сам Яромир.

– Туда, – попыталась вывернуться Данка.

– Нет.

– Да.

– Ты… – Заур, похоже, искал повод запретить, а вот Яр бы на его месте не церемонился, – почему раньше, чем планировала, со стены спустилась?

Девчонка замялась:

– Палец поранила.

– Вот! Теперь думаешь на одной руке идти? И тоже без кокона, наверное? На нестабильный склон?

Данка повесила нос. Поделом.

– Оставайся – тут тоже есть чем заняться. – Заур похлопал девчонку по руке. – И своему найди дело какое-нибудь.

– Он – не мой! – насупилась Данка.

Оба «бумеранга» спасов поднялись с плато и начали, как колибри возле цветков Ирий-сада, зависать напротив участков стены, потом и вовсе скрылись из виду. Яромир подошел к Данке. Она помогала медику с одним из пострадавших – распухшая ступня, вывернутая под неестественным углом, кровь, раны с торчащими щепками кости. Смотреть на это было неприятно, даже противно. А девчонка управлялась ловко, не брезгуя пачкать руки, видно – имела опыт.

Понятно, откуда шрамы и у нее самой.

– Тоже без страховки ходишь?

– Ну, – не стала отрицать Данка.

– И падала?

Яр вдруг испытал странное щемящее чувство – какую-то трепетную жалость, – вдруг захотелось обнять эту суицидную дурочку, увести подальше от жестоких гор. Ей же на благо.

– Падала. Ломалась. Штрафы платила. Лечение за свой счет – все как положено. Какие претензии? – Данка отодвинула запястьем челку со лба, посмотрела вызывающе.

– Бред, – вздохнул он. – Вы сумасшедшие.

– Свободные. По-настоящему. Это у вас там, – кивнула девчонка на север, – все понарошку. Полез, упал, перезарядил кокон, снова полез. Как в виртуальной цацке. Вы разучились ценить жизнь.

Что ты знаешь о жизни, девочка? Сколько тебе лет? Двадцать – двадцать пять? Это у самого Яра трудно определить возраст – ограничение кислорода, в числе прочего, замедляет старение. Нет, дорогая, жизнь – это святое, в двадцать лет этого не понять.

Будь иначе – не было бы в регионе станции Ирия. Пускай бы резали друг другу глотки, сидели по башням, как тысячу лет назад. Носа боялись высунуть – как этот Вадим, про которого разглагольствовал зарвавшийся спас. Надо будет, кстати, поинтересоваться в архивах – что за человек. Из Ирия никто не уходит по своей воле.

Странный способ оценить жизнь – угробив ее под лавиной.

Бледный стонущий альпинист с распотрошенной голенью, на взгляд Яромира, наглядным образом демонстрировал его правоту:

– Вот цена всего вашего сумасбродства!

– Нет, это как раз результат вашего! – выпалила девчонка, обвинительно ткнув перебинтованным пальцем.

– Откуда я мог знать, что вы тут – клуб самоубийц? – огрызнулся Яр.

Данка замерла напротив, задрав подбородок и стискивая кулаки.

– Увела бы, в самом деле, ты его отсюда, – вдруг отозвался медик, все еще занятый раненым. – В той группе ведущим был Боча…

На лице девчонки мелькнула растерянность, быстро сменившаяся упрямством:

– А этого сюда никто и не звал. Сам приперся!

Что-то они имели в виду, но что – вспылившего Яра не интересовало. Он отошел на край плато, почти к ледопаду. Вид открывался почти как со станции, только Ирий был зеленым, цветущим садом любви и жизни. Наверное, его можно было бы увидеть отсюда, если бы не заслоняла громада Эльбруса на горизонте. Дом-Ирий. Здесь же, вокруг, раскинулось другое, суровое царство. Чем-то тоже привлекательное.

И время тут текло по-своему, почти как в единении, только не с женщиной, а с природой – странное чувство. Наверное, это глупо, когда смотришь на покрытые льдом вершины, а у тебя чуть ли не встает? Яр бы рассмеялся такой мысли, но даже смех казался здесь неуместным.

Абсолютно бесшумно из-за склона вынырнул вихрелет – в горах и звуки распространяются совсем не так, как внизу или вверху, на небе. «Бумеранг» прошел над Яром вызывающе низко, наэлектризовав волосы, и приземлился возле лагеря спасов. Все-таки пилот отчаянно нарывается – Яромир поднялся с места и тоже двинул к палаткам.

Однако злость испарилась, когда Яр рассмотрел груз, доставленный Зауром. В общем-то, не сразу стало понятно, что это человеческие тела – какие-то рваные тряпки, ошметки веревок, обувь. И только по количеству ботинок в этой окровавленной груде можно было предположить, что погибших – трое. Пытаться выяснять отношения с мрачным, как туча, Зауром расхотелось. Но тот сам смотрел исподлобья, буравил взглядом, а когда закончили с выгрузкой, предложил-приказал:

– Полетели, небесный, поможешь французов выкапывать.

Яромир, пожав плечами, уже было полез в «бумеранг» – внутри все было липким, видимо, из-за крови.

– Не надо, – вдруг попросила Данка.

– Не надо? – зло переспросил спас. – Посмотри на него. Они там хватанут галлюцинаций в разреженном воздухе и мнят себя богами.

– Пожалуйста, – повторила девчонка.

Но осаживать Заур не собирался. Яромир расслабил руки, позволив им повиснуть плетьми вдоль тела.

– Что, думаешь, трахаешься в своем Ирии, а внизу народы хором кончают в такт? Проблемный регион благодатью осеняете? Тошнит здесь от вашего балдежа, не поверишь! Хряк безмозглый, и сучки у вас там такие же.

Этого стерпеть Яр не мог – ударил хлестко, резко выбросив руку вперед. Заур этого ждал, легко увернулся и попытался по-самбистски провести захват. Но Яромир уже танцевал.

Плавное движение, удар в корпус, присяд, подсечка. Противник летит в снег, ловя ртом воздух.

– Ансамбль песни и пляски, – сплюнул Заур и снова бросился на Яра.

Зря с таким пренебрежением. Боевой пляс на основе древних методик и современной биомеханики. Красиво и безотказно: ритуальная борьба за женщину на Ирии – элемент управления неизбежной агрессивностью. Психологи так считают. А Яру просто всегда нравилось плясать. И шрамов на его теле тоже немало.

Заур не успевает нигде, ладони и ступни Яра сами находят уязвимые места, и спас падает, упрямо поднимается, снова падет, но снова поднимается, плюясь уже кровью.

Яр повысил интенсивность, еще немного, и его удары бы начали реально калечить – и спас, похоже, сломился. Заур замер, скорчившись на снегу, подобрав под себя руки-ноги и тяжело дыша.

Обязательный ритуал примирения. Яромир приблизился, наклонился, протягивая руку… но на лодыжке молниеносно защелкнулся карабин.

Держать веревку спас умел – даже под градом ударов сбросить его не получилось. Яр не понял, как оказался спутанным хитроумными узлами, а Заур уже тянул петлю на его шее.

– Знаешь, ты, «человек сверху», – горячо дыша, зашипел он в самое ухо, – отшельник Вадим очень мало с кем разговаривает. Только со мной. Он – умкхера… безумный…

Яр попытался как-то вырваться, тщетно. Багровые круги вспыхнули перед глазами.

– …но кое-что рассказал. Вы, эмпаты, умеете вещать свою радость. А с Вадимом на Ирии испытывали другой метод. Там, где радость будет бессильна, вы станете вещать свой страх, голод, боль. Не хочешь попробовать?..

Что несет этот псих? На Ирии практикуются разные игры – боль тоже бывает сладостной.

– …б’ги мастуун – настоящую боль, не ваши забавы…

Легкие сейчас взорвутся без воздуха.

– …Ирий – не только пряник…

Похлопывание ладонью, признание поражения, обозначение конца схватки. Бесполезно?

– …а еще кнут…

Голос доносится издалека-издалека. Есть еще какие-то голоса, но они еще дальше, их не разобрать.

– …он просил меня больше никому не рассказывать, но тебе уже можно…

Судороги. Это как единение, только – с болью.

– …тут много свидетелей, но они признают мой цхэор…

А потом все заканчивается.

Данка кричала, пыталась оттащить, молотила кулаками в широкую спину. Остальные просто стояли, молчали и ничего не делали. А Заур медленно и неотвратимо душил небесного, что-то нашептывая на ухо.

Она выхватила у кого-то из рук ледоруб и с размаха несколько раз плашмя ударила спаса по шлему – только тогда объятия разжались. Яр с хрипом сполз на снег, Заур, наоборот, поднялся, недоуменно тряся головой.

– Заур, прости. Бочус деш хаццхуоэли… не вернешь этим Бочу. А Яр просил пощады – все видели. И он – мушгури. А там еще – французы, такие же гости.

Заур снял каску, осмотрел следы от ударов, грустно цокнул языком:

– Бешеная ты, Данка.

Теперь можно было немного расслабиться. Она присела на корточки возле Яромира:

– Живой?

Горло болело, голова кружилась: говорить было трудно – он кивнул. Движение отдалось в висках.

– Что ему сделается? – буркнул Заур. – Им столько воздуха не надо, сколько нормальным людям.

Яр дышал полной грудью – ничего подобного, оказывается, воздуха много не бывает.

– Ты его отпустишь? – снова повернулась к спасу Данка.

– Пусть идет. Сам. Слышишь, сверхчеловек? Скажи ей спасибо. Тебе туда, вверх, – показал Заур на север, в сторону частокола горных пиков. – Через полкилометра – Федерация. Погранцы, подогретая арака и портативная «скакалка». Или вон, вниз, – и указал на запад, на ледопад, – день пути – Мазери, до Местиа автобус ходит.

Яромир распутал веревки, поднялся, что-то хотел, видимо, сказать, потом безнадежно махнул рукой и пошел на север, проваливаясь в снег, кашляя и шатаясь.

Данка вздохнула – похоже, небесных все-таки тянет исключительно вверх. Вон и тот отшельник поселился не где-нибудь, а в Ушгули – самом высокогорном поселке в Европе.

Отсюда до границы и в самом деле не больше километра, только проходит она через гребень Большого Кавказского хребта. Шансы преодолеть его, а потом спуститься, без навыков, без снаряжения – никакие.

Даже направься Яр в единственно разумном направлении, вниз через Ушбинский ледопад, по Шельдинскому леднику, километров пятнадцать горными тропами до ближайшего поселка – расклады получались скептические.

Девушка выразительно посмотрела на Заура.

– Гкхэрбету йусгюуни, – не моргнув, выдержал ее взгляд спас.

– Это неправильно. Извини, Заур.

Спросив у владельца, можно ли забрать с собой его ледоруб – ей разрешили, – Данка точно так же прихватила моток веревки, окликнула Яромира и показала, чтобы шел за ней, на ледопад.

– Маэрью-диво, – пробормотал спас себе под нос.

«Огонь-девка». Данка эти его слова как-то услышала, обернулась и с улыбкой помахала рукой.

Девчонка догнала Яра и, хоть он отнекивался, обмотала веревкой, соорудив импровизированную обвязку. Отмерила двенадцать метров, посередине затянула три узла-петли, потом обвязалась сама, остатки бухты закрепила за спиной.

Проинструктировала Яромира:

– Пойду первой. Вы идете точно за мной. Веревка внатяг. Если я проваливаюсь – падаете на бок, тормозите ногами и этой штукой, – вручила ему ледоруб. – Узлы тоже о край трещины будут подтормаживать. Главное – ничего больше не делаете, только держите. Сама вылезу.

– Как?

– Как Мюнхаузен. И вот еще: если от меня пять минут никаких вестей не будет, распускаете вот эту петлю, освобождаетесь от обвязки. И тогда дальше сами. Под ноги внимательно смотрите, чтобы в трещину не упасть. Может, повезет.

– А ты? – Яр возмущенно хмыкнул. – Девочка, за кого ты меня принимаешь? В тебе половина моего веса – одной рукой вытащу.

– Не будьте кретином. – Данка посмотрела на него так, будто в последнем не сомневалась. – Просто получится на труп больше. А вам еще весь мир иметь, – и впервые улыбнулась Яру. – Все нормально будет. Поскакали.

В том, что мероприятие закончится хорошо, Яромиру довелось-таки несколько раз усомниться. Когда спускались, рубя ступеньки, по громадным ледяным глыбам. Когда по очереди перепрыгивали трехметровой ширины трещину. Когда Данка ползком исследовала снежный мост. На ощупь, на слух, на нюх или на чуйку.

Еще Яр поволновался, когда пришлось крепить петлю к вырубленному во льду столбику и спускаться – дюльферить – по тридцатиметровой стене, пропустив веревку вокруг бедра и через плечо.

Каждое мгновение Яр, замирая от страха, поминал отсутствующий кокон. Зато потом, когда они устроились передохнуть после ледопада, Яр оценил нагромождение сверкающих глыб с неподдельной гордостью.

Дальше ледник тек полого и казался проспектом. Но Данка охладила пыл, не позволив снять обвязку и вообще – расслабляться.

– Скажи. – Яр все равно уже чувствовал себя победителем вершин. – А что тогда тебе Заур сказал?

– По-свански – «пускай горы судят».

В голове не укладывалось, что его всерьез могут считать ответственным за гибель группы.

– Любой суд признал бы меня невиновным! Есть же законы…

– Юристы-адвокаты, – махнула рукой на север Данка, – там. Здесь свои законы, простые. Человек умер. Вы виновны. Право Заура – мстить. Понаехало б потом всякого Интерпола – вы же шишка небесная. Но тут никто бы им ничем не помог.

То, как она спокойно, уверенно это сказала, прогнало легкий озноб вдоль позвоночника. До Яра вдруг дошло, что именно так бы оно и было. Предпочтительный для Заура вариант – позвать на стену и разобраться наедине, чтобы не подставлять свидетелей. Но можно и на месте. Свидетели поймут.

– А если бы я Заура убил, защищаясь?

Данка отрицательно мотнула головой:

– Вы слабый. Не смогли бы убить.

Яромир задумался. Дело даже не в адвокатах-прокурорах, хотя и в них тоже. Но главное, что жизнь – это святое.

– Наверное, права. Не смог бы. В последний момент бы остановился.

– А Заур бы не остановился. Боча – его брат.

– Жаль, – помолчав, признал Яр. – Ну и денек. Напиться и забыться.

– Да, – поежилась Данка, – от глотка араки б не отказалась. Когда спустимся.

– Лучше уж арбун – звезд на десять. И сейчас.

От нечего делать, наверное, слегка поспорили насчет адекватности выбора места и времени потребления. После – качеств некрепкого демократичного самогона-араки в сравнении с аристократически выдержанным коньяком-арбуном. Каждый в итоге остался при своем мнении. Яр озвучил: вроде и не пили, а от мечтаний на душе потеплело. Как будто на двоих сообразили. Так может, мол, пора перейти на обоюдостороннее «ты», как бы на брудершафт?

Девчонка после слов «сообразили на двоих» странно на него посмотрела и растерянно кивнула, соглашаясь с предложенным на «ты». Это добавило непринужденности. Разговорились.

– Как сюда попала? Обыкновенно. Приехала в горы ходить – и осталась. Здесь многие остаются, тут не так, как на той стороне. Все настоящее – жизнь, люди.

– Примитивно, на мой взгляд, – возразил Яр и попытался втолковать про Любовь.

– Примитивно – это у вас там, – ткнула Данка пальцем в небо, – сексодром. Какая любовь? Оргазм и базовые инстинкты. Я сегодня утром со «Столба» чуть не сорвалась: кончать, как из пулемета, начала – ни с того ни сего.

– Вообще-то передача должна рассеиваться, – удивился Яр. – Целевой эффект – общий позитив, удовлетворенность и наслаждение жизнью. Дистанционный резонанс с эмпатом – очень редкое явление. Повезло.

– Повезло – что жива осталась! А потом вдруг упасть захотелось. И сейчас, когда шли ледопад, я слышала испуг, – девчонка посмотрела, слегка прищурившись, – и азарт, и эйфорию. Твои?

На этот раз стушевался сам Яр.

Темные глаза напротив – глубокие горные ущелья. Сорваться в штопор, презрев страховки, разбиться, отключив защитный кокон. С языка рвалось банальное «мы созданы друг для друга» – поэтому Яр ничего не стал говорить.

Данка озадаченно нахмурилась, вдруг стала предельно серьезной.

– Есть предание – осенью все птицы улетают в небесный сад. Птичий Ирий. А все змеи спускаются зимовать в бездонную яму. Это Ирий Змей. Одним дано летать в облаках, другим – цепляться за камни.

Чушь, девочка, какая это чушь! Ирий – один для всех, и он – внутри. Надо лишь открыться…

Он овладел ею прямо на снегу. Лед и холод только питали пламя. Она по-змеиному выскользнула из одежд, он опустился на колени, привлек ее за талию, опустил, проникая, себе на бедра. Сильные, шершавые пальцы впились в его плечи. Его теплые ладони легли на ее ягодицы.

Лицом к лицу, в облаке горячего дыхания. Он коснулся ее эмоций, дрожа от предвкушения. Страсти нет – только интерес. Иногда и меньшей искры достаточно для пожара.

Он приподнял ее на одних кистях, медленно, нежно опустил, как нечто бесценное и хрупкое. Как Любовь. Такую, как всегда.

Все, как всегда? Монотонное вверх-вниз?

Вверх-вниз. Два Ирия. Десять-пятнадцать мучительных минут.

Только интерес. Легкий муар грусти. Когда нет отклика, остаются нелепые телодвижения. Он понял, что не сможет. Фрикции – это не Ирий.

Она поднялась, он не стал ее удерживать. Села рядом, подстелив его непромокаемый комбинезон, подняла валяющийся ледоруб и начала бесцельно ковырять снег.

– Рубить меня не собираешься? – смущенно пошутил он.

– Нет, – робко улыбнулась она. – Я – слабая. Будет лучше, если каждый вернется в Свой Ирий.

Но Яр сомневался, что хочет так высоко вверх.

Где цена жизни измеряется годами, а не секундами и метрами. Где инстинкты – базовые.

И главное – здесь у него была своя, почти неприступная, темноглазая вершина. Непокоренная. Пока.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю