Текст книги "Анатомия чувств"
Автор книги: Гайя Колторти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 32
Остаток дня ты провел в бассейне. Всю omissis[25]25
Упущение (лат.), здесь – замена ненормативной лексики.
[Закрыть], которую ты испробовал в прошлом, пытаясь забыть ее, теперь наверняка можно было похоронить под вечными снегами. Какое еще уважение мог ты испытывать к этой засранке, которая вытирала о тебя ноги и плевала на твое достоинство?
То, что произошло, ты воспринимал как личное оскорбление. Была задета твоя гордость. Ты не знал, что больше ранило тебя: быть обманутым человеком, которого ты любил больше жизни, или сознание того, что она, будучи твоей сестрой, была последним человеком, которому позволительно было бы так обвести тебя вокруг пальца. Она, которой ты доверял всецело, которая, как ты думал, поддержала бы тебя в трудную минуту, которой ты надеялся поверять свои самые сокровенные мысли и сомнения! Все ложь! То, что у вас были общие черты, еще не означало, что она была честна с тобой, как ты был с ней!
Она сыграла на твоем ошибочном мнении о ней и использовала так же, как пользовалась всеми остальными лохами, которые подворачивались ей под руку. Ты, Джованни, был лишь один из многих! Ты был в бешенстве. Наверняка для нее было привычным делом раздвигать ноги перед первым встречным!
Только несколько недель назад, если бы кто-нибудь позволил себе оскорбить честь Сельваджи, как это теперь делал ты, ты бы забил его до смерти. И вот – какой неожиданный сюрприз! – именно ты обвинял Сельваджу в непорядочности. О какой чести можно было говорить, какие ценности могли быть у приспособленки, способной совершать такие гнусные поступки?
А эта ее ужасающая манера говорить человеку, что она его не любит, что ей нет до него никакого дела, и все это – в лицо собственному брату! Не было, значит, для нее границ в бесчестье, а ты, как болван, попался в сети! Ты знал-то ее всего ничего, она вообще могла быть какой-нибудь извращенкой, нимфоманкой! Не исключено? А в лучшем случае, просто шлюхой! Какая актриса-то, беспринципная приспособленка, а более всего – шлюха! Ты трижды подписался бы под определением, что она – редкая стерва.
К сожалению, вернувшись домой, ты первым делом увидел ее. Что ж, живя под одной крышей, хочешь не хочешь, а придется сталкиваться время от времени.
Твоя семья уже сидела за столом, ждали только тебя, а ты, едва поприветствовав их, жадно набросился на еду. Лишь однажды ты жалобно посмотрел на Сельваджу, а она даже не удостоила тебя взглядом. В какой-то момент тебе показалось, что под столом происходило некое движение, и ты инстинктивно поджал ноги. Тебе вовсе не хотелось никаких контактов, никаким способом. И вообще, она не смела больше ни обращаться к тебе, ни смотреть на тебя, ни тем более трогать, то есть именно то, что она пыталась делать в тот момент! Ты поднял глаза от тарелки и встретил ее, изумрудные.
– Что смотришь? – спросил ты грубо.
Твои родители, которые в этот момент живо обсуждали какие-то свои дела, прервались и непонимающе посмотрели на тебя. Она же не ответила, а продолжала спокойно есть как ни в чем не бывало. Ты решил промолчать и, не объясняясь, приступил к овощам.
После ужина ты сразу же пошел в свою комнату, чтобы не напороться на нее еще раз на втором этаже. Около полуночи кто-то тихо постучал в дверь твоей комнаты и вошел, даже не дождавшись приглашения. Наверное, она думала, что на нее основные правила уже не распространяются. Ты включил ночник на тумбочке и удостоверился, что это была она, как и следовало ожидать. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выжидательно посмотрела на тебя. Уже одно ее появление в твоей комнате раздражало тебя. После того как она позволила себе унизить тебя, она смела еще раз прийти к тебе, чтобы поглумиться.
– Уходи немедленно! – прошипел ты.
Но она не сдвинулась с места.
– Послушай, – начала она тихо.
– Я сказал, убирайся. Это так просто. Уходи!
– Ты забыл в моей комнате портмоне, – сказала она и положила его на стол.
– Очень хорошо. Оно все равно было пустым. Убирайся, я сказал.
– Джонни… – настаивала она.
– Пошла вон! – прорычал ты сдавленным голосом, чтобы не разбудить весь чертов квартал. И это сдавленное рычание возымело действие, потому что она испугалась, схватилась за ручку двери и, бросив на тебя беглый взгляд, вышла с понурой головой.
Она хотела, чтобы ты думал, что она удручена от своей собственной муры!
Глава 33
Рано утром ты уже собирался выйти из дома, чтобы направиться в бассейн, когда, бросив взгляд в гостиную, ты заметил там Сельваджу, сидящую на диване. Она сразу же поднялась и с улыбкой сделала шаг навстречу тебе.
– Пойдем? – спросила она, сияя от радости.
Ты тоже слегка улыбнулся, но больше по привычке.
– Пойдем куда, прости? – поинтересовался ты и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Она последовала за тобой.
– В квартиру на улице Амфитеатра, куда же еще? – И она красноречиво посмотрела на тебя.
– Ты надо мной издеваешься? – спросил ты, в недоумении остановившись посреди коридора с большой спортивной сумкой в руке. Неужели она думала, что одной ночи достаточно, чтобы дать тебе выпустить пар и потом убедить вернуться к ней или чтобы тебе снова захотелось немного секса? Нет, дорогая, так дело не пойдет.
Она засмеялась тебе в лицо.
– Глазам своим не верю! – покачала она головой, прижимая пальчики к губам. – Ты еще сердишься за вчерашнее? Ну, что ж, в конце концов, это был просто сарказм, скажем так.
Твоей первой реакцией было желание просто ее обругать, но вместо неистового, каким ты себя чувствовал, тон твоего голоса оказался самым что ни на есть смиренным. Под яростью скрывалась пустыня разочарования. Так что твой лучший на все времена Пиппоне[26]26
Pippone (итал.) – в Италии собирательное имя человека безвольного, неуклюжего, неспособного адекватно оценивать ситуацию.
[Закрыть] взял слово:
– Сельваджа, когда я признался тебе в любви, я не шутил. Из нас двоих только для тебя это игра. Ты действительно думаешь, что можешь использовать людей, как какие-то вещи? Не знаю, как у вас в Генуе, а здесь все обстоит по-другому, и я не стану потакать девчонке, которая не ценит меня. Прежде чем обратиться ко мне в следующий раз, сосчитай до ста, ладно?
И в то же мгновение ты вышел из дома, не обращая внимания на ее протесты. Ты не верил, что твои слова что-то изменят. Если она не согласится с твоими минимальными условиями, что ж, отлично, ты все равно собирался постепенно вычеркнуть ее из своей жизни, верно?
По возвращении твоем дом был погружен в полнейшую тишину, так что ты решил, что он пуст, и не объявил о своем приходе, как обычно. Ты поднялся наверх, как водится, отдохнул пять минут, переключая каналы маленького телевизора, потом, разочаровавшись в полнейшем фуфле, которое предлагалось твоему вниманию, ты решил спуститься вниз и посидеть немного в Интернете, чтобы просто убить время. Но, заметив в коридоре приоткрытую дверь в комнату Сельваджи, ты решил туда заглянуть. Комната твоей сестры была пуста. Лишь мгновение спустя, прислушавшись, ты заметил, что из конца коридора доносится журчание воды в душе. Должно быть, она была в ванной, так что вернулась бы в свою комнату нескоро. Тогда ты вошел с намерением сунуть свой нос, куда не следует, порыться в ее вещах, просто потому что тебе так захотелось.
С трепетом ты пролистал ее старый школьный дневник, но не нашел там ничего, кроме домашних заданий и посвящений от подруг. Ты прекрасно знал, что не мог, из уважения ли, из приличия, рыться в ее личной жизни так беспардонно, но ты ничего не мог с собой поделать, ты хотел отплатить ей той же монетой, получив некий контроль над ней. У тебя не было на то никакого права, но, тем не менее, будучи ее братом, ты считал, что обладал некоторым авторитетом. Ты не отдавал себе отчет в том, насколько навязчивой становилась твоя убежденность в дозволенности силой вмешиваться в ее жизнь. Страсть к Сельвадже, полностью поглотившая тебя, затуманивала твой разум.
Недовольный результатами поисков, ты стал рыться в ящиках комода, в шкафу, пока наконец не добрался до сотового телефона. Ты просмотрел сообщения, практически все многонедельной давности, полученные еще в Генуе. Они казались ничего не значащими. Все, кроме одного, были от подруг. Одно, скабрезное, было от бывшего возлюбленного, который не очень-то скромничал в описании интимных подробностей. Может быть, он думал, что это романтично, но, по-твоему, это сообщение было просто вульгарным и вызывающе наглым.
– Что ты делаешь? – раздался голос Сельваджи.
От неожиданности ты вздрогнул. Она была в халате и отжимала мокрые волосы. На ее лице легко читалась растерянность. Отлично, по крайней мере, она почувствует хотя бы частично то, что пережил ты за последние два дня. Сделать ей больно, даже если тебе было жаль ее, это был единственный способ, которым ты мог попытаться заставить ее уважать тебя. Наверное, неправильный способ, но в тот момент он казался тебе подходящим. Только позже ты признал бы, что эта жажда мести, это желание сравнять счет во что бы то ни стало были просто проявлениями инфантилизма.
– Почему ты не попробовала и со мной те же штучки, какими занималась с Томмазо? Наручники и все прочее?
Она ничего не сказала, только выхватила из твоих рук телефон. Пока ты наблюдал за ней, она ходила по комнате, стараясь унять себя, и срывалась на ящиках комода, открывая, закрывая и снова открывая их.
– Ты не должен был этого делать, – прошипела она, с шумом захлопнув створки шкафа и дрожа от ярости.
Вместо ответа ты наградил ее насмешливым взглядом, полным удовлетворения от выигранного раунда.
– Я тебя ненавижу! – бросила она тебе в лицо. – Ты не смеешь вмешиваться в мою личную жизнь! Думаешь, что имеешь право, потому что спал со мной?
– Ты тоже не имела никакого права водить меня за нос! – закричал ты еще сильнее.
– Это подразумевалось, что я никогда не смогу полюбить тебя, что все было просто, чтобы немного позабавиться. Только и всего. Может быть, нам обоим необходимо было немного поразвлечься. О чем ты только думал, когда влюблялся в меня, твою сестру? Тебе не стыдно?
– Мне должно быть стыдно? Разве я заставлял тебя делать то, что мы делали! Это ты во всем виновата, это тебе должно быть стыдно, если ты думаешь, что трахнуться с собственным братом – это всего лишь развлечение!
Она залепила тебе пощечину, это произошло неожиданно, так что она даже не успела сообразить, что случилось. Ты отступил на шаг, щека твоя горела.
Твоя сестра смотрела на тебя с ужасом, потом бросилась к тебе, обняла и стала покрывать поцелуями щеки, лоб, подбородок.
– О, прости! – шептала она. – Прости меня, я не хотела, прости! – умоляла она, повиснув на тебе, и слезы дрожали в уголках ее глаз.
Ты на мгновение посмотрел на нее, потом крепко взял за плечи, привлек к себе, глубоко вздохнул и медленно обнял, покачиваясь. Ты целовал ее мокрую голову, а она снова и снова просила тебя простить ее.
Ты не мог понять, действительно ли она равнодушна или все-таки испытывала пусть даже слабое, эфемерное чувство к тебе. Но в тот момент это было неважно. Единственное, что было важно, – знать, что вы снова вместе и что она снова в твоих объятиях.
Халат сполз с ее плеча и обнажил грудь. Сельваджа прижалась к тебе еще сильнее, но ты не поддался на ее приглашение. После всего того, что случилось, она была еще далека от понимания, что ты не ее игрушка. Желая показать ей, что это не так, просто для начала, ты скромным жестом приподнял халат, запахнул его и завязал поясом. Ты расправил пальцами прядь ее волос и оставил ее в покое, бросив последний, нежный и печальный взгляд.
Когда ты выходил из комнаты, она по-прежнему стояла у кровати. Она смотрела на тебя и, может быть, пыталась понять, о чем ты думаешь на самом деле.
Глава 34
В этих ваших кривых отношениях было все, даже ненависть. Да, ненависть. И с обеих сторон. Ты разрывался между двумя крайностями – любить ее или ненавидеть, потому что не выносил ее приспособленчества, претензии на право обращаться с тобой как с марионеткой. И она тоже ненавидела тебя и даже сказала об этом, может быть, и не при полной ясности рассудка, но какая-то доля правды там все-таки имелась. Возможно, она притворялась, что любит тебя, с какой-то своей тайной целью, или ненавидела, потому что ты слишком много требовал от нее и от любви, которую она не могла тебе дать.
Как бы там ни было, а в тот же самый вечер, как обычно, в последний момент родители сообщили вам, что будут ужинать в ресторане.
При обоюдном согласии вы разделили обязанности: ты накрывал на стол, она готовила на двоих. Она хорошо справлялась. Чтобы ужин получился не слишком монотонный, ты зажег пару свечей, но когда она их заметила, то критически посмотрела на тебя, наверное, подумала, что твой жест типичная и бесполезная помпезность глупого влюбленного подростка, но не стала открыто возражать. Вы сели за стол молча.
– Иди сюда, – сказала она тебе какое-то время спустя, наклоняясь вперед.
Ты непонимающе посмотрел на нее, а она начала кормить тебя с вилки.
– Еще не так давно я был бы отличной мишенью для этой тарелки, правда? – сказал ты.
Сельваджа коротко засмеялась:
– Если ты будешь плохо себя вести, я еще успею воспользоваться ею.
– О’кей. Но с чего вдруг такая неожиданная любезность?
Она продолжала кормить тебя с вилки, лишь бы не отвечать.
– Потому что нет причины ссориться, – наконец сказала она, – мне с тобой хорошо.
– Но ты меня не любишь, – добавил ты грустно.
– Нет, не люблю. Почему я должна любить тебя?
– Потому что я люблю тебя, и это окончательно и бесповоротно. Это не каприз.
– Джонни, тебе не кажется, что у тебя проблемы? Ты мой брат, ты не можешь серьезно влюбиться в меня. Разве это тебя не отталкивает? – сказала она совершенно спокойно. Будто подобные разговоры случаются каждый день.
– Нет, – сказал ты. – Напротив, это самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось. И если уж на то пошло, то у тебя тоже проблемы, если думаешь, что нет ничего плохого в том, что мы сделали.
– Нравиться друг другу – это дозволено, – заключила Сельваджа, поднося к твоему рту последний кусочек.
– Разве не дозволено любить тебя, если это мне нравится?
В ответ она улыбнулась и сдалась.
– Согласна, – уступила она, избегая смотреть тебе в глаза, – тогда у нас у обоих проблемы.
На ее лице проскользнула тень стыда, а еще вины, хотя и скрытой.
– Может статься. И это мешает нам быть вместе и получать взаимное удовольствие? – спросил ты.
Она легонько поцеловала тебя в губы, а потом принялась ласкать, а ты благодарил Бога за каждое мгновение этого подаренного чуда.
– Джонни, – сказала она, – я не люблю тебя и не думаю, что что-то изменится. Но, если ты непременно хочешь знать, ты не ошибался, когда говорил, что я обращалась с тобой, как с вещью. Вероятно, в Генуе были люди, которые позволяли мне вести себя так. Я подумала на досуге и решила, что ты был прав, я должна измениться. Отныне я буду относиться к тебе уважительно, – она сказала это так серьезно, что нельзя было ей не поверить.
– А если уже слишком поздно? – спросил ты. – Я ведь могу не простить тебя, знаешь?
Она засмеялась и пожала плечами:
– Может быть, ты и не хочешь прощать меня, но простишь. Я вижу это по твоим глазам, понимаешь?
Да. Она была права.
После ужина, опять же при обоюдном согласии, вы отправились наверх, в ее комнату, где неторопливо занялись любовью. Перед тем как заснуть, она сказала, что любит тебя. По-сестрински. И это лишь усилило беспорядок в твоей голове. Она тебя не любила, но в то же время любила по-сестрински, как ближайшая родственница, с которой у тебя были интимные отношения, приносящие глубокое удовлетворение.
Странное дело. Но в тебе росла уверенность, что с этим придется свыкнуться.
Глава 35
Как ни пытался ты выкинуть ее из своей головы, теперь было очевидно, что этот план не удался.
В последующие дни ты снова стал ухаживать за ней. Как положено. Чего никогда не делал с другими. Напротив, обычно девушки бегали за тобой и всячески старались привлечь твое внимание. И нельзя сказать, что ни одной из них не удавалось покорить твое сердце.
С Сельваджей все было иначе. Ты хотел поразить ее. Любой ценой. Она должна была полюбить тебя. Если бы этого не случилось, кто бы мог поручиться, что, заведя новые знакомства, она не бросила бы тебя? Ты не смог бы этого пережить.
Чтобы завоевать ее сердце, ты шел на все: ты носил ей завтрак в постель, ты приглашал ее на ужин в рестораны, ты делал ей сюрпризы. Разумеется, ты даже не намекал, в каком смысле твои знаки внимания были ухаживаниями по всем правилам этикета, впрочем, со временем она сама догадалась бы об этом.
Однажды днем кто-то позвонил в дверь. Мама пошла открывать. Довольная улыбка появилась на твоем лице, как ты ни старался делать вид, что полностью поглощен чтением «La Gazzetta dello Sport»[27]27
«La Gazzetta dello Sport» (итал.) – популярная ежедневная газета, освещающая в основном спортивную жизнь в Италии и за рубежом.
[Закрыть]. Сельваджа сидела рядом с тобой, собирая из бусинок новое ожерелье. Расстояние, которое отделяло вас, притом что вы не разговаривали и каждый, на первый взгляд, сосредоточенно занимался своим делом, все же не мешало тебе физически чувствовать ее близость. Мама недолго разговаривала с кем-то на пороге, потом вернулась в гостиную с огромным букетом цветов в руках.
Ты в жизни своей не видел букета бóльших размеров, чем этот, и подивился сам себе.
– Тебе прислали цветы! – воскликнула Сельваджа, поднимаясь, чтобы полюбоваться ими вблизи. – Они чудесные. Это наверняка папа прислал. Там написано? – она погладила нарцисс и втянула его аромат, радостная от такой новости.
– Нет, – сказала мама. – Отправитель не указан. Но самое интересное, что эти цветы не для меня, они для тебя. Кажется, у тебя появился таинственный поклонник. К тому же он широк на руку! – засмеялась мама.
Сельваджа застыла с открытым от удивления ртом и сразу же приняла букет из маминых рук.
– Как, по-твоему, кто бы это мог быть? – начала допытываться mother Антонелла. – У тебя есть кто-то на примете?
– Нет, по правде говоря, нету. Никого. А ты что думаешь, Джонни? – обратилась она к тебе, и тут же стало ясно, что она догадалась, от кого этот букет. Он обошелся тебе в круглую сумму, но ради нее ты был готов даже на большее.
– Кто бы их тебе ни прислал, – сказал ты, – он, должно быть, по уши влюблен. Они великолепны, правда?
– Зачем ты это сделал? – спросила Сельваджа, ставя букет нарциссов, орхидей и лилий в голубую вазу, которая стояла в ее комнате.
Ты был рядом и вот уже несколько минут не мог оторвать от нее взгляда. Когда ваши глаза встретились, она испепелила тебя. Она казалась спокойной, и все же по тому, как она на тебя смотрела и как говорила, было понятно, что спокойствие это напускное.
– С чего ты взяла, что это сделал я? – улыбнулся ты, вызывая ее на дуэль.
Она снова испепелила тебя взглядом.
– Знаю, и все, – ответила она.
– Хорошо, признаюсь, виновен. Что, нельзя было?
– Перестань, – перебила она тебя. – Ты действуешь мне на нервы.
В этот момент ты взял один цветок из букета и приложил его к ее лицу, как местный юродивый, поглаживая мягкими лепестками ее щеку. Она смягчилась и даже улыбнулась. Ты облегченно вздохнул и подумал, что женщины все-таки очень падки на лесть.
– Ты прекрасна, – прошептал ты медленно.
Тут уж ничего не поделаешь, твои ухаживания почему-то раздражали ее. Безусловно, ей льстило такое внимание. Это было очевидно. Ты это понимал. И все же она не могла смириться, что автором всех этих милых глупостей был именно ты.
Казалось, что моменты, когда ты привлекал ее к себе и целовал, ей нравились гораздо больше, чем минуты слабости, когда ты, не сдержавшись, пылко признавался ей в своей неимоверной любви. Получалось, если бы ты помалкивал, то она, вероятно, быстрее снизошла бы до демонстрации тебе своих чувств. Если ты просил у нее поцелуя, она отвечала отказом, но, если ты не просил, она не отступала. Она никогда не говорила, что любит тебя, а на твои признания отвечала улыбкой, но без того душевного порыва, который ты в праве был ожидать.
Теперь каждый день вы проводили свободное время в квартире на улице Амфитеатра, хотя ты не всегда уступал ее просьбам о сексе. Часто вы просто лежали рядом на кровати обнявшись и только разговаривали. Вы многое теряли из той жизни, что бежала за окнами вашего убежища, но вам это было безразлично. У вас был свой мир, отдельный, он не подвергался внешнему вторжению. Дни шли за днями, и вы, увлеченные друг другом – только бы родителей не было дома, – занимались любовью повсюду.
Однажды вы вместе пошли на пробежку, ну, просто чтобы заняться чем-нибудь новым. Вы бежали, время от времени держась за руки, и это было забавно. Дома вас ждал горячий расслабляющий душ, и вы решили, что первой пойдет она. Поэтому ты немного удивился, когда Сельваджа позвала тебя, говоря, что не может найти жидкий гель. Ты нашел флакончик на его обычном месте на полке, а ее – блаженно растянувшейся на спине в ванне, полной пены, в полумраке, потому что она предусмотрительно закрыла жалюзи и зажгла свечи.
– Что так долго? – спросила она, поднимая ногу из воды, руки скрещены за головой.
Пена едва прикрывала ее грудь. Ты закрыл за собой дверь.
– Ты здорово подготовилась, – сказал ты, не обращая внимания на ее упрек.
Потом, улыбаясь так же лукаво, как и она, ты приблизился и стал раздеваться, но Сельваджа остановила тебя.
– Прости, ты что подумал? – спросила она, наклоняя голову.
Ты посмотрел на нее, стараясь понять, не дразнит ли она тебя.
– Я тебя просила только подать мне гель для душа, верно?
Ты засомневался, а вдруг она действительно позвала тебя чисто из практических соображений.
– А, так значит, ты позвала меня только из-за геля для душа, – сказал ты, всем своим видом показывая, что тебе было предельно ясно: зачем же еще зовут мужчину? За тем, чтобы он выполнял свои обязанности денщика.
Ты засмеялся и элегантно передал ей флакончик. Она тебя не поблагодарила, просто начала намыливаться в проклятой ванне, полной пены. Ты остался стоять там же, где и был, рядом с ванной, потом сел на край, вместо того чтобы удалиться.
– В чем дело? Уходи! – сказала она, указывая рукой на дверь.
Ты не слышал ее, ты смотрел на ее голые плечи и на стекающую пену, которая с эффектом «вижу-не-вижу» то показывала, то скрывала от тебя соблазнительные округлости ее розовой груди.
– Странное дело, – произнес ты и замолчал, выдерживая паузу.
– Что именно?
– Ну, например то, что, в ванне полно пены, а ты меня зовешь, чтобы подать тебе гель для душа.
Она на мгновение задержала на тебе взгляд, потом от души рассмеялась. Это было сигналом, что ей хотелось побыть с тобой.
– Ты хороший наблюдатель, Джонни, – сказала она прежде, чем схватить тебя без предупреждения и затащить в ванну.
Ты вскрикнул, вода расплескалась повсюду, заливая пол, пока вы пытались найти в узкой ванне место для двух пар ног и рук. Не будем вспоминать, как комично ты пытался избавиться от мокрой одежды. Она села тебе на лобок и посмотрела в глаза. Почти с восхищением.
Ты стал ласкать ее спину.
– Мне так хорошо с тобой, – она, казалось, говорила серьезно.
Тогда ты улыбнулся. В кои-то веки она признавалась в своих чувствах. Ты был счастлив. Ты спрятал лицо у нее на груди и долго слушал, как бьется ее сердце, мягко, нежно и покорно.
