Текст книги "Сокровище тамплиеров. Мечта конкистадора"
Автор книги: Геннадий Левицкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Разочарование Гуго де Пейна
– Благодарю тебя, Гуго! – воскликнул Фульк, едва Великий магистр появился во дворце. – Ты не только спас графа Раймунда, но и княжество Антиохию; если б не ты, худо пришлось бы и всему Иерусалимскому королевству.
– Не стоит меня благодарить, – магистру явно не льстил восторг короля, – если б я знал, для чего помогаю Раймунду де Пуатье, то не стал бы тратить на него столько усилий и, тем более, жизней моих братьев.
– Не понял тебя…
– Да ведь я привел графа под венец с Констанцией.
– И что тебя смущает в том, что состоялась свадьба, желанная для всех христиан Востока?
– Но невесте всего-то девять лет! – напомнил де Пейн.
– Ну и что? Граф Раймунд благородный человек, и он не разделит ложе с Констанцией до ее совершеннолетия, а защищать ее княжество будет уже сегодня. Много ты знаешь имен людей, имеющих на голове корону и получивших вторую половину свою, исходя из собственных предпочтений? Дорогой Гуго, да разве не ты приложил неимоверно много усилий, чтобы состоялся мой брак с Мелисендой? И разве теперь ты можешь утверждать, что мы с королевой счастливы?
– Скорее всего, ты прав, король, – отдал должное монарху Гуго де Пейн. – Но я видел наивного маленького ребенка, со страхом смотревшего на огромного Раймунда де Пуатье. Ты не оставил Констанции выбора, хотя сам его имел. Возможно, у тебя не было никаких чувств к Мелисенде, но ты вступил с ней в брак по собственному желанию.
– Ты слишком много ворчишь, Гуго. Видимо, старость не прошла мимо тебя, – король попытался перевести утомительный разговор на шутку.
– Чтобы не слышать моего ворчания, постарайся больше не обращаться ко мне с просьбами, – Гуго де Пейн ответил королю не очень вежливо, но искренне.
– Ты меня пугаешь, Великий магистр, – признался столь же честно Фульк. – Иной бы, на твоем месте, великолепное спасение Раймунда де Пуатье записал бы в свои лучшие дела, совершенные в этой жизни. Ты же печален, словно содеял страшное преступление.
– Ты меня еще больше пугаешь, король. Для тебя человеческая жизнь перестала что-либо значить, а ведь спасение Раймунда оплачено немалой кровью. Пусть большинство погибших не твои подданные… Но если Господь сказал «Не убий», то даже трижды коварных ромеев нельзя лишать жизни. Разве не так?
– Мы непременно поговорим с тобой, Гуго, о том, как невероятно трудно соблюсти в этом мире самый разумный закон – Заповеди Божьи. Но потом… А сейчас мне нужно поспешить утешить Мелисенду: она сильно расстроена оттого, что супругой графа Раймунда де Пуатье стала ее племянница, а не сестра. До новой встречи, Великий магистр!
Гуго де Пейну хотелось сказать Фульку «Прощай!» и больше никогда его не видеть. Однако в последний миг Великий магистр сдержал свой гнев, которого он, как добрый христианин, старался избегать. Он продолжал молча стоять, удивляясь, как гордый герцог Анжу смог измениться до состояния хитрого и скользкого еврейского торговца.
Неприятность, как известно, не ходит одна; черное облако повисло над Гуго де Пейном и с досадным постоянством осыпало его тяжелым, как свинец, градом. Даже визит самого дорогого друга не принес ему радости. Собственно, приходу Понтия магистр обрадовался, как всегда, но разговор у них получился весьма печальным.
Понтий сильно ослаб в последние годы. Зрение иудея настолько упало, что он не мог пользоваться прекрасной библиотекой ордена Храма, – и оттого весьма печалился. Отлученный от книг, Понтий стал на глазах стариться: лицо избороздили глубокие морщины, и оно стало бледным, словно у людей, помеченных ангелом, собиравшимся унести их душу. Без посоха иудей даже не выходил из дома.
Гуго де Пейн взглянул на утомленного недолгим путем друга, подхватил его под руку и хотел помочь занять место на скамье. Благие намерения магистра обидели Понтия. Он легонько оттолкнул руку де Пейна со словами:
– Не стоит, Гуго, я только лишь не могу различить буквы на старых манускриптах, а скамейку пока еще прекрасно вижу.
– Прости, мы так давно не встречались, и захотелось хоть что-то сделать для друга. Единственное, что я сейчас мог – помочь тебе удобнее устроиться в комнате.
– Не нужно оправдываться, – грустно улыбнулся Понтий, – я прекрасно знаю, что в моей жизни наступила даже не осень, но уже зима. Вот и снег выпал, невероятный для Святой земли, – с последними словами старик пригладил редкие, удивительной белизны волосы.
– Единственное, что мне не нравится, так это твое мрачное настроение, – признался Гуго де Пейн. – Но рука твоя крепка и ноги держат тела, а значит, нет повода для уныния.
– Ты опять стараешься меня приободрить. Оставь свои намерения, мой добрый друг, потому что я не нуждаюсь в утешениях. Жизнь человека имеет свое младенческое начало и, если повезет, сгорбленную старость; глупо обижаться на определенный Господом земной путь и также бесполезно искать молодость и силу на склоне лет. Я достаточно пожил на этой земле, а значит, нет причины со страхом и трепетом ожидать собственную кончину. Благодаря мудрости, данной Господом, я понял простую вещь, которая и лишила меня страха смерти: нужно совершить в своей жизни то, ради чего ты появился на земле, что ты считаешь самым важным делом своей жизни, – тогда будущее не будет страшить и конец своего земного пути встретишь спокойно. Теперь я могу сказать: самое важное, что тревожило меня после смерти всех моих родственников, совершено. Я передал вещь, бережно хранимую многими поколениями предков, в надежные благородные руки. Теперь я спокоен, – твердо произнес Понтий, и тон его голоса говорил, что он ничуть не лукавил. – Печаль, которую ты заметил в моих глазах, по другой причине. Я ведь пришел проститься.
– Как? Почему?!
– Я не собираюсь умирать, но вынужден тебя покинуть. Душа моя просится в пустыню, туда, где жил Иоанн Креститель. Хочу пройтись по следам того, кто возвестил о приходе Христа. Я мечтаю найти оазис, где нашли приют жена Понтия Пилата, дочь, которую прокуратор Иудеи так и не увидел…
– Понтий, ты что задумал? Я не отпущу тебя на верную погибель, – запротестовал Гуго де Пейн.
– Почему же погибель? Иоанн ведь жил достаточно долго в пустыне и не умер.
– Иоанн Креститель был молод, ему даже саранчу проще было поймать, чем тебе. Согласись, движения твои стали медлительнее, чем тридцать или сорок лет назад.
– Да ведь кто-то несколько мгновений назад произнес, что я вполне крепок. Или теперь у меня стало плохо со слухом?
– Ты силен, но не для жизни в пустыне.
– Господь позаботится везде, если на то будет Его воля. Пойми, Гуго, я не могу больше оставаться в Иерусалиме. Город, в который я стремился много лет назад, теперь выталкивает меня из своего чрева, он исторгает меня. Душа желает туда, где нет людей, и ничего поделать не могу с этой необычной ее жаждой. Чувствую, если не уйду, зачахну в несколько дней.
Гуго де Пейн весь вечер уговаривал друга изменить решение, но тот был непреклонен. Ничего не оставалось более, как проститься с ним глубокой ночью и попросить задержаться еще на несколько дней, чтобы хорошо обдумать свое решение.
Два дня после разговора с другом, магистр ходил мрачный. Он часто отвечал невпопад. Всегда собранный человек, Гуго де Пейн теперь не мог заниматься никакими делами – все валилось из рук. На душе образовалась пустота, и не находилось ничего равноценного выпавшему из его жизни бедному иудею, чтобы заполнить образовавшуюся брешь. В отчаянии Гуго де Пейн пошел к домику Понтия. Он надеялся застать старика…
Понтий, в свою очередь, чувствовал, что магистр придет к нему скоро, и снова состоится разговор, который принесет лишь огорчение им обоим. Потому он поспешил исполнить задуманное. Пустые стены встретили Гуго де Пейна.
– Понтий! – в последней надежде крикнул тамплиер.
Великий магистр услышал в ответ лишь эхо, повторившее имя друга. Пустота была абсолютной. Только на столе лежал клочок папируса. Де Пейн взял его в руки и прочел написанное знакомой рукой:
«Дорогой друг! Я знал, что ты придешь, дождаться тебя не смог, потому что единственное, о чем ты меня попросишь, я не смогу выполнить. Мне больно оставлять тебя, но я не могу поступить иначе. Прости еще раз. Буду хранить память о нашей дружбе до тех пор, пока не остановится сердце».
Прощальное письмо совсем не успокоило Великого магистра. Наоборот, чувство тревоги за почти беспомощного Понтия усилилось. Не отпускало оно и в следующий день, а к вечеру Гуго де Пейн собрал малый капитул. Он объявил, что передает всю свою власть сенешалю Роберу де Краону. Ошарашенный де Краон машинально, не осознавая своих действий, принял большую орденскую печать, и теперь смотрел на нее с глупейшим выражением лица.
– Гуго, ты не можешь покинуть орден, пока в твоих жилах течет кровь, пока твоя душа не покинула тело! – запротестовал граф Шампанский.
Гуго де Пейн передал ключи от сокровищниц остолбеневшему Роберу де Краону и виновато произнес:
– Простите, братья, я не могу исполнять свои обязанности.
– Ты не можешь оставить свое дитя! – словно вернувшись откуда-то в этот мир, запротестовал сенешаль. – Только Господь, призвав к Себе, может освободить Великого магистра от заботы о братьях.
– Увы! Я не могу должным образом заботиться о братьях ордена Храма и о тех, кого они призваны защищать, – признался Гуго де Пейн. – Я не нахожу в себе достаточно сил для этого, а потому боюсь принести ордену не пользу, а вред. Прошу вас, братья, позволить мне обратиться к собственным делам, которые заняли все мои мысли.
– С такими думами действительно нельзя оставлять в твоих руках большую орденскую печать, – грустно промолвил граф Шампанский и обратился к сенешалю: – Принимай Робер де Краон ее и всю власть Гуго де Пейна.
– Хорошо, – согласился бургундец, – я буду управлять орденом до тех пор, пока Гуго де Пейн не приведет в порядок некие личные вопросы, которые его тревожат. Путь отец нашего ордена отдохнет и поправит свое здоровье, а потом я верну ему все символы высшей орденской власти.
– Согласен! – промолвил граф Шампанский, довольный тем, что Робер де Краон принял благородное и правильное решение.
Спорить Гуго де Пейну совсем не хотелось, он лишь произнес:
– Теперь остается передать самое главное сокровище ордена, и, с вашего позволения, самому проститься с ним. Прошу следовать за мной.
Он провел всех в тесную каморку напротив своей кельи, снял замок со старого невзрачного сундука, достал из него вполне обычную шкатулку, произвел некие действия, и крышка ее самопроизвольно поднялась. В следующий миг в комнате словно распространился таинственный свет, источник его не был понятен непосвященному.
Шкатулка изнутри была выложена листовым золотом, инкрустированным драгоценными камнями. Пламя свечей отражалось от золота и камней и рассеивалось удивительным образом по комнате. Гуго де Пейн встал на колени, извлек из шкатулки хитон Спасителя и прильнул губами к краю его. Так, в молчании, он оставался довольно много времени, но никто не потревожил Великого магистра.
Действия де Пейна повторили все присутствующие. Потом он передал Роберу де Краону ключи от каморки, сундуков и показал секретный замок шкатулки. В конце обратился с просьбой к своему преемнику:
– Ты позволишь завтра мне взять кое-что из одежды и вещей?
– Конечно, Гуго, ты можешь брать ключи и пользоваться до тех пор, пока не покинешь Иерусалим.
– Нет, Робер. Я возьму то, что мне необходимо только с твоего разрешения и в твоем присутствии, – строго промолвил Гуго де Пейн. – Никогда и никому не позволяй входить сюда без тебя! Помни, какая реликвия здесь хранится!
– Я понял, Гуго! Спасибо за урок! И позволь спросить…
– Конечно. Спрашивай обо всем, что тебе не ясно.
– Раньше ты всегда надевал хитон, когда нам предстояли суровые испытания, но в последнее время я видел его на тебе нечасто. И мы терпели поражения или несли потери…
– Я не надевал одежду Спасителя, когда не считал дело, в котором участвовал, богоугодным. Признаюсь, я имел глупость быть исполнителем не самых благородных затей нашего короля. Впрочем, ты и сам видел все наши ошибки.
– Да как же различить: угодное Всевышнему дело или нет? – растерялся Робер де Краон, услышав, что создатель ордена часто совершал ошибки.
– Очень просто: необходимо все свои действия соотносить со Словом Божьим, Уставом нашего ордена. И еще… нужно иметь огромную волю, чтобы устоять перед хитростью и настойчивостью нашего короля.
Два отшельника
Гуго де Пейн покинул Иерусалим на следующий день. Он вывел из конюшни любимого коня, но ни его, ни себя не стал обременять тяжелыми доспехами. Преданный Арго был слишком стар, чтобы нести весь груз, положенный рыцарскому коню; да и хозяин был не столь молод, чтобы щепетильно заботиться о своей безопасности. Лишь меч и кинжал Гуго прихватил, да еще нагрузил простую котомку пилигрима едой, не забыл воду и некоторые нужные в хозяйстве вещи, без которых воин не отправляется в дальний поход.
Он выехал из города через ближайшие врата и сразу принялся размышлять, как найти следы друга. Поскольку Понтий высказал свое намерение уйти в пустыню, то к ее краю и направился Гуго де Пейн. Тамплиер долго и неторопливо осматривал границу бесплодного песка и земли, покрытой зеленым ковром, впрочем, довольно редким. Он поразился обилию следов на песке. Однако первый страх от их множества прошел, когда Гуго начал их читать, словно книгу. Он сразу же отбросил следы лошадиные и верблюжьи, так как знал, что никакого животного у Понтия не имелось. Затем он решил пока не обследовать проложенные тропы, так как найти одинокий след среди множества отпечатков ног трудно, а Понтий, искавший одиночества, пожалуй, не избрал бы путь, исхоженный людьми. Таким образом, Гуго де Пейн искал только след, оставленный одиноким путником.
Удача улыбнулась ему, когда солнце вошло в зенит. Гуго увидел два следа, каких наблюдал сегодня великое множество. При них была в земле еще дырка неправильной формы. Точно такие же вмятины он видел подле дома Понтия.
Обычно посох оставлял круглый след, но палка иудея была плохо обработанной, и это был именно ее отпечаток, единственный в своем роде. Когда Великий магистр впервые увидел некрасивый посох друга, то решил подарить ему новый, но… забыл, и теперь ему оставалось только порадоваться собственной забывчивости.
Солнце палило нещадно, и все же Гуго де Пейн отправился по следу. Ведь малейший ветер может замести это хрупкое свидетельство пребывания Понтия и найти друга будет неимоверно трудно.
Первое время Гуго де Пейн ехал на коне. Однако верному скакуну было трудно передвигаться с седоком на спине: ноги его, привыкшие к твердой земле, утопали в сыпучем песке, солнце также забирало силы Арго, который своим лошадиным возрастом был примерно одногодком с хозяином. Тогда Гуго спешился и повел коня за собой.
Он шел из последних сил, шатаясь и падая; шел, пока на землю не опустилась ночь – на редкость темная. Пришлось выбирать место для ночлега. Еще в сумерках он заметил слева небольшой кустарник, и следы Понтия вели именно к нему.
Гуго направился к единственному дереву в этом царстве кустарника. Силуэт его выделялся даже на фоне совершенно темного неба. Подле дерева тамплиер споткнулся о нагромождение веток и упал. Падать было на удивление легко, и приземление прошло совершенно безболезненно, словно на соломенное ложе. Гуго догадался, что именно это место Понтий избрал для отдыха, и именно здесь из веток, листьев и травы соорудил подобие кровати. Несмотря на то что день выдался необычайно богатым на впечатления, тамплиер уснул мгновенно – усталость пересилила все эмоции.
Ночью ему снился луг, сплошь покрытый цветами. По нему раньше, в прежних снах, ходил маленький человек, и теперь храмовник ждал святого Павла. Гуго наяву чувствовал приятные ароматы цветов, свежесть воздуха – словно в родной Франции перед грозой. И только мучительно ожидаемый Павел почему-то не появлялся. Картина райского луга начала светлеть все сильнее и сильнее. Гуго почувствовал, что становится больно глазам и открыл их. Было прохладное утро, солнце на востоке оторвалось от земли и медленно ползло вверх.
Проснувшись, Гуго первым делом начал рассматривать ложе. Оно было довольно свежим: хотя все листья засохли, но прутья кустарника только завяли. Получается, Понтий спал здесь прошлой ночью и разделяют их только день и ночь.
Тамплиер наскоро съел несколько ломтей лепешки, запил водой. Его Арго довольствовался листьями кустов, еще сохранившими утреннюю росу. Гуго пристроил к седлу коня свою котомку и вывел его из мира растительности. Догадываясь, что его ожидает впереди, всегда послушный скакун неохотно покидал оазис. Его хозяин, напротив, был чрезвычайно доволен, когда обнаружил удаляющийся от места их ночлега след Понтия.
Конь уже не мог везти седока, и Гуго вел его на поводе за собой. Тамплиер был благодарен верному животному только за то, что он вез на себе небольшой запас воды, еды, кое-какой инструмент и одежду…
Однообразный пейзаж развивал у путников необыкновенное воображение, и тамплиера не миновали обычные мечты пустынных странников. Несколько раз Гуго де Пейн видел впереди зеленый оазис, а один раз даже с домами, но при дальнейшем к нему приближении все исчезало, словно вода в песке. Когда в очередной раз видение посетило тамплиера, он не поверил в его реальность. На этот раз кусты и пальмы не никуда не девались, но по мере движения путника становились все больше в размерах и явственнее. Оазис был гораздо обширнее того, в котором Гуго пришлось заночевать, но никаких строений в нем не имелось. Впрочем, необитаемым он не был. Тамплиер с удивлением обнаружил старого друга, беспечно лежавшего под самым большим деревом.
Хотя Гуго знал, что его поиски увенчаются успехом, и не собирался их прекращать, пока не найдет Понтия, но его силуэт вызвал неимоверный восторг. Тамплиер почувствовал, как часто забилось его сердце, вот-вот готовое выскочить из груди. Он присел рядом и постарался успокоиться. Понтий сладко спал. Далее у Гуго де Пейна возникла проблема: как сообщить Понтию о своем присутствии и не испугать и не обрадовать его до смерти. Он хотел дождаться, пока друг проснется сам, но терпения на это не хватило. Тамплиер осторожно положил ладонь на плечо спящего человека, слегка его пошевелил и произнес:
– Приветствую тебя, Понтий! – голос его прозвучал необычайно радостно, хотя еще вчера тамплиер был уверен, что это чувство навсегда его покинуло.
Внезапное появление человека – там, где его не должно быть в принципе, – заставило довольно резво приподняться немолодого иудея. Вполне логичного страха не наблюдалось на его лице; по всей видимости, это чувство Понтий утратил и собственное будущее ему было безразлично. Однако ж удивление, а затем и радость (одинаковые с эмоциями неожиданного гостя) убеждали, что еще не все потеряно. Так неожиданно два столь разных человека за гранью обитаемого мира обрели радость жизни. Они обрадовались друг другу, словно близкие родственники, не видевшиеся несколько лет, хотя расстались эти два человека всего лишь несколько дней назад.
– Привет и тебе, Гуго! – Иудей поднялся на ноги, и они крепко обнялись.
– Как ты здесь оказался? – Они одновременно спросили друг друга. И замолчали, поняв бессмысленность своего вопроса и ненужность ответа на него.
Магистр отпустил коня, даже не потрудившись привязать животное к дереву, а сам свалился рядом с тем местом, где лежал иудей.
После дальней дороги под нещадно палящим солнцем Гуго, коснувшись всем телом земли, не желал больше пошевелить ни единым членом. Он замер и с наслаждением чувствовал, как уходит из него нечеловеческая усталость, как слабеют мышцы, расслабляются, кажется, даже сердце и голова…
– Гуго, твой конь может убежать, а без него тебе трудно будет выбраться из пустыни, – раздался взволнованный голос друга.
– Не беспокойся Понтий, мне он не понадобится.
– Что ты задумал, Гуго? Тебе здесь не место!
– Почему-то иудею можно остаток жизни провести в тиши, вдали от людской суеты, а мне, дворянину из Шампани, не дозволяется. Или ты купил эти несколько деревьев среди песков?
– Я – другое дело, – возразил иудей. – Все мои дела мирские завершены и остатком жизни могу распорядиться по своему усмотрению.
– Неужели ты думаешь, что я не подготовил преемника? А имущество мне, как и тебе, завещать некому и нечего. Так что подвинься, дорогой друг, – промолвил храмовник, устало закрывая глаза.
– Твой ум нужен тому миру, что остался за пределами пустыни. Ты не можешь бросить людей, которые поверили тебе и пришли на Святую землю. Ты явился в Иерусалим с благородным намерением – помогать людям, а теперь бросаешь всех в надежде обрести одиночество.
Гуго де Пейн в этот момент совершенно не имел желания спорить. Усталость была слишком велика, и последние силы не хотелось тратить, доказывая свои права на часть безжизненного оазиса. Тем более, де-юре права у них одинаковые, а де-факто иудею придется смириться с его присутствием. Засыпая, он только пробормотал:
– Однако как хочется пить. Пока добирались сюда, мы с конем выпилили все свои припасы.
– А воды здесь нет, – обрадовал друга Понтий. – В нескольких сотнях шагов отсюда озеро, но вода в нем такая соленая, что в ней не может жить ни одно живое существо. Так что ты забрел не в уголок рая вдали от суетливого мира. Это самый настоящий ад, и познакомишься с ним поближе, когда проснешься.
– Вода должна здесь быть, иначе не росли бы деревья. Она где-то близко от нас… под корнями… – бормотал засыпая Гуго де Пейн.
Понтий еще долгое время ворочался, размышляя над поступком франка, но, в конце концов, уснул и он.
Разбудил иудея радостный крик.
– Вода, брат, вода! И ее можно пить.
Понтий с удивлением смотрел на Гуго. У того весь бок стал мокрым и грязным. Выглядел он ужасно, словно свинья, только что принявшая свою любимую ванну. В Иерусалиме магистра сочли бы за нищего бродягу и поспешили бы обойти стороной, но здесь, за гранью человеческого обитания, вид его вызвал совсем иные эмоции. Понтий принялся углублять ямку на месте лежки храмовника, и спустя несколько мгновений их внешний вид был одинаков.
Вырытое углубление скоро заполнилось мутной жидкостью. Жилка прозрачной холодной воды продолжала выбиваться из глубин земли. Старики прокопали небольшую канавку, и мутная вода потекла по ней в пустыню до тех пор, пока не растворилась в песке. Рукотворное маленькое озерцо (в ином месте его бы назвали лужей) наполнялось чистой водой. Утолив жажду, иудей сделал вывод:
– Господь не даст тебе умереть, потому что не пробил твой час. Удивительно, еще вчера не было ни единого намека, что песок хранит самое великое богатство пустыни.
– Скорее, Он заботится о тебе, а на мне слишком много грехов. Я не имею права рассчитывать на доброту Господа.
Едва люди напились и умылись, к источнику подошел конь тамплиера и осушил его наполовину. Впрочем, никто не возмутился, так как струйка продолжала выбиваться из земли.
– Гуго, можешь, наконец, объяснить: зачем ты здесь? – продолжил Понтий разговор, прерванный сном утомленного гостя, а затем добыванием воды.
– Понтий, друг мой, я жестоко ошибся, – начал свое признание храмовник. – Помнишь, я рассказывал сон: Господь указывает мне путь назад, на родину.
– Ты уехал на Запад, рассказал о своем ордене, множество людей прониклись твоим желанием защищать паломников в пути к святым местам. Одни пожертвовали деньги на благое дело, другие имущество, третьи пожелали отправиться с тобой в Палестину. Орден храма стал известным и могущественным… Что тебя печалит?
– Я вспомнил заповедь Господа: не убей!
– Не уверен, что у магистра до сих пор было неважно с памятью.
– Я произносил слова Господа, не вникая в глубокий смысл них. Но совсем другое, когда рыцари, которые приплыли на корабле со мной, на моих глазах здесь, в Палестине, принялись рубить головы таким же людям, созданным по подобию Господа, как и они. Я снял доспехи, забрызганные кровью в пылу битвы, и понял, что все делал не так.
Гуго де Пейн замолчал, но Понтий не прерывал его молчания вопросами, не торопил. Иудей знал, что храмовник не закончил свой монолог, и терпеливо ждал. И вот тамплиер снова заговорил:
– Я не понял Господа, приходившего во сне. Только теперь я осознал, что Он велел отправляться на родину мне и всем, кого я привез с собой на Святую землю. Вместо этого я доставил на Восток новых воинов; и на земле, где ступала Его нога, кровь полилась новыми потоками.
– Ты же хотел единственно охранять паломников от воров и грабителей, – попытался утешить друга иудей.
– Да. Но получилось то, что должно и можно было предвидеть. Я вспоминаю письмо царя Соломона, волнующегося о храме. И теперь мне кажется, Соломон хотел сказать, что каждый должен построить храм в своем сердце, а потом заботиться о неведомых землях и общем храме Господа. Когда человек примет в сердце свое Спасителя, не придется ему думать, как поступить в большом и малом – Господь подскажет.
– Иисус указывает тебе путь – я в этом не сомневаюсь, – согласился Понтий. – Хотя не уверен, что мы готовы правильно понять Его знаки… и, вообще, увидеть их.
– Коль Господь дал нам воду, значит, Он желает, чтобы мы остались здесь. Разве не так?
– Прежде всего, Господь желает, чтобы ты сохранил свою жизнь; без воды мы не проживем в пустыне и несколько дней. Возможно, тебе, чтобы принять верное решение, понадобится несколько дней и ночей. Благодаря тому, что появился источник, ты можешь спокойно обдумать свои дальнейшие шаги, но вода – совсем не повод оставаться в пустыне. Ты и твои знания нужны людям, а не этому бесплодному песку, годному лишь для того чтобы прикрыть собой твое остывшее тело.
– Даже если ты прав, я ничего не смогу изменить в этом мире.
– Будь первым, кто попытается это сделать, кто скажет людям, что они не правы. Утверждающие, что от них ничего не зависит, пытаются оправдать собственное бездействие. Не уподобляйся им.
– Хитон Господа я передал на хранение Роберу де Краону, – произнес франк то, что давно желал сообщить. – Если пожелаешь когда-нибудь прикоснуться к семейной святыни, обращайся к нему. Отказа не будет в любое время года, ночью или днем.
– Это правильно, что хитон Спасителя остался у братьев. Им теперь сложно, потому что умудренный опытом Великий магистр вдруг решил все заботы сбросить с плеч и наслаждаться одиночеством. Орден Храма, благодаря твоим стараниям, стал великой силой, и очень много людей желает с его помощью решить свои вопросы. А людские желания не всегда близки к замыслам Божьим.
