Текст книги "Побег из коридоров МИДа. Судьба перебежчика века"

Автор книги: Геннадий Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23
СЪЕМКИ ФИЛЬМА. В НЬЮ-ЙОРКЕ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ

1 сентября 2003 года я заключил договор о своем участии в съемках документального телевизионного фильма о моем отце под названием «Роковое решение» для Государственного телеканала «Россия». Он вышел в эфир 6 марта 2004 года и имел большой резонанс. Фильм вызвал неоднозначную реакцию в МИДе, однако бывшим сотрудникам КГБ понравился. Моя первая жена Марина подала в суд на авторов фильма, утверждая, что ее якобы оклеветали. Правда, у нее очень мало шансов получить хоть какую-либо денежную компенсацию, она ее явно не заслуживает, как с юридической, так и с моральной точек зрения. Второй телеканал («Россия») подал документы на участие в конкурсе престижной международной премии «Эмми» (телевизионный «Оскар») за этот фильм, который по рейтингу обошел на российском телевидении все подобные документальные ленты. Действительно, фильм получился. Я, как консультант и главное действующее лицо, старался как можно меньше по возможности порицать поступок моего отца. Сын по всем законам, по крайней мере божеским, не имеет права осуждать своего отца, тем более покойного.

История возникновения фильма такова. Один из руководителей российского телеканала прочитал мою статью «Сын за отца» в ежемесячнике «Совершенно секретно» (№ 5 (168) 2003 г.) и сказал: «Будем снимать. Это шекспировская история».

Первоначальные кинопробы проходили в Москве. Дважды было получено согласие МИДа России: на съемки в музее министерства на шестом этаже, а затем – на десятом этаже, где начинали дипломатическую карьеру мой отец и я. За разрешениями руководство телеканала обращалось к директору Департамента информации и печати МИДа России А.В. Яковенко, моему бывшему сослуживцу.

В музее МИДа меня снимали сидящим за массивным старинным столом с зеленым сукном, который в советские времена, видимо, занимал один из заместителей министра иностранных дел СССР. За этим столом я дал большое интервью, длившееся более часа. На десятом этаже министерства раньше находился Отдел международных организаций, где, в частности, начинал свою дипломатическую карьеру в 1974 году будущий первый министр иностранных дел «независимой» России А.В. Козырев. Меня снимали в кабинете 1043, где я проработал с 1975-го по 1979 год. Комната находится как раз напротив кабинета, в котором в то время сидел атташе Козырев. Естественно, в настоящее время старые столы с зеленым сукном заменены на новые, но двери и стены практически не изменились. Интересно, что меня снимали практически на том самом месте, где сидел С.Д. Чувахин – связник супершпиона КГБ О. Эймса. Затем меня засняли входящим в бывший кабинет начальника отдела В.Л. Исраэляна, куда меня привели в воскресенье 9 апреля 1978 года прямо из Шереметьева-2 после срочного вызова из Женевы в Москву в связи с побегом отца. В 2003 году начальство МИДа было весьма недовольно, что меня снимали как бы входящим в бывший кабинет начальника отдела, так как на этом этаже в настоящее время находится другое управление и на данные съемки не было дано согласие. Но рядовые сотрудники управления вели себя весьма любезно и даже вышли из кабинета 1043, когда возникла необходимость. Они интересовались, какой готовится фильм. Правда, один из ответственных дипломатов заявил: «Лучше бы сняли мультфильм!» Съемки в министерстве проходили с 18 до 20 часов вечера.

Однако снимать фильм на элитном седьмом этаже, где ранее находился кабинет Громыко и заседал министр иностранных дел России И.С. Иванов, а сейчас восседает С.В. Лавров, российскому телевидению не разрешили и даже не подтвердили, что именно там находится этот кабинет. Разве можно было беспокоить высокое начальство, да еще по такому деликатному и неудобному для МИДа вопросу… Я предложил пройти туда нелегально, но телевизионщики побоялись. На седьмом этаже все значительно помпезнее, ковровые дорожки более высокого качества, стены отделаны дорогими деревянными панелями, а перед входом к помощникам министра постелен красивый огромный ковер.

В дальнейшем киносъемки проходили на Новокунцевском кладбище у памятника моей мамы. Мы прошли мимо охранника кладбища, спрятав киноаппаратуру, так как наверняка было необходимо получить согласие его руководства на съемки фильма. Начальник телевизионной группы на тот период Б.Я. Рабинович сказал: «Да, это действительно памятник, и один из лучших. Скульптор весьма точно уловил сходство даже по фотографии, – и добавил: – Видна порода». По дороге к памятнику мамы мы прошли мимо запущенной могилы с простым черным мраморным надгробием всесильного старшего помощника Громыко В.Г. Макарова, перед которым трепетало все мидовское начальство, ибо проникнуть к министру без согласия Василия Грозного-Темного было невозможно. Он пережил своего шефа на четыре года.

В этот же день вечером была засняты окна четырехкомнатной квартиры в мидовском доме на Фрунзенской набережной, где проживал моей отец, а после его побега – я с сестрой и бабушкой.

В студии 2-В на Зубовском бульваре у меня также взял большое интервью на английском языке Эд Вержбов-ский, представитель глобального американского телевидения. Это было нужно для американской версии документального фильма об отце.

В середине октября мне сообщили, что необходимо срочно выехать в командировку в США для продолжения съемок фильма. Я был вынужден оформить загранпаспорт в частной фирме, делавшей его через МИД в течение десяти дней за 280 долларов США. Половину расходов возместило российское телевидение. Собеседование с целью получения визы США проходило в отделе прессы посольства. Туда было направлено письмо, подписанное генеральным директором Государственной телевизионной компании «Телеканал Россия» А. Златопольским, с целью оказать мне содействие в получении визы. Причем со мной беседовал заместитель пресс-атташе посольства У.А. Джеймс. Но он не задавал мне никаких каверзных вопросов. Выяснилось, что у нас были общие знакомые в МГУ. Как мне сказали представители российского телевидения, он являлся сотрудником ЦРУ. Американскую визу, причем многократную (остальным журналистам дали только однократные визы), я получил за три дня. Обычные российские граждане вынуждены сейчас ждать оформления визы более двух недель.

В конце октября съемки проходили в Нью-Йорке, а затем в Вашингтоне. Мы с историком шпионажа С.А. Червонной летели прямым рейсом «Аэрофлота» до Нью-Йорка на «боинге». Там меня снимали уже американцы.

Мы получили аккредитацию в ООН. Во время оформления разовых пропусков для прессы мы сдали паспорта сотруднице ООН. Когда нам всем возвращали документы, обращаясь ко мне, она сказала: «Это вы господин Рабинович?» Я ответил: «Нет, я Шевченко». Настоящий Рабинович рассмеялся: «Мы с вами «похожи» как близнецы».

В ООН нас сопровождал сотрудник секретариата по связям с прессой Николай Большаков. Сначала он не очень был доволен своей миссией, однако в дальнейшем с удовольствием показывал нам зал заседаний Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности. В беседе с ним выяснилось, что он встречался с моим отцом в конце 60-х годов, будучи еще студентом. В начале 80-х годов он работал в Совете экономической взаимопомощи вместе с внуком А.А. Громыко, что способствовало карьере Большакова, а в дальнейшем он стал сотрудником секретариата ООН. Одно время его начальником в ООН был мой бывший сослуживец по Отделу международных организаций В. Перфильев, который попытался уволить Большакова из ООН, однако тот опротестовал данное решение в судебных органах организации. Перфильев считал, что в ООН могут работать лишь профессиональные дипломаты. Я спросил у Большакова, почему Россия потеряла пост заместителя Генерального секретаря ООН по политическим вопросам и делам Совета Безопасности – второй по важности в этой организации. Он ответил, что занимавший эту должность В.Ф. Петровский фактически с ней не справлялся и был переведен на более низкий пост заместителя генсека в Женеве. Большаков указал мне место на трибуне зала заседаний Генеральной Ассамблеи, которое занимал мой отец. В фильме «Роковое решение» было показано, как я с Большаковым шествую по этому залу. Я также немного посидел на местах в данном зале, которые занимали министр иностранных дел России и Государственный секретарь США во время пленарных заседаний ассамблеи. Однако в фильм эти кадры не вошли. У меня только сохранились соответствующие фотографии.

В дальнейшем были засняты кабинет на тридцать пятом этаже, где сидел отец, а также библиотека ООН, где он встретился в 1975 году с главой американской миссии в ООН, будущим известным сенатором Д.П. Мойнихеном, как уже отмечалось, с целью получения политического убежища в США. Именно он был старым знакомым отца, который имел связи в Вашингтоне. Однако после этой встречи отцу пришлось иметь дело с ЦРУ.

Несмотря на официальное письмо от руководства Государственного телеканала «Россия», нам не разрешили снимать фильм как в здании Постоянного представительства России при ООН (и тем более в бывшей квартире номер 13, которую занимал некогда Громыко), так и в загородном замке представительства в Гленкове, где отдыхают после «тяжких» трудов ответственные сотрудники представительства и разведчики. Нам сказали, что в Гленкове в тот момент находился один из заместителей министра иностранных дел, и поэтому съемки невозможны. Разве можно беспокоить таких ответственных чиновников, которые изволят отдыхать! Отказал нам советник представительства С.В. Трепелков. Причем, когда член съемочной группы С. Червонная по совету Н. Большакова (ибо Трепелков был мелкой сошкой) попыталась пройти на прием к тогдашнему послу С.В. Лаврову, Трепелков вызвал дополнительного охранника в военной форме, чтобы преградить путь хрупкой женщине – гражданке России. Кстати, в посольстве России в Вашингтоне Червонной разрешили съемки. Правда, на этот раз снимали фильм не о Шевченко, а о шпионе КГБ Дж. Уокере-младшем, который сам предложил свои услуги советским властям через посольство. Интересно, что бегство к американцам осенью 2002 года помощника Лаврова, первого секретаря представительства Сергея Третьякова, никак не сказалось на карьере Лаврова, который стал в 2004 году министром иностранных дел России.

Я тут же вспомнил о том, что упомянутый советник был сыном профессора МГИМО В.П. Трепелкова, являвшегося много лет председателем правления жилищного кооператива того дома МИДа СССР на Фрунзенской набережной, где проживал мой отец и сейчас живу я. После того как отец остался в США, Трепелков-старший пытался воспрепятствовать восстановлению моей прописки в квартире отца, причем самым примитивным образом – дал указание управдому не давать мне для заполнения необходимый бланк. Однако начальник службы безопасности МИДа СССР, полковник КГБ М.И. Курышев «вправил ему мозги», сказав председателю, что он берет на себя слишком много. На одном из собраний кооператива я публично сказал, что Василий Петрович брал взятки от моей бабушки. Он даже не стал оправдываться. В целом Трепелков-старший прославился в нашем доме тем, что сдал в аренду на двадцать пять лет с правом ее автоматического продления и субаренды одному датчанину около 400 квадратных метров площади на первом этаже дома, где ранее находились детский сад и прачечная. Затем этот иностранец буквально сбежал в Данию, переоформив аренду каким-то аферистам из России. Новому руководству кооператива с большим трудом удалось расторгнуть кабальный договор аренды и выселить арендаторов с помощью бывших сотрудников КГБ. Интересно, что 19 августа 1991 года, когда по Комсомольскому проспекту шли танки, я случайно встретил Трепелкова-старшего. Он сиял от радости. Однако я испортил ему настроение, сказав, что ГКЧП не победит.

Получив категорический отказ от Трепелкова-младшего, мы засняли элитный высотный дом «Феникс» на Шестьдесят пятой улице в Нью-Йорке, находящийся недалеко от российского представительства (Шестьдесят седьмая улица). Из четырехкомнатной квартиры указанного дома в четверг поздно вечером 6 апреля 1978 года мой отец сбежал к американцам. Швейцар дома до сих пор помнит моего отца. Кстати, сейчас в «Фениксе» на первом этаже находится один из филиалов скандально известного банка – «Бэнк оф Нью-Йорк», в котором отмывались в ельцинские времена деньги новых русских. Журнал «США сегодня» сообщил в 1999 году со ссылкой на мнения американских, английских и российских сотрудников правоохранительных органов о возможной причастности российских государственных чиновников к переводу за рубеж через «Бэнк оф Нью-Йорк» 15 миллиардов долларов США, включая 10 миллиардов долларов из кредитов Международного валютного фонда, выделенных России на обновление экономики. В список подозреваемых чиновников были включены, в частности, А.Б. Чубайс и А.В. Козырев.

Кстати, в Сбербанк России до сих пор зачисляются доллары США через упомянутый банк-корреспондент Сбербанка.

В Нью-Йорке мы пробыли с 28 по 30 октября, остановившись в отеле «Карлтон», находящемся в центре города, недалеко от Пятой авеню и Бродвея. Мой одноместный номер в отеле был весьма приличным, с цветным телевизором, стоимостью примерно 150 долларов в сутки. Правда, в стоимость не входил завтрак. Однако на эти цели российское телевидение выделило суточные в размере 50 долларов в день. Последний раз в этом городе я был в 1974 году, когда собирал материалы в библиотеке ООН для написания дипломной работы. За двадцать девять лет Нью-Йорк практически мало изменился. Это величественный и динамичный город. Но по-прежнему на его улицах, даже в центре, много мусора и грязи. С погодой нам не повезло – все время шел дождь, хотя и было довольно тепло – около 20 градусов. В Нью-Йорке всегда было очень много контрастов: низкие старомодные дома и современные, устремленные в небо железобетонные коробки, блеск богатых центральных улиц и старые бары и притоны со стриптизом, великолепные музеи, элегантные рестораны, мосты, порты, куда прибывают корабли со всего мира. Все там бурлит, куда-то стремится, казалось, этот город никогда не отдыхает.

Итак, благодаря съемкам фильма я вновь посетил Нью-Йорк. Мы снова встретились с издателем книги отца на русском языке Ильей Левковым, благодаря которому я в 1989 году впервые смог связаться с отцом после многолетней разлуки. Издательство «Либерти» («Свобода») находится в центре города, на Пятой авеню. Илья дал интервью, которое было записано на кинопленку.

В частности, он сказал, что книга отца была сенсационной также и в том плане, что он впервые рассказал в ней все о МИДе – своего рода «закрытом английском клубе». Другие дипломаты и после ухода в отставку не пишут всей правды, даже сейчас, в период почти безграничной гласности, о деятельности и нравах во внешнеполитическом ведомстве. Поэтому многие мемуары послов в отставке, опубликованные ныне в России, довольно скучны. Редкими исключениями являются, пожалуй, интересные книги О.А. Гриневского и В.М. Фалина. А.Ф. Добрынин, к сожалению, написал лишь добротный учебник для будущих дипломатов. Он последовал примеру Громыко и не раскрыл даже части всех секретов, которые знал. Внутренняя цензура слишком глубоко засела в души даже выдающихся людей времен советской власти. И обвинять их в этом было бы несправедливо.

Глава 24
ВАШИНГТОН. ЦРУ И ФБР. ИНТЕРВЬЮ О.Д. КАЛУГИНА. БЕЗЫМЯННАЯ МОГИЛА

После съемок фильма в Нью-Йорке мы на машине Э. Вержбовского отправились в Вашингтон. В Александрии, пригороде Вашингтона, мы заехали в центр контршпионажа и вопросов безопасности, где продолжили съемки. Там нам дали большие интервью Питер Эрнст – бывший высокопоставленный офицер ЦРУ, руководивший сотрудниками, работавшими с отцом до и после его побега, в том числе и О. Эймсом, и бывший сотрудник ФБР Дэвид Мейджор, в свое время – куратор отца в США по линии этого ведомства. Мейджор при президенте США Р. Рейгане руководил подразделением по контрразведке Совета национальной безопасности США, возглавлял специальную бригаду по подготовке двойных агентов. По телефону сотрудники американских спецслужб первоначально запросили за интервью 300 долларов.

П. Эрнст оказался высоким седым представительным мужчиной, который, несмотря на свои семьдесят пять лет, был весьма подтянутым, стройным и, несомненно, пользовался популярностью у женщин. Д. Мейджор был полной противоположностью: относительно невысокого роста, полностью лысым и полноватым. Однако привлекали его весьма проницательные глаза и хорошо поставленный голос. У обоих было весьма крепкое рукопожатие настоящих мужчин.

Бывшие сотрудники спецслужб поразились моим сходством с отцом, отметили, что рады нашей беседе, и даже отказались взять деньги за довольно продолжительные интервью. Они подчеркнули, что отец был не обычным перебежчиком и шпионом. Он помогал спецслужбам США не из-за материальных интересов, поскольку имел все необходимое в СССР, чего у него не было в первые годы жизни в Америке, а ради свободы и оставался, по их словам, «патриотом СССР и России». Они отметили, что отца принимал лично президент США Р. Рейган, что является редким исключением для перебежчиков и шпионов. Во встрече, происходившей в Белом доме по случаю получения отцом 28 февраля 1986 года американского гражданства, принимали также участие Государственный секретарь США, помощник президента по вопросам национальной безопасности, директор ЦРУ и другие политические деятели США. Д. Мейджор рассказывал мне: «Когда твой отец говорил на этой встрече, продолжавшейся около двух часов, его все слушали». Как известно, Рейган прислал отцу 28 февраля 1986 года следующее поздравление: «Ваше решение порвать с коммунизмом, чтобы обрести свободу в Америке, было очень мужественным поступком. Оно свидетельствует о вашей твердой решимости начать жить не по лжи. Находятся люди, приносящие правду в жертву своим стремлениям к власти и богатству. Вы, напротив, во имя правды и справедливости отказались от привилегий, которые давала вам ваша высокая должность, и это доказывает могущество тех идеалов, которыми мы, американцы, стараемся следовать. Я знаю, что акт получения гражданства имел большое значение для вас, но также и всем нам он еще раз напомнил, что наша страна остается маятником надежды для тех, кто отвергает тиранию и не может жить без свободы. Знаю, что выражаю общее мнение всех американцев, говоря вам: добро пожаловать, мой американский соотечественник Аркадий Шевченко! Сердечно поздравляю, и да благословит вас Бог».

Д. Мейджор подчеркнул, что особенно Шевченко переживал в связи со смертью жены Лины. «Я не знал его жену, – говорил сотрудник ФБР, – но мне казалось, что я сам потерял кого-то из близких».

Д. Мейджор отмечал, что мой отец был плохим шпионом в том смысле, что у него душа не лежала к такого рода деятельности, и шпионаж был ему не по плечу. Мейджор также подчеркнул, что он познакомил отца с американкой Элейн, с которой отец прожил счастливо двенадцать лет. О браке отца с Наташей сотрудник ФБР узнал случайно. Отец позвонил ему незадолго до заключения брака. В ответ на сомнения Мейджора, отец сказал следующее: «Ты думаешь, она выходит за меня замуж из-за моих денег?»

В самом начале своей беседы со мной Мейджор сказал следующее: «Я помню все – те события навсегда остались в моей памяти, они вызвали самые глубокие и горькие переживания за всю мою жизнь».

П. Эрнст также отметил, что Шевченко совсем не хотел быть Джеймсом Бондом и даже потерял одно шпионское устройство, переданное ему ЦРУ, что могло привести к его разоблачению.

В центре контрразведки на самом видном месте располагались фотографии отца с президентом США и О. Эймсом. Эти и другие фотографии отца были подарены мне. Директор центра по вопросам, связанным с прессой и киносъемками, Синтия Квитчхофф также попросила меня подписать ей книгу моего отца «Разрыв с Москвой».

Сотрудники спецслужб США помогли съемочной группе организовать интервью с бывшим генерал-майором КГБ О.Д. Калугиным (интересно, что его отец был сотрудником НКВД).

Только под давлением П. Эрнста и Д. Мейджора – своих кураторов – Калугин согласился дать интервью съемочной группе фильма о А.Н. Шевченко.

Государственные секреты бывший генерал в основном выдал в своей книге «Первый директорат», изданной в США еще в 1994 году (в России ее сокращенный вариант известен под названием «Прощай, Лубянка»). В книгу вошли совершенно секретные сведения о методах разведывательной деятельности СССР, в том числе об использовании должностей прикрытия в российских загранпредставительствах в США, а также о создании управления «К» (именно это управление провело серию акций по дискредитации ЦРУ и директора ФБР лично). Удивительно, что генерала, имеющего доступ к высшим секретам, российские власти свободно выпустили в США. Правда, Калугин дружил с Б.В. Бакатиным, который в своей книге оценил Калугина «как честного человека».

Бывший председатель КГБ В.А. Крючков отметил, что аресту Калугина помешали события августа 1991 года. В отношении своего приговора Калугин сказал следующее: «Если говорить об СССР и его опоре КГБ, то да – я хотел их разрушения, и в этом смысле я предатель». Автобусные туры «по шпионским местам», ценой в 55 долларов, Калугин проводил вместе с Д. Мейджором. На суде над генералом в 2002 году в Москве прокурор просил судей не конфисковывать имущество Калугина, «поскольку обвинение не располагает данными о корыстных мотивах преступления». Суд прислушался к этому весьма странному мнению прокурора. Очень интересно! Как будто Калугин не получил за восемь лет до приговора весьма приличного гонорара за свою книгу!

Экс-генералу КГБ нашли работу в первом в истории уникальном музее шпионажа, исполнительным директором которого является Питер Эрнст. В этом музее собрана вся история шпионажа начиная с древнейших времен и вплоть до наших дней. Всего в музее более 600 экспонатов. Самым крупным является прототип автомобиля «астон-мартин». Сам Джеймс Бонд совершил на нем свои подвиги. Среди других ценностей – знаменитая немецкая шифровальная машинка «Энигма», которая применялась нацистами во время Второй мировой войны. Закодированные с ее помощью сообщения специалисты долгое время не могли расшифровать. Специальная экспозиция посвящена истории создания советской внешней разведки, которая зарождалась в небольшом отделе ВЧК. В музее находятся так называемый «поцелуй смерти» (яд под видом губной помады, якобы находившийся на вооружении у «советских Мата Хари»), микроскопические фотокамеры, которые можно спрятать в пуговицах пальто, почтовый ящик, на котором шпион КГБ О. Эймс делал пометки мелом, предупреждая своих советских связников о необходимости встречи, и многие другие экспонаты. Кстати, П. Эрнст считает, что самыми профессиональными шпионами были агенты КГБ. Организаторы музея поставили перед собой задачу «окунуть посетителя в мир шпионажа», показать ему, какими методами и с помощью каких средств осуществляется сбор секретной информации. Шпионская техника, безусловно, меняется, становится более миниатюрной. Однако методы, используемые «рыцарями плаща и кинжала», к примеру, при осуществлении связи с Центром, контактах с агентами, хранении секретной документации, по прошествии десятилетий остаются прежними. Интересно, что этот музей, располагающийся в огромном здании стоимостью 40 миллионов долларов, находится всего в 100 метрах от штаб-квартиры ФБР. У входа в музей всегда даже собирается очередь из посетителей, несмотря на то что билет стоит 10 долларов.

Калугин не побоялся дать интервью в своем роскошном доме в Вашингтоне (кстати, он мог бы послужить доказательством корыстных мотивов поступка бывшего генерала), ибо считал, что фильм о Шевченко снимают только американцы. Однако, когда С.А. Червонная уже по окончании интервью сказала, что она из России, у бывшего генерала округлились глаза. Видимо, если бы он заранее знал о присутствии представителя российского телевидения, то никогда бы не засветил свое местопребывание в США. Калугин до сих пор опасается мести российских спецслужб. Интересно, что моя сестра как-то встретила его на одном из аукционов антиквариата. Ее представили Калугину как дочь А.Н. Шевченко. Бывший генерал шарахнулся от нее как черт от ладана, но был вынужден поддержать разговор. Моя сестра сразу же заметила испуг «бравого генерала». Он рассказывал об этой встрече и, естественно, не поведал о своих страхах и подозрениях. Как я уже писал ранее, самым интересным было заявление Калугина о том, что мой отец числился в СССР в списках лиц предателей, подлежащих уничтожению, вплоть до прихода к власти М.С. Горбачева в 1985 году. После получения отцом 28 февраля 1986 года американского гражданства он отказался от услуг ЦРУ, связанных с его охраной от КГБ, однако сохранил дома выданное ему огнестрельное оружие. Кроме того, сенсационным было заявление Калугина о том, что посол А.Н. Шевченко являлся агентом КГБ. Причем бывший генерал говорил об этом как о само собой разумеющемся. Получается, что отец был двойным агентом! Верится с трудом, однако кто знает? Калугин также заявил, что половина сотрудников МИДа СССР были сотрудниками или негласными агентами КГБ. Почти все послы и ответственные работники министерства и других организаций должны были докладывать в КГБ о своих связях, контактах, а иногда им давали особые поручения. Шевченко также был обязан собирать разведывательные данные и информацию для резидентуры КГБ в Нью-Йорке. Мой отец отказался выполнять данные указания в последние годы своей работы в ООН, но этого было недостаточно, по словам Калугина, для подозрений в измене. Калугин попросил Дроздова повнимательнее отнестись к послу и собрать побольше информации. Кстати, прежний резидент КГБ Б.А. Соломатин пытался завербовать отца еще в 1973 году. Потягивая водку, генерал говорил моему отцу следующее: «Ты мог бы быть одним из наших лучших сотрудников. Ты везде ездишь, со всеми говоришь. Тебе просто надо сообщать нам о том, что ты слышишь. Ведь, в конце концов, мы оба работаем на наше государство. Мы умеем работать, не то что эти бюрократы из МИДа: сидят, как наседки, на драгоценной информации и все никак не снесутся. Сотрудничество с нами поможет твоей карьере». Однако отец знал, что все эти заверения резидента были враньем, ибо при передаче в Москву информации никогда не указывается, кто именно сообщил ее. Поэтому отец ответил Соломатину: «Громыко ценит меня по тому, что я делаю для министерства, а не по тому, что я делаю для КГБ».

Кстати, полковник внешней разведки в отставке М.П. Любимов оценивает Соломатина следующим образом: «Генерал Борис Соломатин, в отличие от многих паркетных разведчиков, дослужился до поста заместителя начальника разведки не путем вылизывания нежных мест у руководителей ЦК и КГБ. Старый фронтовик, невозможный куряга, ценитель виски и коньяков, отъявленный матерщинник, человек с тяжелым и властным характером, Боб, как его называли между собой, всегда считался в разведке волком с мертвой хваткой, лично завербовавшим не одного ценного агента». Самое удивительное, что с этим резидентом КГБ у моего отца были неплохие отношения.

Полковник внешней разведки в отставке, «динозавр шпионажа» Л.С. Колосов отмечал в «Экспресс-газете» от 04.07.2002 года, что раньше с предателями поступали очень просто: приговаривали заочно к расстрелу, а исполнение поручали ответственному работнику – посылали его в командировку. На памяти разведчика, а он проработал более тридцати лет, «так никого и не шлепнули». Колосов подчеркнул: «На Калугина выходили, но как-то не случилось. Еще один момент: шлепнуть-то можно, но вреда от этого будет больше, чем пользы. Шумиха вокруг этого никому не нужна».

Как подчеркивает ветеран контрразведки А.А. Соколов, работавший в подчинении Калугина, в середине 1975 года под руководством последнего началась разработка операции по захвату двойного агента Ларка (бывшего капитана 3-го ранга военно-морского флота СССР Н.Ф. Артамонова) в Вене. Группа сотрудников КГБ похитила Ларка. Кстати, в группу входил мой знакомый по делу отца М.И. Курышев. Операция прошла успешно. Но ценный агент, который мог рассказать много интересного о деятельности ЦРУ, получил по прямому указанию Калугина дополнительно сильнодействующее усыпляющее спецсредство, хотя в этом не было никакой необходимости. По мнению Соколова, Калугин преследовал цель убрать опасного для него свидетеля Ларка.

На следующий день по приезде в Вашингтон мы отправились в православную церковь В. Потапова. Утром в рабочий день служба там не проводилась и никого не было. Мы стали искать могилу отца, ведь его последняя жена Наташа сообщила мне, что он похоронен на территории указанного церковного прихода. Однако на территории церкви было всего одно захоронение 1997 года, видимо, этот человек сделал для церкви «больше», чем мой отец. Мы также увидели на церковной территории припаркованный автомобиль марки «Форд», и я предложил Червонной заснять его на кинопленку. Однако она не согласилась без разрешения батюшки. Кроме того, это мог быть другой «форд». Вскоре появилась молодая женщина, которая открыла подсобное помещение церкви, где проходили благотворительные обеды. Червонная удивилась, какой беспорядок и антисанитария царили в помещении, в том числе и на кухне, где приготавливалась «бесплатная пища». Я внимательно осмотрел его и, к своему удивлению, обнаружил, что на стенде, где располагались фотографии различных людей, имевших отношение к церкви, не было ни одной фотографии отца. Женщина дала нам мобильный и домашний телефон Маши – жены Потапова, так как он находился в командировке в Сербии. От сердобольной матушки Марии я узнал, где похоронен мой отец. Она сказала, что также уезжает в командировку на два дня, и предложила сама показать могилу отца. В дальнейшем я понял, почему она проявила такую инициативу и попыталась оттянуть наше посещение кладбища. Маша отметила, что вот уже два года она не знает, где проживает последняя жена отца Наташа.

В субботу меня снимали на фоне церковного прихода В. Потапова.

В связи с тем, что американские кинооператоры уезжали из Вашингтона, мы рано утром в воскресенье отправились на поиски могилы отца. На территории американского кладбища (оно находилось в десяти минутах езды от церковного прихода Потапова) находились два участка с православными захоронениями. Один принадлежал церкви Сент Николас – самой большой и престижной православной церкви в Вашингтоне. Ее регулярно посещает с самого приезда в США моя сестра с семьей. В церкви В. Потапова сестра, пожалуй, была всего один раз во время благотворительного обеда в 1994 году. В дальнейшем сестра не пожелала иметь никаких контактов с этой церковью, так как сначала последняя жена отца распространяла среди прихожан слухи, порочащие мою сестру, а в настоящее время кто-то там распространяет дикий слух о том, что Анна якобы способствовала разводу отца с его женой Наташей. Между тем уже в 1995 году, когда отец заложил свое последнее имущество (дом в Милборо-Драйв) для получения кредита в 300 тысяч долларов США, я был свидетелем ссор отца с молодой женой, и было видно, что старый муж ей уже не нужен.