Текст книги "Ричард Длинные Руки - принц императорской мантии"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 2

Торжественно и чисто заблистало золотистым светом, едва слышно пропели фанфары, а из потока радостного огня вышел Михаил, каждым жестом подчеркивающий, что он не просто архангел, а архистратиг и глава небесного легиона.

Я сказал с преувеличенным почтением:

– До погон еще рано, но аксельбанты, думаю, вводить уже можно. И первые носить тебе, Михаил, ибо ты велик и знатен.

Он хоть и не понял, что такое аксельбанты, но самодовольно улыбнулся, на лесть можно ловить, как оказывается, даже архангелов, словно чебаков на блесну.

– Что-то узнал, смертный?

– Понимаю, – ответил я, – как это прозвучит в свете, так сказать, нынешней политической ситуации, и без того нестабильной, но, Михаил, чтобы отыскать и наказать тех заговорщиков, повторяю, нужно в какой-то мере объединить усилия.

Он поморщился:

– Ты о Вельзевуле?

– Со старомятежниками, – пояснил я и добавил торопливо. – На самом деле, как хорошо понимаешь, ты же умный, они уже не совсем мятежники. Многие поняли, что сглупили, но гордость не позволяет признаться.

– Это твои домыслы! – сказал он еще резче.

Я вздохнул:

– Что-то мне подсказывает, что даже если бы они признали свою вину, ты все равно бы остался врагом.

Он осторожно посмотрел по сторонам:

– Кто? Кто тебе подсказывает?

Я моментально сориентировался, проговорил с самым многозначительным видом:

– Как хто? А по чьему я образу и подобию?

Он напрягся, но общение с людьми сказывается и на светлых ангелах, нашелся довольно быстро:

– Подсказывать может и Сатана!

– Согласен, – ответил я миролюбиво. – Но не будем накалять обстановку на пустом месте. Если не хочешь объединяться с ними, тогда как?

Он подумал, бросил на меня злой взгляд.

– Все из-за вас, людей! Вы в центре этой… неприятности. Как и вообще-то всегда. Потому пусть эти никчемные мятежники все сообщают тебе, смертный. Мы будем делать то же самое. А ты будешь передавать нам.

– Как им тоже, – согласился я. – Да, это компромиссный вариант. Не лучший в целом, но лучший в данном случае. Хорошо, побуду связным. Как бы на побегушках. Это же ради дела!

Он кивнул, отступил на шаг и пропал в яркой вспышке с вега. Хорошо, остался доволен, я умею прикидываться, на самом деле это не побегушки, а создается мощный координационный центр, чего архистратиг не сообразил. Ангелы все еще достаточно прямолинейны, даже наблюдения за людьми не смогли совсем уж испакостить их прямодушные натуры.

Все отчетливее вижу действие закона, оппозиция всегда развивается быстрее власти, а побежденные приходят в себя и восстанавливают все разрушенное скорее, чем победители.

Свергнутые в ад, эту геенну огненную, в это ужасающее место глубоко в недрах земли, мятежные ангелы горевали или нет, не знаю, но вижу, что освоили этот враждебный им мир и приспособили для жизни.

– Ладно, – пробормотал я, – скоро все увидим. И увидим все…

Когда я поднялся в свои апартаменты, что рядом с кабинетом, стол уже покрыт темно-багровой скатертью, хорошо и особенно благородно смотрятся широкие блюда из золота, заполненные гроздьями сочного винограда, краснобоких яблок, сочных груш, толстых слив и нежных персиков.

Вино в серебряных кубках искуснейшей работы, а еще посреди стола кувшин с раздутыми боками, это чтоб пирующие могли наливать себе сами во время разговоров, что не для ушей слуг.

– Умеешь создавать уют, – сказал я одобрительно, – вот уж не думал. А после тяжелого разговора с Вельзевулом и Азазалем это как раз то, что надо устатому мужчине.

Она чисто женским жестом, только они умеют так, вскинула брови:

– Почему? Я такая неумелая?

– Нет, – поспешно сказал я, – но ты же… Лилит! Все обыденное как бы не для тебя. Но так как все на свете обыденно, то даже и не знаю, что оставить тебе!

Она счастливо засмеялась:

– Спасибо. Но для женщины самое большее счастье – сделать мужчину счастливым. Мы так стремимся радовать вас!

– Как и мы вас, – ответил я. – Так что там на ужин?.. А-а, что-то жареное с птицей?.. Хорошо, люблю.

Пока я торопливо ел, она неспешно рассказывала, угадывая мой интерес, что в аду женщин немного, среди темных ангелов вообще почти нет, если не считать прекрасную Барбелло. Разве что демони-цы, но это уже дети мятежных ангелов от земных женщин, хотя многие из них поднялись достаточно высоко.

– А что за матери демонов? – спросил я, работая ложкой. – Наслышан… Это титул или прозвище?

Она сказала безмятежно:

– Из четырех…. две вообще не демоны. Я же не демон?

– Еще как не демон, – согласился я. – Хотя, конечно…

– Ну вот, – сказала она, – кроме меня еще На-ама, она вообще была смертной… Кроме нас двоих грозной славой пользуются Анрат и Махлат.

Я поинтересовался осторожненько:

– А правда, что все четыре… как бы жены Люцифера?

Она покачала головой:

– Нет, конечно. Хотя мы раз в году собираемся на самой высокой горе в аду, где он встречается с нами, и, говоря точнее, исполняем ритуальные супружеские обязанности.

– Ритуальные, – переспросил я в непонимании, – это как?

Она невесело усмехнулась:

– Смертным не понять.

– А все же?

– Никто не выдержит тысячи лет супружеской жизни, – ответила она. – Ну, может быть, разве что люди сумели бы?.. Потому мы встречаемся раз в году, чтобы взглянуть друг на друга и поболтать в своему кругу. Для нас время идет медленно, но все же идет.

– Люцифер, – уточнил я, – и его жены?

– Люцифер и его жены, – подтвердила она. – Вопреки слухам среди развращенных людей, у Люцифера никогда не было четырех жен.

– Да? – спросил я. – А из-за чего же его тогда… Ах, вспомнил!.. Значит, завидовать ему нечего?

– Всегда, – сказала она серьезно, – была только одна… а в промежутках он оставался вовсе один.

– Это я пойму, – заверил я. – У нас жизнь короче, но тоже некоторые успевают сменить жен больше, чем было у Самаэля. Я слышал что-то про демоницу Негу…

Лилит поморщилась:

– Да, ее тоже иногда считают равной нам четверым, хотя ее сила достаточно грязная. Как ты, наверное, слышал, она отвечает за распространение чумы…

Я передернул плечами:

– С такой рядом сидеть противно. А Ишет Зе-нуним?

Она посмотрела на меня косо:

– Демоница блуда? Понимаю, эта тебе понравилась бы больше.

– Это не то, – запротестовал я, – что ты думаешь. Просто, раз уж мы начали войнушку, хорошо бы знать, кто там есть кто.

– Женщин в аду немного, – объяснила она. – Из главных я не назвала только Эвен Маскит. Довольно скрытная, держится особняком, еще Елизаздра, о той вообще даже нам ничего не известно, а также Прозерпина и Ламия, это в прошлом языческие богини, у нас стали демоницами. Все остальные – мелочь. Те воевать не будут. Они вообще ни на что не годны. Даже для утех… да и то самых тупых и уродливых демонов… Что ты делаешь?

– Вино, – сообщил я. – Даже не из воды, бери выше!

Она сказала озадаченно:

– Никогда не понимала, как это удается. Ведь чудеса может творить только сам Создатель…

– Это не чудеса, – пояснил я. – Фундаментальные законы не меняю!.. Использую. Знание – сила, как скажет Френсис Бэкон. Да и то я все по мелочи… Азазель вот научился тоже, хотя у него метод простого перебора… Магия – это все-таки использование уже известных и непреложных законов.

Она слушала внимательно, а я тихо любовался ее серьезностью и детским желанием понять этот сложный, а местами и сложнейший мир. Она все-таки стоит особняком как от нашего мира, так и от ангельского. Как известно, вначале Создатель сотворил «мужчину и женщину», как сказано в древних книгах, потом, как сказано там же, создал Еву.

Первая женщина, названная Лилит, не возжелала подчиняться Адаму, так как создана равной ему, а когда тот попытался проявить доминантность, произнесла тайное имя Творца, поднялась в воздух и улетела.

После жалобы Адама Творец послал за нею трех могучих ангелов, известных под именами Снуй, Сансануй и Санглаф. Те настигли ее у Красного моря, но Лилит наотрез отказалась вернуться и подчиниться мужу. Тогда они с великим трудом отняли у нее телесное тело, оставив только дух, а своему любимцу Творец создал новую жену уже из его ребра, чтоб плоть от плоти и кровь от крови, положив начало первому кровосмешению.

Лилит, как лучшая из женщин, стала женой лучшего из ангелов, что пытался захватить власть и свергнуть Всевышнего с небесного трона. Хотя, конечно, я сам не знаю, насколько долго можно находиться в браке, опыт человеческой жизни здесь бессилен. Во всяком случае, Лилит через какое-то время не то чтобы ушла от Люцифера, он по-прежнему оставался самым великолепным из падших, однако все повторяющееся приедается, и она сперва исследовала мир ада, потом принялась исследовать мир людей.

Я сказал поддразнивающе:

– Я как-то слышал, что самым красивым ангелом женского рода была Барбелло. Она любила Люцифера, пошла за ним в изгнание.

Лилит сердито сдвинула брови:

– Да, она была самой красивой среди ангелов. Но ты говоришь с каким-то намеком… А-а, поняла!.. Видишь ли, она была самой красивой среди ангелов. Всего лишь.

Я спросил туповато:

– Но… а как же…

Она победно улыбнулась:

– А ты туповат, знаешь?.. Я ангелом никогда не была. Я человек. Адам и я были созданы людьми, безгрешными и бессмертными. Но потом Адам и Ева нарушили запрет Творца, за что лишились бессмертия и были изгнаны, помнишь?

– Да, что-то припоминаю, – пробормотал я. – Только там так много брехни и религиозного дурмана.

– Я отказалась подчиниться Адаму, – продолжила она обстоятельно, словно разговаривает с деревенским дурачком, – потому меня лишили всего лишь телесной оболочки, но не бессмертия.

– Понял, – сказал я виновато, – ты окольными путями сообщаешь, что Барбелло самая красивая среди ангелов, а ты – самая красивая вообще на всем свете?

Она торжествующе раздвинула красные полные губы, показав ровные белые зубы:

– Наконец-то понял.

– Я понял это еще раньше, – заверил я, – как только тебя увидел. Это же заметно, Творец старался, со всем увлечением работая над тобой! Он был в ударе, получился настоящий шедевр. Над Адамом работал меньше, что и понятно. Возможно, над созданием мира не так усердствовал, это заметно, как над тобой.

Она промурлыкала:

– Вообще-то Адам был вполне… если бы сразу не попытался поставить себя выше… чего я не потерпела.

– Поступил глупо, – согласился я.

Она вздохнула:

– Это с его-то мягким и уступчивым характером!

– Но я от Адама, – напомнил я, – хотя, не спорю, крови Каина во мне намного больше, как и у всех людей.

Она улыбнулась, но глаза посерьезнели, а голос прозвучал почти печально:

– Я потом поняла, Творец был прав. Мужчине дано больше во внешнем мире, женщине – во внутреннем. Но я тогда восхотела, чтобы и во внешнем быть наравне! Однако женщина изначально слабее, меньше ростом, у нее задачи другие, более важные, чем у мужчин… Вообще со временем многие замыслы Творца становятся яснее, потому большинство мятежных ангелов сейчас обижаются только на то, что Всевышний не объяснил им сразу.

Я чувствовал неловкость, даже удивился смутно, можно ли чувствовать неловкость за Творца, как бывает неловко за певца, что пустил петуха, или приятеля, что в твоем присутствии сморозил глупость.

– А если объяснить невозможно? – сказал я.

– Почему?

– Объяснять, – сказал я, – можно только количественное. Понимаешь? А качественное… Даже не знаю. Как объяснить гусенице, что такое быть бабочкой? Ползающая по листу и жрущая его дура даже не поверит, что сама превратится в такое крылатое существо, станет порхать и питаться одним нектаром.

Она посмотрела очень серьезно.

– Теперь я знаю, – согласилась она. – А как узнал ты?

Я промямлил:

– А почему нет?

– Странно, – сказала она. – Ты же не прожил столько тысячелетий, как я или ангелы!

– Мужчины все схватывают быстрее, – сообщил я хвастливо. – Но ты все равно лучшее из всех творений Всевышнего, у тебя вон какие вторичные признаки!.. А как ты вернула себе телесную оболочку?

Она вздохнула:

– Не помню. Прошли века, я все больше чувствовала, что не права, и однажды ощутила, что, хотя я по-прежнему дух, могу бывать в аду и на земле, но теперь со мной и тело. Все, как прежде, только я уже не та.

Она сбросила одежду, повернулась у ложа в мою сторону с вопросом в больших серьезных глазах. Нежная, юная, невинно бесстыдная в своей наготе, с румянцем стыдливости на щеках, розовыми ушками под иссиня-черными волосами, блещущих здоровьем…. Она показалась настолько мучительно прекрасной, что у меня защемило сердце.

– Что ты со мной делаешь, – произнес я сразу охрипшим голосом.

Глава 3

Азазель примчался на черном коне, я все отчетливее вижу, что это даже не магия, а нечто более древнее, словно падший ангел научился подчинять себе первобытный хаос и лепить из него хотя бы эти средства передвижения.

Я встретил его у ворот замка, он красиво осадил коня на дикой скорости.

– А-а, – сказал я, – легок на помине!.. Нет, не поминал, но так говорят, чтобы сделать приятное.

– Что?

– Приятное, – повторил я. – Тебе же стало приятно?.. Нет?.. Почему нет?.. Значит, недостаточно еще потерся между людьми. Ничего, мы тебя еще оботрем… Нет, я в самом хорошем смысле. Какие новости?

Он соскочил на землю, конь тут же растворился в воздухе, оставив привкус звездной ночи, а сам Азазель с тяжелым вздохом опустился на огромный валун.

– Вельзевул, – сказал он с огромной неохотой, – Вельзевул… Я думал, он умнее.

– Умнее тебя?

– Умнее Михаила.

– Уперся?

– Как баран.

– Понятно, – ответил я. – Михаил, вот уж тупоголовый красавец, не возжелал не то что сотрудничать, но даже консультироваться с Вельзевулом, а тот в свою очередь, чтобы не уронить достоинство, поступил симметрично…

– Точно. Два барана!

– Намучаемся с ними, – сказал я с тревогой.

– Это точно, – повторил он.

– Михаил готов к вторжению? С легионом?

– Готов, – сообщил он. – Сейчас все четверо верховных архангелов и четыре второстепенных выстраивают небесное воинство. Михаил заявил, что без всякой помощи и поддержки со стороны Вельзевула со всем войском начнет проникновение и облачение плотью. Ему нужен только портал.

– Десантирование и развертывание войск в боевой порядок, – перевел я на более понятный и такой родной язык. – Он что, настолько ревнив к чужой славе? Все равно же все будут считать его единственным победителем!

Он нахмурился, покачал головой:

– Нет, просто не хочет якшаться с мятежником.

– Люцифер давно не мятежник!

– Для Михаила нет слова «давно», – объяснил он. – Для него весь ад все еще заполнен мятежниками и преступниками. Хотя какая разница?.. Лишь бы сокрушил и растер тех в пыль, это главное.

Я пробормотал:

– Но морду набьют.

Азазель насторожился:

– В смысле?

– Потери три к одному, – объяснил я. – Наступающих к обороняющимся. А если те хорошо и заранее укрепились, то может быть и десять к одному. Не знаю, там уже все зависит…

Он подумал, хмыкнул:

– Нам нужна победа, как ты говоришь, одна на всех, и за ценой не постоим?..

– Да, – согласился я, – особенно когда платит Михаил.

На востоке неожиданно заблистал яркий, как мощная электросварка, свет. Я прищурился, прикрыл глаза ладонью, но, к своему изумлению, рассмотреть так ничего и не мог.

Азазель заметил мои попытки, буркнул:

– Это Серафиэль.

– Ангел?

– Серафим, – ответил он нехотя. – У него голова орла, но от него, как видишь, такой свет, что даже другие ангелы не могут его увидеть. Разве что Метатрон…

– Метатрон, – пробормотал я. – Человек по имени Енох сумел стать выше всех ангелов, архангелов, серафимов и херувимов.

– Заслуги, – обронил он значительно. – Господь создал мир, в котором за заслуги можно подняться выше всех высокорожденных. Удивляет?

– Ничуть, – ответил я. – Это мягкий намек, в каком направлении должно двигаться общество.

– Людское?

– А что, есть другие? Ах да, еще муравьи, люди насекомьего мира…

В центре небосвода засверкали золотые огни, слились в один большой, а из него разом появились Михаил и семь весьма надменных ангелов с золотыми чашами, наполненными гневом Бога. Из сверкнувшего огнем портала вышел ангел Аваддон с цепью и ключом от охраняемой им Бездны, огляделся с удовлетворением.

Семь ангелов с трубами посмотрели на Михаила в ожидании. Я почему-то полагал, что тот оглянется на меня за сигналом, но архистратиг просто кивнул им, и они вскинули золотые трубы, приложив раструбами к пухлым девичьим губам.

Раздался чистейший звонкий и такой музыкальный звук, от которого моя душа вздрогнула, словно услышала Моцарта, тот обожал сочинять марши, а это именно красивый и торжественный марш, заставивший кровь вскипеть, а пальцы задвигаться в поисках рукояти меча.

Михаил картинно вытащил из великолепных ножен короткий римский гладиус, украшенный золотом по рукоять, вытянул руку, указывая невидимую цель впереди.

– Вперед! – крикнул он мощно. – Господь устами Христа сказал, не мир он принес, но меч!.. Там победим же сим!

Он все-таки оглянулся на меня, на лице подозрение, словно обязательно найду над чем приколоться, но я со стучащим сердцем вскрикнул:

– Бяше!.. Бяше, архистратиг!.. Сим победиши, ибо лепо бяше! Надысь ендова!

Он кивнул с удовлетворением, а многомиллионное сверкающее в небе облако из ангелов ринулось к порталу, на лету сжимаясь в узкий луч, какое же это удобство, когда нет массы, в самом деле могут все поместиться на острие иглы.

Азазель как угадал мои мысли, поморщился, шепнул:

– Не хочу портить торжественность момента…

– Ну? – спросил я тоже шепотом.

– Только не пытайся представить, – сказал он тихо, – что на той стороне.

Я честно попытался не представлять, но сразу же возникла жуткая картина, где ангелы в тесноте и давке торопливо облекаются плотью.

– Ну ты и гад, – сказал я, – мог бы предупредить.

– А зачем? – спросил он. – Как-то не очень жалую Михаила.

– То Михаил, а то люди… гм, ангелы…

– Все погибшие в давке, – пояснил он хладнокровно, – через несколько дней получат новую жизнь.

– А-а-а, – сказал я, – тогда пусть Нью-Ходын-ка, не жалко. Только бы отсутствие задавленных не сказалось на битве!

Он вскинул брови:

– У Михаила сорок девять миллионов! Думаешь, не пошлет их в бой всех до единого?

– Иначе не умеет?

– Не пробовал, – пояснил он. – В той первой битве ангелов всего было около сотни. Треть свергли. Значит, под началом Михаила было не больше семидесяти голов. А сейчас, когда под его дланью, вернее, крылом, сорок девять миллионов, гордыня его не уступает Люциферовой, а умение…

– Как у сержанта, – закончил я. – Что-то сражение начинает казаться все интереснее. Люблю эпические битвы! Просто обожаю. Только место трудно выбрать удобное, чтобы охватывать взглядом все, и чтоб не дуло, и песок и слюни не летели в фужер с вином.

Он спросил с сомнением:

– В самом деле не жаждется? Люди ж такие драчливые…

– Баба с воза, – сказал я, – кобыле легче. Пусть вся слава достанется Михаилу, мне такая слава не нужна… хотя, конечно, не помешала бы. С другой стороны, она какая-то не совсем применимая к сельскому хозяйству. А другая зачем? Да и вообще среди здорового населения черти куда популярнее, чем попы.

Он посмотрел с живейшим интересом:

– Приходится и такое учитывать?

– А как же, – ответил я. – Как отец народа, я должен знать, чего хочет народ, чтобы ни в коем случае не дать случайно.

– Почему?

– Народ нельзя баловать! – объяснил я. – А то вырастет черт-те что и сбоку бантик. А нам нужны строители и созидатели. А не всякие там либеральные вольнодумцы. Полагаю, одного на все королевство хватит!

Он спросил, хитро сощурившись:

– Конечно, им будешь ты?

Я сказал с одобрением:

– Азазель… чувствуется, что ты пожил среди людей.

Он хмыкнул:

– Пожил? Да я несколько раз становился королем и трижды – властелином мира!..

– И… как?

Он посмотрел искоса:

– Что-то опасливо спрашиваешь. Догадываешься?

– Увы, – ответил я, – что-то чую своей мохнатой черствой душой. Хотя насчет того, что все не так просто, как выглядит издали, да еще сбоку снизу наискось, догадывался давно. Но тебе вообще-то виднее. Трижды властелином мира? Обалдеть!

Он сказал скромно:

– Правда, тогда мир был несколько… поменьше.

– Но все равно!

Он кивнул:

– Лучше и не пытайся.

Меня передернуло с головы до ног.

– Ни за какие пряники! Мне достаточно и чужого опыта.

– А вот мне оглядываться было не на кого, – сообщил он. – Так что прогорели крылья по самой полной. Как думаешь, Михаил справится за сегодня? Или растянет на неделю?

Я подумал, ответил с настороженностью:

– Думаю, мятежники подготовились хорошо. Пусть мы разоблачили их чуть раньше срока, однако… не могут слишком уж…

– Ты прав, – сказал он. – Михаил победит, но с большими потерями.

– Пенять будут?

– Нет, – ответил он, – у нас строгое подчинение.

– У них, – уточнил я.

– У них, – согласился он со вздохом.

– Вертикаль власти, – сказал я понимающе. – Мне такое тоже нравится. Сам ввожу ее для себя. Нет, не для себя лично, а все для народа, для общества! Правда, медленно и осторожно. С диктатурой нельзя перебарщивать! Диктатура – это нехорошо, но необходимо. Потому мне можно, другим нельзя.