Текст книги "Газета Завтра 11 (1060 2014)"

Марш-бросок

Галина Иванкина

13 марта 2014 0

Политика Общество

Украинский вопрос сейчас занимает всех. Даже тех одноклеточных существ, которые мыслят на уровне попсовых клише: "Украина? А, ну, это галушки с салом, группа "Виагра" и наш армейский прапорщик Нечипорук". Даже таким человеко-амёбам не по себе. Потому что это – рядом, ибо дело не только и не столько в геополитике, сколько в ощущениях. На днях Виталий Коротич излил выстраданную мысль: "В России так и не научились массово относиться к Украине на равных, не сочли важным воспитывать такое отношение" (см. "Огонёк №8, 2014). Я бы поспорила, ибо отношение было именно, что на равных. Я не буду брать за пример стародавние истории, раскапывать причины и следствия Переяславской Рады. Или, допустим, вспоминать повышенный интерес императрицы Елизаветы Петровны к привлекательным малороссам – возможно, взятый из низов парубок Алексей Разумовский всю жизнь очень страдал от своей униженности. Хотя, вряд ли. Ещё меньше, видимо, терзался его брат – Кирилл, который долгое время был президентом Петербургской академии наук, а заодно заботился о развитии родной ему украинской культуры.

Поговорим о более поздних временах. Вот Николай Васильевич Яновский (который Гоголь) – он был украинским или же русским писателем? Ему рукоплескала петербургская интеллектуальная элита, а император Николай I после спектакля "Ревизор" честно заявил: "Тут всем досталось, а более всего мне". Гоголя мы воспринимаем целостно или же двояко? Он и певец прекрасной Украины, и радетель за Россию. Интересный момент – Малороссия в его творениях красива, широка, солнечна. И при этом – мистична, жутка, заселена панночками-ведьмами и прочей колоритной чертовщиной. Это – некая заповедная территория сказок. Красочная и прихотливая. "Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное!" Или вот: "И вечер, вечно задумавшийся, мечтательно обнимал синее небо, преобращая всё в неопределенность и даль".

С другой стороны – гоголевская Россия – его сердечная боль. Тут уже берётся иная палитра – сдержанная, не сказать – скупая: "У подошвы этого возвышения, и частию по самому скату, темнели вдоль и поперек серенькие бревенчатые избы нигде между ними растущего деревца или какой-нибудь зелени; везде глядело только одно бревно. Вид оживляли две бабы, которые, картинно подобравши платья и подтыкавшись со всех сторон, брели по колени в пруде Поодаль, в стороне, темнел каким-то скучно-синеватым цветом сосновый лес". Писатель восторгался своей родной Малороссией, но при этом душой страдал за Россию. Но как можно "разделить" Гоголя на части? Имеет ли кто-нибудь право называть его только украинским или исключительно русским сочинителем? В своё время мне довелось прочесть исследование одного "укро-патриота", который именно на этом несходстве палитр и выстроил своё умозаключение – Гоголь рисовал Малороссию живо и сочно, потому что она такая и была, в отличие от москальского царства с его "кувшинными рылами" и ворующими градоначальниками. Автор даже не удосужился вспомнить, что Украина для Гоголя была не только Родиной, но и чем-то вроде ренессансной Италии – для немецкого романтика или средневековой Шотландии – для английского. Страной сказок, песен и преданий, где не бывает социальных драм и серых будней

Ещё один занимательный момент – вы когда-нибудь замечали, что действие фильма "Весна на Заречной улице" происходит на Украине? Или – в Украине, если так правильнее. Если кому-то столь важен именно предлог, а не существительное. Так вот, вспомните фамилии главных героев – рабочий Савченко и учительница Левченко. Замечу, что она – преподаватель русского языка и литературы. В кадре мы видим Запорожье, а масштабные индустриальные сцены снимались на заводах "Запорожсталь" и "Днепроспецсталь". Это украинский фильм иликакой? Вы сможете отделить здесь малороссийскую жизнь от "москальской" культуры, в частности, от Грибоедова, которого по сюжету изучают в вечерней школе?

Ещё примеры? Когда по телевизору в очередной раз крутят "Королеву бензоколонки", кто-нибудь отмечает, что героиня киноленты – украинка, а работает она на трассе Киев-Харьков, а эту самую Людмилу Добрыйвечер играет чистокровная русская актриса Надежда Румянцева? Или, скажем, ещё один культовый фильм под названием "Высота". Место съёмок – Днепродзержинск. Более того, фамилия главного героя – Пасечник  (Пасічник) – весьма распространённая украинская фамилия. У его антипода фамилия Хаенко, прямо скажем, тоже не москаль. Вам это когда-нибудь бросалось в глаза? Вам приходило в голову, что Пасечник, женившись на Кате, создаст "смешанный брак" людей разной национальности? Только не надо включать либеральную шарманку и гнусаво петь, что Советская власть намеренно нивелировала, уничтожала культуры и менталитеты всех народов, входивших в Империю Зла. Напротив, делалось всё, дабы эти культуры сохранить в их прекрасной первозданности, что не имело ничего общего с шизофреническим "национализмом". Просто к ним относились именно на равных. А если кому-то нынче очень выгодно вытаскивать из ржавых сундуков истлевший бандеровский китель, то это, как говорится, "просто бизнес, ничего личного".

Апостроф

Георгий Судовцев

13 марта 2014 0

Культура Общество

Владлен МАКСИМОВ. Де Голль и голлисты. «Коннетабль» и его соратники. – М.: Книжный мир, 2014, 800 с., 1400 экз.

Автор этой книги – глава Московского городского отделения "Союза правых сил", то есть достаточно заметный либеральный политик. Он же – руководитель Межрегионального профсоюза предпринимателей "Лига Свободы", преобразованного из общественной организации "Общественное движение рыночной торговли" (ОДРТ), которая защищала мелких предпринимателей от произвола местных и региональных властей. Он же – кандидат исторических наук, чья диссертация была посвящена советско-польской войне 1920 года".

Как можно видеть, личность весьма разносторонняя, социально активная и в современных условиях социально эффективная. Спрашивается, а что ему Гекуба, то есть де Голль?

Авторское объяснение: "Мне давно хотелось написать эту книгу Это мой личный взгляд на самого знаменитого француза ХХ столетия", – на самом деле ничего не объясняет. А вот фразу: "Мне также было важно понять, чему учит опыт де Голля нас, россиян", – пожалуй, следует считать ключевой для оценки этого гигантского (всё-таки 800 страниц вполне профессионально сделанного текста) труда.

Приязненное отношение к "коннетаблю" в отечественном общественном мнении на первый взгляд трудно объяснить логически. Да, "Свободная Франция" де Голля воевала против Третьего рейха, была нашим союзником во Второй мировой войне. Но нашими "союзниками поневоле" были тогда и США Франклина Рузвельта, и Великобритания Уинстона Черчилля. Но этих политиков мы всё-таки воспринимаем через призму тех государств, которые они возглавляли. А де Голль создал (или сохранил) свою Францию в условиях не только мировой, но и гражданской войны – Республика Виши под руководством его былого покровителя маршала Филиппа Петэна не была политической фикцией, французский "коллаборационизм" с немецкими оккупантами являлся жесткой и подчас жестокой реальностью. Именно этот выбор "коннетабля", выбор 1940 года, привлекал, привлекает и, надеюсь, будет привлекать к нему сердца людей не только в России, но и во всем мире.

Владлен Максимов объясняет его прежде всего личным стремлением де Голля к власти, а сам образ "коннетабля" рисует насколько возможно неприглядным и мелкотравчатым: не был он, оказывается, ни серьёзным военным теоретиком, ни боевым командиром, ни истинным патриотом своей страны, любил только себя и своё будущее величие.

Впрочем, есть молчание красноречивее слов: ситуацию 1965 года, когда де Голль начал обмен долларовых купюр на золото, что привело к краху Бреттон-Вудсской системы, автор книги старательно обходит стороной, как и то, что именно эта акция (из Соединенных Штатов французам удалось "вынуть" благородного металла на 4,7 миллиарда долларов) привела к "парижской весне" 1968 года и окончательному уходу "коннетабля" из французской и мировой политики. Но именно это трагическое поражение де Голля автор книги представляет как истинную вершину деятельности "величайшего француза ХХ века", называет его "мужественным и нестыдным расставанием с империей", примером подражания для современной России.

"Франция, как сказали бы советские публицисты, "трудно, но уверенно изживает наследие прошлого", постепенно отказываясь от практики усиления собственной роли за счет создания сложностей своим партнерам. Какие бы проблемы ни стояли теперь перед страной, Франция сегодня – полноценный член клуба развитых государств.

Россия же, напротив, вяло продолжает пестовать свою "особость" и периодически ищет недругов среди больших и малых государств. Выступая в сомнительной роли защитницы маргинальных режимов перед международным сообществом, она время от времени продолжает удивлять мир своими заявлениями и демаршами"

Если бы эта книга дождалась нынешнего дня, Владлен Максимов наверняка бы провел в ней нелицеприятные для Кремля параллели между Алжиром и Украиной. Ну, ничего еще не потеряно – для этого есть "Радио "Свобода" и множество других "свободных трибун".

Ох, уж эти просвещенные и дипломированные глобальные лавочники!

Убей в себе рабство!

Анастасия Белокурова

13 марта 2014 0

Культура Общество

В Лос-Анджелесе состоялась очередная церемония вручения золотых статуэток. Еще более предсказуемая, чем когда-либо.

Мир трещит по швам, готовый превратиться в одну сплошную "горячую точку". Но одно в нем остаётся неизменным – вручение премии "Оскар", праздник, который всегда с тобой, даже когда планета летит в тартарары со стремительной скоростью. Замедлить это воистину обречённое падение были призваны "Гравитация" Альфонсо Куарона, "12 лет рабства" Стива МакКуина, "Афера по-американски" Дэвида О"Рассела, "Она" Спайка Джонса, "Капитан Филлипс" Пола Гринграсса, "Далласский клуб покупателей" Жан-Марка Валле, "Филомена" Стивена Фрирза, "Небраска" Александра Пэйна и "Волк с Уолл-стрит" Мартина Скорсезе. Особенностью данной номинации стал тот факт, что добрых шесть фильмов из этого списка сняты по реальным событиям.

Но события событиям рознь. Так великолепный радикальный "Волк с Уолл-стрит" Мартина Скорсезе проиграл оскаровскую гонку "серьёзному эпическому" творению Стива МакКуина, поставившему свой гимн настоящей свободе, взяв за основу автобиографическую книжку чернокожего американца Соломона Нортапа, опубликованную ещё в 1853-м году. Картина "12 лет рабства" рассказывает о несчастной судьбе негра с Севера – в его роли Чиветель Эджиофор – которого обманом заманили на Юг, продали страшному плантатору-садисту Эдвину Эппсу (Майкл Фассбендер), попирающего любую мысль о равенстве рас. Дабы не прослыть новой реинкарнацией героя бестселлера Гарриет Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома", кровожадного рабовладельца Саймона Легри, киноакадемики присудили приз за лучший фильм именно этой жизнеутверждающей истории. Решив в очередной раз напомнить мировой общественности, что рабство – вещь нехорошая, должна осуждаться и порицаться. Тот факт, что действуя столь твердолобыми "демократическими" методами Америка рискует ещё больше приблизиться к ситуации, описанной в запрещённом литературном романе-антиутопии "Дневник Тёрнера" Эндрю Макдоналда (Уильяма Пирса), где подробно описываются разрушительные последствия подобной политики, никто в расчет и не брал. Ведь даже в отличие от "Хижины дяди Тома", вызвавшей в своё время острые общественные противоречия, картина МакКуина реально делит мир на чёрное и белое, последнее, причём, трактуется как зло в чистом виде, а-ля расовые манифесты Спайка Ли. Из тех же, видимо, позиций статуэтка за лучшую женскую роль второго плана уплыла негритянской актрисе Люпите Нионго, сыгравшей в этом же фильме. Рано или поздно доиграются до белого восстания по Макдоналду-Пирсу, всему, как говорится, есть предел.

Борьба с расизмом приобретает в последнее время окраску совершенно бешеной паранойи. Поэтому оказывается на порядок сильнее даже такой беспроигрышной для премии "Оскара" теме как СПИД – именно об этом повествует "Далласский клуб покупателей" Жан-Марка Валле. Ещё одна история о том, как человеческий дух оказывается сильнее жизненных обстоятельств. Фильм также основан на реальных событиях и рассказывает о разбитном техасском электрике (Мэттью МакКонахи), который узнает, что он болен СПИДом, и жить ему осталось недолго. Но парень не сдаётся и умудряется протянуть ещё целых семь лет, демонстрируя несгибаемую жажду жизни. Понятно, что именно Мэтью МакКонахи получает статуэтку – хотя, без дураков, роль хороша – а не блистательный Леонардо Ди Каприо ("Волк с Уолл-стрит"), которого в очередной раз незаслуженно прокатили.

Номинация на лучшую режиссуру включала в себя Альфонсо Куарона ("Гравитация"), Мартина Скорсезе ("Волк с Уолл-стрит"), Александра Пэйна ("Небраска") и Дэвида О"Рассела ("Афера по-американски"). Памятуя странные отношения киноакадемиков со Скорсезе (напомним, что режиссёр получил свою единственную статуэтку за не самый главный для него фильм "Отступники" в 2007-м году) неудивительно, что победили новые технологии. "Оскара" получил Альфоносо Куарон за свою камерную фантастическую драму, где форма явно превосходит содержание. Туда же ушел приз за лучшую операторскую работу.

Что касается содержания, то случился и на нашей улице праздник – совершенно заслуженно приз за сценарий был вручен Спайку Джонсу за трепетный и умный фильм "Она". Но в очередной раз был проигнорирован непотопляемый крейсер Вуди Аллен с его великолепной драмой "Жасмин" где не менее великолепная Кейт Бланшетт разыграла свой вариант "Трамвая "Желание" и закономерно получила золотую статуэтку, обойдя в этом году Сандру "Буллок ("Гравитация"), Мэрил Стрип ("Август"), Эми Адамс (Афера по-американски") и Джуди Денч ("Филомена").

Возвращаясь к политике – "Оскар" все-таки сугубо политическое мероприятие – хочется в первую очередь отметить слова актёра Джареда Лето, получившего приз за второстепенную роль трансвестита в "Далласском клубе покупателей" и вскользь упомянувшем в своей речи Украину и Венесуэлу. Тот факт, что Первый канал стёр невинное высказывание ластиком перевода, уже вызвал горячие дискуссии в среде – как это принято сейчас говорить – образованной интеллигенции. Досталось и тому факту, что из-за обострения отношений с Америкой впервые за много лет зритель был лишён возможности увидеть церемонию в прямом эфире. Аналогично на Украине не транслировалось закрытие Олимпиады. "Мы не рабы, рабы не мы" – убеждали мир голливудские холмы. Но с каждой минутой в это верится все меньше и меньше.

Музон

Андрей Смирнов

13 марта 2014 0

Культура

ГАЙВОРОНСКИЙ-КОНДАКОВ-ВОЛКОВ. «Русские романсы. Посвящение Даргомыжскому». («ArtВeat»)

Только обращение к составляющим этой дивной пластинки внушительно – авторы, посвящение, содержание.

Во-первых, речь идёт о блестящем импровизационном трио: трубач Вячеслав Гайворонский – контрабасист Владимир Волков – пианист Андрей Кондаков. Каждый – имя, виртуоз, мастер импровизации. С Волковым Гайворонский сотрудничал ещё с конца семидесятых, сначала в прославленном новоджазовом "тихом дуэте". А трио ГКВ существует уже больше десяти лет. Тот случай, когда налицо паритет и взаимодействие композиторского и импровизационного начала. Равноправный альянс трёх ярких музыкантов порождает удивительное органическое действо, в котором целое превосходит свои составные части.

Во-вторых, альбом являет собой "новоджазовое" прочтение романсов Александра Сергеевича Даргомыжского. Программа появилась и была записана года три назад, пластинка вышла аккурат в 2013-м, в год двухсотлетия Даргомыжского.

В биографии Волкова уже были "Романсы" – альбом с Леонидом Фёдоровым. (Кстати, мастеринг этого альбома принадлежит именно Фёдорову). Но там основой послужили стихи Введенского и Хвостенко, здесь же идёт прямое обращение к романсам Даргомыжского – "Юноша и дева", "Ты вся полна очарования", "Владыко дней моих", "Лихорадушка", "Червяк", "Мне грустно".

По словам Андрея Кондакова: "Мы искали ключ к каждому романсу, не стремясь создать какой-то один стиль в альбоме. В некоторые вещи проникли элементы авангардного направления. Мы чувствуем себя соавторами этой музыки, сохраняя бережное отношение к первоисточнику".

Своеобразной составляющей пластинки является и буклет с фундаментальным анализом музыковеда Дмитрия Ухова. Вот, к примеру: "Я вас любил" – что можно сделать с самым популярным стихотворением Пушкина и с популярным романсом на его текст? Решение – простое, как во многих случаях у Гайворонского, Кондакова и Волкова: в очень современной форме, которую иногда называют: "вариации и тема". Минималистическое вступление рояля соло предвосхищает авторские мотивы и, вместе с тем, намекает на весь интонационный словарь Даргомыжского. Потом тема у "мужественного контрабаса", как и положено, в мажоре. Затем она же, но в миноре. И третье, итоговое проведение, которого нет в оригинале: вроде бы вполне консерваторский опыт камерного ансамбля, но если заключительную гетерофонию записать на ноты и дать сыграть джазменам, то получится что-то чуть ли не диксилендовое. Именно таков был ранний джаз – искренний и непосредственный, в чём-то, конечно, наивный, но открывающий даже самую расхожую музыку как бы заново. К счастью, у петербургского трио это тоже получается".

В отношении "Русских романсов" возможны актуальные определения вроде – сontemporary jazz, но правы будут и те, кто скажут, что такая музыка меньше всего требует ярлыков. И аналогии велики, разнообразны и условны: от дуэта Оскар Питерсон-Диззи Гиллеспи до наших выдающихся современников Medeski Martin & Wood, от этнических опытов "Вежливого отказа" до минимализма. Не обошлось и без новоджазовой улыбки, и без авангарда. Композиции гуттаперчевые, то резкие, то завораживающе-мягкие. Некоторые произведения заметно переработаны, дабы освободить пространство для проявлений музыкантов, иные просто переданы на языке джаза.

Мусоргский именовал Даргомыжского "великим учителем правды в музыке". В вариациях ГКВ можно зафиксировать некоторую "инверсию" в отношении "критического реализма" композитора. Но если романтизация всё-таки вопросов не вызывает, то как быть с принципом Даргомыжского, чтобы "звук прямо выражал слово" Пожалуй, ответ кроется в данности постмодерна: за выражением стоят история, ситуация, фигура, интонация, посему одно и то же слово в разных устах может нести противоположное значение. Гайворонский-Кондаков-Волков ведут поиски, как могут звучать произведения ХIХ века в ХХI столетии. И романсы Даргомыжского в прочтении трио оказываются универсальным языком, способным на диалог практически с любым жанром и стилем.

Консервные заводы

Алексей Касмынин

13 марта 2014 0

Культура

Художественные союзы со всего СНГ выставлялись в ЦДХ

В Центральном доме художника, что на Крымском Валу, около моста, отдающего милитаристской эстетикой, шёл 17-й Московский международный художественный салон – "ЦДХ-2014. Связь времён". Он проходил в нескольких огромных залах и собирал, как говорили друг другу вполголоса охранники, немало посетителей.

Что ж, когда я побывал там в один из дней его работы – за два часа до закрытия, людей было не так много, хотя они могли быть просто рассеяны по немеряным пространствам ЦДХ. Что действительно поражает на выставке (или салоне, называть можно как угодно), так это количество представленных работ и различных художественных объединений, эти работы предоставивших. Организаторы смогли пощеголять цифрами – авторских экспозиций более сотни. Художественные союзы приехали выставляться со всего СНГ. Кстати, этим и объясняется слово "международный" в названии мероприятия. Тех самых двух часов, которые я отвёл на посещение, едва хватило, чтобы осмотреть все отсеки условного "первого" этажа выставки. "Второй" этаж я обошёл практически бегом, но об этом чуть позже.

Главная мысль, которая осталась у меня после посещения "Связи времён", такова: люди затратили очень много сил, чтобы произвести на свет висевшие там работы. С другой стороны, это чем-то напоминало огромный аэродром или невиданный художественный плац – ровную и очень твёрдую поверхность, непробиваемую и нерушимую. В какой-то мере эта плоскость символизирует общий уровень представленных работ. Ясно, что в основном перед нами люди, получившие профильное образование. Даже, наверное, академики. Огромные ресурсы и человеко-часы были влиты в эти личности. Они изучали классиков и днями напролёт набивали руки. Эти люди – продукт колоссальной образовательной системы, частично доставшейся нам в наследство со времён СССР, частично образовавшейся после его распада. Отнюдь, после сдачи дипломного проекта новоявленный художник не отправляется на вольные хлеба, искать неведанные смыслы и собственные уникальные образы. Суть системы, в которую он попал, встав на академический путь, в том, что из неё ему уже никогда не выбраться. Это, конечно, не запрещено и никто не будет наказывать за самоволку, просто во время формирования нового художника, ему прививается психология нездорового коллективизма, попахивающего элементарной трусостью и ретроградством. Мол, без союза – голодная смерть. Это сказывается на продукте, который данный безымянный "молодой художник" начинает вырабатывать. Суть данного художественного продукта в том, что он изначально заточен на потребление внутри замкнутого социума, сформированного теми самыми "союзами". Здесь нет жизни, нет её течения и созерцания.

По сути "Связь времён" – это огромный каталог, демонстрирующий работу самых разных художественных объединений, над которыми главенствует Международная конфедерация союзов художников (МКСХ). Видимо, для выставки в ЦДХ работы отбирались. Вывесили лучшее, что смогли найти. Поэтому язык не поворачивается назвать выставку глупой или бездарной. Но с каждой стены, занятой картинами, веет некоей скованностью, спутанностью. Будто бы люди, причём вовсе не обделённые талантом, всю жизнь приучали себя работать "как надо", а не как хотелось. Причём, делали это добровольно, поклоняясь некоему неуловимому культу "художественного союза".

Да, художников-академистов, наверное, пора начать гонять. Только они хотят развешать где-то свои творения – пусть появляются силовики и устраивают массовые сожжения картин. Чтобы само значение слова "художник" в России отцепилось от понятия "сомнамбула" и переместилось в смысловую зону, близкую к словам "бунтарь", "провидец", "нонконформист", даже "экстремист". Чтобы застоявшаяся кровь вновь забурлила в венах. Чтобы времени у них оставалось только на манифестацию предельно важных и значимых вещей.

Да, разнообразные виды гельманоидов занимаются провокацией и шоковой терапией. Но они хотя бы вызывают у определённой части общества неподдельное отвращение. Они, хоть и по-своему, открыты для реальности, переосмысляют и, в определённой степени, формируют её. Академисты, условно находящиеся на противоположной гельманоидам чаше весов, с годами всё больше и больше окукливаются, замыкаются в тесном мирке бесконечных союзов и художественных объединений. Конечно, принцип "невосприятия и нетиражирования зла", которым, после 1993 года очень и очень многие творческие люди стали объяснять своё молчание и уход в мир максимально отстранённых от реальности образов и тем, имеет место быть. Но когда он заменяет собой весь художественный процесс, тот начинает застаиваться и умирать. В мире не могут существовать те системы, которые не участвуют активном обмене энергиями.

На общем фоне выделяются мастера печатной графики. Их работы отличаются некоей живостью и свободой. Под этим я вовсе не понимаю вульгарность или какие-то эксцентричные выходки. Просто у меня сложилось ощущение, что люди занимались тем, что им действительно нравилось. И могли себе позволить, например, бытовые жанровые зарисовки, стилизованные портреты, забавные изображения животных или запечатление странных мимолётных образов.

Был и условный "второй" этаж, где расположились художники, чьи работы похожи на те, что продаются на Арбате или в переходе, ведущем от ЦДХ к Парку Горького. Именно его я обошёл бегом, и то не весь, потому что коридор, увешанный пёстрыми полотнами сверху донизу, уходил куда-то вдаль. Кто-то из художников, кстати, продолжал рисовать прямо в процессе выставки.

В целом, выставка стоила того, чтобы её посетить. Она демонстрировала огромное количество художественного материала. И даже если это нельзя назвать полноценным искусством, всё равно можно увидеть весь огромный академический процесс, похожий на бесконечный завод тяжёлой промышленности. Это заслуживает внимания. Это пласт нашей художественной истории. Вскоре всему этому, наверное, придётся измениться. Или исчезнуть.