Текст книги "Коррекция (СИ)"

Автор книги: Геннадий Ищенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 36 страниц)

– Первому, второму и третьему выпускать десант, – отдал приказ Таганцев. – Седьмому буксировать платформу, остальные остаются на своих местах. Первый, какая толщина льда у кораблей?

– Около полуметра, – ответил капитан подлодки, которому в операции присвоили первый номер. – «Манты» своими лазерами прорежут. Выпускаем десант.

На нижние десантные палубы трех уже находившихся в порту подводных лодок забегали десантники, одетые в гидроскафандры с электроподогревом. Они по двое забирались в десантные модули «Мант» и переходили на автономное дыхание. Каждая лодка несла десять таких модулей. Когда все передали сигнал готовности, палубы начали быстро заполняться водой. Разошлись створки обшивки, и три десятка плоских аппаратов, похожих на гигантских скатов, быстро поплыли по пеленгу каждый к своей цели. Дальше все было очень просто. Приблизившись к нужному кораблю, «Манта» принимала почти вертикальное положение, и носовым инфракрасным лазером вырезала во льду круг диаметром три метра. После этого один из десантников покидал модуль и вручную крепил к вырезанной льдине трос. Сдав назад, «Манта» уводила вырезанный кругляш за собой и оставляла его подо льдом. Через десять минут после начала операции в темноте ночи возле выбранных кораблей застыли в готовности шестьдесят десантников. По команде они подбежали к кораблям и, как тараканы, полезли по бортам наверх, не производя при этом никакого шума. Специальные накладки из губчатой резины с электромагнитами, закрепленные на руках и ногах, позволяли быстро перемещаться по стальной обшивке, поочередно подключая нужные магниты к накопителю на поясе. Очутившись на палубе, они избавились от магнитов и взяли в руки излучатели. Короткий импульс радиоизлучения блокировал у незащищенного человека нормальную передачу сигналов в нервной ткани и ненадолго приводил его в коматозное состояние. Более длительное воздействие убивало. Один из десантников работал излучателем, другой страховал его с автоматом бесшумной стрельбы. Для ориентировки использовали инфракрасное оборудование, подсвечивая себе фонарями. Как показало спутниковое наблюдение, охрана была немногочисленная и велась по большей части формально. Лишь на авианосце пришлось немного напрячься. Через полчаса по сигналу подлодки высадили на лед полторы сотни технических специалистов, служивших раньше на захваченных кораблях. Электронное оборудование уничтожили быстро, с оружием провозились гораздо дольше. Тактические носители спускали на лед и опускали в проделанные проруби, а под водой их цепляли тросами «Манты» и буксировали к огромной подводной платформе, на которой они и крепились. Со стратегических носителей снимали боеголовки, после чего их точно так же отправляли под воду. Напоследок вывели из строя все «Грифы», находившиеся в ангарах второй палубы авианосца. Эвакуация прошла спокойно, а самыми последними ушли боевые пловцы из флагманской лодки. Они после начала операции поставили на днища всех нужных кораблей магнитные мины. Уходя, их сняли. Тяжело груженая платформа вытравила часть воды из цистерн и всплыла над дном, после чего седьмая подлодка потянула ее на буксире к выходу из порта. Пять подводных лодок из десяти так и не приняли участия в операции.

Через девять часов в пять утра по Москве Алексея разбудил сигнал вызова. Набросив халат и чертыхаясь про себя по поводу того, что не заблокировал связь, он подошел к столу и ответил на вызов.

– И как это понимать? – не здороваясь, спросил Джек Кендал.

– Это вы о чем? – сказал Алексей. – Об оружии? Не могли позвонить чуть позже.

– Вы нарушили свое слово! – зло сказал премьер-министр. – Ночью, по-воровски...

– Послушайте, Кендал! – перебил его Алексей. – Помните наш разговор? Если нет, я могу включить запись. Вам отдали корабли, об оружии речи не было. Вы послали премьера Великобритании с его договором, поэтому вообще никакого права на их флот не имеете. То же и с американцами. Я вам отдал корабли, поэтому мы их не тронули. Но вот всю дрянь с них сняли. А действовали ночью исключительно для общего спокойствия. Не могли мы вам оставлять то оружие, оно вам совершенно не нужно. С кем вы собрались воевать, с нами?

– Почему именно с вами?

– Так больше просто не с кем, – доверительно сказал Алексей. – Через двадцать лет в нашем государстве будет пятьсот миллионов человек. Хорошо если всех остальных наберется еще на триста. И большинство, скорее всего, придут к нам. Те же немцы, например. Европа фактически наша, Северную Америку мы заняли, почти всю Африку – тоже. И Азия наша, за исключением той ее части, где еще долго нельзя будет жить. И кто остается? Иран и вы. И вы нам не противники. Фактически, Кендал, все человечество это и есть мы! Мы будем терпеливо работать с теми, кто выжил, помогая и приглашая присоединиться к нам. И большинство присоединится, потому что малые группы людей не смогут нормально существовать и скатятся в дикость. Многие уже скатились. Вы, конечно, если есть желание, можете остаться на своем континенте в изоляции. Мы не собираемся вас трогать и куда-то тащить насильно. Но, если захотите жить вместе со всеми, присоединитесь и вы. Вам это оружие – только головная боль, а мы из-за него подозревали бы вас черт-те в чем и держали бы наготове силы противоракетной обороны и ответного удара. Оно вам нужно?

– А зачем оно вам? – спросил Джек Кендал. – Сказали бы, мы бы его сами уничтожили.

– Нам оно тоже ни к чему, – согласился Алексей. – Поэтому все демонтируем. Уран и плутоний пригодятся, а остальное утилизируем. Это, кстати, не такое простое дело. Открою вам секрет: Мы и две трети своего ядерного оружия разбираем, и все то, которое было в Америке.

– А остальное?

– Про астероидную опасность, надеюсь, слышали? – спросил Алексей. – Нам этого проклятого вулкана хватило, чтобы понять, насколько уязвима жизнь на планете. Не хватало еще испытать такое же из-за какого-нибудь булыжника. В ближайшие двадцать лет такой опасности нет, но мы будем готовиться. Если захотите присоединиться, то вместе с вами. Но пока это преждевременный разговор. Мы уже фактически выжили, вам это еще только предстоит.

Глава 35

Коммуникатор подал сигнал вызова, когда Самохины уже собрались спать. Алексей не понял по коду, кто вызывает и ограничился бывшим на нем халатом. На появившемся на экране бородатом мужчине было тоже нечто вроде халата, только вместе с чалмой.

– Я счастлив приветствовать того, кого Аллах избрал своим мечом! – поклонился он Алексею. – Вам не надо ничего настраивать, мой комм переводит с русского. Простите, что я беспокою так поздно, но хотелось поговорить с вами в домашней обстановке. Позвольте представиться, я президент Исламской Республики Иран Юсеф Лахути.

– Неожиданный звонок, – сказал Алексей, с интересом рассматривая иранца, которому вряд ли было больше сорока лет. – А что случилось с вашим предшественником на этом посту?

– Тяжелые времена и больное сердце, – скорбно наклонил голову Юсеф. – Все мы в руках Аллаха!

– И сколько народа осталось в вашем благословенном государстве? – спросил Алексей. – Из тех, кого не прибрал Аллах? Мы с вами неоднократно пытались связаться по всем каналам, но безрезультатно. Со спутников определили, что вы сохранили государственность и довольно много населения.

– У нас сохранилось пятьдесят пять миллионов жителей, – ответил Юсеф. – Нам повезло, в отличие от соседей!

– Вы очень везучи, уважаемый, – сказал Алексей. – И чем же объясняется такое везение, помимо вашего благочестия? Мы очень долго готовились, поэтому сохранили все свое население и помогли многим другим. У вас наших возможностей не было. Реакторы – ладно, вы при таком количестве газа вполне обошлись бы тепловыми станциями, но продовольствие?

– Нам действительно повезло! – прижал руки к груди Юсеф. – Вечная нехватка питания вынудила наших ученых искать новые пути. У нас до сих пор много нефти...

– БВК используют многие, но только как корм животным и птицам. Неужели вы кормили им людей?

– Мы научились делать глубокую очистку, насыщать его всем необходимым для жизни и придавать самый разный вкус. Это уже не корм для скота, а искусственная пища. Но скот мы им тоже кормили, а в теплицах выращивается много зелени. Без нее умирает много детей.

– Я думал об этом пути, – сказал Алексей, – но решил от него отказаться. Натуральные продукты полезнее, даже консервированные. Но у вас не было выбора. Ну что же, ваше достижение достойно уважения. Остается один вопрос, почему из всех государств у Персидского залива выжили одни вы? Только не надо мне говорить о войне с Израилем и атомных бомбардировках. Основная масса населения умерла от голода, и никто не производил БВК даже на корм скоту. Были основания скрывать свои достижения от соседей?

– Я на своем посту не так давно... Прежнее руководство...

– Позвонили вы, а не я, – прервал его Алексей. – Я ведь могу и выключить комм.

– Вы прекрасно знаете, какие у нас были отношения с соседями! – нервно сказал Юсеф. – За тридцать лет пять войн! Только безумец помогает врагам!

– Я вас не обвиняю, – пожал плечами Алексей. – Просто хочу открытого и правдивого разговора, а сейчас гадаю, что же такого случилось, если вы сами захотели поговорить. Разобрались в том, кто новый хозяин мира? У вас же запущен десяток спутников?

– Работает только половина. Но и этого хватило, чтобы оценить, что из всех Великих держав уцелели одни вы.

– Мы не только уцелели, уважаемый Юсеф, – усмехнулся Алексей. – Мы приняли семьдесят миллионов довольно полезных беженцев, забрали себе территорию бывших США и значительную часть Африки. Кроме того, мы помогали выжить населению восьми стран. Когда через тридцать лет можно будет без риска забрать Китай, мы его заберем. Возможно, оставим себе и Индию.

– А Пакистан? – спросил Юсеф. – Как вы посмотрите на то, что мы его займем?

– Я не против, – ответил Алексей. – Есть только одно условие. Ваша республика должна стать светским государством.

– Но какое это имеет значение?

– Для меня – большое! – отрезал Алексей. – Мы не будем иметь никаких отношений с теократией, тем более исламской! И вашего усиления не допустим. Можете забрать пески и нефть своих соседей, но в Пакистан вам ходу не будет, в Африку – тоже.

– И это говорит тот, кого выбрал Он! – воскликнул Юсеф. – Как вы можете?

– Послушайте меня хорошенько! – сказал Алексей. – Я не просил меня выбирать и взваливать на плечи ответственности за человечество. Но раз уж так получилось, постараюсь сделать все, чтобы люди меньше собачились по национальным или религиозным соображениям. А вы в этом будете мешать! Я терпимо отношусь к любой вере, в том числе и к исламу. В нашей стране около тридцати миллионов его последователей. Но между ними и вами лежит пропасть. Для большинства наших верующих есть жизнь и есть ислам, а для вас есть ислам и все остальное. Они верят, но не лезут со своей верой к другим и не считают человека неполноценным только потому, что он верит в другого бога, или не верит вовсе. А для вас есть правоверные и все прочие, которые... Впрочем, что я вам объясняю очевидные вещи! У вас вся жизнь пронизана религией, она ею регулируется на каждом шагу, а отношения к чужакам немногим лучше, чем к собакам. Когда-то, еще до крестовых походов, ваши предки были гораздо терпимее к иноверцам, сейчас этого терпения нет и в помине. Вы для нас неприятные соседи, Юсеф! К вам никто не будет лезть, но ваше распространение постараются ограничить. Сможете измениться и научиться уважать чужую веру и чужие обычаи, изменится отношение и к вам. Вы собачились со своими соседями и не стали им помогать. Теперь у вас одни соседи – это мы. Противниками вы для нас не будете уже никогда, а станете ли друзьями, будет зависеть только от вас самих. Я вижу, что вы пока к этому разговору не готовы. Подумайте, посоветуйтесь с руководством и вашими духовными лидерами. Мир неузнаваемо изменился, и чтобы в нем преуспеть, недостаточно научиться есть нефть. Если хотите, чтобы учитывали ваши интересы и уважали вас самих, научитесь делать то же самое по отношению к другим. Захотите поговорить, звоните. Только выбирайте для звонков не такое позднее время. Прощайте!

Он выключил коммуникатор, сбросил халат и пошел в спальню.

– Что случилось, что тебе трезвонят на ночь глядя? – спросила Лида.

– Новому президенту Ирана захотелось пообщаться, – объяснил он. – Давай сюда живот, послушаю, как толкается сын.

На днях жена была в поликлинике, где определили, что у нее мальчик.

– Он сейчас спит, – сказала Лида. – И я бы уже спала, если бы вы так не кричали. Что он хотел?

– Понял, что мы сейчас единственная сила в мире, и хотел прозондировать, на что они могут рассчитывать. Земли своих соседей они смогли бы занять и без нашего ведома, но их интересует Пакистан. Я ему пока отказал. Слушай, давай проведем политинформацию завтра? А то еще немного, и у меня сна не останется ни в одном глазу.

На следующий день Алексей рассказал на Совете министров о вчерашнем разговоре с президентом Ирана и получил полное одобрение своей позиции.

– Будем ждать, что они надумают, – высказался Морозов. – Деваться им некуда, а вы от них потребовали всего лишь уважительного отношения. Политики к этому готовы, население – нет. Психологию народа быстро не поменяешь. Вряд ли вам опять позвонят в ближайшем будущем.

Он оказался прав: в этом году звонков из Ирана больше не было. А через два месяца Лида родила сына.

– Эталон здорового ребенка, – сказал Алексею принимавший роды профессор Шелихов. – Вы знаете, Алексей Николаевич, еще никогда на моей памяти ни один мальчишка не вызывал такого ажиотажа! У нас в клинике все телефоны второй день не смолкают. Вас уважают и любят, но к Лидии Владимировне у всех сейчас особое отношение! Все знают, из-за чего она была лишена радости материнства, поэтому сейчас радуются и переживают.

– И из-за чего же? – спросил Алексей профессора. – Что там еще придумали?

– Ну как же! – сказал профессор. – Сто лет молодости вам дали для работ по спасению страны. А отсутствие детей – это плата за остановку в старении. Может быть, вы не заметили, но вы с женой за последний год стали выглядеть чуть старше. Все радуются и вашему ребенку и тому, что он своим появлением символизирует окончание бедствий.

– И кто же это нам подарил молодость? – спросил Алексей, с любопытством ожидая, что ему ответит профессор.

– Разное говорят... – смешался тот. – Но большинство считает, что это некто вроде бога. В церкви сейчас многие стали ходить и из-за катастрофы, и из-за вас. И эти записи со зверями... Я слышал... Вы ведь помните тот автопортрет, который нарисовала Лидия Владимировна? Так вот, сейчас народ валом идет в Третьяковку, и возле ее портрета всегда стоит люди. И многие крестятся! Я, конечно, не верю...

– Давай сюда Юрку! – сказал Алексей, присаживаясь к жене на кровать. – А куда дела нимб? И зачем так туго пеленать ребенка? Крылышки помнете!

– Ты что? – распахнула глаза жена. – Шутишь, да?

– Какие шутки! – с досадой сказал он. – Знаешь, что на твой автопортрет уже крестятся, как на икону Богородицы? А у Богородицы в сыновьях кто был? Не нравится мне этот всплеск религиозности, да еще с нами в главных ролях. Слава богу, что мне на Совете министров еще не кланяются в пояс, да и вообще основная суета почему-то вокруг тебя, а я здесь вроде ни при чем. Точно непорочное зачатие, зря я выкладывался! Ладно, мы это как-нибудь перетерпим, лишь бы эта фигня не прилипла к сыну.

– Слушай, Леш, – сказала Лида. – А не отменить ли нам вообще ограничение на рождаемость? Мы в своих пяти африканских странах выращиваем столько овощей, что не успеваем возить. И рыбы у побережья Анголы много, а через пару лет вообще избавимся от пленки и начнем сеять зерновые. Мне медсестра говорила, что сегодня особенный день: впервые с начала большой зимы в Москве была положительная температура! Всем уже видно, что самое страшное позади. Я думаю, этому послаблению обрадуются и те, кто не собирался заводить ребенка. Раз разрешаем, значит, уверены, что скоро все закончится! Прикиньте у себя на Совете. Первые дети появятся, когда положение выправится еще больше. Отдай ребенка, ты не умеешь его держать! Видишь, он у тебя заплакал!

Пять лет спустя

– Алексей Николаевич, вас хочет видеть Лидия Владимировна.

– Хорошо, Сергей Владимирович, – ответил Алексей секретарю. – Сейчас товарищи выйдут, и пусть она заходит.

– Значит, мы отдаем старое продовольствие бразильцам и финнам? – сказал Прохоров.

– Только то, что осталось до восемьдесят пятого года заложения, – предупредил Алексей. – В остальном действуйте, как договорились. Все, товарищи, все свободны.

– Ну и какие у тебя вопросы? – спросил он вошедшую жену. – Семейные или служебные?

– Это когда я к тебе моталась в рабочее время по семейным вопросам? – сказала Лида. – Служебные они у меня, и сразу предупреждаю, что много.

– Это понятно, что много, – вздохнул он. – Ты у меня сейчас самый главный министр без всяких скидок на родственные связи.

– А что ты хочешь, если весь мир взялся изучать русский язык? – усмехнулась она. – Даже с учетом того, что от этого мира осталось, приходится крутиться. Ладно, это все лирика, давай заниматься делами.

– Давай, – согласился Алексей. – Излагай.

– Португальцы хотят прислать дополнительно двадцать тысяч студентов.

– Они хотят таким числом изучать русский или сэкономить на продуктах? – спросил Алексей. – У них же уже учится двадцать тысяч! Куда столько?

– За ними обучение русскому населения Мозамбика, – напомнила Лида. – Я тебе нигде не найду стольких знатоков португальского. Это в нашей части Африки все болтают по-русски, а остальные его не знают! Если с английским в ЮАР никаких проблем нет, то с французским в Конго уже есть. Много у нас французов? Где брать преподавателей? Нет, пусть уж лучше португальцы с бельгийцами сами обучаются русскому, а потом учат других. Причем лучше и для них, и для нас.

– Куда их пристроить уже придумала? – вздохнул Алексей.

– Эти отправятся в Киев, – сказала Лида. – Это я уже с киевлянами обговорила. А ты прекращай тяжело вздыхать: я еще только начала. Вы почему задерживаете мое оборудование? Кого персонально брать за жабры? Чем дольше у нас просидят иранцы, тем больше проедят твоего продовольствия. А без оборудования они будут сидеть долго!

– Сегодня же разберусь и приму меры, – пообещал Алексей. – Электронная промышленность сильно перегружена. Сама же знаешь, сколько всего делается.

– Притормозите свои компьютеры! – рассердилась жена. – Или отложите запуск какой-нибудь ракеты! Я понимаю, что производство быстро не перестроишь, но я вам о своих потребностях уже который год твержу!

– Дорогая, кто же виноват в том, что твои потребности растут быстрее наших возможностей? – пошутил Алексей. – Все, не нужно на меня так сверкать глазами! Обещал, значит, сделаю. Что у тебя еще? Надеюсь, не австралийцы?

– Нет, те нашли достаточно учителей у себя и к нам с этим не обращаются. И слава богу! У меня в перспективе нехватка начальных классов. Пять лет назад сняли ограничения на рождение, и через два года ожидается наплыв первоклашек. Нужно этот вопрос включить в план обсуждения на Совете и принять меры. Время еще есть, а строить для детей лучше не в пожарном порядке.

– А учителя?

– Учителей у нас будет избыток в старших классах, временно поработают с малышами, потом заменим. А вот компьютеры для новых школ нужно внести в план.

– У тебя все?

– Нет, конечно, – улыбнулась Лида. – Еще много мелких вопросов, но я тебя ими загружать не буду. Ты сегодня не думаешь задерживаться? Тогда я отпущу свою машину и домой поедем вместе.

Жена ушла, и Алексей вызвал председателя Четвертого комитета, который занимался Европой.

– Что у нас по Англии, Герман Платонович? – спросил он. – Какой прогноз?

– У них холода продержатся лет на десять-пятнадцать дольше, – ответил председатель. – Пока восстановится Гольфстрим, да растает весь снег, которым ее засыпало... А что, по ней появились какие-то планы, о которых я не знаю?

– Наши англичане подняли вопрос о захоронении соотечественников. С Америкой с этим управились, теперь на очереди Англия. И желательно начать пораньше, пока там отрицательные температуры. Мониторинг по живым ничего не дает?

– Откуда там живые! – сказал председатель. – Больших запасов продовольствия у них не было, а морозы доходили до пятидесяти градусов. Спутники не зафиксировали ни перемещения людей, ни источников тепла. И ни на одной частоте никто не отвечает. Мы в Англию направляли несколько «Невидимок». Только снег и лед, нет там живых.

– Тем более, – сказал Алексей. – Пятьдесят миллионов тел быстро не захоронишь. Нужно запустить хотя бы один из их реакторов, расчистить дома для тех, кто этим будет заниматься, и забросить туда все необходимое.

– Сделаем, Алексей Николаевич.

– Теперь второе. Поляки как-нибудь реагируют на то, что мы заняли три четверти Польши? Кроме того протеста Грабинского что-нибудь было?

– Ничего не было. Куда им протестовать, когда их там осталось меньше ста тысяч человек! У нас поляков и то в три раза больше. А Грабинского вообще предупредили, что его ждет суд, и что судить будут наши поляки. Он сразу же заткнулся.

– Что по Франции? Я просил Первый комитет послать туда «Невидимок», но еще не получал от них результатов.

– Нам совсем недавно дали. Сохранилось три группы французов общей численностью в двести тысяч человек. У них там что-то вроде диктатуры. До тепла должны продержаться. На наши аппараты особо не реагировали. Правительственных каналов они не знают, но между собой радиообмен ведут. К общению с нами интереса не проявили.

– Ну и черт с ними. Там же тоже будет задержка с теплом?

– Не такая длительная, как в Англии, но будет. Они все-таки тоже сильно зависят от Гольфстрима.

День был насыщен работой и пролетел быстро.

– Первое лето без снега! – сказала Лида, когда они уже подъезжали к своему дому. – Николай, заверни к третьему подъезду. Возьмем сына отсюда, чтобы не бегать по дому. Валентин, я без твоих услуг обойдусь.

Телохранитель все равно вышел следом за ней и проводил в садик. Вернулись они через пару минут уже с Юркой.

– Пап, а когда поедем к слонятам? – спросил сын, очутившись в салоне машины. – За мной Васька соскучился!

– Неизвестно кто за кем больше соскучился, – проворчал Алексей. – Все, приехали, давай на выход. До свидания, ребята.

– Па, а когда вы будете выпускать зверей? – продолжил допытываться сын, пока поднимались по лестнице. – Меня возьмете?

– Спроси у мамы, – попытался Алексей перевести поток вопросов на жену, но не преуспел.

– Она ничего не знает! – отмахнулся Юрка. – Я спрашивал, так она отправила к тебе.

– Ладно, – сдался отец. – Не скоро мы их еще выпустим. Земля пока не прогрелась и им нечего кушать. И потом, мы их не сразу всех будем выпускать. Сначала самых мелких, за ними тех, кто покрупнее.

– А Ваську когда?

– Заходи в квартиру и снимай куртку, – сказал Алексей, открывая дверь. – Слонов будем отвозить в Африку, у нас для них слишком холодно. И это еще будет только года через три, так что твой хулиган пока остается здесь.

– И ничего он не хулиган! – взялся защищать друга сын. – Подумаешь, облил вас разок водой. Они все обливаются.

– Тебя они почему-то не обливают, – сказала мать. – А я больше в ваш слоновник не пойду.

– Ну мам, я с ними договорюсь и они тебя больше обливать не будут, – пообещал Юрка. – Только папу. И птицам скажу, чтобы не клевались.

Алексей с Лидой переглянулись: несмотря на рождение ребенка и возрастные изменения, отношения к ним животных не поменялось. А дружелюбие к их сыну было выражено еще сильнее: к нему липли даже птицы. Это  пытались исследовать, но, как всегда в случае с их семьей, никакого объяснения не нашли. А запись того, как их пятилетний сын, умудрившийся забраться в вольер к тиграм, разъезжает верхом на одном из них, гуляла по бескрайним просторам Союза и уже за его пределами. Пока едва не сошедшая с ума от страха Лида влетела в вольер и стащила сына с полосатой спины, пока догадались спуститься в аппаратную и стереть записи с регистраторов, кто-то уже успел сделать копию.

– А отец, значит, может ходить мокрым? – спросил Алексей. – Давай, помогу разуться.

– Я сам! – пропыхтел Юрка, отдирая липучки. – Пап, тебе что, жалко? Им же там за решеткой скучно, а вода теплая.

– Ладно, – согласился отец. – Потерплю. Рассказывай, что у вас там в садике нового.

– У нас новая девочка, – поведал сын. – Пап, я в нее, кажется, влюбился. И Петьке в ухо дал, чтобы он ее не дразнил.

– А как же он ее дразнил? – спросил Алексей. – Нужно ли было драться?

– Нужно! – сердито сказал Юрка. – Он ее китаезой назвал! А она японка. Она по-русски говорит плохо, но все понимает. Поняла, что он ее хотел обидеть и чуть не заплакала. Пришлось утешать.

– Тогда все сделал правильно, – одобрил Алексей. – И как же ты ее утешал?

– А мне никто про драку не сказал, – вмешалась Лида.

– Еще бы они тебе стали жаловаться, – усмехнулся муж. – И на кого? На нашего сына? Тем более, что он вступился за справедливость. Видел я его Петьку, и ты его должна помнить. Здоровый такой и нахальный парнишка на год старше нашего. Такие слов не понимают, хотя старайся, Юрок, рук не распускать. Из-за нашего положения родители жаловаться не прибегут, но лучше учиться бить не кулаком, а словом. Я тебя научу. Так что там с утешением?

– Я ее погладил по голове и поцеловал в щечку, – потупившись, объяснил сын. – Ей понравилось.

– Молодой, да ранний, – улыбнулась Лида. – Мультики смотреть будешь? Ну тогда до ужина телевизор твой, а мы с папой поговорим. Интересно, откуда в нашем доме пятилетние японки?

– Сейчас узнаем, – сказал Алексей, набирая код домоуправа на ручном коммуникаторе.

Пришел ответ и над его рукой появилось изображение симпатичной женщины лет сорока.

– Здравствуйте, Елена Викторовна! – поздоровался он. – Не скажете, кого из японцев к нам заселили?

– Есть одна семья, Алексей Николаевич! – почтительно ответила домоуправ. – Васильевы надолго уехали в Танзанию и сдали квартиру. В нее вселили семью Такаси. Это родственники последнего японского премьер-министра, приехавшие к одному из принятых нами детей. Семья, которая его взяла, живет у нас, так что и их поселили сюда же.

– Спасибо, – поблагодарил Алексей и отключился. – Теперь понятно, кто наша будущая невеста? А ты еще была против таких приездов.

– Мне это и сейчас не слишком нравится, – сказала Лида. – Пусть японцы решили строить у нас свою автономию, и мы им в этом не отказали, но трогать принятых в другие семьи детей...

– Во-первых, не так много осталось в живых их родителей, – возразил Алексей. – Эти тоже, скорее всего, какие-нибудь дальние родственники. Во-вторых, самых маленьких обычно не трогают, навещают тех, кто постарше и многое помнит. И, в-третьих, всегда требуется согласие новых родителей. Правда, я не слышал, чтобы кто-нибудь отказал. Ребята в массе прекрасно ассимилировались, но и приезжающим родственникам рады. Что в этом плохого? Ну уедет кое-кто в эту их автономию, ну и что? Наладим повсюду скоростную авиацию, будут летать в гости к новой семье, и те тоже поедут к японцам. Да и комм у каждого на руке. Ничего, кроме пользы, не будет. Любые консерватизм и замкнутость не вечны, а наличие «наших японцев» размоет их еще быстрее. Традиции и культуру нужно в меру сохранять, не отказываясь от того хорошего, что есть у соседей, главное, не замыкаться в себе. Мне недавно показывали запись их прилета, когда встречали не дети, а бывшие с ними девушки. Видела бы ты, сколько было радости и слез! И их мужей целовали, как родных, хотя там почти все сплошь наши или американцы. Сейчас все меняются, японцы в этом не исключение.

– Да уж! – сказала Лида. – Если даже иранцы во многом изменились...

– Не слишком ты им верь, – поморщился Алексей. – Они начали меняться и будут продолжать двигаться в нужном направлении, потому что иначе окажутся в изоляции. Но это медленный процесс. Раньше, чем уйдет старшее поколение, серьезных сдвигов не будет. Австралийцы тоже демонстрируют дружелюбие, но пока это только слова. Посмотрим, что за этим последует. Сейчас начнется сближение европейцев, которым удалось выжить. Не совсем ясна позиция немцев. Скорее всего, они еще просто не разобрались в новых реалиях, а мы их пока не спешим просвещать.

– И что дальше?

– Ну ты и спросила, – засмеялся муж. – Тебе все перечислить по пунктам? Лет за сто нам нужно создать мощную цивилизацию и устранить все последствия катастрофы. Лет за двадцать развернем в космосе средства перехвата и уничтожения астероидов, а потом начнем делать жизнеспособные колонии сначала на Луне, а затем и на Марсе. Вот когда все это будет, можно смело говорить о том, что человеческая цивилизация не сгорит в огне какого-нибудь катаклизма. А потом шагнем к звездам. И многое из этого мы с тобой успеем увидеть. Знаешь, что мне на днях сказал профессор Шелихов? Мы с тобой меняемся, но в два раза медленней, чем должны. По его мнению, жить нам еще существенно больше ста лет.

– И причину этого он, конечно, не нашел?

– Не нашел. Регенерация у нас, кстати, по-прежнему очень сильно ускорена, хоть уже не такая сумасшедшая, как была. И у сына то же самое.

– Вы резали Юрке пальцы? – спросила Лида.

– Успокойся, никто твоего сына не резал, сделали микроскопический надрез кожи, который он даже не почувствовал, а потом оценили скорость заживления. Она примерно в пятьдесят раз выше нормы.

– Значит, и жить он должен в два раза больше?

– Я думаю, что и он, и его избранница. Тебе дали то же, что и мне, позволив нам прожить жизнь вместе. Чем наш сын хуже?

– Интересно, на ком это закончится, – задумалась Лида. – Или ни на ком?

– Кто знает, что Он задумал? – пожал плечами Алексей. – Возможно, новый вид людей входит в Его планы. Наверное, в будущем люди все-таки найдут этому объяснение.

– Здравствуйте, Ольга Викторовна! – ответил Алексей на приветствие Ведущего социолога Службы иммиграции Немировой. – Чем обязан вашему визиту? Садитесь, пожалуйста.

– У меня несколько вопросов, Алексей Николаевич, – ответила Немирова. – Первый касается кубинцев, которых мы приютили по договору. Уже через пять лет на Кубе будут привычные для них условия и возможность сеять все, что сеяли раньше. Только почти никто из них не хочет возвращаться. И это касается не только молодых, некоторые из которых нашли себе пару среди наших, а вообще всех. Сейчас постепенно убираем все ограничения и увеличиваем жизненный уровень населения. Через три года должны ввести денежное обращение и отменить все ограничения на поездки. После этого их от нас придется увозить в связанном виде. Люди они прекрасные и работники хорошие, но их ассимиляция может вызвать недовольство руководства Кубы.