Текст книги "Побег из коридоров МИДа. Судьба перебежчика века"

Автор книги: Геннадий Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 5
РАБОТА И НРАВЫ В МИДЕ СССР. БРИЛЛИАНТОВАЯ БРОШЬ

Собеседование при приеме на работу в МИД СССР проводила комиссия во главе с членом ЦК КПСС, заместителем министра иностранных дел Н.М. Пеговым, который был к тому же свояком всесильного «серого кардинала» ЦК КПСС, второго человека в государстве М.А. Суслова. Видимо, узнав во мне сына Аркадия Шевченко, Пегов очень любезно разговаривал со мной и пожелал мне всяческих успехов на дипломатическом поприще. Интересно, что Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1954 года «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР» был подписан Председателем Президиума ВС СССР К.Е. Ворошиловым и Секретарем Президиума ВС СССР Н.М. Пеговым. Конечно, это решение было принято по указанию Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева. Однако ответственность за данное недальновидное решение с ним в некоторой степени разделяют Маршал Советского Союза, член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС (1926–1960) Ворошилов, а также и Пегов.

1 августа 1975 года я был назначен референтом (самая младшая должность в МИДе для выпускников МГИМО) сектора общих проблем разоружения Отдела международных организаций (ОМО) МИДа СССР и стал служить в том же самом отделе, где начал свою дипломатическую карьеру мой отец в 1956 году. С моего факультета в ОМО также поступил на работу и Н.П. Смидович. Его отец Петр Аполлонович Смидович (назван в честь видного революционера), работавший советником в другом отделе МИДа, полностью оправдывал свое отчество – был красив и статен как бог Аполлон. П.А. Смидович ушел на пенсию в 2001 году в ранге Чрезвычайного и Полномочного Посланника России. С 1974 года в ОМО, в политическом секторе, начинал свою карьеру А.В. Козырев, который был назначен Б.Н. Ельциным в 1990 году министром иностранных дел РСФСР, а после развала СССР в сорок лет стал и во главе бывшего МИДа СССР, являясь после Л.Д. Троцкого самым молодым министром иностранных дел в истории советской власти. В середине 70-х годов Козырев имел в отделе репутацию интеллектуала, в двадцать шесть лет защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук на тему «Роль ООН в развитии разрядки», опубликовал книгу по истории международных отношений, пользовался большим уважением со стороны коллег-дипломатов. Козырев всегда говорил тихо, вкрадчиво, не напрягая голоса (ему можно было бы дать прозвище «тихоня»), был весьма скромен и старался не выделяться среди других дипломатов. В 1974 году я проходил практику в ОМО в течение полугода, и по ее окончании Андрей пожелал мне успехов и прийти на работу в отдел.

В 1976 году в нашем отделе (сектор нераспространения ядерного оружия) стал служить кандидат физикоматематических наук С.Д. Чувахин, пришедший в МИД на работу из Московского государственного университета имени Ломоносова, – сын посла в отставке в Канаде и Израиле. Чувахина-младшего назначили вторым секретарем, что весьма удивило всех сослуживцев, так как он сразу же «перескочил» через несколько должностей (ранее такой практики не было). Его непосредственный начальник завсектором А.И. Белов весьма хвалил Чува-хина, говорил, что он очень способный и быстро обучающийся сотрудник. Однако при разговорах с Беловым (мой стол находился как раз напротив его) мне показалось, что он чего-то не договаривает и Чувахин являлся весьма необычным сотрудником МИДа. Всем выпускникам МГИМО присваивали воинское звание лейтенант. Чувахин же как-то гордо заявил: «А у меня воинское звание солдат». Именно солдат, а не рядовой. Хотя, возможно, в то время в МГУ на его факультете не было военной кафедры. Стол Чувахина стоял в двух метрах от моего стола, мы часто общались и после работы азартно играли в шахматы. Выиграть у него было очень сложно, мне удалось это сделать всего один раз. Чувахин увлекался спортом, и у него была явно военная выправка. Как удивил меня Сергей Чувахин в 1995 году, я расскажу в дальнейшем, ибо он оставил виднейший след в истории шпионажа.

В нашей комнате стол в стол с Чувахиным работал на должности атташе С.И. Кисляк. Это был, пожалуй, самый скромный и молчаливый сотрудник нашего отдела. Занимался он вопросами нераспространения ядерного оружия. В 1990 году я как-то встретил его на симпозиуме по вопросам разоружения с участием ученых из США, проходившем в Дипломатической академии, на который меня пригласил проректор по научной работе В.Н. Чернега, мой знакомый по работе в МИДе и издательству «Наука». Несмотря на самый разгар перестройки, Кисляк, ставший тогда уже заместителем начальника Управления международных организаций, встретил меня весьма настороженно. Правда, он поздоровался со мной за руку. 4 июля 2003 года Президент России В.В. Путин назначил С.И. Кисляка заместителем министра иностранных дел России.

В отделе со мной служил также С.Б. Бананов, сын заведующего секретариата (старшего помощника) А.Н. Косыгина. Бананов – очень способный человек и настоящий трудоголик. В дальнейшем он стал одним из самых молодых послов в МИДе СССР (мой отец стал послом в сорок два года, в эпоху правления геронтократов это считалось редким случаем, Бананов получил этот высший дипломатический ранг в более молодом возрасте). Во второй половине 90-х годов Бананов работал советником посольства России в Нидерландах. Для относительно молодого человека, имеющего высший дипломатический ранг, это являлось довольно странным, он мог претендовать на более высокую должность. В то же время нужно было учитывать чрезвычайно низкие оклады сотрудников центрального аппарата МИДа в Москве. Дипломаты старались вырваться на работу в загранпредставительства любой ценой. Сейчас С.Б. Бананов является директором по специальным вопросам Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО), находящейся в Гааге (Нидерланды).

В период моей работы в МИДе, благодаря высокому положению своего отца, Бацанов имел постоянный пропуск в первую поликлинику Четвертого главного управления Минздрава СССР (Кремлевка) и доставал иногда мне дефицитные лекарства, так как я имел право пользоваться данной поликлиникой только во время учебы в институте. В 1974 году я просил отца сделать мне постоянный пропуск, как у Бацанова, однако отец сказал, что это очень сложно. Надо было выходить на самого Е. Чазова, который возглавлял тогда Четвертое главное управление и был более влиятельным человеком, чем министр здравоохранения СССР Б.В. Петровский. Для членов номенклатуры ранга отца было не положено, чтобы взрослые дети лечились в Кремлевке Однако дети заместителей министра уже имели такое право.

Сергей Бацанов часто рассказывал интересные истории. Например, о том, что М.А. Суслов, который проживал недалеко от дома Банановых, всегда ездил на своем «ЗИЛе» со скоростью 40 километров в час, ибо очень заботился о своем здоровье, а также был чрезвычайно пунктуален. Или другой случай. Один раз министр внутренних дел Н.А. Щелоков, проезжая в частной машине, отобрал документы у гаишника, так как последний не узнал его и «посмел» остановить.

Кстати, перед назначением в ООН отца в 1973 году вызывал к себе Суслов. Отец описывает эту встречу следующим образом: «В кабинете Суслова я увидел человека с величественной осанкой. Его седые, в прошлом, должно быть, светлые волосы беспорядочно спадали на толстые стекла очков, сквозь которые, просверливая собеседника, глядели серо-голубые глаза. Желтоватая кожа обтягивала острые скулы. Он выглядел усталым. От рукопожатий и поздравлений Суслов немедленно перешел к делу – стал наставлять меня, как я, по его мнению, должен себя вести и работать в ООН. Медленно барабаня по столу длинными костлявыми пальцами, Суслов внушал мне, что на моем посту я должен рассматривать ООН так же, как и он сам, то есть как заведение, которое необходимо использовать для пропаганды «прогрессивных идей». Дабы не оставалось сомнений, что я его понял, он повторил свою мысль трижды. Большинство членов ООН составляют новые развивающиеся страны, говорил он. Им угрожает опасность стать жертвами неоколониалистской и буржуазной идеологии. Задача Советского Союза и всех преданных коммунистов заключается в том, чтобы предотвратить подобный ход событий».

Любовь Брежнева в своих мемуарах подчеркивает, что Суслов был одним из немногих, кто не злоупотреблял своей властью или, во всяком случае, пользовался ею минимально. Все свои гонорары и дополнительные заработки он отдавал в партийную кассу. Когда его дочь вышла замуж, он поселил молодых в своей квартире. По мнению племянницы Брежнева, этого нельзя было сказать о Косыгине и Андропове. Родственники последних пользовались своими большими привилегиями втихаря, делали карьеры, выписывали одежду по иностранным каталогам, ездили за рубеж и строили шикарные дачи.

Несколько позднее к нам в отдел пришел А.В. Яковенко, сын заместителя председателя Потребкооперации СССР, бывшего партизана Великой Отечественной войны. Мы с ним отдыхали в Сочи в 1977 году, где Александр проводил отпуск вместе с женой – дочерью посла в Испании Ю.В. Дубинина (в дальнейшем он стал послом во Франции и США, а в 1994–1988 годах послом на Украине и заместителем министра иностранных дел). А. Яковенко остановился в Сочи в элитной гостинице «Жемчужина». В то время в ней отдыхали члены номенклатуры и иностранцы. Отец Яковенко занимал высокое положение, был приравнен к заместителю министра, а фактически имел больший вес и влияние. Все помнят магазины «Дары природы». Во времена дефицита продуктов они были очень популярны среди населения. Все эти магазины входили в подчинение Потребкооперации. Яковенко-младший мне рассказывал, что когда его отец приезжал в Сочи, то его встречал первый секретарь обкома КПСС.

Я с первой женой Мариной отдыхал в мидовском санатории в двухкомнатном номере люкс, который устроил мне начальник Управления делами МИДа посол Б.И. Дучков, весьма влиятельный человек в министерстве, заседавший в большом кабинете. Проникнуть к нему на прием рядовому дипломату было непросто. В ответ на мою просьбу поселить меня в «Жемчужине», он сказал, что не может это сделать. Однако, как мне представляется, он просто не пожелал помочь в данном вопросе, так как отец не делал ему ценных подарков.

В настоящее время А.В. Яковенко является директором Департамента информации и печати, Чрезвычайным и Полномочным Посланником первого класса, а в теленовостях его называют официальным представителем МИДа России. 14 ноября 2002 года В.В. Путин наградил его орденом Дружбы. В августе 2002 года, проходя мимо МИДа России, я случайно его встретил. Мы не виделись двадцать четыре года. Однако Яковенко меня сразу узнал, когда я подошел к нему и протянул руку для приветствия. Мы разговорились, и я сказал, что являюсь кандидатом наук, а он подчеркнул, что недавно защитил докторскую диссертацию. Я заметил: «У меня была такая же возможность еще в начале 90-х годов». Но в этом не было никакого смысла, ибо и кандидаты и доктора наук были одинаково нищими после «демократической» революции, победившей «зловредный» ГКЧП в августе 1991 года. Если кандидатскую диссертацию можно написать за один-два года, то докторскую только за три-пять лет, так как для этого необходимо внести значительный вклад в науку. Мне нравится поговорка: «Лучше быть живым кандидатом наук, чем светлой памяти доктором». Во времена Б.Н. Ельцина разница в зарплате кандидата и доктора наук составляла 10—15 долларов США. Все более-менее способные ученые уезжали на Запад или устраивались в коммерческих структурах. Я передал Александру свою визитную карточку на всякий случай. Хотя сомневаюсь, что он когда-нибудь мне позвонит. Интересно, что Яковенко разрешил осенью 2003 года Государственному телеканалу «Россия» два раза снимать в МИДе эпизоды для документального фильма о А.Н. Шевченко с моим участием. О съемках будет рассказано в специальной главе книги.

Хорошие отношения у меня сложились со вторым секретарем отдела (в то время) П.Х. Абдуллаевым – очень способным и грамотным дипломатом, настоящим книголюбом и подлинным интеллигентом. Его отец был президентом Академии наук союзной республики. Мы часто в обеденный перерыв бродили по букинистическим магазинам Старого Арбата в поисках интересных изданий. В конце 80-х годов я пару раз его встречал в центре Москвы. Он уже был Чрезвычайным и Полномочным Посланником СССР в Бельгии, хотя если бы он кроме способностей и ума имел высокопоставленных покровителей или родственников, то давно уже был бы послом, ибо, безусловно, заслуживал этого поста. 21 сентября 2002 года Президент России В.В. Путин наградил Чрезвычайного и Полномочного посла РФ в Республике Камерун П.Х. Абдуллаева орденом Почета. Следует отметить, что в МИДе СССР и теперь в МИДе России всегда существовала практика назначать выходцев из среднеазиатских республик на высшие дипломатические посты в страны Азии или Африки. Будь ты семи пядей во лбу, этого правила тебе не одолеть, если ты не имеешь высоких покровителей. Их не назначали послами не только в западные государства, но даже и в крупные восточные страны, такие, как Китай, Индия и Япония. Такая же практика сохраняется и поныне.

В 1970 году некоторым образом пострадал и умнейший советский дипломат, единственный еврей по паспорту в МИДе СССР, друг и наставник отца Л.И. Менделевич. В то время он являлся заместителем Постоянного представителя СССР при ООН. Однако руководители миссий арабских стран в ООН, с которыми всегда заигрывала советская власть, руководствуясь экономическими интересами, настояли, чтобы «этого еврея» отправили в Москву. Правда, Громыко назначил его послом по особым поручениям и одним из своих речеписцев, среди которых был и мой отец, – тогда он был советником при министре, правда, самым доверенным, в том числе и по связям с КГБ.

В отделе служил также К.И. Грищенко, сын бывшего Постоянного представителя УССР при ООН. В 1976–1980 годах он работал в секретариате ООН. После развала СССР и отделения «незалежной» Украины от России (по сути, украинский народ просто обманули – он стал жить гораздо хуже, чем в составе СССР) Грищенко перешел на работу в украинский МИД и в 1995 году стал заместителем министра иностранных дел независимой Украины. С 2003 года он уже глава украинского МИДа и кавалер орденов «За заслуги» второй и третьей степени.

В нашем отделе работал Нестеренко А.А. В настоящее время он – заместитель генерального секретаря МИДа России, руководитель секретариата министра. Он был моложе меня по должности и возрасту и большим шутником. Вместе со своим приятелем В. Коваленко он при встрече со мной вытягивался по струнке и отдавал честь.

Позднее в наш отдел пришел на службу на должность атташе Г.В. Берденников, который в 1999 году стал заместителем министра иностранных дел России.

В МИДе я встречал своего сокурсника по МГИМО К.Г. Геворгяна – большого любителя женского пола, который любил рассказывать во время учебы в институте всякие интересные и скабрезные истории. В настоящее время он является заместителем директора правового департамента МИДа России. 5 августа 2002 года Президент России В.В. Путин объявил ему, в числе других дипломатов, благодарность за активную и плодотворную дипломатическую деятельность.

Через год работы в МИДе я уже пользовался репутацией специалиста в области разоружения, ведь еще со второго курса я стал интересоваться этой проблемой, читал соответствующую литературу, а также многочисленные книги и статьи моего отца, посвященные данной теме, В нашей четырехкомнатной квартире на Фрунзенской набережной была огромная библиотека по разоружению на русском и иностранных языках. Большая часть этой библиотеки сохранилась у меня и поныне. Практически по всем вопросам ограничения вооружений я подготовил отдельные досье, регулярно пополнявшиеся и обновлявшиеся, содержащие не только материалы, справки и документы, но и практически все статьи, выходившие в СССР по данной проблеме. Кстати, во время первой командировки в Женеву у меня пропало наиболее ценное досье, оставленное на работе.

В 1976 году заведующий сектором Б.П. Красулин попросил меня подготовить материалы по разоружению для посла О.А. Трояновского, который проходил в нашем отделе своего рода стажировку перед поездкой в Нью-Йорк в качестве Постоянного представителя СССР при ООН. Руководство МИДа в то время рекомендовало всем послам перед поездкой в страну назначения ознакомиться со всеми материалами соответствующего отдела. Трояновский поблагодарил меня за собранные мной документы и справки по вопросам разоружения, необходимые ему для вхождения в курс предстоящей работы в США. Отец вспоминает в своей книге, что Трояновский был приветливым человеком, ' умным дипломатом, но по натуре бонвиваном. Сын первого советского посла в Вашингтоне, он там вырос, учился в американской школе, превосходно владел английским языком и много лет был личным переводчиком Н.С. Хрущева. Позднее он был назначен послом в Японию. Трояновский, невысокого роста человек с красными щеками и носом картошкой на круглом лице, предъявлял к подчиненным самые мизерные требования. Для каждого у него была наготове улыбка, в общении он был мил и вежлив, а расписание его рабочего дня давало ему возможность поиграть в теннис. Но при всем обаянии его отличала нерешительность, граничащая едва ли не со слабостью характера. Особенно ярко это проявлялось в отношениях с женой. Она была моложе его, и ее влияние не ограничивалось чисто семейными делами. В Москве она не раз поражала других дипломатов тем, что регулярно появлялась в министерстве, активно участвовала во всех делах мужа, превращая его в объект для постоянных шуток. И в Нью-Йорке она оставалась главой семейства, посол же довольствовался ролью типичного мужа-подкаблучника. Дипломаты часто слышали следующее громогласное обращение жены посла к своему сановному мужу: «Kq мне на полусогнутых!»

В МИДе нужно было иметь общественную нагрузку. Я являлся членом лекторской группы при парткоме министерства, которую возглавлял посол, профессор, доктор исторических наук И.Г. Усачев. Однако в партию (беспартийные дипломаты не выезжали за рубеж, да я и не помню таковых) я вступить не успел, так как моя очередь для вступления кандидатом в члены КПСС подходила лишь в мае 1978 года. При советской власти в КПСС без всякой очереди вступали, пожалуй, только рабочие. Их даже уговаривали. А для служащих и интеллигенции существовала очередь. Как известно, за месяц до наступления сего торжественного момента мой отец остался в США. Поэтому коммунистом мне не суждено было стать.

За лекции платили деньги. Мой начальник Красулин рассказывал, как его пригласили прочитать лекцию в Загорске. После батюшка повел его отобедать, стол ломился от всяких деликатесов, в том числе была в изобилии черная икра, дефицитная в те времена. Ее можно было достать тогда только по блату в подсобке продовольственного магазина или в спецбуфетах, где столовались члены номенклатуры. Хотя сейчас она продается на любом рынке или в магазине (были бы деньги), но ее качество в десятки раз хуже, чем в «застойные» времена Л.И. Брежнева. Российское независимое государство утратило монополию и на сей дефицитный продукт, который безбожно разворовывается браконьерами и изготавливается кустарным способом.

Кроме того, Красулину заплатили за одну лекцию 300 рублей – тогдашний месячный оклад советника МИДа. Мидовское начальство узнало об этом и запретило всем дипломатам читать лекции в Загорске. Вообще, руководство министерства не выносило, когда подчиненные получали больше, чем оно. Однажды один из замминистров, который курировал Договорно-правовой отдел, узнал, что некоторые профессора-эксперты отдела зарабатывали больше, чем он, и страшно возмутился, приказав сократить зарплату ученым-дипломатам.

В конце 1976 года я получил дипломатический ранг атташе. Громыко лично подписал соответствующий приказ, хотя обычно это делали заместители министра. Следовательно, теперь я имел право выезжать в загранкомандировки с дипломатическим паспортом. После свершившегося события старший помощник Громыко, посол В.Г. Макаров, очень амбициозный, важный, надутый и грубоватый человек (по прозвищу Василий Темный, посол в отставке О. Гриневский считает, что Василий Грозный, хотя и то и другое прозвище помощнику подходило), сказал моему отцу, что с него причитается хороший ковер за мой ранг. Однако, как правило, все дипломаты через год-два работы в МИДе получали этот первый, самый младший ранг (в военное время он приравнивался к лейтенанту). Следует сказать, что дипломатические ранги присваиваются пожизненно (Указ Президента России от 15.10.1999 г. № 1371), хотя они и не дают каких-либо привилегий и надбавок к зарплате, если ты не работаешь в МИДе.

Отец следующим образом описывает Макарова в своей книге «Разрыв с Москвой»: «Макаров был первоклассным сторожевым псом, умело отбивавшим натиск посетителей и оберегавшим своего шефа от необязательных встреч с подчиненными. В общем, мирская суета не захлестывала Громыко, что позволяло ему чувствовать себя небожителем. Дипломаты высокого ранга знали: чтобы попасть на прием к министру и иметь возможность вручить ему свой документ или похлопотать о назначении на ту или иную заманчивую должность, необходимо было сделать подарок Макарову. Сам Макаров принимал эти взятки как должное. Он даже приобрел привычку прямо заказывать вещи, которые хотел бы иметь; так, мне он как-то обстоятельно втолковывал, какой ковер ему непременно бы хотелось иметь в квартире – какого размера, цвета и с каким узором…»

Кстати, Громыко предлагал моему отцу стать его старшим помощником вместо Макарова, однако отец отказался, ибо это была должность человека «на побегушках». Тогда же секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Б.Н. Пономарев предлагал отцу возглавить сектор в Международном отделе ЦК КПСС с перспективой стать его замом, что позволяло бы отцу иметь большие привилегии: персональную машину (в министерстве ее имели лишь заместители министра), кремлевский паек и т. д. Он отказался и от этой должности, так как в ЦК КПСС очень медленно продвигались по службе и довольно редко ездили за границу по сравнению с МИДом. Возможно, причиной отказа отца работать в ЦК КПСС было и то, что он уже в 1969 году подумывал о том, как переехать на постоянное место жительства в США. К тому времени он в общей сложности проработал дипломатом в Нью-Йорке более семи лет. Он даже принимал участие в историческом визите Н.С. Хрущева в Америку в 1960 году и являлся одним из авторов популярной в 60-х годах книги «Лицом к лицу с Америкой. Рассказ о поездке Н.С. Хрущева в США», за которую все авторы (кроме отца, он был, видимо, слишком молод для такой награды) получили Ленинскую премию. Среди авторов этой почти 700-страничной книги были, в частности, зять Хрущева А. Аджубей и О. Трояновский – помощник Первого секретаря ЦК КПСС и будущий Постоянный представитель СССР при ООН. В 1960 году Хрущев приплыл в США на советском теплоходе «Балтика» на знаменитую сессию Генеральной Ассамблеи ООН, где он стучал по столу ботинком (вернее, сандалией) и обещал «похоронить» капитализм. На теплоходе, в пути, отцу не один раз удалось даже поговорить с вождем и поддержать его во время сильной качки на океане. В своей книге отец пишет: «Я не раз беседовал с Хрущевым наедине… Он живо всем интересовался, задавал множество вопросов и часто сам же на них отвечал. Он был неуклюж, небольшого роста (166 см. – Г.Ш.), а в неформальной обстановке, царившей на судне, и вовсе производил впечатление неряхи, всегда одетый в мешковатый пиджак и широкие, мятые брюки. Он отличался резкими перепадами настроения, ни с того ни с сего впадал в приступы гнева, а когда бывал один или с близкими ему людьми, выказывал порой нетипичную для него меланхолию, производя впечатление утомленного и чем-то огорченного человека. Но такие моменты длились недолго и были почти незаметны на общем жизнерадостном фоне… Однажды я увидел, что он стоит один на палубе, облокотившись на ограждение, и смотрит в бинокль на океан. Очевидно, его собеседники только что отошли. Я подошел к нему, и как раз в этот момент его рука скользнула по поручню, и он потерял равновесие. Я быстро подхватил его». Хрущев обернулся к моему отцу и сказал с веселой усмешкой в глазах: «Я не моряк, но на палубе держусь крепко. И если бы я упал за борт, то вовсе не из-за неосторожности. Просто мы сейчас недалеко от Кубы, и, уж наверное, они примут меня лучше, чем американцы в Нью-Йорке».

Между прочим, в Международном отделе ЦК КПСС работал руководителем группы консультантов (следующей должностью по иерархии в ЦК был пост заместителя заведующего отдела, который возглавлял Б.Н. Пономарев) двоюродный брат отца Ю.А. Жилин. Но они практически не общались, поэтому он проработал там до конца перестройки, несмотря на то что его родственник остался в США в 1978 году и был американским шпионом. Во времена Сталина Жилин оказался бы не в ЦК, а в местах более отдаленных. Однако мать Жилина все же на всякий случай даже не звонила матери отца в Евпаторию после этих событий. Помощник М.С. Горбачева А.С. Черняев вспоминает в своей книге «Моя жизнь и мое время» о Жилине следующее: «Человек из тех, кому от природы очень много дано. И это привлекало к нему внимание всех, кто с ним соприкасался. Его «интеллектуальное фонтанирование» бывало чрезвычайно глубоким и остроумным». В 1994 году я встречался с Жилиным по просьбе моего отца. Его двоюродный брат жил в центре Москвы, недалеко от памятника Гоголю на Пречистенском бульваре. Юрий Александрович мне рассказал много интересного о борьбе А.А. Громыко и Б.Н. Пономарева за лидерство в определении внешней политики СССР, о том, что некоторые прогрессивные инициативы Международного отдела ЦК КПСС, например за установление отношений с европейским Общим рынком, отвергались высшим руководством страны из-за противодействия МИДа СССР. Бывший замминистра иностранных дел СССР М.С. Капица, у которого я взял большое интервью в 1994 году, когда он был директором Института востоковедения Российской академии наук, рассказывал мне следующее: «Я был однажды у Громыко в кабинете, и ему звонил по «вертушке» (кремлевской связи. – Г.Ш.) Пономарев и говорил, что он возглавляет парламентскую делегацию в Америку. Пономарев советовался с Громыко: «Я думаю сказать по вопросу о сокращении ядерных вооружений…» Громыко прерывает его: «А вы ничего не говорите! Дело в том, что эту проблему знают только три человека в СССР: Брежнев, я и Корниенко. И что бы вы ни сказали – будет неправда». Когда Громыко стал членом Политбюро ЦК КПСС, говорил далее Капица, министра уже «не трогал даже всесильный М.А. Суслов, который в последние годы чувствовал, что сдает, одна оболочка от него осталась, иногда он приходил в ЦК КПСС и не мог найти своего кабинета, на приемах ему подавали манную кашу». Далее Капица сказал: «Это сволочь была страшная, но вместе с тем он не воровал, взяток не брал, и все его очень боялись, в том числе и Брежнев, ибо он знал, что Суслову предлагали быть Первым секретарем ЦК КПСС, но он отказался». А.Н. Яковлев вспоминает, что на одном из заседаний Политбюро ЦК КПСС Андропов заявил, что посол в Канаде Яковлев плохо справляется со своими обязанностями. Однако Суслов, как рассказывал Пономарев Яковлеву, сразу же сказал: «Яковлева послом в Канаду не КГБ направлял». Андропов не смог скрыть своей растерянности. Суслова боялись гораздо больше, чем Брежнева.

Английский шпион, бывший подполковник КГБ О.А. Гордиевский, приговоренный заочно к расстрелу, отмечает в своих мемуарах, изданных в 1999 году в России: «Я довел также до сведения английского министерства иностранных дел, полагавшего ранее, будто внешняя политика СССР разрабатывается советским Министерством иностранных дел, что в действительности ее определяет Международный отдел Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза». Следует отметить, что частично так и было, но только до 1973 года, когда Громыко стал членом Политбюро ЦК КПСС. С этих пор он не считался с Международным отделом ЦК КПСС, а в конце 70-х годов МИД уже самостоятельно определял внешнюю политику СССР. Так что Гордиевский дезинформировал МИД Англии. Систему КГБ английский шпион знал в меру своей информированности, а что касается внешней политики, то тут он оказался дилетантом.

Мой отец следующим образом описывает Пономарева: «Пономарев – энергичный и волевой питомец Суслова, унаследовавший его идеологическую жесткость, был маленького роста, невидный, отличался сообразительностью. но невероятным формализмом. Усики щеточкой и круглые живые глазки делали его похожим на внезапно чем-то заинтересовавшегося терьера; своим упрямством он тоже напоминал данное животное… Ему была присуща такая странная черта. Он был образован, начитан, живо интересовался мировой политикой – и тем не менее писал суконным языком. Хуже всего то, что, к ужасу подчиненных, он обожал писать все сам и делал это с быстротой и легкостью, какой могли позавидовать многие из советского руководства… Человек педантичный и отлично понимающий значение профессионального опыта, он прилагал массу усилий, чтобы привлечь способных помощников, и не оставлял попыток переманить к себе часть мидовского персонала. Хотя я отклонил предложение перейти в его отдел, наши отношения не испортились; я постоянно оказывал ему одну незначительную услугу, а именно: посылал из Нью-Йорка таблетки витамина Е. По-видимому, Пономарев, слишком следивший за своим здоровьем, считал снадобье с американской маркой более эффективным, чем его аналоги, которые можно было получить через специальное («кремлевское») управление Минздрава». Как известно, Пономарев дожил до девяноста лет и умер в 1995 году. Мне рассказывал Жилин, что когда «демократы» завладели зданием ЦК КПСС на Старой площади в 1991 году, то Пономарева они не посмели прогнать, и он продолжал писать, правда, неизвестно что, может быть, мемуары, в одном из кабинетов. Как-то в личной беседе мой отец говорил мне, что Пономарев был евреем.

Отец предпочел должность советника при министре до своего назначения в 1973 году заместителем Генерального секретаря ООН. Кстати, до 1973 года он был секретарем парторганизации секретариата министра, следовательно, являлся «начальником» Громыко по партийной линии, однако, конечно, за партвзносами отец сам приходил к своему шефу.

До назначения отца на пост замгенсека ООН Громыко предлагал ему должность представителя СССР в Комитете по разоружению в Женеве в ранге посла, однако Шевченко отказался, считая данный пост недостаточно высоким. А скорее всего, потому, что отца неудержимо тянуло жить именно в Америке. Нью-Йорк он впервые увидел в 1958 году. «Больше всего поразила меня открытость американского общества. Это было очевидно даже при том, что все время пребывания в Америке я находился под строгим наблюдением КГБ. Я много читал и слышал об американской свободе, кое-чему верил, кое в чем сомневался. Дома, в СССР, все было полной противоположностью тому, что я увидел в США. Все под замком в самом прямом смысле этого слова – рты, газеты, телевидение, литература, искусство, путешествия за границу. Нам приходилось скрывать свои мысли, если они отличались от официальной точки зрения».