Текст книги "Побег из коридоров МИДа. Судьба перебежчика века"

Автор книги: Геннадий Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Второй участок принадлежал церковному приходу В. Потапова. Маша (так она мне представилась еще в 1994 году) уточнила, что на могиле отца установлен самый большой деревянный крест и рядом строится часовня. Мы сразу же обнаружили этот крест, однако никаких надписей на нем не было. Однако я почувствовал, что нахожусь рядом с могилой отца. Начались съемки, и я дал небольшое интервью, в котором, в частности, на английском и русском языках сказал, что безымянная могила человека, так много сделавшего для церкви В. Потапова, – это позор для него и одновременно для американского правительства, которому Шевченко оказал неоценимые услуги. Но я сделал оговорку о том, что, видимо, последняя жена моего отца, забравшая его тело из морга, специально не сделала никаких надписей на кресте, чтобы ни моя сестра, ни американское правительство не узнали о месте захоронения. Именно поэтому Ю. Дроздов писал в своей книге, что место захоронения Шевченко держится в тайне. Кстати, Наташа в своем телефонном звонке после смерти мужа соврала, заявив, что моя сестра якобы не забирала тело отца из морга в течение двух недель. То же самое повторил и священник В. Потапов. Между тем сестра передала мне документы, свидетельствующие о том, что вскрытие тела Шевченко в морге было произведено только 3 марта 1998 года, а похоронен он был 7 марта, после отпевания в церкви Потапова.

На всякий случай мы также осмотрели второй участок, на котором находились захоронения от другой православной церкви. Однако там вообще не было деревянных крестов. Интересно, что на кладбище на меня сел богомол. Эд Вержбовский сказал, что это к счастью.

Моя сестра Анна решила предпринять все возможные усилия с целью перезахоронения отца с участка церкви, которая, вольно или невольно, ускорила его смерть и привела к разорению. Тем более, что Шевченко в своем завещании выразил пожелание, чтобы его положили рядом со второй женой американкой Элейн на участке, который находится на знаменитом Арлингтонском кладбище в Вашингтоне. Там было специально куплено отцом два места. Моя сестра при мне звонила на это кладбище, и там подтвердили, что одно место до сих пор принадлежит А.Н. Шевченко.

В понедельник я позвонил В. Потапову, который вернулся из Сербии, и попросил его дать интервью российскому телевидению в связи со съемками фильма об отце. Я обратил внимание, что его голос был несколько настороженным и он явно не ожидал моего приезда в Вашингтон. Потапов ответил, что у него гости и он может принять нас только во вторник после шести часов вечера. Когда я сказал Потапову, что был на могиле отца, то священник ответил, что он давно сделал заказ на изготовление надписи на кресте, но ее до сих пор не выполнили. Это по прошествии пяти с половиной лет!

Перезвонив Потапову на следующий день, я повторил свою просьбу. Однако он гневно сказал мне следующее: «Я не буду встречаться ни с вами, ни с представителями российского телевидения, так как вы опорочили нашу церковь в своей статье в газете «Совершенно секретно»… Вы написали, что я до сих пор езжу на машине вашего отца». Странно, что Потапов за один день узнал о статье, которая вышла полгода назад. Значит, перед нашей встречей он наводил справки обо мне. Правда, его информаторы были не совсем точны. Как известно, подарок был сделан еще в 1992 году за то, что жена Потапова Маша фактически положила отцу в постель Наташу. Я и предполагать не мог, что Потапов – человек не бедный, по прошествии одиннадцати лет «до сих пор ездит на подаренной моим отцом машине». «О подарке рассказывал мне отец», – сообщил я священнику. В ответ – молчание. Правда, Потапов признал, что отец делал пожертвования в пользу церкви. Еще бы отрицать и это, ибо у моей сестры случайно сохранилось несколько счетов, подписанных отцом в пользу жены священника Маши, на сумму около 10 тысяч долларов США!

После отъезда съемочной группы из Вашингтона я проживал несколько дней у сестры. Мы практически с утра до вечера разговаривали об отце и о том, почему он умер так рано. Сестра нашла у отца видеокассеты об основах гипноза, принадлежащие Наташе. Для чего они ей были нужны, можно было догадаться. В последние месяцы своей жизни у отца, ввиду его болезни, совершенно отсутствовала воля, и он почти до самой смерти рассчитывал, что к нему вернется безумно любимая им молодая жена. Мы попытались узнать адрес Натальи Шевченко в американской адресной книге. Нашли только одну Н. Шевченко, проживавшую в собственном доме в престижном районе. Старший сын сестры Дима позвонил ей и спросил: «Это Наташа?» Она ответила, что да. Однако, когда я перезвонил еще раз, она сказала, что ее зовут Нина!

Сестра пригласила меня в гости на грандиозный день рождения к жене одного нового русского, которая проживала с дочерью в роскошном доме стоимостью более 2 миллионов долларов, находящемся недалеко от Вашингтона. Там, в частности, случайно присутствовала прихожанка церкви Потапова, приехавшая на постоянное место жительства из России в США. Она была с мужем-американцем, благородным старичком лет семидесяти пяти, который был старше своей избранницы, как минимум, лет на двадцать пять. Таким образом, видимо, сердобольная матушка Мария и ее муж продолжают и поныне свою «благородную» сватовскую деятельность.

Итак, от моего отца, сделавшего так много для американского государства, остались в США лишь простой безымянный деревянный крест и заброшенная могила. А ведь он был самым крупным перебежчиком XX века.

Заключение
ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ ПОСТУПКА ОТЦА

В своей книге «Разрыв с Москвой» (1985), переведенной на многие языки мира, отец пишет, что, приобщившись к номенклатуре в 1973 году, он возненавидел режим, который действовал не в интересах народа, а лишь узкой группы партийной и иной элиты. Он отмечал, что два события оказали решающее влияние на его решение остаться на Западе, и, как ни странно, это были продвижения по службе – назначение в 1970 году личным советником Громыко, а затем – заместителем Генерального секретаря ООН. Работая в ООН, он наконец понял, что сила, которой поклонялись кремлевские вожди, – их собственная власть, позволяющая удовлетворять любые потребности и стремления. Они были безграничны – от приобретения иностранных автомобилей до заглатывания целых наций за пределами советского блока. «Стремиться к новым благам становилось скучно. Надеяться, что, поднявшись еще выше, я смогу сделать что-нибудь полезное, было бессмысленно. А перспектива жить внутренним диссидентом, внешне сохраняя все признаки послушного бюрократа, была ужасна. В будущем меня ожидала борьба с прочими членами элиты за большой кусок пирога, постоянная слежка КГБ и беспрестанная партийная возня. Приблизившись к вершине успеха и влияния, я обнаружил там пустыню». Отец подчеркивал: «Я стал частью того слоя общества, члены которого делают вид, будто борются против того, чего на самом деле добиваются. Они критикуют буржуазный образ жизни, а сами только о нем и мечтают; они осуждают потребительское общество как проявление обывательской психологии и следствие тлетворного влияния Запада, а сами больше всего на свете ценят товары и блага Запада. Я тоже не устоял. Разница между тем, что говорилось, и тем, что делалось, была угнетающей, но еще больше угнетало меня то, что мне самому приходилось работать для расширения этой пропасти. Я старался запоминать все, что когда-либо говорил, и все, что рассказывали мне другие, ибо от этого в колоссальной степени зависели мой успех и процветание. Я делал вид, что верю в то, во что не верил, я притворялся, будто ставлю интересы партии и общества превыше своих собственных, тогда как на деле все было наоборот… Я улыбался и лицемерил не только в общественных местах, на партийных собраниях, при встречах со знакомыми, но даже в семье и наедине с собой. Любому политику или дипломату приходится в той или иной мере притворяться ради общего дела или интересов своей страны – иногда вовсе не во имя благородных целей. Но притворяться во всем, всегда и везде, утратив веру в то, что делаешь, – не всякий способен такое вынести. Это все равно как если бы глубоко верующий человек жил среди воинствующих атеистов, которые не только заставляли бы отрицать Бога, но и бесконечно проклинать Его и Священное Писание».

В июне 1986 года отец писал в канадской газете, издаваемой на русском и английском языках: «То, чего мне недоставало, – это свободы. Несмотря на все материальные преимущества, жизнь в клетке, даже если она позолоченная, рано или поздно становится невыносимой. Зная, что за каждым твоим шагом наблюдают, каждое твое слово прослушивается, не имея возможности быть честным даже в своей собственной семье, не доверяя никому, быть постоянным конформистом – все это очень трудно. Кроме того, существовали постоянная озабоченность и страх потери твоего высокого положения… Страх был постоянным чувством советской элиты». Отец отмечал, что дожить до возможности свободно высказывать свои мысли, да просто до торжества здравого смысла в СССР он не рассчитывал. Как и многим другим, общественный застой, безвременье, кладбищенская тишина представлялись ему незыблемыми. Хотя убежденность в том, что у России есть будущее и русский народ не может вечно пребывать в бесправии и безмолвии, никогда его не покидала.

А.Н. Яковлев в своей книге «Омут памяти» пишет нечто похожее: «Все мы, особенно номенклатура, так и жили двойной, а вернее, тройной жизнью. Думали – одно, говорили – другое, делали – третье. Шаг за шагом подобная аморальность становилась образом жизни, получила индульгенцию и стала именоваться нравственностью, а лицемерие – способом мышления».

Отец подчеркивает в своей книге: «Я думал о том, чтобы уйти в отставку, присоединиться к настоящим диссидентам и бороться с режимом внутри страны. Но я понимал, что в таком случае я проведу остаток жизни в тюрьме или психушке и ничего не добьюсь, кроме раздражения властей. Я слишком много знал, чтобы правительство оставило меня на свободе на родине или выслало бы на Запад».

По словам бывшего генерала КГБ О.Д. Калугина, у Шевченко были основания отрицательно относиться к советской власти. Он был внутренним диссидентом, умным и образованным человеком. Будучи советским интеллигентом, который слишком много знал, имел доступ к значительной информации и видел политику не по заголовкам газеты «Правда», он имел основания для сомнений и разочарований в советской власти.

Отец всегда воспитывал меня в патриотическом духе. Я думаю, что он оберегал меня, молодого человека, от своих диссидентских мыслей. Отец писал в своей книге: «Я понял, что давно потерял Геннадия. Ради его же собственного блага я никогда не толкал его к критике советской власти, никогда не обсуждал ни с ним, ни с Анной мои истинные намерения. Я даже Лине не раскрывался полностью. С годами я понял, что обсуждение недостатков советской власти даже в семейном кругу может стать опасным».

Отец был весьма честолюбивым человеком и переживал, что своим высоким назначением в ООН он был обязан своей жене Леонгине, которая подарила супруге А.А. Громыко брошь с 56 бриллиантами за этот пост. Отец мне не один раз говорил: «Но ведь посланником я стал сам!» Кстати, он на этот счет заблуждался, ибо моя мама еще в 1969 году показывала мне дорогие вещи, которые она собиралась подарить жене Громыко. В те времена недостаточно было быть талантливым человеком (отец закончил МГИМО с красным дипломом) для достижения высшего дипломатического ранга и поездки в хорошую страну, нужно было также иметь высоких покровителей или делать дорогие подарки.

В мемуарной литературе модна версия: ЦРУ или ФБР поймали отца с помощью проститутки. В частности, известный в определенных кругах Г.П. Климов, офицер, сбежавший после Великой Отечественной войны на Запад, видимо, несчастный в семейной жизни и не имеющий детей, писатель-антисемит, автор многочисленных книг с сексуально-патологическим уклоном, популярных среди определенного круга людей, отмечает в своей книге «Протоколы советских мудрецов», что отца «переманили при помощи обычной проститутки». Далее он пишет в духе скандально известного российского писателя В. Сорокина. В своей книге «Красная кабала» Климов развивает эту же версию, отмечая, что соблазнившая отца проститутка была лесбиянкой-садисткой активного типа. Он далее пишет, что жена А.Н. Шевченко «Леонгина покончила с собой. Это при Хрущеве-то» (с. 281). В качестве домашнего задания для читателя Климов предлагает проследить дальнейшую судьбу детей Аркадия Шевченко и заодно выяснить, откуда у его жены было такое экзотическое имя. Видимо, память начала изменять писателю Климову. Моя мама покончила жизнь самоубийством 6 мая 1978 года, Хрущева отстранили от власти в 1964 году, а в 1971 году он умер. Что-то уж больно, мягко сказать, неточную информацию заставляет «глотать» русских читателей бывший советский офицер, сбежавший на Запад, видимо, в поисках благополучия, ибо никакие репрессии со стороны тоталитарного режима ему явно не угрожали. Кстати, дети Шевченко и его пятеро внуков – мальчиков – на здоровье не жалуются, да и жизнь у них сложилась не так уж и плохо, несмотря на все превратности судьбы.

Эту же версию выдвигают и бывшие сотрудники КГБ. В частности, в комментарии на мою статью в газете «Аргументы и факты» от 30 апреля 2003 года бывший заместитель начальника службы безопасности МИДа СССР полковник КГБ в отставке И.К. Перетрухин утверждает, что американцы подставили отцу очень красивую женщину, агента ЦРУ. Но эта «версия» не имеет под собой никаких оснований. Отец пошел на такой шаг обдуманно и самостоятельно, отказавшись в 1970 году от работы в Международном отделе ЦК КПСС и от поста главы делегации СССР в Комитете по разоружению в ранге посла (Женева). Кстати, ЦРУ предупреждало отца об опасности связей со случайными женщинами, в том числе и с проституткой «высокого полета» Джуди Чавес (судя по ее поведению и раскрытию местопребывания отца в США, державшегося в секрете, она никак не могла быть агентом ЦРУ). Из-за нее, как считают многие бывшие сотрудники КГБ, отец был вынужден сотрудничать с американцами и сбежать к ним, так как он был знаком с ней якобы с 1976 года, со времени отпуска в Майами. Подобная версия может вызвать только гомерический смех. Прежде всего, отец попросил у американцев политическое убежище еще в 1975 году. В Майами отец отдыхал вместе с мамой, и они находились там все время вместе.

Кстати, сама Чавес в своей книге «Любовница перебежчика» (1979) датирует свою первую встречу с отцом 2 мая 1978 года. Учитывая, сколько грязи она вылила на моего отца, вряд ли проститутка в данном случае соврала. За несколько месяцев сожительства с отцом, который наивно верил в ее порядочность, она выудила у него большую часть денег, которые он получил, увольняясь из ООН. Тогда газета «Нью-Йорк пост» дала следующий комментарий к роману Чавес: «Мата Хари, ты умерла слишком рано!»

Кто же тогда была третья законная, венчанная в православной церкви В. Потапова в Вашингтоне, жена отца Наталья Осинова (Шленова)? Тут отдыхает не только Мата Хари, но и Джуди Чавес. Как ранее уже отмечалось, Наташа полностью разорила отца (его имущество оценивалось в сумму более чем 2 миллиона долларов), а после этого несколько месяцев судилась с ним, чтобы получить половину его большой пенсии почти в 7 тысяч долларов США. Это и привело к его преждевременной смерти. Последняя женушка отца действительно вбила осиновый кол в его сердце.

Кстати, опорочивание агентов другой страны – обычное дело спецслужб всех стран мира. В частности, генерал-майор Службы внешней разведки России в отставке Б.А. Соломатин, бывший заместитель начальника Первого главного управления КГБ (внешняя разведка) пишет в послесловии к книге Пита Эрли «Признания шпиона. Подлинная история Олдрича Эймса»: «Сразу после ареста О. Эймса в американской печати появились заказные материалы, написанные его сослуживцами и начальниками из ЦРУ, где он изображался человеком, обладающим всеми известными в этом мире пороками. Автор книги прав, задавая критикам Олдрича Эймса вопрос: если это так, то где же вы были раньше? Ведь он проработал в ЦРУ более тридцати лет, регулярно получая повышения, ему поручались серьезные оперативные дела. На самом деле интеллектуально он был на голову выше многих своих коллег по ЦРУ, обладал широким кругозором и аналитическим умом, знал литературу, увлекался театром, владел несколькими языками. Он знал реальную расстановку сил в мире, не преувеличивал, в отличие от многих своих коллег, военную мощь и угрозу со стороны СССР, считал, что войны не будет».

Все это можно в полной мере сказать и о моем отце. Ему после побега в США, как и Эймсу, приписывали все человеческие пороки. Отец проработал в МИДе двадцать три года, он пользовался полным доверием со стороны Громыко и других членов Политбюро ЦК КПСС, быстро получал повышения по службе. Посол в отставке О.А. Гриневский отмечает в книге «Тайны советской дипломатии», что Шевченко если и выделялся чем-то среди других дипломатов, так это живостью характера и незаурядными способностями.

Полковник Службы внешней разведки в отставке М.П. Любимов указывает: «Вообще западные спецслужбы переживают кагэбэвский синдром: стоит им обнаружить у себя предателя, как тут он же превращается в пьяницу, бабника, идиота, жулика и исчадие ада… Приблизительно так же мы писали об ушедшем на Запад Гордиевском, хотя он был совсем не дураком».

Однако несомненно, что мой отец был также любителем красивой жизни и постоянно подчеркивал, что дети, достигшие совершеннолетия, должны быть полностью самостоятельными. В частности, в одном из своих первых писем в 1989 году он, описывая сложности жизни в США, подчеркнул, что не сможет содержать ни меня, ни дочь Анну: «У меня никто жить не будет (ни Аня, ни ты). Моя супруга Элейн больна раком. Ее раздражают запахи кухни, звуки и т. д. И вообще здесь не Союз – родители с детьми не живут». Тем более это было невозможно, когда у отца появилась молодая жена из России.

В США отец добился положения сам. Ему пришлось с 1975-го по 1978 год (32 месяца) работать на ЦРУ, так как американское правительство не захотело просто так предоставить Шевченко политическое убежище, а в другой стране он не захотел жить. Издав книгу, он стал самостоятельной фигурой, был профессором Американского университета (Вашингтон), постоянно читал лекции в Институте внешней политики при Государственном департаменте США, правительственной школе имени Джона Кеннеди при Гарвардском университете, а также американским бизнесменам; за каждую из лекций он получал от 8 до 12 тысяч долларов США, и за ним иногда специально прилетал самолет. Он писал статьи для Британской энциклопедии, многих газет и журналов. Неоднократно выступал по американскому телевидению и радио по различным актуальным вопросам в телевизионных программах Лэрри Кинга, «Доброе утро, Америка!», «60 минут», «Шоу Фила Донохью» и многих других. В частности, в 1985 году отец дал интервью в программе «Фокс» по проблеме Чечни (он взял меня с собой в студию). Ему присылали на рецензии книги видных дипломатов, например мемуары бывшего посла в США А.Ф. Добрынина. Отец мне сказал, что Добрынин мог бы рассказать гораздо больше, но, видимо, не пожелал это сделать – не обо всем можно было писать даже в «демократической» России. За излишнюю откровенность наказывают довольно жестоко. Кроме того, Добрынин, видимо, решил последовать примеру Громыко и остался джентльменом, как большинство дипломатов. 28 февраля 1986 года отец получил американское гражданство. Его поздравил лично президент США Р. Рейган. Отца приглашали к себе в гости известные бизнесмены и политики, миллионеры, у которых он пил шампанское стоимостью одна тысяча долларов за бутылку. О нем сняли в США большой документальный фильм, в котором в качестве диктора и ведущего выступал известный американский актер Ч. Хэстон (в частности, он играл главные роли в выдающихся американских фильмах на библейскую тематику: «Бен Гур» и «Десять заповедей»). Отец бескорыстно оказывал помощь сотрудникам «Голоса Америки», используя свои связи в конгрессе США. Особенно отцу нравилось выступать на Си-эн-эн, так как там не сокращали его выступлений.

Мой отец подрывал основы не своей Родины, а коммунистического строя, он сообщал правительству США о действительных намерениях и тайных мыслях кремлевских старцев, и от переданных сведений никто физически не пострадал. Он писал в предисловии своей книги: «Я никогда не считал себя шпионом в истинном смысле этого слова, и я никогда не думал, что предаю свою страну и свой народ. Я всегда любил Россию и всегда буду ее любить. Относительно недолгое время я работал с американским правительством, чтобы помочь ему лучше понять цели и средства советского режима – режима, который я хорошо знал и который стал ненавидеть. Я обманывал этот режим и породившую его систему». Отец писал, что, может быть, его мемуары помогут и русским читателям глубже понять механизм советской государственной машины, которая действовала отнюдь не в интересах народа, а лишь в интересах узкой группы партийной и иной элиты. Он отмечал, что Кремль был последним местом на земле, где можно было надеяться найти откровенность, честность и прямоту. Фальшивость этих людей распространялась на все – от их личной жизни до крупных политических проектов. Он видел, как они играли с разрядкой и как они в беспрецедентных масштабах наращивали военный потенциал, далеко превосходящий нужды обороны и безопасности. И все было за счет советского народа. Он слышал, как кремлевские руководители в циничных шутках выражали готовность подавить свободу своих союзников. Он был свидетелем их двуличности в отношениях с теми, кто проводил советскую линию на Западе или в третьем мире, и они не гнушались ничем, даже участием в заговорах с целью убийства «неподходящих» политических деятелей в этих странах. Кремлевские лидеры были заражены той самой империалистической болезнью, в которой обвиняли других – прежде всего они стремились расширить зоны своего влияния в мире и найти способы удовлетворения своей неуемной страсти к экспансии. Отец подчеркивал, что, сидя за одним столом с Брежневым, Громыко и другими членами Политбюро, он многое узнал о тех, кто хозяйничал в СССР. Он видел, с какой легкостью они называли черное белым и как легко выворачивали слова наизнанку. Он понял, что лицемерие и коррупция проникли в самые затаенные уголки их жизни, увидел, как оторваны они от народа, которым правили. В позолоченных, затхлых и тихих кремлевских коридорах был воздвигнут уникальный музей идей, видимых, но окаменевших, как мухи в янтаре. Кто хотел сделать свою карьеру, оберегая эти идеи, пытался заставить советский народ поверить в социальную систему, основанную на утопии и лжи.

То же самое можно сказать о Б.Н. Ельцине и его приближенных, которые якобы заботились об интересах русского народа, а на самом деле думали о своем собственном кармане. В результате в «демократической» России оказалось больше долларовых миллиардеров, чем в США и Японии.

Гораздо больший ущерб СССР, чем мой отец, нанесли такие деятели перестройки как, например, Э.А. Шеварднадзе или В.В. Бакатин, а впоследствии целая плеяда «демократов», которых очень метко охарактеризовал бывший вице-президент России А. Руцкой как «мальчиков в розовых штанишках». Однако их никто не приговаривал не только к высшей мере путем расстрела, но и вообще к какой-либо ответственности за безумные эксперименты с русским народом, и «эти мальчики», став «зубрами», до сих пор продолжают процветать и занимать теплые места в коммерческих и даже государственных структурах, хотя их связи с определенными властными структурами США, заинтересованными в максимальном ослаблении России, весьма очевидны и. доказаны.

Следует подчеркнуть, что жизнь в США не принесла отцу счастья. В частности, он пишет в конце своей книги: «Когда мы были бедны, боролись за существование, жили в этой ужасной коммунальной квартире с маленьким Геннадием, который без конца болел и плакал по ночам, – вот тогда мы и были по-настоящему счастливы».

В интервью корреспонденту газеты «Советская культура» под названием «Не хочу выглядеть иудой. Я жертва…», данном 8 декабря 1990 года, отец отмечает: «Вопрос о шпионаже весьма непрост. Я официально заявляю, что никогда не подписывал никаких документов о сотрудничестве с ЦРУ и вообще с американским правительством, которые бы ставили передо мной условия, что я обязан отвечать на все вопросы и делать то, что они мне укажут. Никогда, никогда этого не было. Естественно, что при контактах с американскими органами я испытывал крайний душевный разлад. Я отдавал себе отчет в том, что сами по себе эти встречи ничуть меня не украсят. Сформулируем так: если бы я не был загнан в угол, если бы не крайние обстоятельства, если бы у меня был другой путь поменять судьбу, я никогда бы на них не пошел». В противоположность этому советский супершпион и герой в глазах КГБ О. Эймс в ответ на вопрос агента ФБР, какой бы он сделал выбор, если бы ему пришлось начать все сначала, Эймс, ни секунды не колеблясь, сказал, что выбрал бы КГБ, а не ЦРУ. И это естественно, ибо советская разведка более высоко оценивала его услуги (в ЦРУ он получал примерно 50 тысяч долларов США в год, а от КГБ и СВР Эймс получил, как минимум, в сорок раз больше, то есть за девять лет шпионажа ему выплатили «гонорар», равный сорока годам его работы на ответственном посту в ЦРУ). Главные причины сотрудничества Эймса с КГБ и Службой внешней разведки России весьма банальны – он нуждался в деньгах из-за больших долгов в США. Английский шпион О. Гордиевский также подчеркивает, что Эймс, переходя на другую сторону, руководствовался сугубо корыстными интересами. Говоря о себе, Гордиевский считает, что он в подобной же ситуации руководствовался исключительно идейными и нравственными соображениями. Оставим в стороне якобы идейные причины шпионажа, однако бескорыстие в данном случае весьма сомнительно, ибо подполковник Первого главного управления КГБ жил в Москве не очень богато, а в Англии, после своего побега, стал состоятельным гражданином.

Неудивительно, что отец в дальнейшем жалел о своем сотрудничестве с ЦРУ. Он прекрасно понимал, что, какими бы благородными мотивами ни прикрывались люди, шпионившие против своей страны, они всегда будут предателями Родины. Это касается практически всех, даже великих шпионов. Возможно, исключением являлся лишь шпионаж против фашистской Германии. Отец подчеркивал в своей книге, что, как и большинство людей, он считал шпионаж грязной игрой. Шпион – малопочтенная профессия. Он отмечал, что даже на тех, кто выступил против своего правительства по политическим причинам, часто смотрят скептически и единственное обоснование шпионажа – это моральная ценность того дела, ради которого он предпринимается. Но доказать даже самому себе, что твое дело достойно этого, – нелегко.

В интервью П. Эрли О. Эймс сказал, что «шпионаж порочен по своей природе. Все мы презираем предателя, чем бы он ни украшал и как бы ни оправдывал свою измену и как бы наша страна ни прославляла тех агентов, которые нам помогают… Давайте посмотрим правде в глаза: мы восхищаемся тем, кто убеждает другого предать свою Родину, а не тем, кто совершает это предательство».

Даже выдающимся шпионам не доверяло государство, на которое они работали. Например, легендарного разведчика Р.И. Абеля руководство советской разведки считало американским шпионом и распорядилось даже перед самой его смертью установить самую совершенную аппаратуру для прослушивания, надеясь, что бывший нелегал перед смертью выдаст себя. Такова благодарность за шпионаж, и дело тут даже не в общественнополитическом строе. Примерно такое же отношение со стороны советских властей было и К. Филби, которого некоторые руководители советской разведки считали «подставой англичан». Это судьба всех шпионов. Одни работают против своей страны, где они родились, из-за корыстных целей, другие по идейным соображениям, третьим нравится быть Джеймсами Бондами. Возможно сочетание всех причин, вместе взятых. Своим, подчас бездарностям, кадровым сотрудникам НКВД (КГБ) доверяли гораздо больше, чем таким выдающимся нелегалам, как, например, Зорге, Абель или Филби. Они были всего-навсего агентами, хотя и стоили больше, чем десятки отечественных разведчиков. Поэтому нелегал, даже самый выдающийся, не дослуживался выше звания полковника.

В интервью радиостанции «Эхо Москвы» от 30 марта 2002 года генерал в отставке, бывший сотрудник Службы внешней разведки России Ю. Кобаладзе заявил, что Шевченко был меньше предатель, чем любой разведчик. Потому что разведчик выдает людей, наносит конкретный ущерб судьбам людей, которые связали свою жизнь с разведкой.

Отец понял, что, после того как он уже обратился за помощью к американским властям, у него уже не было выбора. Кстати, отец, в отличие от других перебежчиков, первоначально связался не со спецслужбами, а со своим давним приятелем – американским дипломатом, который имел большие связи в Вашингтоне. Если бы спецслужбы захотели, они все равно могли бы заставить его шпионить. Отец понял, что попал в ловушку. Просьба советского посла в 1975 году к американским властям о предоставлении политического убежища, наверняка записанная на магнитофон, была таким компроматом, от которого отмыться на родине было невозможно. Отказ от сотрудничества со спецслужбами США привел бы к увольнению из ООН в результате компрометации отца американцами, к позору на родине и концу карьеры. Громыко тут бы уже не помог. В статье в газете «Чикаго трибюн» от 7 апреля 1985 года отец отмечал: «Американцы могут доказать Советам, что я был предателем. Они будут шантажировать меня». В то же время любая фигура такого масштаба, как отец, в США была бы объектом опроса ЦРУ. «Это было частью существовавшей там системы», – отметил в ноябре 2003 года О. Калугин. Как признал куратор Шевченко от ЦРУ П. Эрнст, в данном случае имела место «вербовка на объекте». Ведь чем свежее разведывательные данные, тем выше их ценность. И Шевченко согласился, пойдя на значительный для себя риск. Интересное признание высокопоставленного сотрудника ЦРУ! Значит, все-таки у моего отца не было выбора.

Генерал КГБ в отставке Ю.И. Дроздов подчеркнул в конце 2003 года: «История Шевченко – образец того, как США ведут агентурную работу. Американцы обставили его такими людьми, что у посла не был выбора – он был вынужден предоставить ЦРУ свои услуги».