Текст книги "Ричард Длинные Руки - принц-консорт"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Уулла возникла передо мной так неожиданно, что я вздрогнул и рассердился на себя, я же непоколебимый утес, скала, меня никто не смеет вот так р – р-раз и врасплох, как хомяка на солнышке.

– Старейшины, – сказала она, – совещаются и сейчас спустятся.

– Прекрасно, – ответил я, – а то мне как‑то лезть на дерево, хотя мои предки именно там и жили… Хорошее деревцо! Уверен, эта порода выведена специально для засушливых районов.

Она спросила растерянно:

– Зачем?

– Запускает корни в такие глубины, – объяснил я, – что в любой пустыне сумеет найти воду. А излишки выбрасывает наверх. Ну, примерно как корова постоянно отдает «излишки» молока.

Она возразила с неудовольствием:

– Это Священное Дерево!

– Священное, – согласился я. – Так и назовем этот вид: санта санпликатас вульгарис. Чем оно размножается?

Уулла на глазах превращалась из милого существа с рожицей вечной скорби в оскорбленного и рассерженного зверька.

– Так нельзя говорить о Священном Дереве!

– Почему? – изумился я. – Даже все боги размножались, Зевс вон оставив тысячи потомков, даже коров и тараканов не пропускал, а Посейдон, Аполлон, Арес?.. Или все эти одины и торы, они тоже о – го‑то!

– Я не знаю, о чем ты говоришь!

Я проговорил задумчиво:

– Наверное, желудями? Надо будет нарыть, как свинья под дубом. А что, Эзопу можно, а мне почему‑то низзя?

Она отрезала:

– Такие вопросы не обсуждают даже жрецы!

– У вас и жрецы есть, – сказал я, – значит, еще не все потеряно. Однако если желудями, то нужно собрать побольше. Для вашей же выгоды, не поняла?

Она ответила озадаченно:

– Нет.

– Если посадить такие деревья, – сказал я, – например, в Гандерсгейме, который срочно нужно превратить во избежание народных волнений из королевства третьего мира в высокоразвитое, то вы сможете жить и там в кронах. Ну, если вдруг очередной проповедник нового пути не убедит вас начать новую жизнь, скажем, в норах!

Она смотрела ошалело, за полетом человеческой мысли вообще проследить трудно, это у эльфов они подобны полету стрижей, у троллей – бегу кабанов, а у нас несутся, как бабочки, эти дуры сами не знают, в какую сторону порханут в следующий момент, из‑за чего их ни одна даже хитроумная и быстрая птица не поймает.

– Какие норы? – пролепетала она умоляюще. – О чем ты?

Я отмахнулся.

– Не бери в головку. Хотя надо подумать и насчет отводков или вегетативного размножения, что, наверное, одно и то же?.. Гандерсгейм, как же я, сволочь, о тебе забочусь!

Она вытаращила и без того огромные глаза.

– Гандер… Гандер?

Я отмахнулся.

– Это у простого человека только одна голова на плечах, а у меня, отца народа, знаешь их сколько?..

Он прошептала в ужасе:

– Сколько?

– Обалдеешь! – сообщил я. – Потому вот одной головой смотрю на тебя, а другой думаю о благе всего человечества! Что, смешно?.. Почему не смешно?.. Я бы в этом месте заржал, а то бы и вовсе упал с лошади и валялся, как конь на траве, взбрыкивая и поржавывая… или поржевая? Поржувывая?.. Эх, не подберу точного слова, а политикам нужно с ними быть осторожнее, чем поэтам…

Я запнулся на полуслове, шагах в десяти от дерева возникла группа таких же низкорослых и вообще миниатюрных существ, как Уулла, все в темных невзрачных халатах, а серый цвет я определил как маскировочный.

Наверное, они уже некоторое время стоят там, прислушиваясь к разговору, но я и сам себя не всегда понимаю, для подданных вообще харизмат и загадочник, а что поймут эти вот с крылышками…

Уулла поглядывала то на меня, то на них, но я, не зная местных ритуалов, предпочел скромно и с достоинством оставаться на месте. Хотя это я к ним прибыл, но нуждаются во мне они, так что в намечающейся торговле у меня некоторое преимущество.

Очень медленно, словно они такие вот страшные и опасаются меня спугнуть, начали приближаться все той же тесной группой.

Я приосанился и ждал, выставив вперед правую ногу и чуть откинувшись назад всем корпусом. Бобик, перехватив мой строгий взгляд, сел, но в нетерпении повизгивал, все существа невысокого роста кажутся ему детьми, с которыми так хорошо играть.

Уулла произнесла почтительно:

– Это наш народ…

– Старейшины? – уточнил я.

Она покачала головой.

– Нет… это все альвы, что остались от всего великого племени.

Я присвистнул.

– Негусто. Хотя, с другой стороны, Адам и Ева вон сколько наплодили. Правда, Змей весьма так помог… Приветствую вас, могикане!

Они остановились на безопасном расстоянии да и чтоб не слишком задирать головы, кто знает, какое у них строение позвонков шейного отдела, а вперед на шаг выступил один, лицо сморщенное, как печеное яблоко, и такое же серо – желтое, остановился, всматриваясь в меня.

– Приветствуем и тебя, великий конт Астральмэль, – проговорил он тонким голоском. – Ты видишь остатки некогда могучего народа, но сейчас мы видим только наше медленное сползание в небытие. Нам нечего предложить тебе, конт, но от тебя зависит, исчезнем мы с лица земли или наша жизнь продлится!

Я кивнул, быстро перебирая в уме стратегию переговоров. Вообще переговоров не будет, если им предложить нечего, торговаться и обсуждать какие‑то пункты не будем, это точно, они сразу выложили все карты на стол, признавшись, что козырей у них давно нет…

– Спасибо, – пробормотал я, – спасибо за доверие… И за, как бы, веру в мою эту… человечность, что сирых и убогих… гм… Это есть в нашем рыцарском кодексе, так что не вижу, почему в их число не включить и альвов, вы же давно сбиты с коней, растеряли боевой дух, измучены и ранены, а Господь велит таким помогать даже безвозмездно, а это вообще даром… из милосердия и как бы гуманизма. Во имя, так сказать.

Старейшина продолжал всматриваться в меня не по – мужски большими глазами.

– Ты берешь и нас под защиту?

– Беру, – ответил я. – Только я не Господь, мои возможности весьма как бы не, но зато это реально, грубо, зримо, как водопровод, сработанный еще рабами Рима… гм… ну неважно, это во мне поэтическое, как вон у Нерона, тот еще был поэт, за что и погиб так красиво… У вас есть какие‑то особенные пожелания?

Старейшина покачал головой.

– Только чтобы нас не убивали. Мы устали прятаться потому, что у нас почти все силы уходят на то, чтобы укрываться. Это же такое счастье, когда вот так стоим и не напрягаем в себе все, чтобы удержать в себе тепло, запахи и даже зримость!.. Потому люди, которые ни от кого не прячутся, так могущественны!

– Хорошо, – сказал я, – это я обещаю. Хоть и не сразу.

– Конт?

– Людям недостаточно сообщить мою волю, – объяснил я. – Ее нужно чем‑то еще и подкрепить, мы же люди! Хотя бы штрафами. Потому сперва продолжайте укрываться, но процесс, считайте, уже запущен. С церковью улажу. Из фанатиков я один остался, но я весьма прагматичный фанатик… Зайчик!

Арбогастр вскинул голову, а Бобик мигом оказался рядом, плюхнулся задом на землю и суетливо ерзал, требуя взглядом: ну прикажи что‑нибудь, я же здесь, я рядом, я же почти Зайчик, только лучше, ну обрати на меня внимание!

Наконец подошел и арбогастр, я вставил ногу в стремя, Уулла так и стоит на прежнем месте, больше не проронив ни слова.

Я поинтересовался:

– Тебя куда‑нибудь подбросить?

– Подбросить? – переспросила она в недоумении. – На дерево? Нет, я сама…

– Если появишься в моем дворце, – сказал я, – любом из, никто не тронет. С простым народом посложнее, но постепенно все уладим. Так что до встреч, люди! Обещаю, я подумаю, чтобы и простые люди стали к вам добрее.

Я вскинул руку в прощании, Бобик подпрыгнул и ринулся со всех ног вперед. Арбогастр пошел за ним, набирая скорость. Людьми я назвал не случайно, пусть видят мое отношение, а что все так коротко, так просьбу услышал, среагировал, пообещал, а дальше уже надо принимать некоторые меры.

Из Мезины можно сразу наискось через Армландию до Туоннеля, а там и Сен – Мари, но Бобик упорно берет левее, я пару раз прикрикнул, потом сообразил, что в самом деле надо заскочить в Савуази, это почти по пути, хоть и не совсем, а из Савуази могу через зеркало сразу в Геннегау. Или с той же скоростью через пентаграмму аббата Дитера. Даже браслет Гонца теперь могу использовать, чтобы прыгнуть в Истанвиль, потому что там магнитом служит отважно – трусливая Лалаэль, дочь Верховной жрицы, заменившая в женском порыве самоотверженности брата.

Мелькнула мысль, что мы, потомки, круче: Менелай в результате десятилетней войны разрушил ради женщины одно царство и погубил всех своих людей, а я покорил два, тем самым увеличив налогооблагаемые территории.

И управился побыстрее, мы ж новое поколение, христиане, мыслим прогрессивно. Потому оба королевства взял, а женщину оставил. Просто руки заняты, а то бы взял, да, все из‑за женщин, а как же, это потом будет из‑за бизнеса, нефти, политики, сфер влияния, а сейчас народ пока простой и честный.

Ветер свистит в ушах, справа и слева мелькают поля, рощи, иногда овраги, появились и долго скользили мимо богатые виноградники, усеянные огромными гроздьями спелых ягод, крупных и налитых соком, хотя вроде бы еще рано, но я не садовник, такие тонкости ни к чему.

Появилась дорога, и мы некоторое время неслись по ней, широкой и удобной, справа и слева небольшие канавы для отвода воды, давно заросшие травой и бурьяном, однако чувствуется, что эта некогда оживленная дорога после упадка в несколько сотен лет снова начинает возвращаться к жизни, пусть еще и не в полную мощь…

Крохотная черная точка далеко впереди вдруг остановилась, Зайчик скорость не сбросил, но через пару мгновений затормозил, упершись всеми четырьмя и откинувшись назад.

Бобик с недоверием рассматривает сидящего на земле здоровенного, но крайне худого мужика, лохматого, черные волосы охватывают всю голову, оставляя только лицо, да и там даже щеки покрыты густой щетиной, подходя почти к глазам.

На правой лодыжке блестит широкий стальной браслет, от него идет короткая цепь к массивному чугунному шару. Цепь нарочито короткая, чтобы нельзя было шар взять в руки. На мой взгляд, вес должен быть таким, что и пятерым не поднять…

Вся одежда в таких лохмотьях, что даже и не знаю, как держится. На стук копыт он обернулся, в кулаке зажата рукоять короткого ножа.

Я поморщился.

– Не глупи.

Он прорычал:

– Чего надо?

– Кто ты и что ты, – ответил я холодно. – А потом решу, убить тебя на месте или же… нет, к городским властям не потащу, я лорд, просто оставлю прогуливаться по здешним просторам дальше.

– Ну так и оставь, – сказал он злобно.

– Не могу, – возразил я. – Сперва скажи, кто ты. Если соврешь, убью. Если скажешь правду, то… может быть, и не убью, мало ли чего у тебя такое украшение. Может быть, тебе нравится.

Он зло скривил губы в усмешке.

– Вот – вот, я просто в восторге!.. Я счастлив. Только и думаю, вот бы еще на вторую ногу для полного… ликования.

– Ну, – напомнил я, – говори.

Мужик медленно поднялся на ноги, лицо на мгновение дернулось, словно сдерживает боль, но выпрямился и посмотрел на меня с ненавистью.

– Да пошел ты.

– Гордый ответ, – согласился я, – но неразумный.

– А мне плевать, – заявил он.

– Ты будешь лишен жизни, – напомнил я высокопарно.

Он в удивлении огляделся по сторонам.

– Чего – чего? А где она?

– У тебя тоже жизнь, – сказал я строго. – Не ропщи!.. А теперь стой спокойно и не шевелись… Зайчик, давно я тебе ничего лакомого не давал…

Арбогастр посмотрел на меня недоверчиво, тряхнул ушами и потянулся к чугунному шару. Мужик застыл в ужасе, когда страшный черный конь обнюхал деловито, распахнул пасть и попробовал цапнуть зубами гирю, но не получилось, фыркнул и сомкнул зубы на цепи.

Глаза его из кротких коричневых стали багровыми, он шумно вздохнул, из пасти вырвался дым. Звучно хрустнуло, чугунный шар откатился уже без цепи, только с торчащей петлей, а Зайчик принялся мерно пожирать цепь. В его чудовищной пасти хрустело, словно заработала камнедробилка, где крошат не гальку, а целые глыбы гранита.

Мужик смотрел выпученными глазами, но когда конская пасть начала приближаться к нему, спросил опасливо:

– А ногу не отгрызет?

– Зато браслет снимет, – успокоил я.

Он сказал нервно:

– Нет, пусть лучше останется. Такое кольцо, а как блестит!

– Да зачем? – спросил я. – Пусть ест. Не жадничай.

Мужик сказал быстро:

– Я туда рубины вставлю!..

– Здорово, – согласился я. – Глядишь, подхватят моду. Через год – другой все щеголи будут ходить с такими браслетами. А то и вдвое толще, чтоб издали было видно.

– И на обеих ногах, – добавил он.

– Хорошо, – сказал я и натянул повод, – Зайчик, ну что тебе цепь из низкосортного железа?.. Попробуй все‑таки эту гирьку…

Он брезгливо обнюхал и оглянулся на меня с немым укором. Дескать, то хоть и низкосортная, но все‑таки сталь, а это вообще чугун, где больше глины, чем железа.

– Ладно, – сказал я, – в ближайшем городе я тебе гвоздей куплю.

Мужик спросил ошалело:

– Вы что… гвоздями это страшилище кормите?

– Нет, – сказал я, – простым ячменем, а гвозди – лакомство. Ну, ты свободен! Иди и не греши. Вот тебе монета, купи одежду поприличнее.

Он взял монету, но на меня смотрел с растущим удивлением.

– Вы даже не знаете, за что мне прицепили это украшение.

Я вздохнул.

– Ты не сказал, а это не мое дело – выколачивать признание. Все подозрения нужно толковать в пользу обвиняемого. Ты мог быть жертвой судебной ошибки. С другой стороны, вся нечистая сила теряет магический дар при соприкосновении с железом.

Он сказал поспешно:

– Браслет еще на мне!

– Это ненадолго, – сказал я понимающе. – Ты от него избавишься в ближайшем селении, где есть кузнец. Но постарайся не вредить людям. Ответить им добром на добро.

Он криво ухмыльнулся, его вид не обещал ничего хорошего, ибо это люди, а не бобры приковали его к гире, но ответил с той же иронической небрежностью:

– Я буду стараться. Как ваше имя, мой господин?

– Ричард, – ответил я. – Ричард Длинные Руки.

Он пробормотал:

– Что‑то слышал. А я – Дуглас Ливерфильд.

– Будь здоров, Дуглас, – сказал я.

Зайчик, уловив сигнал, рванулся с места, как выпущенная из гастрофарета гигантская стрела.

Глава 5

Некоторое время я еще думал об этом странном заключенном, явно сумевшем сбежать откуда‑то, имя у него родовое, знатное, но в заключении побыл, судя по неопрятной бороде, давненько, потом мысли перешли на самое любимое – флот. Как наяву увидел залитую солнцем бухту Тараскона, а в ней десятки строящихся кораблей…

Бобик на ходу вскинул морду, нюхая воздух, затем внезапно свернул, не слишком, но заметно, и пошел еще быстрее.

Я крикнул запоздало:

– Эй, морда!.. Ты куда?

На горизонте показалась группа всадников, Бобик, как черная молния, ринулся к ним с такой скоростью, что растянулся в смазанную линию.

– Зайчик, – сказал я с тревогой, – давай за ним. Что‑то начинает умничать, уже за меня решает, куда нам идти.

Зайчик пренебрежительно фыркнул, мол, собаки время от времени пытаются повысить статус в стае, и если им не препятствовать, постараются вообще стать вожаками, подчинив даже человека.

– А вот фиг ему, – крикнул я навстречу ветру.

Всадники остановились далеко впереди, а Бобик налетел на кого‑то, вроде бы даже сбил с коня, повалил, но почему‑то не рвет в клочья, тоже мне Адский Пес, а облизывает. А поверженный отпихивается руками и ногами, но не орет, а визжит. Остальные поставили коней кругом, но вмешиваться не рискуют.

Кто сказал, мелькнуло у меня в мозгу, что женщина с мечом – это красиво? Даже прекрасно?.. Это отвратительно. Какие бы героические позы ни принимала. И как бы ни выпячивала вторичные половые.

Это вызовет восторг только у недоразвитых, а нормальному понятно, что меч – дело рук мужчин, да и то по необходимости. Женщины вынуждены бывают взять меч в руки только в случае, если их мужчины – полное говно.

Понятно же, что женщина по силе не сравнится с самцом, как понятно и то, что потеря женщины – невосполнима, в то время как мужчин перебей хоть почти всех, лишь бы остался один, на развод, он мигом восстановит поголовье, а вот если тысяча мужчин и одна женщина, то она не сможет родить тысячу детей на следующий год.

Есть только одно исключение, и я его принимаю, потому что исключение, как известно, лишь подтверждает правило, а во – вторых, потому что исключение – Боудеррия.

Она кое‑как поднялась, все еще отпихиваясь от признаний в любви Бобика. В первой десятке отряда весело ржут виконт Каспар Волсингейн, всегда настороженный и насупленный, несмотря на цветущую молодость, юный граф Эдгар, виконт Ульрих Росбент, кстати, он уже не виконт, а барон, не забыть бы, и другие знакомые мне лица.

Каспар крикнул:

– Боудеррия, как этот зверь тебя любит!

Ульрих сказал с непонятным выражением:

– Да они и похожи…

Юный граф Эдгар взглянул на него с укором и торопливо уточнил, стесняясь и краснея:

– Такие же… красивые.

Каспар сказал с сомнением:

– Все‑таки Бобик красивее…

– Нет, наша Боудеррия, – возразил Ульрих.

– Бобик!

– Боудеррия!

– У Бобика посмотри какие клыки!

– А у Боудерии их больше, – возразил Ульрих. – И Боудеррия кого угодно порвет, а Бобик больно ласковый.

– А мускулы? Посмотри, какие у Боудеррии!..

– У Бобика под шерстью плохо видно. А так пощупай…

Каспар поежился.

– Сам щупай!.. Ты еще предложи Боудеррию…

Он даже не договорил, не решился, ибо Боудеррия повернулась и посмотрела на остряков, рискнувших сравнивать ее достоинства с Бобиковыми.

Светло – голубые глаза смотрят с прежним убийственным холодом, и только губы не может удержать от расползания в счастливую улыбку, а так во всем прежняя: легкие кожаные доспехи, укрывающие торс и ноги до колен, сапоги с низкими голенищами, сильные мускулистые руки и рукояти двух узких мечей, выглядывающие из‑за спины.

– Бобик, – сказала она с чувством, – как же я тебя люблю!

Каспар сказал невинно:

– Родственные души!.. Я имею в виду, такие же невинные, чистые и светлые.

– А мне что‑нибудь осталось после Бобика? – спросил я.

Она внимательно смотрела, как я соскочил и подошел, сама не сдвинулась, но когда я обнял и поцеловал в губы, на короткий миг прижалась всем телом, и меня опалил давно позабытый жар.

– Чего так далеко от столицы? – спросил я. – Сколько ни заскакиваю в Савуази, ни разу тебя не встретил!

От нее идет просто домашнее тепло, хотя мало отыщется мужчин в королевстве, кто выстоит против нее в поединке, и репутация у нее совсем не домашняя, однако я смотрел на нее во все глаза и счастливо улыбался, как дурак.

Она покачала головой, на лице проступило выражение неудовольствия.

– Разве не вы, ваше высочество, – произнесла она с издевкой, – запретили брать меня в отряды, что отправились в Ламбертинию и Мезину?..

– Ты элита, – возразил я. – Элитные отряды не для массовых сражений! Они для точечных ударов, что могут выиграть битву, а то и всю войну. Даже и вовсе предотвратить ее!

Ее спутники неспешно соскакивали на землю, подходили ближе и преклоняли колено. Я поднимал всех и обнимал, из абсолютных незнакомцев только двое, недавно прибившиеся к их отряду: Маркус Вольфшир и Роджер Тхорнхилл, оба сухие, среднего возраста, в полной силе, прокаленные жизнью.

Боудеррия представила с иронической улыбкой:

– Оба из таких дальних королевств, ваше высочество, что, наверное, еще дальше, чем ваше! Маркус был капитаном в армии некого Мунтвига, а Роджер – принц в своем королевстве. Правда, как он говорит скромно, совсем крохотном.

Я дружески обнял обоих и сказал тепло:

– Здесь мы все одна команда, одной крови и одного звания, за исключением командира отряда.

Граф Эдгар, который смотрит на меня с обидой еще с той поры, когда я не сказал ему в Эльфийском Лесу, кто у нас проводник, и тут сказал недовольно:

– Ваше высочество! Как это… предотвратить войну? А воинские подвиги?

Я сказал покровительственно:

– А зачем нам войны? Победы – другое дело. И плоды войн.

– Но как же… какие плоды, если без войн?

– Уметь надо, – сообщил я. – К примеру, Мезина отныне, если вдруг не знаете, под нашим контролем.

Все промолчали, только Каспар пробормотал с недобрым прищуром:

– Ну, а как же… раз вы туда съездили…

А Ульрих добавил с лицемерной скромностью:

– Даже удивительно, что только Мезина…

– Ладно – ладно, – сказал я строго, – вам бы хаханьки.

Боудеррия сказала с легким нетерпением в голосе:

– Ваше высочество, мы преследовали монстра, который… не должен быть здесь.

– Что значит, – спросил я, – не должен? Они все не должны!

– Просто его раньше не было, – объяснила она. – Он громадный, как бык. О таких сразу становится известно во всех деревнях и городах королевства. Но этот как будто появился из ниоткуда…

– Очень опасен?

– Мы потеряли четверых, – сообщила она сердито.

– А ранеными?

– Двенадцать, – ответила она. – Уже отправили в село на лечение и поправку.

Я сказал встревоженно:

– Многовато. Особенно если учитывать низкие потери при захвате соседних королевств. Давайте присядем где‑нибудь, расскажете подробнее. А то, чувствую, и я в ответе как за погибших, так и за раненых. Хотя, конечно, лучше такая красивая гибель, чем в пьяной драке в борделе.

Граф Эдгар хоть и самый знатный, но суетится и хлопочет больше всех, собирая хворост для костра, разжигая, пока другие степенно расседлывают коней и вытирают им потные животы.

Боудеррия села по ту сторону костра, то ли чтобы даже случайно не соприкоснуться со мной обнаженным плечом, то ли чтобы смотреть мне в глаза.

Остальные доставали из сумок еду, раскладывали на чистой тряпице. Бобик моментально смекнул, в чем дело, ненадолго исчез и вернулся вскачь с еще трепыхающейся в пасти молодой козой, снова исчез и принес большого толстого гуся.

Я сказал строго:

– Хватит!.. Они столько не съедят.

– Съедим, – заверил Ульрих, – но что за чудо ваша собачка!.. Может быть, поможет выслеживать монстров?

– Может быть, – согласился я. – Если, конечно, те не убегут слишком далеко. Выкладывайте все об этом, что нанес такой урон. Все‑таки завалили? Огромный, как бык, а что еще попримечательнее? Какой длины рога?

– Откуда рога? – переспросил Каспар. – Это же хищный, у него такие клыки… даже сейчас мерещатся.

– И когти, – добавил Ульрих. – Меня больше когти впечатлили.

– Это когда он царапнул по твоему панцирю? – спросил Эдгар. – Насквозь, это же надо такое!

– Да, – согласился Ульрих, – если бы не толстый свитер под панцирем, я бы уже истекал кровью. А так отделался поцарапанным пузом.

– Ладно, – согласился Каспар, – будем считать, что это монстр тебя поцарапал. Про ту крестьяночку, которую ты тащил на сеновал, умолчу… Ваша светлость, возьмите этот сыр, я даже не решаюсь спросить, из чего его делают, но просто чудо как вкусно!

Костер разгорелся, красные угли отгребли в сторону, на них начали поджаривать козье мясо. Гуся тоже ощипали и выпотрошили, насадили на вертел, весь отряд собрался вокруг костра, люблю такие посиделки, пусть даже короткие.

Отблески пламени играют на лице Боудеррии, делая его почти женственным, а глаза поблескивают таинственным жемчужным светом. Сидит она прямо на земле, ноги скрестила, из‑за чего ровная фигура еще стройнее, а налитые силой округлые плечи победно говорят о ее здоровье и стойкости.

– Он появился, – сказала она уже деловитым голосом, – где‑то месяца два тому. Крестьяне не сразу подняли тревогу, а он успел уничтожить одну деревню полностью, а еще две разорил, пока из Савуази прибыла комиссия.

– Ей не повезло, – вставил Каспар, – они почти сразу наткнулись на этого зверя. Люди оказались храбрыми, никто даже не пытался бежать, как мы установили по остаткам одежды. Зато потом из Савуази послали уже нас.

– И как? – спросил я.

– Гонялись больше месяца, – ответила Боудеррия. – Трижды настигали и трижды ранили, наконец разобрались в его привычках и устроили засаду. Результат вы знаете, все прошло успешно.

– Четверо погибших? – спросил я. – И двенадцать раненых?

– Вы бы его видели, – отрезала Боудеррия. – Если в лоб, он и армию разбросал бы!

– Не сердись, – сказал я миролюбиво, – я все понимаю. Это первый такой?

– Такой первый, – согласилась она. – Но и раньше бывали… Мы уже трех уничтожили. Появляются по одному…

– Через равные промежутки времени, – уточнил Каспар.

– Откуда?

Боудеррия сообщила мрачно:

– Судя по словам крестьян, все приходят всегда со стороны вон тех гор. Раньше там были цветущие деревни, но теперь на пол сотни миль пусто. Одни развалины.

– Всегда? – переспросил я.

– Ну… так говорят.

Я подумал, спросил:

– А что там у них, гнездо?.. Лежбище?.. Нора?

Она пожала плечами.

– Да кто знает.

Я покачал головой, посмотрел на нее в упор.

– Эх… ты же командир элитного отряда по борьбе с нечистью! И монстрами! Ты ничего упускать не должна!

Она вздохнула, в глазах промелькнуло смущение.

– Прости, я поняла, что ты хочешь сказать. Ты прав, я не гожусь в вожаки отряда. Я привыкла приказы исполнять, а не отдавать.

Я оглянулся на пасущегося Зайчика.

– Да ладно тебе. Сто лет здесь маются, и никто не додумался пойти туда и посмотреть, что там такое. Если нора, то завалить камнями. Если гнезда с яйцами на земле – побить все яйца, нечего дряни плодиться на уже нашей святой турнедской земле!.. Заканчивайте обед, я съезжу туда с вами.

Каспар пробормотал:

– Вряд ли яйца…

– Почему? – спросил я с подозрением.

– В позапрошлый раз, – сказал он медленно, – на жителей села напали какие‑то дикие люди… Те, кто спасся, называли их полумедведями. Очень хитрые твари, не говоря уже, что жутко сильные… К счастью, как говорят, разорили всего две деревни и пошли дальше… а куда делись, никто не знает… Я слышал, дома рушили с одного удара!

Эдгар хмыкнул и сказал важно, по – взрослому:

– Наверное, знают те, где эти твари прошли дальше, но кто их спрашивал?..

Ульрих сказал со смешком:

– А те крылатые змеи, что вылетели, как говорят, в прошлом году?.. У них как раз может быть гнездо с яйцами.

– А чего ты решил, – спросил Каспар, – что гнездо на поверхности? Оно вполне может быть в глубокой и даже очень глубокой норе. Что, новость?

Переговариваясь, они уже поднимались, забросали остатки костра землей, оседлали коней.

Мы с Боудеррией двигаемся во главе отряда. Мне показалось, что воинственная валькирия начала избегать меня. В первые мгновения был порыв души, а сейчас уже началось то, что обычно у интеллигенции и женщин: а что он подумает, а что другие подумают, а не подумают ли не так, но лучше пусть подумают не так, потому что лучше пусть не догадываются, женскую репутацию не жаль, а вот командира отряда…

Я покачивался в седле, одним ухом слушал разговоры за спиной, но мозг уже раскочегарился на полную мощь, монстры – это мелочь, с ними и другие справятся, это я так по дороге, а вообще‑то главная моя задача здесь – точкой опоры сделать Турнедо. Гиллеберд все‑таки создал мощное государство, экономика на высоте, власть достаточно централизирована, чтобы я сумел без особых препятствий сделать ее еще централизированнее и подгрести под себя почти полностью.

Все остальные: Варт Генц, Скарлянцы, Ламбертиния и Мезина – будут управляться из этого центра, как бы местные лорды ни пытались отстоять свою независимость.

Я вообще‑то целиком за независимость и невмешательство, но только если независимость ради какой‑то благородной цели. Однако если независимость ради самой независимости, то это не весьма достойно, а если независимость от более высокой культуры, уровня жизни, грамотности и богатства, то такую независимость не только можно, но и нужно упразднить без всякой жалости к патриотам и бледным мальчикам с горящими взорами.

И, кроме того, разве церковь не действует так, словно никаких границ, разделяющих людей, вообще нет на свете? Она понимает, что рано или поздно все люди сольются в одном счастливом мире, когда совместно построят Царство Небесное на земле…

Ну, типа, вот я его и строю. Как паладин Господа, который вообще не различает границ, проведенных людьми. Нет, я‑то различаю, но Господь не различает, вот и я хоть и различаю, но должен действовать без всякого почтения к этому архаизму.

Правда, на границе Варт Генца и Скарляндии придется держать надежные войска и в то же время запустить побольше разведчиков и простых лазутчиков в соседние королевства.

Вообще за всеми соседями нужно присматривать круглосуточно, а то и «мама» сказать не успеешь, как вторгнутся, с этими авторитарными режимами никогда не знаешь, чего от них ждать.

То ли дело демократические режимы, там все так трусят, что даже защищать свои земли стараются только первые пару дней, а потом поспешно сдаются.