Текст книги "Ричард Длинные Руки – эрцфюрст"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 3

Она переступила порог так грациозно, что снова не смог определить, плывет по воздуху или же так умело перебирает задними конечностями, а поднять ей подол и посмотреть на ноги вроде бы не совсем как-то прилично… хотя большинство придворных дам были бы не против, еще как не против такой моей мужской откровенной и демократической заинтересованности.

Я придвинул кресло, снова поклонился.

– Прошу вас, леди…

Она села так же грациозно, но я напрасно уставился на ее ноги, под платьем прорисовываются достаточно четко, длинные и красивой формы, но наружу не высунулись даже кончики туфель.

– Позвольте, – сказал я, – поухаживать за вами.

Она не повела бровью, когда на столике перед нею появились изысканные сладости, только чуть качнула пальцем, и на столешнице посредине возникла ваза с тремя дивными цветками, напоминающими лилии, а может быть, это и есть лилии, я всегда больше интересовался лягушками, что сидят на их листьях в своем болоте.

– Прекрасно, – сказал я с облегчением и опустился напротив, – вот и начало должного взаимопонимания и взаимотрения.

Она молчала, рассматривая меня очень пытливо. Я сдвинул в ее сторону вазу с конфетами.

– Если вы, леди… простите, не расслышал вашего имени, не питаетесь только нектаром и амброзией…

Она проговорила, не меняя выражения:

– Я не знаю, каким образом вы сумели открыть Зал Древних Королей…

Я ухмыльнулся.

– А если мне дал ключ сам король Зигмаринген?

Ее прекрасное лицо не изменилось, только зрачки чуть сузились, а левая бровь слегка приспустилась.

– Каким образом?

– Да посидели с ним, – сообщил я, – поговорили… В конце концов, он король и я король… хоть и без короны. А короли всегда найдут общий язык, если не соседи, конечно. С кем, по-вашему, король может поговорить, к примеру, о бабах?.. Все о них говорят, а королям нельзя, неприлично, они должны только о благе страны и этого, как его, ага – народа!.. А у короля, как и у простолюдина, тоже промежность в жару чешется… Уж простите, что такое говорю, но вы к конфетам не притрагиваетесь, что значит, вы не человек, а функция…

Она смерила меня злобным взглядом, медленно и с неохотой взяла из вазочки двумя пальцами конфету, брезгливо оглядела ее, с нерешительным видом надкусила.

Я успел увидеть изумительно красивые зубы, с крупными передними и помельче остальными, очень изящно и умело расположенными, как точно подобранное жемчужное ожерелье.

– Мне кажется, – произнес я как можно деликатнее, – а вы поправьте меня, если ошибаюсь… поверьте, сейчас я даже рад ошибиться, но вы не можете сами закрыть Зал Древних Королей?

Она чуть опустила веки, конфета уже у нее во рту, красиво очерченные полные губы чувственно подвигались, я не увидел момент, когда проглотила, леди не позволяют себе такого вульгарного жеста, но все-таки сожрала, а потом взглянула на меня прямо и строго.

– Ошибаетесь, – произнесла она.

– Тогда…

– Это может повлечь, – сказала она загадочно. – Потому я хотела бы, чтобы это сделали вы.

Я развел руками.

– Простите, не могу.

– Но вы же открыли?

Я покачал головой.

– Сказать честно?.. Нет, я не волшебник. Я просто подслушал ваше заклинание. Как видите, сработало.

Она смотрела с удивлением.

– Как такое возможно?

– Я очень внимательный слушатель, – ответил я скромно. – К тому же, когда такая бесподобная женщина… Всякий бы превратился в слух. Знаете, у меня есть идея…

Она сказала настороженно:

– Слушаю.

– Мне тоже не нравится, – пояснил я, – что в этот зал начали ломиться всякие дураки. Ишь, потомки Древних Королей!.. Да будь они и потомки… ну и что? Щас вот так признаю кого-то выше себя и отдам бразды!.. Ага, ждите. Еще сапоги ваши поцелую. И надейтесь, лелейте…

Она произнесла нетерпеливо:

– В чем идея?

– Как я понимаю, – сказал я, – вы не можете закрыть то, что открыли другие. Потому давайте ваше заклятие закрывания, я его произнесу… и обязуюсь не открывать без особой необходимости.

Она смотрела на меня пристально, словно старалась понять, насколько я искренен, наконец кивнула, но лицо ее омрачилось.

– Не получится.

– Почему? – удивился я. – Или… это заклятие закрывает еще что-то важное?

Она покачала головой.

– Нет.

– А что?

– Такого заклятия, – произнесла она, – просто не существует.

– Зал закрывался сам?

– Увы, да.

Я покачал головой.

– Да, с этим чуть сложнее. Придется поставить охрану. И пускать только особо приближенных. Да и то строго по делу.

Она снова покачала головой.

– Вы не понимаете…

– Так поясните!

– Сложность в том, – сказала она, – что когда Зал открыт, он находится в этом времени. И на него действует… все.

Я посмотрел на нее удивленно.

– И что?.. Все на все и действует!

Она вскинула брови.

– Разве?.. Вот этот зал оставался неизменным тысячи лет. И, знаете, за счет чего?

– Просветите.

– Потому что существует даже не сутки… в году, а всего пару часов. За весь год.

Я вздрогнул, взглянул на нее расширенными глазами.

– Постойте… И вы все это время… открываете его сами?

Она кивнула.

– Да. Я открывала его несколько тысяч раз. Не думаю, что постарела за это время… слишком уж.

Я не отводил от нее потрясенного взгляда.

– Тоже не думаю… но… я даже не знаю… Быть бессмертной – это мечта, однако у вас не бессмертие, а просто дискретная жизнь!.. Да какая это жизнь, это просто существование…

Она возразила с достоинством:

– Вам знакомо понятие о долге?.. Или только о своей шкурке думаете?.. Вы назвали меня функцией. Да, у меня вся жизнь подчинена этой функции, но это важная функция!

Я подумал, сказал осторожно:

– Знаете, у меня есть такое ощущение… прекогния как бы, что все решится не только в ближайшем будущем, но и в ближайшие годы. Потому нет острой необходимости растягивать свое дежурство еще на тысячи лет. Пусть мы не сможем закрыть Зал… но выставим охрану, а вы… вы сможете найти себе достойное место в нашем сильно изменившемся мире.

Она покачала головой.

– Вы даже не представляете, в каком диком мире живете.

– Так это прекрасно, – возразил я. – В том совершенном мире мы были потребителями, а здесь можем стать творцами, можем и сами приносить пользу, а не только жрать, развлекаться, совокупляться, снова жрать и развлекаться.

Она смотрела на меня очень внимательно.

– А вы откуда знаете про совершенные миры?.. Ах да, древние рукописи о счастливой жизни до Войны Магов…

– В знаниях много печали, – согласился я, – но знания еще и сила. А вам… достаточно ли уютно в вашем Храме?..

Она посмотрела строго.

– При чем здесь уютно или не уютно? Главное, выполняет человек долг или не выполняет!

– Вы стихийная христианка, – сказал я.

Что-то в этой дискретности ее жизни, мелькнула мысль, есть манящее. Родилась где-то тысяч десять лет тому, но дожила до этого дня, потому что живет только пару часов в году, а потом снова… гм… исчезает в нашем времени, а появится только в следующем году.

Может быть, это и здорово: можно видеть не только как меняются родственники, но еще возникают, стареют и разрушаются города, можно даже видеть, как реки меняют русла…

Но это если не пару часов, а хотя бы сутки. А еще лучше сколько хочешь. Осмотрелся по-быстрому – снова исчезаешь на годик или больше…

– А чем еще занимаетесь? – спросил я со всем почтением.

Она посмотрела на меня свысока.

– Я занимаюсь самым важным – открываю Зал и буду его открывать до того момента, как появится Настоящий Потомок и сядет на Трон Древних Королей.

– Понятно, – сказал я. – Одна, но пламенная страсть… Даже не страсть, а ответственное партийное поручение. Бессменный часовой. Все остальное… слабости людские.

Она взглянула с удивлением.

– Я полагала, вы этого не поймете.

– Вы попали в самое нужное время, – заверил я. – Для христианства мы все несгибаемые воины, что должны думать только о долге, а не о себе и своих слабостях.

Она наконец взяла другую конфету, уже без подталкивания, сказала внимательно:

– Расскажите, что такое христианство.

Гораздо больше меня интересовала ее способность перемещаться из Храма к двери Зала Древних Королей, но, как выяснилось, она понятия не имеет, что это и как. Просто при посвящении в Хранители Зала прошла ряд инициаций, а какие из них были данью традиции, а какие нечто меняли в ней, она не знает. Просто возвращается из Зала, выполнив Обряд Открывания Двери, засыпает, а потом, проснувшись, чувствует потребность явиться и открыть ее снова.

Я зябко передернул плечами.

– И никакой личной жизни?.. Ужасно.

Она посмотрела на меня с высокомерной снисходительностью.

– Да?.. А то, что вы рассказывали о христианстве, о долге, о высоком служении истине… это вранье?

Я смущенно опустил глазки.

– Нет, у нас все так, но только немногие могут посвятить всю жизнь высокому служению. А если попробовать всех заставить быть… чистыми, то сорвутся в такую грязь, что вообще уже никогда не отмыть…

Она сказала с достоинством:

– Я не сорвусь.

Я торопливо поднялся, когда она неспешно и грациозно встала, спросил быстро:

– Что-нибудь еще? Позвольте подобрать для вас лучшие помещения во дворце?

– У меня есть Храм, – ответила она и добавила: – Когда сочту нужным… я приду. Прощайте!

– До свидания, – ответил я. – Позвольте я вас…

На ее месте коротко вспыхнул оранжевый свет, я тупо посмотрел на пустое место и договорил уже автоматически:

– …провожу.

Когда я вышел в коридор, ко мне подбежал Эйц, весь деловой и шустрый, доложил быстро:

– Во дворе ждут конники, а еще я выделил троих, за кем угодно проследят…

– Спасибо, барон, – буркнул я. – Она уже ушла.

Он охнул:

– Как? Через окно? Быть такого не может, за ней наблюдают!

– Она Жрица, – напомнил я. – Передайте барону Альбрехту, пусть наведет справки насчет Храма Зала Древних Королей. Это должно быть нечто очень маленькое и скрытное, если в самом деле там только охраняют этот Зал. А пока все в прежнем режиме, никаких дополнительных мер безопасности.

Он пробормотал уязвленно:

– Ну нет, это не дело, когда вот так прямо во дворец, минуя охрану…

Я махнул рукой и пошел в свои апартаменты. Это его работа, и нельзя слишком вмешиваться, это заденет его достоинство благородного человека, что пошел за мной не из подчинения, а по доброй воле, потому что чтит меня. Значит, и я должен уважать его мнение.

В залах, где все хаотично движется, словно готовится вскипеть красочный борщ, моментально образовывается прямая чистая дорога, все в один миг угадывают, куда именно иду, с обеих сторон вельможи склоняют головы, а дамы приседают.

Я шел прямой и ровный, изредка отвечая милостивым наклоном головы, в одном из залов увидел уже одетую для дороги Розамунду в окружении подруг и ловеласов.

Завидев меня, она счастливо заулыбалась и бросилась навстречу, грациозно присела.

– Леди Розамунда? – произнес я, чувствуя на себе десятки пытливых взглядов.

Она с низкого старта прощебетала:

– Ваше высочество, мне можно будет по возвращении завести фрейлин?

– Даже нужно, – сообщил я.

– А сколько?

– Не больше, – ответил я, – чем у настоящей королевы.

– Ой, а это сколько?

Я подпустил в голос чуточку строгости:

– Узнайте у гофмейстера. Или гофмейстерины.

Она таинственно понизила голос:

– Ой, я их боюсь! Они такие строгие…

– Я еще строже, – сказал я. – Знаете, леди Розамунда, я окно в океан прорубаю, а вы мне про каких-то фрейлин… И вообще, что это такое? Форштевень – знаю, а фрейлин – пока нет… Сэр Альвар! Идите сюда… Спасибо. Пощебечите пока что с леди Розамундой, вы ведь еще тот чирикун, и как бы окажетесь вроде тоже при деле, государственное поручение выполняете.

Они остались щебетать, а я на ходу подумал, что вот и воспользовался, хоть и тайком, правом первой брачной ночи. Вообще-то оно имеет смысл, если иметь в виду биологию. Вожак обычно сильнее всех либо мудрее, но чаще всего то и другое, иначе бы не сумел оттеснить всех от власти и взять ее в свои мохнатые и загребущие.

И, конечно, дети от него тоже будут большими и сильными, что выгодно племени. А если учесть, что в старые времена родители сами посылали своих дочерей в постели героев и могучих лордов, то я… ну, будем считать, что оправдался перед своей деликатной и весьма сговорчивой совестью демократа и гуманиста с широкими взглядами.

Глава 4

За дверью послышались сильные мужские голоса. Я поморщился, бесполезно отдавать строгие приказы не шуметь, мои орлы не умеют молча спроваживать излишне ретивых, которым надо обязательно попасть ко мне. Проще заказать двойные двери с особо толстыми створками, учитывая мой весьма изощренный слух…

Дверь распахнулась, ввалился сэр Растер, за ним барон Альбрехт, этот чувствует себя несколько неловко, это Растер все еще не понимает, что я давно уже не тот странствующий рыцарь, а властелин трех королевств…

Я заулыбался, раскинул объятья и вышел из-за стола.

– Какие люди! Дайте вас обниму!.. Ну как съездили?.. Садитесь, вот эти самые удобные… Эй, вина сэру Растеру!

Растер прогромыхал мощно:

– И побольше, побольше…

Альбрехт сел, сказал деловито:

– Собственно, я в быстром темпе объехал все владения в Сен-Мари, где сравнительно успешно улаживал ситуацию с налогами. Ряд могущественных лордов, что побогаче короля Кейдана и помогущественнее…

– А также сэра Ричарда, – бухнул Растер.

Слуги принесли два кувшина вина и четыре кубка, Растер отогнал их, как мух, сам торжественно наполнил и ухватил свой.

– …согласились с нашими доводами, – невозмутимо закончил Альбрехт. – Да и трудно спорить с победителем.

Я кивнул, улавливая намек. Барон все чаще напоминает, что малейший мой промах может привести к лавине, когда меня начнут покидать многие, примкнувшие к нашим завоеваниям ради богатой добычи.

Растер осушил кубок, не отрываясь, налил еще и только тогда сказал сипло:

– Я проинспектировал все лагеря, где проходят усиленную воинскую подготовку те сопляки из северных королевств.

– Такие уж и сопляки? – спросил я.

Он широко улыбнулся.

– Нет, это я так. Сюда посылали крепких парней, а тут еще и обучили воинскому искусству. Как вы и велели, в каждом лагере поровну турнедцев, скарляндцев, вартгенцев и даже сен-маринцев. Кроме того, хватает армландцев, фоссанцев… Есть даже мезинцы и бурнандцы.

– Ого, – сказал я невольно. – А эти чего?

Он фыркнул.

– Слухи о наших завоеваниях и большой добыче многих сдернули с мест.

Я сказал с облегчением:

– Отлично. Сэр Жерар!.. Сэр Жерар!.. Подите-ка сюды. Итак, собираем всех военачальников, я начинаю формировать армии. На той стороне Хребта зима закончилась, а пока доберемся до Тоннеля, там еще и дороги подсохнут.

Появился сэр Жерар, быстро оценил обстановку, сел за мой стол и взял перо в руку.

Барон взглянул на меня остро, но промолчал, а Растер зычно изумился:

– А что их формировать?.. Дополнить войска Ришара, Ульриха, Готфрида, Вирланда, Сулливана…

Я сказал отечески:

– У них работы хватит. Я им просто помогу. К тому же всем хватит, нам предстоит помочь дружественным народам Варт Генца и Скарляндии, установить у них здоровый гуманизм взамен больного и развращающего, повысить благосостояние и дать все свободы, которые им и на… в общем, не совсем нужны, но дать надо, они просто не понимают, что им это необходимо, потому мы там в порядке дружеской помощи расположим свои гарнизоны, а охрану священных рубежей возьмем на себя, такие вот мы самопожертвенные, это нам зачтется!..

Сэр Жерар задержал руку с пером над бумагой.

– Ваше высочество, Скарляндия или Скарлянды?

Я отмахнулся.

– И то и другое верно. То ли разные племена так назвали, то ли еще что, но оба наименования в ходу.

Он спросил педантично:

– А какое лучше для какого случая?

Я вызверился:

– Откуда мне знать? Не умничайте, сэр Жерар, а то разжалую из рыцарей в умные, вот тогда попляшете! А сэра Растера возьму бумаги составлять.

Сэр Растер поперхнулся вином и долго удушливо кашлял. Барон стучал по его широкой, как склон холма, спине, а сэр Жерар торопливо склонился над бумагой, перо заскрипело так усердно, словно роет им канаву.

Барон спросил значительно:

– А кто поведет войска?

– Полководцы, – сказал я.

– Но… если здесь оставите Ришара и герцогов?.. Или эти два орла: рейнграф Чарльз Мандершайд и стальграф Филипп Мансфельд?

Я покачал головой.

– Нет и нет. Надо выдвигать молодежь. Молодые управленцы войсками, яркие и честолюбивые, будут из кожи вон лезть, чтобы оправдать мое высокое и местами высоковатое доверие. К тому же там никаких битв и сражений не предвижу.

Барон усмехнулся.

– Потому и такие огромные армии?

– Именно, – отрезал я. – Именно, барон! Всякий, кто восхочет возразить, при виде таких армий, расположившихся у него в доме на постой, втянет язык в задницу.

Растер, отдышавшись, сделал огромный глоток, перевел дыхание, лицо его медленно принимало нормальный цвет мощно созревшего буряка.

– Я думал, – пробасил он, – пойдем только в Турнедо.

Я покачал головой.

– Турнедо – само собой, но важнее обеспечить мир и покой в королевствах Варт Генц и Скарляндах. Сэр Жерар, записывайте, записывайте!

– Так в Скарлянды поведете войска, – переспросил он, – или в Скарляндию?

– Спро́сите еще раз, – сказал я ласково, – удавлю собственными дланями сюзерена по праву первой брачной ночи.

Растер потер ладони.

– Ну, наконец-то война!

Я сказал строго:

– Там наши друзья! И вообще… Против размещения наших гарнизонов в ключевых местах могут быть только отдельные редкие несознательные элементы.

Растер проворчал:

– Сознательные, несознательные… как их различить?

– Что тут сложного, – сказал я чуточку нетерпеливо. – Кто нам рад – те сознательные, кто не рад – дураки несознательные и ничего не понимающие. Таким и земли с замками оставлять рискованно, еще пожар устроят!.. Но с этим разберемся на месте. А пока прибудете с песнями и добрыми улыбками!.. Конфет наберите в сумки, будете детишкам раздавать по дороге.

– Зачем?

– Хороший имидж, – объяснил я, – лучшая защита. И нападение тоже. Против раздавателей конфет как-то даже неприлично, вы так не думаете?.. Правильно, и не думайте! Вы же человек военный, если среди вас разведутся думатели, всякой армии конец, кто ж воевать будет за высокие идеалы самого гуманного и демократического королевства с незначительными элементами автократии?.. Сэр Растер, как вам нравится песня: тебе, любимая родная армия, шлет наша Родина песню-привет!.. Тебе шлет Родина песню-привет…

Он сказал восторженно:

– У меня прям вся душа воспела!

– Наши музыканты уже разучили, – сказал я с гордостью. – Я заказал несколько сотен барабанов… Ну, вы их еще не видели, но это такой замечательный музыкальный инструмент, очень возвышенный и одухотворенный, как раз для армии. Из ослиной шкуры. Чертежи я раздал, инструкции написал.

Все трое смотрели на меня и чуточку прибалдевали, за мной раньше еще не замечались подобные совсем не лордовские способности придумывать новые вещи.

– Сейчас их спешно изготовляют в лучших мастерских, – сообщил я, – это государственный заказ стратегической важности! Вы зря недооцениваете великое значение боевой патриотической песни. Хорошая песня даже труса заставит с радостным ревом бросить в штыковую… гм… пиковую атаку!

Растер возразил с достоинством:

– У нас нет трусов. В победоносной армии все и всегда полны отваги и надежд на богатую добычу!

Я сказал тепло:

– Отлично, сэр Растер! Как же я горжусь, что в нашей армии есть такие ветераны, что всегда знают, как воспитывать молодых воинов, как делать из них орлов и даже грифов!.. Не стану вас задерживать, отправляйтесь и разработайте план, как подготовить в самые краткие сроки надежных ратников в тяжелом вооружении! Никто не сможет, кроме вас…

Он довольно крякнул, поднялся, расправил плечи.

– Это верно, сэр Ричард, это верно!..

И удалился, очень довольный собой, я и выждал, когда затихнут его громыхающие шаги, повернулся к барону.

Он отвесил короткий поклон, нечто среднее между дружеским, но без намека на ту неоценимую помощь, которую он мне оказал в Армландии, и официальным, все-таки я фактически король, как бы и кем бы ни называл себя из присущей мне скромности и гуманизма с человеческим лицом.

– Барон, – сказал я.

– Ваше высочество?

Я кивнул на кресло.

– Барон, обойдемся без формальностей, мы не на приеме. Скажу честно, наступает очень важный момент… от которого меня заранее трясет, как медведь грушу. Хотя, конечно, я улыбаюсь как дурак, это повышает работоспособность населения на два процента и обороноспособность на целых шесть.

Он ничего не понял, смотрел весьма встревоженно.

– Что за момент? Еще опаснее того, когда пираты вдруг хлынули на берег такой массой?

– Намного, – сказал я нервно. – Там деваться было некуда, пришлось драться, а здесь можно сидеть и не соваться. Но… надо. Я вас вызвал для того, чтобы вы подготовили и возглавили целую армию.

Он насторожился.

– Армию?

– Да, – сказал я твердо. – Армию нового типа. Из тех людей, которых мы готовили здесь последние месяцы. Королевскую армию!

Он переспросил:

– Но, раз уж мы здесь одни, то… лично вашу?

Я поморщился.

– Понимаете верно, хотя слово «королевская» говорит о том, что принадлежит королевству, а не составлена из отрядов отдельных лордов, которые те в любой момент могут отозвать, и я воспрепятствовать не смогу.

Он подобрался, кожа на лице натянулась, быстро что-то просчитал, покачал головой.

– Не получится.

– Почему.

– Я барон, а возглавлять армию может разве что герцог.

– Ришар в Гандерсгейме был графом!

Он напомнил:

– Ему отказались подчиняться герцог Ульрих и герцог Готфрид со своими немалыми войсками, что позволило варварам сопротивляться намного дольше. А я даже не граф.

– У вас не будет в подчинении герцогов, – сообщил я. – У них свои задачи. Вы поведете армию совсем иного типа. Да что вам объяснять, вы сами создавали учебные лагеря и знаете новые принципы комплектования… Это будет абсолютно послушная и управляемая армия.

Он подумал, покачал головой.

– У вас есть еще два абсолютно преданных вам полководца. У них, в отличие от меня, большой опыт руководства большими массами войск.

– Стальграф Филипп Мансфельд и рейнграф Чарльз Мандершайд? – спросил я.

– Да.

– Хороши, – согласился я, – но, к сожалению, их армии нельзя посылать ни в Варт Генц, ни в Скарлянды. Могут воспринять как нападение врага. Зато в Сен-Мари они как раз на месте: северные рыцари воспитаны в пуританском духе и верности суровому образу жизни. Они будут постоянным сдерживающим моментом, что не позволит сен-маринцам снова удариться в разгул, похоть и увлечение черными мессами.

Он кивнул.

– Да, теперь и усилившаяся церковь будет их поддерживать…

– Не усилившаяся, – напомнил я, – а возрожденная! Здесь ее вообще не было до нашего вторжения.

Он посмотрел на меня с уважением, коротко усмехнулся.

– И как вы всех нас сумели подбить на такую авантюру, как вторгнуться в Сен-Мари? Ваше высочество, с вашего позволения соберу армию в течение недели!

– Не торопитесь, – сказал я. – Армия, еще раз напоминаю, должна быть цельной и монолитной. Только конное войско, пикейщики, лучники, арбалетчики, ратники… Никаких крупных вкраплений в виде армландцев, турнедцев или любых других землячеств! Всех должно быть примерно поровну, и все должны быть перемешаны особенно тщательно.

Он снова кивнул.

– Их перемешивают по вашему приказу еще в учебных лагерях. Уже там из турнедцев или вартгенцев становятся просто лучниками, пикейщиками, ратниками. Но я прослежу дополнительно. Когда выступать?

– Через две недели, – сказал я. – Если дороги еще не подсохли, то через месяц. К сожалению, железная дорога пока не протянута даже через Армландию, а то бы отсюда и до Турнедо за несколько часов…

Он замолчал, не зная, пошутил ли я насчет такой дикой скорости, потом сказал осторожно:

– Конечный пункт?

– Древоград, – сказал я. – Главный город Скарляндов, сделаем его столицей. Но, конечно, крупные отряды разместим в ключевых местах по стране.

– Вы назовете их на месте?

– Даже раньше, – пообещал я. – Ваша армия будет называться… сейчас придумаем… ага, Великая и Победоносная, Овеянная Славой Побед… Если спросят, что за победы, напомните о боях в Гандерсгейме.

Он возразил:

– Так мы же ее только что формируем!

– Неважно, – сказал я, – отдельные отряды или люди участвовали? Вот и достаточно. А, еще важно – Скарляндская!.. Великая Скарляндская армия.

– Может, – предложил он, – Армия Скарляндии?

– Тогда, – ответил я, – Великой Скарляндии. Изготовить побольше роскошных знамен, на них изобразить гербы и девизы короля Улагорна Скачущего.

– А какие они?

Я отмахнулся.

– Если не отыщутся в древних книгах, то реконструируем и покосплеим. Если же вдруг в самой Скарляндии знатоки укажут на несоответствия, сразу же поправим. Поблагодарим и поправим. Еще хорошо бы какой-нибудь особый военный гимн, например «Прощание скарляндки» или марш Преображенского полка, все-таки мы попреображенили, в смысле – преобразили армию… Главное, чтобы при виде вашей армии сердца скарляндцев таяли от восторга, чтоб кричали женщины «ура» и в воздух лифчики бросали.

Он спросил в недоумении:

– Что такое лифчики?

– Трусики, – поправил себя я. – Тьфу… трусиков тоже нет, заработался я что-то… ах да, чепчики, я хотел сказать. И в воздух чепчики бросали в восторге, бесстыдно открывая волосы, что весьма возбуждающе для мужчин, сладостное зрелище, а в обмен на экстаз и чувство подъема отдадут нам всего лишь свою суверенность, которую не увидать и не пощупать, в то время как шелк наших победоносных знамен можно потрогать, а громкие победные песни велю исполнять на всех перекрестах.

– Из нас певцы неважные, – предупредил он.

– Пошлю с вами отсюда, – ответил я. – И выделю сумму для финансирования местных. Пусть разучат и поют.

– О нас?

– Зачем о нас, мы скромные воины Христа. О Великой Скарляндии!

Он поднялся, поклонился, а потом вытянулся, что для него несколько нехарактерно.

– Я приступаю?

– С Богом, – сказал я.