Текст книги "Газета День Литературы # 125 (2007 1)"

Алексей Шорохов ТЕЛЕАКАДЕМИКИ – РОМАНИСТЫ

Юрий Арабов. «Флагелланты», роман

Грустно мне. Такое ощущение, что смотришь телевизор. Или читаешь. Или читаешь и смотришь. Но современную. В смысле, прозу... А всё равно мелькает. Или мелькают: не то пень, не то волк, не то Быков мелькнёт. Который на третьем, и Дмитрий. Или уже на пятом, но с Архангельским. И братьями Швыдкими. Или сёстрами. Но всё равно двумя: один – чиновник в ранге замминистра, другой – шоуман из «ящика». Или табакерки.

Вот и Каннский лауреат Арабов «мелькнул». Один, без Сокурова. Но со сценарием. В смысле, с романом…

Тришкин лапсердак

Хотя романом «Флагелланты» можно назвать только условно. По аналогии с УК. Но мы же знаем, что это ничего, так, помарочка в биографии: Юрий Арабов – заметный деятель российского кино последнего десятилетия ХХ века, автор многих киносценариев и романа условно.

Потому что формально – это не роман, а тришкин кафтан. А ещё точнее – лапсердак. Ведь именно лапсердак становится своего рода центральным символом в жизнеописании Иакова; именно его развевающиеся фалды символизируют полную смуты и роковой раздвоенности душу главного героя «Флагеллантов». Они же, развевающиеся фалды, заменяют автору интригу, завязку и развязку романа. Так что даже издательская аннотация вынуждена безбожно врать о «раскаянии» героя и его «самонаказании», дабы хоть как-то добавить драматизма в трёхсотстраничное собрание мыслей и анекдотов, порождённое филологической игривостью автора.

Само начало жизни Иакова обставляется анекдотами – историческим (мифическое покушение на Брежнева) и национальным: типичный московский мальчик с типичным московским именем учится типичной московской игре – на скрипке. Перед внутренним взором домочадцев носится всепобедительный образ Хейфица, в чулане пылится наследный лапсердак, а из близкого уже будущего настойчиво заглядывают коварные рефлексии о культурно-религиозном самоопределении отрока.

Беда приходит вместе с половой зрелостью и «Войной и миром», покорённый «бородатым классиком» сын оперной певицы и суфлёра решается: он – «русский по-настоящему и бесповоротно». Однако не всё так просто, и роковая фамильная путаница мешает мужественному самоопределению Иакова. Впрочем, как выясняется, герой «тогда ещё не знал, что именно русский пожирает русского с потрохами и этим отличается от того же французского».

Как тут не вспомнить замечательного анекдота времён застоя. Был такой известный телекомментатор-международник Зорин, и вот в одной беседе Збигнев Бжезинский его спрашивает:

– Товарищ Зорин, ну а по национальности-то вы кто?

– Как кто? – отвечает телекомментатор, – … русский!

– В таком случае, я – американский, – ответил ему злостный антисоветчик.

Именно этот анекдот, а также, мягко говоря, крайне своеобразная семейная атмосфера, описанная Арабовым, должны помочь нам ещё отчётливее уловить отличие «русского» от «того же французского»…

И всё же семя сомнения посеяно, мальчик сменяет скрипку на гобой и начинает интересоваться женщинами.

Дети Розенталя

Попутно мальчик интересуется русской литературной классикой, с каковой Иаков сызмальства на дружеской ноге: похлопывает по плечу «римского постника», подёргивает за окладистую «бородатого классика», спешит с прощальным фужером шампанского к постели классика «чахоточного», хмурит лоб над «Окаянными днями» «патентованного брюзги», попутно снабжая автора «Умом Россию не понять…» сомнительной рекомендацией «мазилы и неудачника на дипломатической службе». Всё это запросто, по-товарищески, что называется, свои парни, сочтёмся. Что для неудавшегося гобоиста и египтолога Иакова едва ли возможно, а вот для известного киносценариста и экранизатора Арабова – в самый раз! При этом «лёгкость в голове необыкновенная». В языке, надо заметить, тоже.

Кстати, о языке. Именно русский язык, особенно в высшей своей форме – произведениях великой русской литературы становится единственной родиной для таких депрессионариев (то есть пассивных разрушителей с крайне запущенной этно-конфессиональной самоидентификацией), как герой Арабова.

« – Если здесь так пишут, то я с ними… – решает Иаков.»

При этом «с ними» – это с «бородатыми» и «чахоточными» классиками (переведёнными на все культурные языки), ну, на крайний случай, с «великим и могучим» русским языком (тоже переведённым на все культурные языки), а вовсе не с теми (непереведёнными), кто этот «великий и могучий» вместе со всеми его литературными классиками породил. О «тех» – с обыденным презрением: «У нас все мочатся, где попало. Свойство народа такое!» Или: «народ… как обычно, бормотал и спивался». Или: «с довольно редкой для русского психологией: … почти ничего не разрушали, а только строили».

Самое забавное, что вымышленному Иакову вторит отнюдь не вымышленный (сам по телевизору видел, неужели ж компьютерная графика?) обозреватель «Известий» и деятель «Культуры» Александр Архангельский, тоже – горячий поборник «языкового национализма» и «классики»: что, мол, и остаётся-то в «этой равнинной скуке… пить, что делал народ, или писать – что делал Пушкин». (Сам Архангельский тоже, надо полагать, в отличие от «народа» не пьёт, а трудится, «как Пушкин». Что и подтверждается интернет-плодовитостью обозревателя.)

И таким вымышленным и невымышленным «любителям» русского языка, разъявшим философское двуединство языка-народа (что, по-древнерусски, одно и то же) – несть числа. Чем не «дети Розенталя» – не сорокинского оперного, а вполне реального и лингвистически почтенного, профессора, автора многочисленных пособий по русскому языку для абитуриентов и студентов вузов?

Код для ВИЧин

... Экскурсы в историю и возвышенные культурологические ляпы «Флагеллантов» оставляют в не меньшем недоумении. Иакова, как мы помним, с молодых социалистических ногтей начинает терзать роковая "оппозиция «русский-еврей» и все проистекающие отсюда безутешные рефлексии. И даже закончив свой печальный и бестолковый «наземный» путь, он не успокаивается: «А почему я должен бояться половины своей инородческой крови? Ведь не сказано в Символе веры: „И бойся инородца как самого себя!“ Пусть тогда они введут это через патриарха, дополнят Символ тринадцатым пунктом, и я подчинюсь, как дисциплинированный православный…»

«Дисциплинированному православному» не грех бы знать, что у нынешнего Патриарха Русской Православной Церкви «инородческая» остзейская фамилия Ридигер (а были ещё и мордвины, и евреи) и что исповедание Православия не осложнёно никаким «тринадцатым» или «четвёртым» пунктом. Ну а пытливому толкователю "оппозиции «русский-еврей» грех не знать, что в число руководителей русских черносотенных организаций начала ХХ века входили многие образованные евреи (православные монархисты), такие например, как В.А. Грингмут и И.Я. Гурлянд.

Однако именно образование (точнее его отсутствие и так называемая образованщина), а вовсе не кровь, являются родовым грехом подобных иаковов. Это, безусловно, роднит их со многими либерального извода «телеакадемиками», проповедующими о «свинцовых мерзостях» русской жизни. Поэтому нечего удивляться, когда опять же вовсе не герой Арабова, а вполне реальный гражданин телеэфира (всё никак не запомню фамилию, что-то среднее между Родзянко и Звездинским) уже не только таскает за сильно поредевшую «бородатых классиков», но и с камерой заглядывает под платья царствующих особ в бесстыдстве собственной историо-телефилии.

Можно и дальше цитировать «Флагеллантов», только зачем? Ни идейно-содержательно, ни формально романа не получается. Получается сценарий, о чём, как о неизбежном свойстве массовой литературы, говорит в одном из интервью и сам Юрий Арабов: «На мой взгляд, вся литература сейчас – это приложение к аудиовизуальным видам искусств. Во всяком случае, та литература, которая получает некую популярность. Берешь „Гарри Поттера“ – и непонятно, что ты, собственно говоря, читаешь. Такое впечатление, что ты читаешь сценарий не снятого (снятого) фильма. Берешь Дэна Брауна, пролистываешь – тоже какой-то сценарий».

Исчерпывающе честно. Только с тою разницей, что в российской действительности (с «бородатыми» и прочими классиками за спиной) вместо заокеанского бездарно-кощунственного «Кода да Винчи» получается доморощенный, жалкий и самопородийный «Код для ВИЧин», написанный для всех, инфицированных Вирусом Иммунодефицита Чести, Честности, культурно-исторической Чистоплотности, наконец!

Кстати, говорят, что именно одному из авторов проекта «Код да Винчи» принадлежит высказывание: «Больше всего на свете я люблю свиней». Что же, многие, как мы видим, уже сегодня готовы радостно ответить: хрю-хрю…

Бобок с телевизором

Повествование Арабова, как начиналось с анекдота, так анекдотом и заканчивается. На этот раз – литературным. Вослед «Бобку» Достоевского герой «Флагеллантов» самозакапывается на кладбище, не забыв прихватить с собой миниатюрный телевизор, дабы и под землёй не расстаться с единственной духовной составляющей своей жизни – мелькающими телеакадемиками. Что ж, как говорится, перечитали и осовременили классику.

Однако не без пользы, и если спасти роман-сценарий Арабова уже невозможно, то привести в некое соответствие даже нужно. Стоит только переназвать из «Самобичующихся» («Флагелланты») в «Замозакапывающихся» (подыскать латинский эквивалент).

Что уже в полной мере адаптирует текст российского автора хрюкающей философии «Кода да Винчи».