Текст книги "Ричард Длинные Руки – бургграф"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 6

Я тихонько опустил лезвие меча к шее засадника. Он все еще всматривался в напарников, я с силой нажал. Отвратительно хрустнули перерубаемые позвонки, а я, стараясь не смотреть на убитого, быстро побежал к воротам.

Они поднялись, услышав топот, в руках луки. Я рассек одного почти до середины, а второй застыл, когда острие окровавленного меча уткнулось в грудь.

– Тихо, – прошипел я. – Не ори, детей разбудишь.

Он ошалело закивал, сам не думал орать, его дело тихое, на лице страх и непонимание, любой должен поднять шум и крик, что же я за человек, вдруг какая-то ошибка.

– Кто послал? – прошипел я.

Он пробулькал:

– Но… как же…

– Говори!

– Дык… этот же…

Я усилил давление, острие меча погрузилось в его плоть на палец, кровь потекла струйкой. Лицо бандита побелело еще больше, я сказал люто:

– Сейчас будешь мертвецом, если не скажешь…

– Денифель, – прошептал он.

Я переспросил:

– Не Бриклайт?

– Нет…

– И не его сыновья?

– Нет… Денифель. Бриклайт с такими, как мы, не общается…

– Понятно, – сказал я. – Ладно, отыщем и Денифеля. Где он, кстати, располагается?

– Дык его же все знают…

– Я не все, – отрезал я. – И потом мой меч вот-вот достанет твое сердце.

– Он живет в доме на холме… ну, не совсем живет, а…

– Без подробностей! Вон на том холме?.. А домик не тот ли, что с тремя трубами?

Он прошептал в ужасе:

– Вы его видите… отсюда?

– Это наша с тобой тайна, – сообщил я. – Ты уж никому там не говори, хорошо?

Лезвие меча вошло легко и просто, как в сырую глину. Изо рта бандита хлынула кровь, я торопливо отстранился и выдернул клинок. Тело осело на землю, я прислушался, все тихо. Стрелы торчат из столба на уровне моей груди, неплохие стрелки. При таком скудном свете попали точно. Впрочем, в засаде лежали долго, глаза привыкли.

В дом я вернулся так же неслышно, погромыхивает только темное небо. Звезды исчезли, туча надвигается страшная, темно-лиловая, похожая на огромный горячий нарыв. В саду зашумели ветви, затем разом деревья согнуло, донесся треск. Ветром подхватило сорванные ветви и унесло. Сад и весь мир внезапно озарило страшным трепещущим светом, жутко неземным, нам знаком только свет огня, а это нечто ужасно мертвенное, безжизненное, но могучее и зловеще…

Комнату высветило до самых мельчайших подробностей. И без сверхзрения я мог рассмотреть в самом дальнем углу мельчайшие пылинки, заусеницы на гладко выстроганных досках пола, затем раздался громовой удар, подпрыгнула не только посуда, но и дом, сама земля, вселенная.

Я оцепенел, вернее, первобытный страх охватил на миг с такой силой, что не мог сдвинуться, в то же время холодный и рациональный мозг сообщил, что вот так, видимо, и начиналась Война Магов. Хоть Первая, хоть последняя. Слишком огромная мощь, человеку с нею не совладать, но пытается же, дурак… И как только кому-то удается найти ключ, вот тут и приходит вскоре конец…

Сквозь дверной проем видел, как Амелия в ночной рубашке пробежала через комнату, поспешно закрывая окна. Появились дети, больше обрадованные, чем испуганные, но, когда все плотные ставни оказались закрытыми, словно ждем нападения разбойников, началось самое жуткое: за окном трепещет жуткий мертвенный свет и казалось, что весь мир сгорает, как бабочка в огне.

Затем пришла мысль, что напугала до судорог: а если это показывает свою мощь колдун, что на службе у Бриклайта? Кто-то же смог провести тучу над городом, не дав ливню обрушиться на дома и улицы?

– Все узнаем, – проговорил я шепотом, чтобы никто не заметил как дрожит мой голос. – Со всем разберемся… может быть. И никто меня не заставит трепетать, как лист на ветру, так уж… явно.

Бобик открыл один глаз, зевнул. Я видел, что хочет положить голову на мои колени, это у них инстинкт, но пришлось бы самому ложиться, потому положил огромную башку мне на плечо и засопел рядом с ухом сочувствующе и умиротворенно.

– И я тебя люблю, – ответил я.

Он отступил и посмотрел в лицо с немым восторгом: мол, правда? Скажи еще раз!

– Правда, люблю, – повторил я. Вздохнул. – Бобик, остаешься моим первым заместителем. Со всеми правами, а это ого-го, но, увы, и со всем обязанностями. Вот и узнаешь, как хреново быть человеком. Словом, мы с Зайчиком ненадолго отлучимся, а ты здесь бди! Ты за старшего. Сперва ты, а уж потом госпожа Амелия и ее дети.

Он смотрел грустно, вздыхал, глаза умоляющие, в них такой укор, что я поспешно погладил по огромной башке и отвернулся. Ну почему собаки всегда смотрят с ясно различимым укором?

– Мы с Зайчиком, – повторил я, – отлучимся ненадолго, правда.

Он обиженно взвизгнул, в глазах ревность и смертельная обида, я снова расцеловал, погладил, почесал, повторил:

– Мы, как простые солдаты, идем в разведку, а ты – генерал, понимаешь? На тебе вся наша военная база, стратегические запасы, бомбардировщики дальнего поиска, радары и военные карты… Ты у нас главный на это время, ты!

Он задумался, неуверенно поскреб пол хвостом. На этот раз я, поцеловав, еще и отдал честь, вышел строевым шагом и бегом заспешил к конюшне.

Зайчик, не обращая внимания на грозу, понес со двора легко и мягко, удивительная особенность: иногда грохочет копытами, будто несется подкованный носорог, в другой раз мчится подобно юной лани, а сейчас так и вовсе стелился над землей, как стриж над поверхностью озера, а я себя чувствую на глиссере, что на воздушной подушке.

Туча, погрохотав, поплыла дальше, но со светлеющего неба посыпался мелкий дождик. Небо затянуло плотными серыми облаками, и дождь даже не дождь, а что-то непотребное, непристойное, как уродец в строю кремлевских курсантов.

Домик Денифеля расположился в прекрасном месте: на вершине холма, отсюда хорошо видно все внизу, никто не подойдет незамеченным.

Мы приближаемся открыто, неспешно, я задействовал все чувства, смотрел так и эдак, но дом как нормальный дом, ничего особенного даже в плане архитектуры, и уж тем более не чувствую присутствия черной магии. Решившись, оставил Зайчика во дворе, тот сразу же направился к колоде с водой и принялся пить, фыркая и брезгливо кривя губы, как заправский конь, а я поднялся на крыльцо.

На стук никто не ответил, потом послышались шаги, дверь распахнулась. Мужчина стоял на пороге, загораживая проем.

– А коня? – спросил он. – Поставь хотя бы под крышу.

Я удивился.

– Под крышу? Что же это за конь, которому нужна крыша? Это уже корова какая-то… Или хочешь сказать, что я приехал на корове?

Он пробормотал торопливо:

– Да нет, ваша милость…

– А что ты хотел сказать?

– Да я так, забочусь…

Я сказал в пространство:

– Что за странные люди здесь: коней – под крышу…

И прошел в дом, мужчина едва успел отпрыгнуть. В большой комнате за столом четверо мужчин, по виду – разбойники. Только они навешивают на себя столько кинжалов и коротких мечей. Это не просто мужская страсть к оружию, а суровая необходимость.

Еще один спит на куче тряпья в углу комнаты. Все, кроме спящего, уставились на меня в великом изумлении. От печи обернулась женщина. Немолодая, с расплывающейся фигурой, но с милым приветливым лицом.

– Заблудился, – объяснил я неуклюже.

Женщина мягко улыбнулась.

– Вам только дорогу спросить… или перекусите малость?

Я ответил мирно:

– А можно и то и другое?

– Можно, – ответила она. Бросила быстрый взгляд на мужчин. – Мясо, правда, холодное, но если хотите быстро…

– Хочу, – ответил я. – А чай, если можно, горячий?

– Можно, – снова ответила она с легкой улыбкой, но на мужчин взглянула несколько опасливо. – Сейчас поставлю.

В доме я чувствовал опасность, но сколько ни стараюсь смотреть по сторонам и тепловым зрением, и запаховым, и даже пробовал попрекогнить – ничего угрожающего. В то же время волосы на затылке шевелятся, а по спине предостерегающий холод, словно позвоночник чувствует, как сзади заходят с обнаженным ножом. Вообще-то лучше всего убраться отсюда, но это будет значить только, что я уже понял, кто они. Кто же в такую погоду выйдет из дому, да еще на ночь глядя?

Они посматривали на меня, как собаки на беспечного котенка, что вошел на их территорию. Старший сказал с интересом:

– Меня зовут Денифель, это вот Суасс, а эти двое – Меккана и де Леже. На Дюпона не обращайте внимания: молод, хватил вина, как взрослый, теперь спит.

– Де Леже? – переспросил я и внимательно всмотрелся в четвертого. – Благородный?

Денифель широко заулыбался:

– Он так говорит.

– А на самом деле?

– А нам какое дело, – сказал Денифель, – насколько он благородный… В наших краях оценивают не по родословной, ваша милость. Не опасно разъезжать по ночам?

Я нахмурился:

– Мне?

– Вообще, – ответил Денифель с ухмылкой. – Время неспокойное.

– Оно всегда неспокойное, – сказал я холодно. – Так что же, и не жить, все дожидаться спокойного?

Денифель хохотнул:

– Верно. Жизнь коротка. Надо все успеть, все схватить, всех подмять…

Я поинтересовался:

– Коротка? Разве она не продолжается в благодати Господней? Есть же рай для хороших, ад – для нехороших…

Они переглянулись, я думал, что вопрос поставит их в тупик, хоть кто-то да задумается, однако Денифель беспечно отмахнулся:

– Поповские сказки для старушек.

– И детишек, – добавил тот, которого Денифель назвал Суассом.

– И детишек, – согласился Денифель. – А мы знаем, что Господь создал этот мир для сильных и дал им свободу воли. Это значит, что мы вольны делать все и что у нас свобода от всего.

Ишь ты, мелькнула мысль, бандит, а как рассуждает. Наверное, успел даже чему-то поучиться, но только дальше первой главы не прошел, а там после декларации свободы воли идет про ответственность. Вот этого и не прочел, не прочел…

Третий, который Меккана, присматривался ко мне, наконец зевнул, как-то слишком нарочито, сказал с деланым равнодушием:

– Ваша милость, а вы не тот ли Ричард Длинные Руки… за поимку которого городской совет объявил награду?

Я нахмурился, это в самом дел новость, зыркнул по сторонам.

– В самом деле? И велика ли награда?

– Десять золотых монет, – сообщил Меккана.

За столом ахнули, я так и не врубился, то ли прикидываются, то ли для них тоже новость. Деньги просто громадные, будто ловят сбежавшего с королевской казной казначея.

– А чем же, – поинтересовался я, – он насолил городскому совету?

Меккана пожал плечами.

– А нам откуда знать? Городской совет знает, что делает.

– То есть всегда прав?

Он прямо посмотрел мне в глаза.

– Да, ваша милость. Наш город под управлением этого совета стал самым богатым. Все соседние города завидуют, строят козни.

– Об этом я уже наслышан, – согласился я. – Это говорит о коммерческой хватке членов городского совета. Но ни о чем более… И что, надо поймать и привести прямо в совет?

Он ухмыльнулся:

– Зачем в совет? Там под ним есть просторная тюрьма. И такая, что не выберешься.

Де Леже добавил осторожно:

– Насколько я помню, в таких случаях формулировка бывает: живым или мертвым. А разница в оплате не так уж и велика.

– Все понятно, – ответил я. – Рад, что вы все приличные люди, это написано на ваших лицах, и не позарились на такое бесстыдное предложение. Думаю, это какая-то ошибка. Я ни с кем из совета не ссорился, я их даже не знаю…

Денифель ухмыльнулся:

– Да? А Бриклайт?

Я удивился:

– А он что, тоже в совете?

Они переглядывались, усмехались, наконец Денифель сообщил тоном полнейшего превосходства:

– Господин Бриклайт и есть настоящий глава городского совета. Дедрино слишком увяз в пьянстве. Говорят, сам Бриклайт и приучил его к бутылке, но это все вранье, господин Дедрино и раньше пил. Так что все делается по указке господина Бриклайта. А вы, ваша милость, повздорили с ним в первый же день…

– Это когда же?

– А когда вступились за ту ведьму.

– Она ведьма?

– Ведьма, раз отказалась продать свою землю господину Бриклайту.

Я сказал медленно, всматриваясь в его лицо:

– А не ты ли был среди тех, кто старался ее… уговорить в тот день?

Он смешался, торопливо отвел глаза, голос сразу стал извиняющимся:

– Мы в стороне, но мы ведь тоже граждане Тараскона…

Я допил чай, поднялся:

– Спасибо, все было очень вкусно. Рад, что вы не поверили в эту клевету и не пытаетесь заработать деньги, на которых будет кровь. Где, говорите, я могу поспать до утра, пока кончится этот проклятый дождь?

Денифель кивнул женщине, что все это время молчала, только зыркала от плиты в нашу сторону настороженно и невесело.

– Марица, постели его милости в соседней комнате. Да не забудь принести чистые простыни!

Она кивнула, я направился к двери вслед за нею, спиной чувствовал каждое движение оставшихся за столами, даже видел, кто в какой позе сидит. На удивление никто не шевельнулся, не бросился с ножом, стараясь поразить между лопаток.

Я обернулся на пороге, они смотрят в спину напряженно и уже как будто приняли решение.

– Вообще-то, – сказал я небрежно, – пусть не очень рассчитывают получить эти десять золотых. Жизнь все-таки дороже.

Я закрыл за собой, женщина торопливо перестилала постель, на меня не смотрела, я терпеливо ждал, наконец она распрямилась и сказала тихо:

– Лучше бы вы уехали.

– А мне дадут?

Она вздохнула:

– Не знаю. Зачем вы ссорились с Бриклайтом?

– Защищал такую же женщину, – ответил я.

Она снова вздохнула:

– Знаю. Уже весь город знает. Но Бриклайт… хороший человек. Он так много сделал для города!

– А для отдельных людей?

– Все стали богаче, – ответила она.

– А вы не слыхали, – спросил я, – что не в деньгах счастье?

Она слабо улыбнулась, мол, хорошо так говорить тем, у кого сундуки с золотом, поправила волосы, став на мгновение похожей на Амелию, та точно так же поправляет прическу, вышла, плотно закрыв дверь.

Глава 7

Я быстро осмотрел комнату, крепкие каменные стены, два окошка почти в мой рост, но такие узкие, что едва пролезет рука, не окна, а бойницы, в самом помещении только кровать, небольшой столик и одно старое кресло.

Кровать послушно заскрипела, я снял сапог, бросил на середину комнаты, на цыпочках подбежал, поднял и после паузы подбросил его в воздух, чтобы ударился о пол, как будто его швырнула с кровати небрежная мужская рука. Наверняка слушают за дверью внимательно, звуки доносятся к ним именно те, которых ожидают.

Я торопливо обулся, как можно тише подошел к стене, приложил ухо. Странное чувство, когда вызываешь в себе эти умения лучше слышать и видеть по-другому: тревожно-сладкое, как будто начинает работать второе сердце, добавочные легкие или еще что-то важное, но почти забытое из-за спокойной и сытой жизни. Можно предположить, что когда-то человеку было настолько хреново среди каких-нибудь динозавров или саблезубых, что пользовался всем-всем, только потому и выжил, а потом начал обрастать жирком, а из старых умений только и осталась безобидная способность шевелить ушами. Да и то не у всех.

Голоса раздавались громче, затем толстая стена стала превращаться в некое подобие мутной воды, проступило пять багровых фигур. Они все еще за столом, только одна настолько близко ко мне, что я невольно задержал дыхание, чтобы не выдать себя, вдруг у этого мерзавца такой же тонкой слух.

Именно он прислушивался, затем сказал так громко, что я чуть отпрянул:

– Тихо… Уже заснул. Марица ушла?

По голосу я узнал Денифеля. Один из сидевших за столом проворчал:

– Ушла.

– Ну и хорошо, – бросил Денифель. – Не одобряет…

– Дура.

– Да ладно, ее так воспитали. Самому такая нравится. Не так ли?

– Да иди ты!.. Как тебе этот… благородный? Спит, привык, что весь мир должен ему служить.

– Послужим, – проворчал Денифель.

Даже в смутной багровой фигуре, где все черты смазаны, я увидел нехорошую ухмылку. Остальные покачивали головами, тонкие руки тянулись на середину невидимого стола.

Денифель повернул голову, похожую на огненный шар, темные впадины глаз уставились на соседа.

– Ты уверен, что удержишь его?

Тот пробурчал:

– Смеешься?

– Я серьезно. Он с легкостью перебил кучу народа в саду. Никто до сих пор не поймет, как он мог остаться незамеченным.

Человек отмахнулся, я уловил в жесте тонкой багровой плети полнейшее пренебрежение.

– То были простые перепившиеся мужики. А этот Ричард оказался всего лишь сильнее. Вы же видите, какой он громадный? А если еще и оружием владеет…

Де Леже подал голос:

– Оружием рыцарских сынков учат владеть с колыбели. Против таких в открытом бою не выстоять. Надо бить в спину.

Денифель засмеялся:

– Не обязательно. Куда приятнее бить в грудь, видя, как противник замирает в страхе… и ничего не может поделать. Куда приятнее бить медленно, чтобы эти благородные ощутили боль и поняли, что сейчас подохнут.

Де Леже повторил:

– Но ты уверен?

– Уверен, уверен, – повторил Денифель уже нетерпеливо. – Я любого могу застунить или зарутить так, что корни пустит хоть в землю, хоть в мраморный пол. Будет стоять хоть целый час, пока у меня маны хватит. За это время его можно до смерти забросать хоть столовыми ложками.

– А вдруг у него защита? Есть и такие амулеты.

Денифель отмахнулся:

– На самый крайний случай у меня есть эта бутылочка, ты знаешь. Просто я не представляю такой опасности, чтобы пришлось…

Он умолк с многозначительным видом. Остальные явно подбодрились, а Меккана сказал нетерпеливо:

– Тогда идем? Он уже спит.

Он поднялся из-за стола, я тихонько вытащил меч и приготовился, однако Денифель сказал злым голосом:

– Тихо!.. Бриклайт пообещал хорошую награду, но я знаю, как получить больше. Намного.

Они затихли, начали медленно опускаться на лавку, головы повернуты к Денифелю. Тот сказал раздельно:

– Еще больше ненавидит его Вильд. Я был тогда с Вильдом и видел, как этот Ричард опозорил его на глазах всего отряда. Вильд в ярости, и если ему дать возможность поквитаться самому…

Меккана хмыкнул:

– Что же он тогда не поквитался?

– Ты знаешь чего, – повысил голос Денифель. – Во-первых, народу было много, во-вторых… Вильд не дурак, чтобы драться с равным или тем, кто сильнее. Он бьет тех, кого точно знает, что побьет. А сильному воткнет нож в спину, в этом он целиком наш…

– Ты его застунишь для Вильда?

– Да. Или пущу рут. Чтобы с места не мог сдвинуться. А Вильд может насладиться медленным мщением. Так что давай быстренько беги за Вильдом…

– Я?

– А кто у нас самый шустрый?

Меккана показал на спящего:

– Когда нужно прятаться от драки, то самый шустрый – Дюпон.

Денифель криво улыбнулся:

– Верно.

Спящего растолкали пинками, мне он показался совсем тощим подростком. Вылили ему на голову холодной воды, кое-как объяснили, что должен сделать и что сказать, наконец тот проговорил ломающимся мальчишечьим голосом:

– Да все запомнил… А где его искать?

– Он обычно гуляет с Барвистой, – объяснил Меккана. – Эта шлюха принимает в последнее время только его одного, Вильд взял ее на содержание.

Багровая фигурка поднялась из-за стола, я видел, как остановилась посреди комнаты в нерешительности.

– А он меня не прибьет… что побеспокою?

– Не прибьет, – сказал Денифель нетерпеливо. – Еще и денег сразу даст за такую новость! Думаю, прямо голым примчится сюда, только бы скорее отомстить…

Я выждал, когда багровая фигура выскользнула из дома, стараясь не хлопнуть дверью. Через пару минут мои настороженные уши уловили лошадиный всхрап, фырканье, лошади не в восторге, когда их будят среди ночи и седлают, а еще через пару минут послышался дробный конский топот.

Когда он удалился, я взял в одну руку молот, в другую – меч, сделал пару глубоких вздохов и хотел было подойти к двери, но вспомнил, что женщины в комнате нет, так чего я размилосердствовался?

Молот вылетел из ладони, как летающий слон. Грохот, дом тряхнуло от крыши до фундамента. Разлетелись щепки, с дверью разнесло половину стены, в дыру можно на конях по трое в ряд, а там в глубине четверо: кто покатился от ударной волны, кто вскочил и прижался к стене, только Денифель остался за столом.

Наши взгляды встретились, он заскрежетал зубами, не успевает ни со стуном, ни с рутом, торопливо выхватил из-за пазухи бутылочку и зубами выдернул пробку.

Из отверстия начал быстро-быстро выстреливаться зловещий дымок. Под самым потолком расплылся в облачко и начал так же стремительно принимать очертания огромной человеческой фигуры с лысой головой, с которой свисает клок наподобие фирменного оселедця запорожцев.

Я оцепенел, а холод смертельной опасности пронзил все тело. Денифель зловеще оскалился:

– Что побелел, благородный? Вот теперь тебе и…

Я щелкнул пальцами, в комнате возник красный демон. Я сказал ему громко:

– Убьешь всех, кто шевельнется! Даже джинна…

А другой рукой метнул молот в Денифеля. Тот успел лишь открыть рот для вопля, тяжелая стальная болванка пробила грудь, разорвала, словно туда угодил разрывной снаряд. Стены забрызгало кусками красного мяса.

Молот не успел удариться о мою ладонь, как джинн оформился полностью, посмотрел на куски тела хозяина, потом на меня. Огромный рот искривился в жуткой ухмылке.

– Теперь я свободен?

– Полностью, – подтвердил я дрожащим голосом. – Я ведь вообще-то освободитель джиннов! Хожу вот и освобождаю, хожу и освобождаю…

– Спасибо, – ответил джинн. – Мы, джинны моря, помним добро. Я не стану тебя убивать…

– Вот спасибо, – сказал я саркастически, но с облегчением. – Кстати, меня зовут Ричард Длинные Руки. А тебя?

Он покачал огромной головой:

– Не скажу. Кто знает имя джинна, тот становится его хозяином. Прощай!

Он растаял в воздухе, и мой красный демон, не получая команд, растаял тоже. Я сказал громко:

– Эй, де Леже! Ты же благородный, а прячешься под столом, как какой-то… как какой-то простолюдин!

По ту сторону стола поднялся бледный как смерть де Леже, на лбу кровавая царапина. Руки дрожат, как и губы, как и весь он трясся как осиновый лист.

Я перевел взгляд на Суасса и Меккану, оба сидят оглушенные под стеной. Меккана пришел в себя первым, в глазах зажглась ярость. Он сунул руку за пазуху, но Суасс успел придержать, в его глазах тоже злость, но холодная и расчетливая, что гораздо хуже.

– Ну что, – сказал я, – доигрались, гады? Есть Божий Суд, наперсники разврата…

Из дальней комнатки приоткрылась дверь. Полураздетая женщина выглянула в испуге, охнула, дверь с треском захлопнулась. Я слышал, как загремел задвигаемый засов.

Я еще смотрел на дверь, как Меккана прямо из положения сидя ринулся на меня. Я отпрыгнул, отскочил за стол, только он и уцелел в комнате, и тут Суасс и даже трепещущий де Леже бросились на меня, выхватывая ножи.

Но я уже успел выдернуть из ножен меч. Он как бы сам по себе прочертил три косые линии, каждый раз слегка вздрагивая на полпути. В воздух взлетели отрубленные кисти рук, я отпрыгнул и еще несколько раз взмахнул мечом быстро-быстро, пока не стошнило или пока приступ милосердия не взял верх.

В комнате в лужах крови распластались тела, похожие на зарубленных баранов в одежде. Меня еще трясет, ну никак не могу сразу успокоиться, и потому голос мой прозвучал излишне резко:

– Все кончилось! Вы можете открыть двери!

Из-за двери донесся плачущий голос:

– Не открою! Я вас боюсь…

– Вообще-то правильно, – крикнул я. – Я сейчас сам себя боюсь. Словом, отбываю по делам, служба. Вам советую тоже уйти… собрав все ценное, что найдете. Сейчас прибудет тот мальчишка, а с ним наверняка Вильд с его бандой. Я не хочу с ними воевать, хотя мог бы. Не мое это дело. Пусть только оставят в покое госпожу Амелию, и все будет в порядке. Передайте, что и у меня есть зубы.

Из-за двери донеслось:

– Да уж…

– Вот-вот, – согласился я. – Я даже могу ими пользоваться.