Текст книги "Газета Завтра 11 (1060 2014)"

Несгибаемый офицер

Владимир Бондаренко

13 марта 2014 0

Культура Армия

К 90-летию Юрия Бондарева

На днях был на даче у Юрия Васильевича Бондарева и его приветливой супруги Валентины Никитичны. И не скажешь, что писателю исполняется 90 лет. Все так же уверен в себе, решителен в высказываниях. Несгибаемый русский офицер. Таким его знают все.

Офицер Юрий Бондарев всегда был первым. Вспомним звёздные минуты жизни Юрия Бондарева времён перестройки. Знаменитое выступление перед всей перестроечной верхушкой и трусливо молчащей интеллигенцией – о перестройке как о самолете, который взлетел, но не знает своего маршрута. О стране, которая летит туда, не знаю куда, которой неведом пункт посадки. . Эта яркая метафора очень не понравилась нашим именитым либералам: романисту Григорию Бакланову и офтальмологу Святославу Фёдорову. Открыл тогда антибондаревскую кампанию глава Союза кинематографистов СССР Элем Климов: "Меня огорчило выступление Юрия Бондарева. Огорчило и тем, что он говорил, и велеречиво-выспренней манерой речи, своей агрессивной озлобленностью. Мне кажется, в минуты его выступления над залом незримо витала тень печально знаменитой статьи Н. Андреевой (Нина Андреева – автор державного манифеста "Не могу поступаться принципами", который был опубликован в марте того же 88-го в газете "Советская Россия" и на который либералы вылили не меньшие ушаты грязи, чем на речь Ю. Бондарева. – В.Б.). Досталось от Бондарева и кинематографистам, и живописцам, и писателям, и критикам. Он перечеркнул и наш V съезд, и последний съезд художников". Интересно, что бы сегодня сказали эти либералы? Антибондаревскую атаку вовремя перекрыли патриотические соратники Бондарева. В газете "Правда" от 18 января 1989 года было опубликовано письмо семи видных деятелей советской литературы и искусства: шестерых писателей (М.Алексеев, В.Астафьев, В.Белов, С.Викулов, П.Проскурин, В.Распутин) и одного кинематографиста (Сергей Бондарчук). Не самые последние деятели русской культуры.

В годы оттепели офицерский вызов сделал Юрия Бондарева центром "Литературной газеты", где он руководил отделом литературы, смело печатая самых талантливых русских писателей. Это вынуждены и ныне признавать даже его нынешние ярые противники.

Спустя десятилетия офицерский вызов сделал его негласным центром антиперестроечного сопротивления. Вспомним знаменитый бондаревский отказ от получения ордена из рук кровавого режима, расстрелявшего из танков свой собственный парламент. Что двигало им в те минуты? Что заставляло благополучного, может быть, даже слегка пресыщенного властью и премиями литературного генерала идти наперекор правящему режиму? Быть бы ему поуступчивее, выбрать путь непротивления, не оказался бы сегодня в таком одиночестве

Впрочем, он никогда не был непротивленцем. И тогда, когда шёл на прорыв в военную прозу вместе с такими же молодыми Владимиром Богомоловым, Константином Воробьёвым, Дмитрием Гусаровым, Василем Быковым. Как ледоколы, они взламывали толщу лакировочного льда над правдой войны. Сквозь брежневскую цензуру они донесли читателям уже на века психологическое состояние на войне солдата и офицера, тяжёлый окопный быт, жестокость и стойкость, любовь и ненависть, предательство и подвиг. Достойные продолжатели мировой баталистики. И первый из них – Юрий Васильевич Бондарев.

Юрий Бондарев – один из главных символов военного поколения. Поколения победителей, сегодня оставшихся на развалинах своей победы. Боевой путь артиллериста Юрия Бондарева пролегал от стен Сталинграда до Польши. . Летом 1942 года был направлен на учебу во 2-е Бердичевское пехотное училище, которое было эвакуировано в город Актюбинск. С августа 1942 года сражался с немецко-фашистскими захватчиками. В октябре того же года был направлен под Сталинград и зачислен командиром минометного расчета 308-го полка 98-й стрелковой дивизии. В боях был контужен, получил обморожение и легкое ранение в спину. После лечения в госпитале служил командиром орудия в составе 23-й Киевско-Житомирской дивизии. Участвовал в форсировании Днепра и освобождении Киева. В боях за Житомир был ранен и снова попал в полевой госпиталь. С января 1944 года Бондарев воевал в рядах 121-й Краснознаменной Рыльско-Киевской стрелковой дивизии в Польше и на границе с Чехословакией.

Печататься Юрий Бондарев начал в 1949 году. Первые рассказы выходили в журналах "Огонёк", "Смена" и "Октябрь". В 1951 году он окончил Литературный институт имени М.Горького. В том же году был принят в Союз писателей СССР. Первый сборник его рассказов – "На большой реке" – вышел в 1953 году. Первая фронтовая повесть "Батальоны просят огня" была опубликована в 1957 году. Затем "Последние залпы" , "Тишина" и "Двое". Писатель стал всесоюзной знаменитостью, основоположником целого направления "лейтенантской прозы". Вскоре появился и уже классический "Горячий снег", вышедший в 1970 году

По словам Константина Симонова, "Батальоны просят огня" многому научили даже самых маститых писателей". "Все мы вышли из бондаревских "Батальонов", – сказал известный писатель Василь Быков от имени всех писателей-фронтовиков. Немецкий славист В.Казак повесть "Батальоны просят огня" прочитал как "первый вклад Бондарева в новую литературу о войне, основанную на "окопной правде" и направленную против псевдогероики, фальсификаций и официоза". Когда в журнале "Молодая гвардия" его попросили убрать острые моменты из повести "Батальоны просят огня", Юрий Бондарев подумал: "Господи, но что ж я буду делать со своей совестью?". Его офицерский вызов – это и вызов его открытой совести всем непротивленцем и капитулянтам. Даже когда он был в чем-то неправ, сдаваться Юрий Васильевич никогда не любил, не любит и до сих пор.

Не был непротивленцем Юрий Бондарев и тогда, когда писал свою "Тишину" – один из первых романов о послевоенных репрессиях. Он не писал о том, чего не знал, не фантазировал на лагерные темы, он писал о том неимоверном давлении, которое оказывалось на фронтовиков, привыкших к самостоятельности, к праву принимать мужественные решения, к уважению и себя, и русского народа, и державы в целом. Собственно, поколением фронтовиков и был осуществлен прорыв в национальный коммунизм, в русский космос, к вершинам фундаментальной науки, к расцвету национальной культуры. Это они проросли сквозь интернациональный марксизм, превратили страну в супердержаву мира

В 1965 году, устав от бессмысленной и трусливой, угодливой официозной критики, Юрий Бондарев заявил: "Окопная правда для меня, в первую очередь, – это очень высокая достоверность. Окопная правда – это те подробности взаимоотношений солдат и офицеров в их самых откровенных проявлениях, без которых война выглядит лишь огромной картой со стрелками, обозначающими направление ударов, и полукругами, обозначающими оборону. Для меня окопная правда – это подробности характера, ведь есть у писателя время и место рассмотреть солдата от того момента, когда он вытирает ложку соломой в окопе, до того момента, когда он берет высоту и в самый горячий момент боя у него развертывается портянка и хлещет его по ногам. А в героизм входит все: от мелких деталей (старшина на передовой не подвез кухню) до главнейших проблем (жизнь, смерть, честность, правда). В окопах возникает в необычайных масштабах душевный микромир солдат и офицеров, и этот микромир вбирает в себя все"

В чём-то и сам Юрий Бондарев сгорал в огне этого мертвящего, люто ненавидимого им тылового непротивления. Спасала его психология офицера, которую он осознанно культивировал в себе, не желая растворяться в мирном времени, не желая сдавать свои фронтовые офицерские позиции. Спасает и до сих пор.

В семидесятые годы Юрий Бондарев , написав свои огненные страницы о войне, не пожелал оставаться хоть и прекрасным, но писателем минувшей истории. Он всегда в авангарде, не любит вести арьергардные бои. Вот и во времена застоя, он первым обратился к теме интеллигенции, определяющей многие позиции в обществе.

Последовала тетралогия " Берег", "Выбор", "Игра" и "Искушение". Наша сытая интеллигенция стала ерзать, писатель безжалостно вскрыл её болячки. Это уже был его новый бой. Против его резких, полемичных романов выступила критика. Первым в атаку ринулся либеральный знаменосец Игорь Дедков, подвергший разгрому роман "Игра". Затем в бой вступила оголтелая либералка Наталья Иванова.

Юрий Бондарев – писатель автобиографический. Это – не упрек и не достоинство. Автобиографическим был, к примеру, Михаил Булгаков. Это во многом проясняет его произведения, его эволюцию художника, его отношение к жизни. Он – весь со своим поколением, исследует его столбовую дорогу и боковые тропки, его взлеты и его падения, его силу и его слабость. Неслучайно одна из статей о его прозе называлась "Совесть поколения 1924 года рождения".

Романы "Выбор", "Игра" и даже "Берег" – уже были бондаревским предчувствием наступающей перестройки, предощущением кризиса общества. Жаль, эти романы не прочитала внимательно наша власть. Последним в этой серии романов о русской интеллигенции был роман "Искушение", написанный в начале перестройки. Когда я спросил как-то Юрия Васильевича, какой из романов он более всего ценит, он неожиданно для меня сказал: "Думаю, вы удивитесь, – "Искушение". Эта книга – прелюдия всего того, что происходит сейчас. До сих пор я считаю этот роман своей лучшей книгой, хотя мои же друзья считают иначе: "Горячий снег", "Батальоны просят огня", "Берег", "Выбор", "Тишина", "Игра" Это уж как бы и не мои книги. Они вошли уже в классический набор литературы XX века. О них написаны около десятка монографий, диссертации – у нас и за границей. Они переведены на многие языки. По ним поставлены фильмы и спектакли. А вот "Искушение" мало переводилось, о нём мало писали. Это как бы ещё моя личная книга. Она вышла сразу же после моего выступления на партконференции, где я сказал о самолёте, который не знает своей посадочной площадки. Там же я сказал и про украденный "фонарь гласности". После этого начались на меня разнокалиберные гонения. Вот и "Искушение" вроде бы вычеркнули из употребления" . Недруги даже пробовали остановить публикацию в журнале "Наш современник" романа "Искушение".

Когда его затягивали в болото непротивления, в интеллектуальные чиновничьи игры, в тыловую псевдоэлитарность, он, уже почти сломленный, почти согласившийся, почти ушедший в эту тыловую элитарность, вдруг, как ванька-встанька, поднимался во весь рост своими фронтовыми, офицерскими, сопротивленческими главами в романах "Берег", "Выбор"

Он продирался все эти годы сквозь приторные ласки тыловых лакеев, сквозь удушливые объятья бюрократического режима, сквозь многопудовую тяжесть премий и должностей, превращающих его в одного из творцов секретарской литературы. Эта тяжесть полностью сломала и уничтожила немалые дарования таких писателей, как Георгий Марков, Николай Тихонов, она приглушила критическую смелость Феликса Кузнецова. Эта тяжесть оказалась несущественной лишь для изначально бездарных чаковских и ананьевых, алексиных и шатровых. Она давит только таланты На помощь приходила только сила русского слова. Боевой офицер Юрий Бондарев, как никто другой из писателей конца ХХ века, чувствовал красоту и силу художественного слова. Он писал: "Осмелюсь сказать, что древняя и всегда молодая изящная словесность, или художественная литература, – это форма познания жизни посредством слова, она передает нам изменчивую картину мира. А писатель по-прежнему остается строителем самого хрупкого и самого высокого храма в мире – человеческой души, и нет более важного смысла в литературе, чем совершенствование человека. Без этого всякое художество и все философские формулы бессмысленны".

В девяностые годы Юрий Бондарев публикует "Непротивление" и "Бермудский треугольник".

Роман Юрия Бондарева "Непротивление" – это то, на мой взгляд, чего нам сегодня не хватает.

Это – не астафьевская злость и ненависть к стране и народу, захватившая его целиком, по сути, тоже писательская реакция на тотальное разрушение, на свое нынешнее одиночество и ненужность в этом враждебном мире.

Это – не васильбыковский отказ от себя, прежнего, отказ от своего офицерского вызова, по сути, перечеркивающий всю его предыдущую жизнь в безуспешных попытках встроиться в идеологию разрушения.

Это – роман русского сопротивления. Это -офицерский вызов Юрия Бондарева всей гнилой перестройке. К своему герою – полковому разведчику лейтенанту Ушакову – писатель подбирался долго. В "Береге" лишь намечен эскиз такого героя – Княжко. И, может быть, не случайно герой сопротивления, герой офицерского вызова Александр Ушаков появился одновременно с офицерским вызовом Юрия Бондарева. Он пошел на свое "безрассудство" одновременно со своим героем. То, что подобный герой – не результат писательской лакировки, не натужная идеализация, а неизбежная форма существования русского человека, неумного в своей нерасчетливости, подтверждает и вся наша военная литература.

Юрий Бондарев всегда социален в своей фронтовой прозе, он мастер сюжета, и потому в спорах о романах почти не успевают сказать о его лиричности, и даже об эротичности, чувственности его героев. Женщины всегда "населяют" его произведения, пожалуй, больше, чем у всех других писателей-фронтовиков. Но и здесь Юрий Бондарев придерживается все тех же понятий офицерской чести, традиционной русской офицерской психологии. Он не показывает нам женщин падших, разного рода ведьмочек, до которых так падка современная проза. Он возвышает своих героинь, любуется ими. Часто женщина и оказывается последней надеждой в его прозе. Той самой соломинкой, за которую хватается его герой в борьбе с враждебным миром. И пусть соломинка, как и положено, не выдерживает тяжести, герой гибнет, но остается любовь Остаётся русское рыцарство. Но память о нём, а может, и желание возродить, воскресить того фронтового рыцаря помогла уцелеть таланту Юрия Бондарева, помогла ему выйти из игры непротивления, помогла бросить свой последний офицерский вызов нынешнему разрушительному режиму.

Как видим, до нынешних дней писатель Юрий Васильевич Бондарев на своем боевом посту, не боится полемики и смело бросает свой офицерский вызов. И сейчас, в свои теперешние девяносто лет, он остаётся центром свободной вольной русской литературы. Да, он уже не живёт романами, живёт "мгновениями", но такие иные его "мгновения" весят тяжелее многих нынешних романов.

Помню, мы пили с ним в былые годы у него в Красной Пахре трофейную водку и пришли к выводу, что Юрий Васильевич Бондарев – неубиваемый мушкетёр. Честь и достоинство, смелость и отвага, некая весёлая офицерская бравада и борьба до последнего патрона. Юрий Васильевич говорил мне в той беседе: " Люди хотят на старые истины надеть новые современные одежды. Мы с вами будем вроде бы неудобно себя чувствовать, если на нас натянут штаны мушкетёра шестнадцатого столетия. Хотя эти мушкетёры – ребята были, как говорится, молодцы из молодцов. Это происходит независимо от нас. Хотя для того, чтобы не изменялась нравственность, я готов и в штанах шестнадцатого столетия ходить. Что ж, истины познаны. Правда ясна, как кусок чёрного хлеба. Но мы должны всё-таки думать, что мы открываем новую тайну. Знаете, почему? Потому что, как это ни странно, ещё многим людям надо сообщить её. Что есть правда? Что есть жизнь? Что есть смерть? Что есть искренность? Что есть чистосердечность? Что есть любовь? Что есть так называемое счастье, которое на этой земле недостижимо?

В моей жизни счастье длилось лишь минуты. Когда Бог возьмёт нас, тогда, может быть, мы увидим и познаем, что такое счастье. Если мы этого заслужим. Я иногда думаю, почему так наказана Россия? За что? За какое грехопадение? Неужели мы нагрешили больше, чем это терпит мироздание? За многие предательства? Да, наверное, за самопредательство. Но я не предаю чувство любви к женщине. Я не предаю своих давних друзей. Я до конца верен русской литературе и России. И таких, как я, множество. Так за что же сегодня народ наш сверх меры наказан?

Как, наверное, у каждого юноши, у меня с самого начала войны была уверенность: меня не убьют. Я не должен умереть. С другой стороны, у меня была, как у книжного романтика, и ещё одна цель – быть, как Андрей Болконский. Проявить себя. Не закончив девятый класс, я записался добровольцем рыть окопы под Москвой. Все ребята из нашего класса были как один. Был в народе такой патриотизм, что его даже не называли патриотизмом. Он просто был – и всё. Удивительная вещь, на войне со своими ребятами мне и страшно-то было только одно: прямое попадание в орудие, когда мы занимали определённые позиции и надо было стрелять по танкам. Поэтому я всегда выбирал наводчиками деревенских ребят. Они почему-то всегда были самыми лучшими артиллерийскими снайперами. Я до сих пор помню их всех. И помню лица их перед прицелом. Как они сбоку чутко смотрели на меня, ибо от меня зависел точный прицел: ошибись я в прицеле – и всё, конец. Вот это и было самое страшное. Но мы об этом старались не думать. Я, например, изображал из себя неубиваемого мушкетёра. "Ребята, становимся на прямую наводку, на высоте 120, стоим до последнего. Расшибём танки к чёртовой матери и пойдём пить трофейную водку""

Вот так и будет жить до конца – непобеждённым. Несгибаемый русский офицер. Великий русский писатель. Юрий Васильевич Бондарев.

Дорогой Юрий Васильевич, от имени всей редакции поздравляем Вас с девяностолетием! Желаем всего самого доброго! Пишите. А мы будем читать вашу великую прозу.

Поэзия сопротивления

Владимир Бондаренко

13 марта 2014 0

Культура

На любые важные события обязательно откликается поэзия. Не по чьему-то заказу. По велению души и сердца. Вот и сейчас: есть уже «Поэзия Майдана», есть «Поэзия Антимайдана». Мы не будем касаться стихов бандеровцев, даже русскоязычных. Жаль, конечно, что, к примеру горловчанка Татьяна Малахова воспевает героев майдана. И проклинает «беркутовцев». Думаю, поймет со временем свою ошибку, лишь бы поздно не было Но стихи русских поэтов, встревоженных событиями на Украине, уже стали и литературным, и политическим событием нашего времени.

Написал свои стихи об Украине уже в самые последние дни и бард Александр Городницкий. Стихи скорее миролюбивые, призывающие к нашей дружбе. Но и мы не против дружбы. Верим в ее возрождение.. Интернет заполнен стихотворными откликами наших самодеятельных поэтов. Мы отобрали несколько наиболее характерных. И, естественно, дали стихи наших давних авторов самых разных поколений, от Владимира Бушина до Максима Замшева.

Владимир Бондаренко

Владимир БУШИН

Как с плахи

Женщина, как с плахи, нам кричала:

– Я русская! Я русская! Как вы!

Но двадцать лет я горестно молчала

И каждый Божий день в слезах встречала

Святой молитвой о руке Москвы.

И люто проклинала я Бандеру,

И гневно поносила Кравчука.

Они предали нашу дружбу, веру,

И тот, и тот не знал в холопстве меру

Вот кем заняться б вовремя ЧК!

Со мною вместе были Бульба, Гоголь,

Кобзарь не дал своих бы песен им

Да будет русским гордый Севастополь!..

Иль ново спорить намс любезною Европой?..

Да будет русским славный милый Крым!

Изгоним мы бандеровского беса,

Как черный призрак, как кровавый сон -

И станут русскими и Харьков, и Одесса,

И выйдут к свету из глухого леса

Донецк и Николаев, и Херсон.

– Сестра родная! Все, как есть, поганцы

Сегодня бьются в страхе там и тут -

И Шендерович, и Сванидзе, и майданцы,

И забугорные бесстыжие засланцы

Ещё б не биться! Русские идут

1-9 марта 2014 года

Валентин Сорокин

Славяне

Наши ссоры – сердцу перегрузка,

Потому и вновь горюнюсь я,

Украинка ты и белоруска,

Русская красавица моя.

Перелески, реки и просторы

Так похожи, словно это мы, -

Наши ссоры – ложь и приговоры

Опытных заказчиков из тьмы.

Наши дети, может, украинцы,

Может, белорусы, вновь и вновь

Говорю: мы ныне – палестинцы,

Требуется зверю наша кровь.

Золото он ищет и алмазы,

На Днепре, на Волге держит власть.

Ты зачем такой широкоглазой

И такой славянской родилась?

Мы, славяне, потеряли право

Быть собой, а Ироду везёт:

Каждый день смертельная отрава

В души наши с губ его ползёт.

Нам вражда, а хищникам закуска,

Но горжусь и окрыляюсь я, -

Украинка ты и белоруска,

Русь моя, красавица моя!

* * *

Верные, святые белорусы,

Добрые, родные украинцы,

Мы ведь с вами – русские, мы русы,

А разделены, как палестинцы.

И в Крыму нас обучают янки,

Во Владивостоке учат драке,

Неужели мало после пьянки,

Крови ими пролито в Ираке?..

И теперь – славянской захотели:

Взрывы, взрывы, танки и ракеты,

Близнецы Качинские при деле -

Чистят перед Бушами паркеты.

Русы, белорусы, украинцы,

Встанем, непопятные, над Бездной,

Да, мы – палестинцы, палестинцы,

Русы мы, с отвагою железной!

С нами Жуков и Богдан Хмельницкий,

С нами Василевский, Рокоссовский,

Сталинграда ветер исполинский,

Подвиг материнский и отцовский.

Копоть пушек, может, дым от виски?..

Мы не янки. Мы славяне. Братья.

Предадим – кресты и обелиски

Нам с небес пошлют свои проклятья!

Минск и Киев, и Москва за нами,

Соловей и сокол на ладони,

Сердце Ярославны – наше знамя:

Слышите, звенит оно и стонет?

На просторах нам пора подняться,

Коренных соседей обнимая,

Пусть враги России потолпятся,

До Победы грозового Мая!..

Журавли кричат о чём-то Волге.

Днепр и Неман. Курск и Севастополь.

Все цветы слезами понаволгли -

Под моим окном седеет тополь.

Не в Путивле, а в столице главной,

У стены Кремлёвской, не иначе,

Ты грустишь, а, может, Ярославна

Князя ждёт

И плачет, плачет, плачет!

Всеволод Емелин

Письмо братьям на Майдан

Как вы там? Лютует ли «Беркут»?

Или все пока что спокойно?

Не зашибли Сердючку Верку

В ходе жаркой, кровавой бойни?

Холодаете, голодаете,

Обретаете горький опыт

За кого вы кровь проливаете?

Да не стоит ее Европа.

Не творятся дела великие

Там на запад от красной линии

Нет Европы, воспетой Киплингом,

Честертоном и Ю. Латыниной.

Всем хочу сказать на Майдане я,

Что Европа ваша – обман.

Пункт совместного проживания

Негров, геев и мусульман.

Оставайтесь России верными.

Мы кредитом вас подогреем,

Пусть у нас пока плохо с неграми,

Но полно мусульман и геев!

Баллада о Ленине

Разгулялась фашистская сволочь

Беспрепятственно рвется из жил

В Межигорье притих Янукович

«Беркут» черные крылья сложил.

Понастроили там баррикады

Запалили десятки костров

Как кругами из дантова ада

Опоясали мать городов.

Только встал на пути у бандитов,

Когда власть охватил паралич,

Одинокий москаль из гранита

Храбрый Ленин Владимир Ильич.

Эти полумонгольские скулы

И сократовский лоб вырубал

Выдающийся скульптор Меркуров,

Чтоб украсить Шевченки бульвар.

Ленин всюду фашистов пугает,

Он погромщиков видит насквозь.

И на шее рукой негодяя

Был затянут промасленный трос.

Повалили на землю скульптуру,

Проявив правовой нигилизм.

А потом, окруживши фигуру,

Учинили над ней вандализм.

Замолчало великое слово,

Раскололся карельский гранит.

И вот статую вечно живого

Всевозможная нечисть сквернит.

Его били какой-то железкой,

Издеваясь над трупом врага.

Он внесен в каталоги ЮНЕСКО

Хотя нет, не внесен ни фига.

Торжествует под черною маской

Ненасытная месть палача.

Но молчат комбинаты Луганска,

И донецкие шахты молчат.

Вот уже продают на базаре

Части тела его, кисти рук.

Но позорно молчат пролетарии,

Хоть он был им товарищ и друг.

Равнодушья, мещанства и лени

Непосилен чудовищный груз.

Нет, не скоро поднимут колени

Украина и братская Русь.

Все равно в суматохе явлений

Мы вернемся на правильный курс

На бульвар – восстановленный Ленин

Украина – в Российский союз!

Игорь Тюленев

Когда мы возвратимся в Крым

К огда мы возвратимся в Крым,

То станет явью сон России.

Отдали Крым – нас не спросили,

Сейчас решать пришлось самим.

Когда мы возвратимся в Крым -

На пальме вздёрнется Обама.

Сломает зубы «пилорама»,

Когда мы возвратимся в Крым.

От крика: «Русские идут!»

Бандеровцев охрипнет свора.

Бог даст, в Крыму мы будем скоро.

Здесь наши флеши, наш редут!

Весна в Крыму. Огонь и дым,

И Балаклавы бормотанье

Нас Пушкин вновь обложит данью,

Когда мы возвратимся в Крым.

Вновь станем рифмами бряцать.

В снах героических купаться.

Глаголы пчёлами роятся,

Впиваясь строчками в тетрадь.

Я этим летом въеду в Крым

Верхом, как бородатый сотник?

Нет! Въеду, как стихов работник

Вслед за светилом золотым.

Когда мы возвратимся в Крым,

Лицо умоем в Русском море.

Белеет парус на просторе,

Россия, с именем твоим.

* * *

Не забуду мать родную

С молоком парным.

И ещё, на воду дуя,

Полуостров Крым.

Нынче от имперской славы

Оный отсекли.

Море слева, море справа,

В Киеве хохлы.

В храме – Каин или Авель?

В сердце Божий страх.

А в окне горшок с геранью

В январе зачах.

Дули сильные морозы.

В трещины небес

Сыпались живые звёзды

На еловый лес.

И рождественская ёлка

Выжигала тьму.

Волкодавы рвали волка,

Драли, как кошму.

Я читал святые тексты

Дедовских молитв

И хохол со мною вместе,

Оселедец сбрив.

Да и я убрал рубаху

Для бузы в сундук.

Вместо – махом побивахом -

Выкурим чубук.

Не забудем мать родную

Русских городов!

Речь славянскую раздую,

Чтобы грела кровь.

Чтоб летела в город вечный

Сквозь метель и дым.

Тем Чумацким шляхом млечным

В наш Иерусалим.

Владимир Шемшученко

* * *

Здесь я не жил в блокаду -

После войны рождён.

Мне – ничего не надо.

Павшим – земной поклон.

Стали землёй винтовки.

Млеют в лесах соловьи.

Только – на «Пискарёвке»

Родственники мои

Кончились коммунисты -

«Пятой колонне», салют!

На Украине фашисты

В бочки пустые бьют.

Мне – ничего не надо.

Господи, воля Твоя

«Фрицы» мне – не камрады.

«Бандеровцы» – не друзья.

Не опущусь до злобы.

Бранных слов не скажу.

Ненависть – высшей пробы! -

Сыну в сердце вложу.

Матвей Дымов

Вперед, беркутята!

Вперед, беркутята! Вы гибнете молча,

Сжимая нательный свой крестик в руках.

Противников ваших от радости корчит;

Дай волю им – спляшут на ваших костях.

Вперед, беркутята, сыны Украины!

Не будет покоя бандеровским псам,

Пока вы останетесь духом едины.

Крепитесь, дай Бог силы вашим рукам.

Вперед, беркутята! Я знаю, вам трудно.

Вам дан этот жесткий приказ «Не стрелять!»

И толпы оранжевых бесов паскудных

Собрались вокруг в сатанинскую рать.

Вперед, беркутята! В вас камни кидают,

Коктейлями жгут и ругают в лицо.

В домах у икон ваши мамы рыдают,

Чтоб Бог защитил вас от злых подлецов.

Ева Меркурьева

* * *

Мирные граждане в мирной столице.

Мирные каски. Мирные лица.

Мирно ведут себя. Мирно бастуют.

Мирно дерутся и протестуют.

Тем, кто не мирный, нету здесь места.

Мирные лозунги мирных протестов.

Мирно пинают мирные ноги

Тех, кто попался под них на дороге.

Все очень мирно, бело и пушисто.

Мирные шествия мирных фашистов.

Мирные факелы. Мирный Бандера.

В Киеве мира – без счета и меры.

Утром туманным и темною ночью

Миролюбивый Майдан мироточит.

Мирно пьет чай. Мирно требует сыра,

Кофе, лимонов, уборки сортиров.

Каждую пятницу с миром под вечер

Повода ищут для мирного вече

Мирные «дети» в черных террорках.

Мирные цепи для мирной «разборки».

Мирная ненависть к просто прохожим,

Да и к водителям ненависть тоже.

Все, кто за гранью майданного бунта -

«Тушки», «титушки», «банда» и «хунта».

Думал ты, «мир» – это пение скрипки,

Солнце, объятья, цветы и улыбки?

Как бы не так! Мир теперь с кулачищем,

Дышит он злобой и ложью он свищет.

Мирный Майдан, он не сеет, не пашет -

Мирно поет. Мирно бьет. Мирно пляшет.

Мирно блокирует. Ты несогласен?

Значит, «титушка». Значит, опасен!

Мирный Майдан заелозил до дыр

Слово когда-то хорошее – МИР.

Харьков

Максим Замшев

* * *

Я не хочу, чтобы Балаклава

Логовом стала чёрта.

Я не хочу, чтобы наша слава

В море тонула Чёрном.

Я не хочу, чтобы сны без веры

Были полны печали.

Я не хочу, чтобы псы Бандеры

Русскую кровь лакали.

Что я хочу? Чтобы наши танки

Плыли дорогой лунной.

Что я хочу?

Чтоб убрались янки

Снова в свои салуны.

Мать городов русских – вечный Киев,

Где твоя стать и гордость?

Ты не грусти, мы тебя не кинем,

Шаг наш, как прежде, твёрдый.

С нами Господь, справедливость с нами,

Жизнью живём былинной,

Чтоб на Майдане сияло знамя,

Общее с Украиной.

Михаил БОНДАРЕВ

* * *

В лес осенний, где плачет осина,

Утром пасмурным я углублюсь.

Где, Россия, твоя Украина?

Где, Россия, твоя Беларусь?

Трёх сестёр разругало не пьянство,

Не советской избы пыль и сор -

Расшатали,разбили славянство

Реформатор, предатель и вор.

Злые духи, заморские монстры

По таможням родню развели.

Одурманены добрые сёстры -

Три наследницы русской земли.

И штормят, и ревут океаны.

Три сестры – в мировом корабле,

Где столпились народы и страны,

Маяков им не видно во мгле.

Помутнели озёра и реки,

Нет надёжных на них переправ.

За туманом веков – обереги

Наших пращуров, славивших Правь.

Смотрят с неба славянские боги,

Ждут они, когда станут мудры,

Вновь сведут воедино дороги

Три восточнославянских сестры.