Текст книги "Белая дама"

Автор книги: Генри Ландау

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава XIV. Побег из тюрьмы Сен-Леонар

Фокено и Крёзен сидели в тюрьме Сен-Леонар уже около двух лет. Длительное заключение и суровый немецкий тюремный режим начинали оказывать на них своё действие. Война затянулась, требовалось большое мужество, чтобы не впасть в уныние.

С первого же дня заключения они стали строить планы побега. Но Сен-Леонар – современная тюрьма, с высокими стенами и многочисленной стражей. Побег из неё был сопряжён с трудностями, которые нельзя было преодолеть без помощи извне. Оба заключённых настаивали, чтобы «Белая дама» помогла им. Деве и Шовен были готовы принять участие в подобной попытке. С помощью ряда шифрованных писем был выработан обстоятельный план побега. Всё же руководители «Белой дамы» сочли своим долгом советоваться с нами, прежде чем взяться за организацию побега.

Легко представить себе, как подействовало на меня их письмо. План казался мне таким безумным, что я тут же его отверг. В то время «Белая дама» снабжала союзников, по крайней мере, 75 процентами всех разведывательных данных, поступавших из Бельгии и Франции. Эту организацию надо было беречь во что бы то ни стало. Кроме того, я знал, что Фокено и Крёзен могут принести больше пользы в тюрьме Сен-Леонар, чем на воле. Никто, кроме них, не был в состоянии оказывать нам те замечательные услуги, которые они оказывали совместно с Мари Биркель за тюремными стенами.

Между тем события приняли неожиданный оборот. Немцы подготовляли своё большое наступление, назначенное на март 1918 года; они подтягивали на фронт все свои резервы. Поляк Мариан из тюремной охраны узнал, что вскоре и его отправят на передовые позиции. Это известие сильно встревожило Фокено и Крёзена. Вместе с Марианом должна была исчезнуть не только единственная надежда на спасение, но и всякая связь с друзьями на воле. Они послали «Белой даме» ультиматум, пригрозив, что если она откажется им помочь, они попытаются устроить побег собственными силами.

Деве и Шовен очутились в крайне затруднительном положении. Они получили от меня категорическое указание: не принимать участия в организации побега. [86]

Вместе с тем, они считали, что долг не позволяет бросить на произвол судьбы двух людей, оказавших такую неоценимую помощь «Белой даме». Вопрос был поставлен на обсуждение верховного совета организации. Было принято единогласное решение оказать помощь двум узникам.

Тогда Деве и Шовен решились на удивительный шаг; они взяли организацию побега в свои руки. Не могу сказать, что побудило их к этому. Думаю, что в связи с опасностью этой попытки они считали недобросовестным перепоручать её кому бы то ни было. Кроме того, оба они успели искренне привязаться к Фокено и Крёзену. Они восхищались мужеством этих людей, которое не могли сломить ни смертный приговор, ни длительное тюремное заключение.

Приняв своё решение, они отдали все распоряжения на случай возможного провала, назначили себе замену в качестве руководителей «Белой дамы». Оба хотели, прежде всего, оградить организацию от всякого ущерба, чтобы, по крайней мере, с этой стороны выполнить мои указания.

Вслед затем они занялись подготовкой побега. Месторасположение тюрьмы было исследовано с вершины господствующего над ней холма. С помощью Мариана была построена миниатюрная модель тюремного здания. Так был выработан во всех деталях следующий план побега.

В назначенную ночь Мариан укроется в доме одного из участников «Белой дамы». Перед уходом из тюрьмы он отворит камеры обоих узников. Покинув камеры, Фокено и Крёзен направятся в тюремную часовню, откуда по спиральной лестнице доберутся до чердака, а затем через слуховое окно выберутся на крышу. На чердаке они найдут молоток, две верёвки и железный крюк – все это должен был припасти там Мариан. С помощью верёвки они спустятся на тюремную стену, выходящую на улицу Матье Ленсберг. Вторая верёвка позволит им спуститься со стены на улицу, с высоты примерно 40 футов. На углу улицы Матье Ленсберг и улицы Ренье беглецов будут ожидать Деве и Шовен; если путь будет свободен, они будут курить сигары.

Оставалось лишь назначить ночь побега, когда Деве и Шовен неожиданно узнали о несчастных арестах на «Вилле ласточек». Удар был парализующим: ведь ещё не было [87] известно, что аресты произведены чисто случайно. Последовали новые аресты в Бельгийском Люксембурге, и дело стало походить на предательство. Для выяснения положения были абсолютно необходимы услуги Фокено и Крёзена. Оба узника самоотверженно остались на своём посту, хотя отсрочка побега могла стать для них роковой. Они ещё раз мужественно выполнили свой долг и послали на волю около 50 шифрованных писем с подробнейшими отчётами о каждом допросе. Таким образом, Деве и Шовен получили возможность определить причину арестов и выяснить, какие сведения получила тайная полиция. Это позволило «Белой даме» принять необходимые меры для защиты своей организации.

Более чем когда-нибудь Деве и Шовен преисполнились решимости организовать побег Фокено и Крёзена. Он был окончательно назначен на страстной четверг, 28 марта 1918 г. Праздничный день был избран намеренно, так как по праздникам многие чины тюремной охраны уходили в город.

Назначенный день ознаменовался неблагоприятными известиями с фронта. Стены Льежа пестрели сводками немецких побед. Началось большое мартовское наступление германской армии. Французские и английские войска были разобщены; пали Нуайон, Альбер и Мондидье.

Перед вечером Деве зашел к Шовену в его кабинет в институте Монтефиоре. Ещё раз шаг за шагом они подвергли проверке весь план побега. Модель тюрьмы стояла перед ними на столе. На модели был обозначен каждый часовой, было помечено и место, где должны были ожидать беглецов Деве и Шовен. Они проследили весь путь, который предстояло проделать Фокено и Крёзену.

Деве вынул часы. «Восемь часов, – сказал он, – нельзя терять времени». В каморке швейцара сидела женщина, внимательно приглядывавшаяся к каждому посетителю. И если бы случилось что-нибудь подозрительное – достаточно было незаметного движения ноги, чтобы в кабинете Шовена зазвенел электрический звонок.

Спрятав модель в потайном шкафу, оба друга вышли и направились к тюрьме, куда должны были прийти к девяти часам.

На многолюдной улице Пон д'Авруа Деве зашел в табачную лавку, чтобы купить сигары, которые должны были послужить сигналом для беглецов, Шовен остался у дверей лавки. Никому не могло прийти в голову, что этот спокойный, [88] приветливый человек напряжённо высматривал немецких сыщиков, большинство которых было известно ему в лицо или по фотографиям. На площади Катедраль друзья сели в трамвай, который довёз их почти до тюрьмы.

Пошёл мелкий дождь; это было на руку беглецам. Дождь мог задержать часовых в их будках. Улицы были слабо освещены, и ставни большинства домов закрыты, шаги случайных прохожих гулко раздавались в темноте.

Друзья заняли условленное место на углу улиц Ренье и Матье Ленсберг. Они зажгли сигары – сигнал, что путь свободен. Глазами они ощупывали стену, где должны были появиться беглецы, и будку немецкого часового, видневшуюся в некотором отдалении. В соседней церкви пробило девять часов. Ещё не отзвучал последний удар, как послышался свист, и на крыше тюремной часовни показался силуэт человека. Силуэт исчез так же внезапно, как появился.

– Видели вы его? – возбуждённо прошептал Шовен.

Но Деве ничего не заметил. Они напрягали зрение, но силуэт больше не появлялся.

Вдруг друзья увидели приближавшуюся к ним женщину. Они встревожились, но она шепотом успокоила их. Это была Жюльетта Дюрье, член «Белой дамы». Она пришла сообщить, что Мариан благополучно прибыл в предназначенное для него убежище.

Посмотрим теперь, что происходило за стенами тюрьмы. Вот что рассказал об этом впоследствии сам Фокено:

«Во второй части дня я с величайшими предосторожностями – в любой миг сторож мог заглянуть в камеру через глазок – разорвал свои простыни на полосы и связал их крепкими узлами. Приближался вечер. Я был весь в поту от нервного возбуждения и нетерпения. В положенное время – около восьми часов – я расстелил постель и с помощью подушек сделал на ней нечто вроде человеческой фигуры. Часть одежды я снял и положил на стул рядом с кроватью.

В восемь часов Мариан отпер дверь моей камеры. Он весь дрожал: если бы его поймали на месте преступления, его пристрелили бы, как собаку. С нижнего этажа доносились тяжёлые шаги часового. Вслед за Марианом я прокрался вдоль стены коридора до камеры № 156. Мне было известно, что здесь находится кладовая, где хранились [89] запасные одеяла, простыни и соломенные матрацы, там я нашёл поджидавшего меня Крёзена. Он держал в руках маленький молоток и железный крюк, полученные от Мариана. Мариан пожал нам руки, прошептал: «Счастливо!» и поспешно ушёл. Мы остались одни.

Крёзен удивлённо взглянул на подобие веревки из полос простыни, висевших на моей руке. Ведь Мариан обещал приготовить верёвки на чердаке. – «Нам может понадобиться и это» – прошептал я ему.

Мы тронулись в путь, напряжённо прислушиваясь к шагам часовых. Когда мы уже подходили к часовне, шаги послышались совсем близко. Мы застыли на месте. Заметил ли нас часовой!? Нет! Шаги стали удаляться. Мы проскользнули в дверь часовни и поднялись по спиральной лестнице на чердак. Здесь мы вздохнули свободнее.

Ощупью принялись мы искать приготовленные Марианом верёвки, но их нигде не было. К счастью, у меня была верёвка из простынь! Я надеялся, что она окажется достаточно длинной.

Я вылез на крышу через слуховое окно. Вдруг внизу зарычала тюремная собака. Я спрятался, кто-то свистнул, и собака замолчала. Подождав с минуту, я прикрепил самодельную верёвку к слуховому окну и стал медленно спускаться к водосточному желобу. Крыша была скользкая и гораздо более крутая, чем я думал. Я смертельно боялся, как бы не обломить кусок черепицы.

Добравшись до желоба, я стал прикреплять к нему свою веревку. К моему ужасу, она оказалась слишком короткой и не достигала тюремной стены. Я вернулся в слуховое окно и сообщил товарищу трагическую новость. В наступившем молчании мы лихорадочно размышляли. Вдруг Крёзена осенила мысль: «Я вернусь в кладовую и принесу несколько простынь!»

Пока я дожидался Крёзена, я заметил внизу, на тёмной лице, две огненные точки: это были сигары наших сообщников! Как-то сразу я почувствовал себя в безопасности, – такова была моя вера в этих людей, знакомых мне только по письмам.

Но вот появился Крёзен с пачкой простынь. С помощью лезвия безопасной бритвы мы вскоре приготовили верёвку достаточно длинную для наших надобностей».

Тем временем Деве и Шовен продолжали стоять на своём посту. Шовен был уверен, что видел на крыше [90] часовни человека. Так или иначе, беглецам уже пора было появиться. Что случилось с ними? Неужели их поймали? Друзья с беспокойством всматривались в темноту.

Наконец они услышали приглушённые удары молотка о тюремную стену. Напрягая зрение, они увидели, как стала спускаться по стене широкая, похожая на ленту верёвка. По верёвке на землю спустился человек. Это был Фокено. Друзья бросились к нему, сказали пароль: «Жанна д'Арк». Он ответил, как было условлено, «Жанна». Они с тревогой осведомились о Крёзене. В эту минуту над стеной показалась голова. Через миг Крёзен стоял рядом с нами.

– А братья Коллар? – в один голос спросили Деве и Шовен.

Но они надеялись на невозможное. Братья Коллар содержались в другом флигеле тюрьмы. При всём желании Фокено и Крёзен не могли их спасти.

Не теряя времени, все четверо стали удаляться от угрюмых стен тюрьмы. Как ни опасно было садиться в трамвай, необходимо было пойти на это, чтобы сбить со следа полицейских собак; не могло быть сомнений, что немцы спустят ищеек, как только обнаружится побег. На улице Сите они сели в трамвай, который довёз их до площади Катедраль. Здесь они разделились на две группы, чтобы снова сойтись в доме, где ожидал их Мариан.

Как сообщила в дальнейшем Мари Биркель, тревога в тюрьме поднялась через час после побега. Внимание немецкой стражи привлекла самодельная белая верёвка, свисавшая с тюремной стены на улице Матье Ленсберг. При беглом осмотре камер выяснилось, что Фокено и Крёзен отсутствуют. Началась погоня. Поднялся неописуемый шум, во всех направлениях забегали люди, там и тут мелькали огни фонарей. Вся тюрьма была обыскана. Затем послышался звук отъезжавших машин. Только в третьем часу ночи в тюрьме снова водворилась тишина.

Утром Мари повели на допрос. Допрашивали трое.

– Известно ли вам, – спросил один, – что Фокено и Крёзен этой ночью пытались бежать? Фокено застрелен, а Крёзен тяжело ранен.

Немцы пристально глядели на Мари, чтобы убедиться в действии этих слов.

Мари была явно взволнована. Она знала все. Фокено и Крёзен с помощью Мариана и Жюльетты Дельрюаль [91] обсуждали с Мари все детали побега в надежде, что она сумеет присоединиться к беглецам. Мари великодушно отказалась от участия в побеге, не желая понизить шансы на успех.

– Крёзен перед смертью признался, что предполагалось увести вас с собой, – сказал другой немец.

Это было явной нелепостью, противоречившей предыдущему заявлению, что Крёзен тяжело ранен. Мари обрадовалась. Она поняла, что побег удался. К ней вернулось самообладание. Попытки немцев вырвать у неё признание в соучастии в побеге ни к чему не привели, и её скоро вернули в камеру.

Через несколько недель Мари перевели в концентрационный лагерь в Германию. Тайная полиция, без сомнения, полагала, что там она будет в большей «сохранности».

Фокено и Крёзен просидели три месяца взаперти в своём убежище. Войне все еще не видно было конца. Все помыслы, обоих патриотов были обращены к борьбе во Франции. У них имелось одно желание – вступить в армию и сражаться на фронте. Уступая их настояниям, «Белая дама» дала им двух проводников, чтобы провести их через границу в Голландию.

Фокено, переодетый лютеранским священником, должен был перейти границу к северу от Антверпена, Предполагалось, что Крёзен переберётся через пограничные заграждения на участке Эйндховена. Их переход через границу был назначен на 5 июля 1918 г.

Маскировка Фокено была отличной. «Белая дама» достала ему необходимую одежду. До Антверпена он доехал благополучно, но затем произошла одна из тех несчастных случайностей, которые никак нельзя предусмотреть заранее. Ночью в пригородном трамвае на пути в пограничное селение, где предстояла встреча с проводником, Фокено попался на глаза агенту тайной полиции. Этому типу, вероятно, захотелось показать свою власть сопровождавшей его барышне. Он прикрикнул на Фокено:

– Слишком много шпионов переодевается священниками! Вы вернетесь со мной в Антверпен для допроса!

Фокено знал, что не сможет выдержать строгого допроса. Подождав, пока трамвай развил предельную скорость, он выскочил на ходу, скатился в ров и скрылся в темноте. Ему пришлось вернуться в Льеж, где «Белая дама» спрятала его вплоть до заключения перемирия. [92]

С Крёзеном получилось ещё хуже. Несчастье произошло в каких-нибудь ста ярдах от границы. Ночь была безлунная. Проводник оставил Крёзена в высокой траве, а сам пополз разведать расположение часовых. Изнурённый двумя годами тюремного заключения и утомлённый длительной ходьбой, Крёзен заснул. По возвращении проводник не смог его отыскать. Крёзен проснулся, когда уже рассвело. Над ним стоял с винтовкой наперевес немецкий часовой.

Только находчивость спасла жизнь Крёзена. На допросе он назвал себя Десме, а в качестве месторождения указал одно из прифронтовых селений во Фландрии, откуда, как он знал, было эвакуировано вес население. Правда, он не мог отрицать, что пытался бежать через границу. Этот проступок карался тюремным заключением. К счастью, его посадили не в Сен-Леонар, а в тюрьму в Гассельте. Борода и усы, которые он отрастил после побега из тюрьмы, помогли ему скрыть свою личность. Немцы не подозревали, что узник гассельтской тюрьмы Десме – это тот самый Крёзен, за которым они охотятся.

Побег из тюрьмы Сен-Леонар был осуществлён блестяще. Это был единственный побег из тюрьмы, организованный разведывательной организацией за время войны. Но если в результате участь Фокено и была до некоторой степени облегчена, побег всё же не принёс реальной пользы. Напротив, он отрезал «Белую даму» от сен-леонарских узников.

После заключения мира Крёзен посетил меня в Брюсселе.

Поляк Мариан получил работу на одном из сталелитейных заводов в Угре, подле Льежа. Эту работу ему подыскали благодарные бельгийские друзья.

Что касается Фокено, то после войны он женился на Мари Биркель. Трагические дни, проведённые в тюрьме Сен-Леонар, превратили их дружбу в любовь. Впоследствии Фокено занимал важный административный пост в Сирии. [93]

Глава XV. Провал на границе

Аресты Дез-Онея, Жанны Дельвэд и группы на «Вилле ласточек» были связаны с разведывательной работой. Во всех трёх случаях полицией были захвачены донесения и другие документы. Тем не менее, полиция не обнаружила связующей нити между этими делами. Как объяснить этот промах полиции?

Дело в том, что хотя многочисленные органы разведки порой мешали друг другу, самая их множественность сбивала немцев с толку. Чем хуже работала та или иная разведка, тем чаще случались аресты среди её агентов. Эта дымовая завеса скрывала от тайной полиции основную разведывательную организацию союзников. «Белая дама» в целом оставалась неуловимой. Аресты, произведенные среди её агентов, лишь безнадежно увеличили путаницу в представлении тайной полиции. Захваченные при этом донесения совершенно сбили её, со следа. В деле Дез-Онея в руки полиции попали донесения железнодорожных наблюдательных постов, отпечатанные на пишущей машинке на бланках, присланных службой Камерона. При аресте Жанны Дельвэд были захвачены донесения, принадлежавшие «Службе Бископса», написанные симпатическими чернилами на коричневой оберточной бумаге. Донесения, отобранные у братьев Коллар, исходили из совершенно другого района и были составлены по специальной форме, как того требовала разведка английского военного министерства. И в самом деле, эти донесения предназначались для трёх различных органов разведки, хотя все арестованные принадлежали к «Белой даме».

Если бы не героическое поведение заключённых, каждый из этих арестов мог привести к разгрому организации. Но «Белой даме» пришлось испытать ещё один серьезный провал на одном из пунктов перехода через границу. Прежде чем рассказать об этом деле, я должен упомянуть о менее важных происшествиях, случившихся незадолго до этого.

В январе 1918 года был внезапно арестован Нёжан, начальник бельгийской полиции в Льеже и руководитель контрразведки «Белой дамы». В присланных из тюрьмы шифрованных письмах он сообщил, однако, что «Белой даме» нечего опасаться. Мадам Бидло, курьер «Белой дамы», в начале войны помогла бежать за границу нескольким [94] французским военнопленным; тайной полиции это стало известно с значительным запозданием, но всё же Бидло была арестована. Следствие выяснило, что она часто посещала Нёжана. Это и привело к его задержанию. Последующие допросы обоих арестованных не дали полиции никаких серьёзных улик. Бидло была приговорена к тюремному заключению за содействие побегу военнопленных. Что касается Нёжана, то его сослали в Германию, как «нежелательный элемент»; вероятно, тайная полиция имела против него зуб.

Утрата Нёжана была тяжёлым ударом для «Белой дамы».

К ещё более серьезным последствиям мог привести арест курьера ван-Гауденгейса. Он шел пешком из Брюсселя в Гент с шифрованными инструкциями для начальника гентского взвода, когда его остановили агенты тайной полиции. При обыске при нём был обнаружен сверток с компрометирующими документами. Дело принимало плохой оборот. Но Гауденгейс имел наготове целый рассказ, который он тут же преподнёс сыщикам. И хотя рассказ привел в бешенство агентов тайной полиции и навлек на Гауденгейса град тумаков, его нельзя было опровергнуть. По словам Гауденгейса, на одной из брюссельских улиц, возле здания городской ратуши, к нему подошла незнакомая женщина и предложила ему 20 марок за доставку свёртка некоему человеку в Алосте.

– Какому человеку? – нетерпеливо спросили сыщики.

– Высокому брюнету, с длинной бородой и красным носовым платком в кармане. Я должен встретиться с ним в Алосте возле церкви завтра в одиннадцать часов утра, – серьёзно ответил курьер «Белой дамы».

Когда ему показали найденные в свёртке разведывательные донесения, он продолжал придерживаться принятой им линии защиты.

– Почём я знаю, что было в свёртке? – повторял он с наигранной наивностью. – Откуда мне это знать? Ведь свёрток был запечатан!

Разумеется, его рассказ был неправдоподобным. Но все же это была хорошая версия, позволявшая наотрез отрицать всякую связь со шпионажем. Рассказ Гауденгейса принёс ему единственное, на что он мог рассчитывать: смягчение приговора и спасение жизни. Суд приговорил его к десяти годам каторги. [95]

К весне 1918 года «Белая дама» оправилась от удара, нанесённого ей арестами на «Вилле ласточек». Если не считать незначительных провалов, о которых я только что рассказал, работа протекала в обстановке относительного спокойствия. Эта передышка была для нас весьма кстати, так как она совпала с периодом последних ожесточённых усилий Германии на западном фронте. Естественно, что сведения из немецкого тыла были для нас в это время нужнее, чем когда-либо. «Белая дама» действовала с максимальной продуктивностью. Передвижения войск противника на оккупированных территориях происходили днём и ночью, и они не могли ускользнуть от невидимой сети, раскинутой «Белой дамой».

Очередное столкновение с немецкой тайной полицией произошло на этот раз там, где мы ожидали его уже полтора года: непосредственно на самой границе.

В районе Маасейка Бельгия отделена от Голландии рекой Маас. За последние годы в этом районе два голландца, отец и сын Тильман, зарабатывали большие деньги контрабандой. Правда, население в Голландии уже было посажено на паёк, но в Бельгии ощущался еще более острый недостаток продовольствия. Этим широко пользовались Тильманы. Каждую ночь они переправляли через Маас свою тяжело нагруженную лодку. В Маасейке у Тильмана был сообщник, ван-Осслер, принимавший продовольствие и сбывавший его населению. Начальник немецкой пограничной охраны на этом участке не прочь был сам поживиться голландскими продуктами: его паёк оставлял желать лучшего, таким образом, здесь образовались идеальные условия для создания пограничной переправы под немецким покровительством.

Хоть Тильман и был голландец по происхождению, он, подобно многим жителям Голландского Лимбурга, крайне симпатизировал Бельгии. Не стоило большого труда уговорить его переправлять наши донесения через реку. К тому же Орам, начальник нашей пограничной агентуры, обещал ему за эту побочную работу основательную сумму – почти только же, сколько он выручал за контрабанду. Ван-Осслер, сообщник Тильмана, был бельгийским патриотом; он охотно огласился с этим проектом. Вскоре был найден курьер, вязавший ван-Осслера с «почтовым ящиком» «Белой дамы» в Гассельте. Теперь пункт перехода границы был налажен. [96]

Когда Орам сообщил мне об этом, я несколько обеспокоился: в этом деле участвовал голландец, подданный нейтральной страны. Я решил держать этот пункт перехода границы в резерве и сперва переправлял через него ложные донесения. Но время шло, донесения «Белой дамы» становились всё более объемистыми. Под конец их приходилось складывать в три больших свёртка, каждый величиной с крупную морковь; в целом каждая почта содержала 250 листов машинописи на тонкой папиросной бумаге, Наши пограничные агенты стали жаловаться на слишком большой объем донесений. Но при переправе в лодке объём донесений не имел значения; оставалось переключиться на пункт перехода границы в Маасейке. В марте 1918 года мы его назвали пунктом VI и предоставили в распоряжение «Белой дамы».

Около семи месяцев, до октября, через этот пункт регулярно, два раза в неделю, поступали донесения «Белом дамы». Но каждый пункт перехода границы имел свой срок жизни, и пункт VI не был исключением. Внезапно он провалился.

Тайная полиция послала на этот участок сыщиков без ведома начальника немецкой пограничной охраны. Один из сыщиков заметил, как лодка Тильманов переправлялась через реку. В тот момент, когда ван-Осслер принимал контрабанду от Тильманов под благосклонным оком немецкого пограничника, сыщик арестовал контрабандистов. При обыске были обнаружены донесения «Белой дамы». Трое сообщников были пойманы с поличным.

Можно представить себе, какое действие произвела на сыщика его находка, и с какой быстротой он бросился к своему начальнику. Тайная полиция никогда ещё не видела такой объемистой пачки шпионских донесений. Впервые она поняла, что на всей оккупированной территории искусно оперирует крупная разведывательная организация. И велико было её разочарование, когда она убедилась, что донесениях нет ни малейших указаний на их источник Полиция обрушила свою ярость на Тильманов и ван-Осслера. Их подвергли нещадным побоям. После четырехдневных избиений они сказали полицейским всё, что знали.

Тем временем мы в Голландии не сидели сложа руки. Когда наступил рассвет и Тильманы не вернулись, пограничный агент Орама понял, что произошло. Он позвонил [97] по телефону Ораму, и тот поспешил ко мне. В ту же ночь через резервный пункт перехода границы были посланы инструкции «Белой даме» немедленно изолировать организацию от «почтового ящика» в Гассельте. Однако Деве и Шовен хотели выяснить, действительно ли донесения попали в руки полиции, и оставили гассельтских агентов на постах. Через два дня была арестована вся группа агентов «Белой дамы» в Гассельте – семь мужчин и одна женщина.

Если Деве и Шовен сперва недостаточно быстро реагировали на наше предостережение, то теперь они не стали терять времени. Они напрягли все силы, чтобы спасти организацию.

Между гассельтской группой и секретариатом «Белой дамы» имелось только одно связующее звено: инспектор бельгийской полиции Сюрлемон. Роковое звено нужно было устранить, и руководители «Белой дамы» проделали это с молниеносной быстротой. В течение 24 часов он был доставлен в Голландию в трюме баржи. Принятая мера оказалась более чем своевременной. На следующий день тайная полиция явилась на квартиру Сюрлемона. Арестовали его жену и дочь, но они ничего не знали об участии Сюрлемона в «Белой даме» и через некоторое время были освобождены.

«Белая дама» с успехом выдержала этот последний натиск немецкой тайной полиции. Впрочем, с того момента внимание тайной полиции было сосредоточено на Льеже. Город был наводнён её агентами. По-видимому, было решено во что бы то ни стало выследить неуловимую шпионскую организацию. Но если бы даже Деве и Шовена теперь поймали, организация продолжала бы действовать. Благодаря принятым мерам предосторожности она превратилась в стоглавую гидру, для уничтожения которой понадобились бы долгие годы.

Так или иначе, «Белая дама» избегла дальнейших арестов и продолжала свою работу вплоть до заключения перемирия. Через VII пункт перехода границы её донесения продолжали поступать к нам с той же регулярностью, что и прежде.

К счастью для арестованных в районе Маасейка и в Гассельте, наступило перемирие. Только это спасло их от расстрела. [98]