Текст книги "Патроны чародея"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 5

Патрон для снайперской выглядит как небольшой снаряд, тщательно и с любовью выточенный ювелиром. Что и понятно, пуля летит не в космосе, где с одной скоростью будет двигаться свинец и пух, а пробивается через плотный воздух, потому сама пуля должна быть достаточно тяжелой.

С другой стороны, это добавочные трудности. Я пока не в состоянии создать такую даже на сотую долю секунды. Силенок просто тю–по. В каждом человеке, как говорил Рундельштотт, есть капелька магии, но ею можно разве что, если очень сильно постараться, шевельнуть усик на мухе, да и то на мелкой, типа карликовой дрозофилы. У меня, как попавшего под свет трех лун, магии побольше, но это ничто в сравнении с мощью настоящих великих магов, что могут, по слухам, движением длани возводить замки.

Однако, учитывая, что Рундельштотт дал какое–то укрепляющее средство, а потом еще и химера уговорила пожевать, словно я коза какая, горько–огненный листок… можно попробовать творить и патроны для снайперской.

Правда, не сейчас. Сейчас нужно беречь те, которые захватил сюда.

Дверь распахнулась широко, Фицрой вошел по–хозяйски, словно это он здесь живет, а я так, бедный родственник, помахал издали свернутым в трубку листом бумаги.

   – Карта Уламрии и части королевства Нижних Долин. Посмотришь?

Я помотал головой.

   – Потом, все потом. Ты же знаешь дорогу?

   – Еще бы, – ответил он хвастливо, – правда, я там не был, но по карте изучил все тропки. Проведу тебя через границу в Уламрию к самой башне Аллерли.

   – Это который прислал дракона, – сказал я. – Если верить тому наезднику. Эх, вот бы тоже так…

   – Что, на драконе?

   – Да, – сказал я. – Только если не бояться высоты.

Он сел напротив меня в кресло, оглядел меня критически.

   – А ты боишься?

   – Не знаю, – ответил я без уверенности, – на балконы выхожу, в башне из окна выглядываю, но на висящем над пропастью мостике еще не бывал…

   – Побываешь, – заверил он. – Иначе что вспомнишь? Женщин?.. Да кто их помнит?

   – Дракона пока отложим, – сказал я нервно, – сейчас даже подумать о таком боязно. Это же ящерица с крыльями!.. А она дурная. Как ею управляют, не представляю.

Он посмотрел по сторонам, снял шляпу и лихо запустил через комнату. Она попала на нижний отросток оленьих рогов на стене и красиво закачалась, помахивая цветными перьями.

   – Значит, – сказал он довольно, – впереди еще и драконы?.. Одобряю. Дракона прислал некий Эстбай, если помнишь, но по приказу чародея Аллерли… Может быть, сперва к Эстбаю?

Я покачал головой.

   – Если прибить как–то Эстбая, Аллерли может встревожиться, а тогда даже не представляю, как с ним…

Я же не знаю возможности чародеев! Нет, сразу к Аллерли.

Он ухмыльнулся.

   – Хороший выбор.

   – К тому же, – напомнил я, – напалмовую бомбу точно дал он. Зажигательную смесь! Не думаю, что дикие горцы могут самостоятельно составлять такие сложные смеси.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

   – Уверен? А то бывает такое, даже не объяснишь… Ладно, пойду приготовлю коней, а ты выноси подарки Рундельштотта. Только уверен, что получится хоть что– то жалящее?

   – Нет, – ответил я честно, – нет.

Он неожиданно посветлел лицом, расхохотался.

   – Хороший ответ!.. Обожаю риск. Особенно на чужой земле!

   – Ты и так на чужой, – напомнил я без всякой деликатности.

Он беспечно отмахнулся.

   – Земли одинаковы, как и люди. Но Уламрия не просто чужая, мы идем туда воевать, не так ли?.. А это уже делает жизнь интереснее. Цветной делает!

   – А сейчас какая?

   – Серая, – ответил он без раздумий. – Уже второй день без драки, неделя без дуэлей, вино с утра подали кислое… а где–то же есть просто волшебное? Ну не может не быть, иначе как жить без высокой и светлой мечты?..

   – Хорошие у тебя мечты, – сказал я с сарказмом.

   – Хорошие, – подтвердил он убежденно. – Вон как ты живешь красиво!.. Командующего армией завалил, как козу, на тебя с драконами охотятся, все стараются убить… Вот это жизнь!

На востоке начало светлеть небо, Фицрой поднял голову, широко и сладострастно зевнул, я думал, скажет, что пора и поспать, но он заявил радостно:

   – Это же как красиво выехать поутру и по росе, по росе!

   – Тебе нужно было родиться конем, – ответил я. – Это они по росе.

   – Ты бесчувственный, – сказал он с упреком.

Я вяло махнул рукой.

   – Пойду собирать вещи, а ты подбери лошадок посвежее.

   – Слушаюсь, – сказал он с иронией. Посерьезнел, добавил: – Возьми все для трудной дороги. За рекой уже Уламрия. А там не любят тех, кто по эту сторону.

   – Захвачу все, – пообещал я. – Жаль, у меня такого мало.

Он изумился, оглянулся в ту сторону, откуда начали возвращаться крестьяне с кусками драконьего мяса.

   – Мало?

   – Надо больше, – огрызнулся я. – Как демократ, я весь премудро пропескаренный! Нет на свете ничего дороже моей жизни! Остальное гори пропадом. Или синим огнем.

   – Почему синим? – спросил он деловито.

   – Наверное, – предположил я, – синий жарче.

Он поднялся, еще раз зевнул и вышел быстрыми шагами, а я заторопился на башню, где моя снайперская все еще угрожающе смотрит длинным стволом в темное ночное небо.

Страж отступил от двери, показывая всем видом, что костьми ляжет, никого чужого не пропустит.

   – Молодец, – одобрил я. – До моего возвращения дежурство отменяем. Башню переводим в режим свободного доступа. Позволительно подниматься и озирать государственным оком окрестности даже кухаркам, что готовы рулить глердством, королевством и даже миром. Но когда вернусь… если вернусь, ты сразу же без команды сюда! Как орел, понял?

Он рявкнул:

   – Все сделаю!

Через полчаса я вышел из донжона во двор с теми же мешками, с какими и прибыл из столицы. Фицрой уже во дворе с четверкой коней, все оседланы.

Я буркнул:

   – Едем двое, забыл?

Он сказал бодро:

   – Две лошадки нам, две под трофеи. Или хочешь по три коня на каждого? Я – за!

Я покачал головой.

   – Фицрой, какие трофеи?.. Самим унести бы ноги с чужой земли, что должна гореть под нашими подошвами вторгателей! Или здесь не горит?.. Ну, тогда это хорошо. Видишь эти мешки? Все необходимое уже поместилось. На вторую лошадь перекладывать не стоит, думаю. Кони здесь достаточно выносливые.

Он сказал с неохотой:

   – Ладно. На самом деле тут не так уж и далеко. Просто миль пятьдесят вон в том направлении, перейдем речку, она мелкая, а дальше уже Уламрия.

   – Атам?

   – Земля лорда Вайтхеда, – сообщил он. – Но, судя по карте, до его замка миль сорок–пятьдесят. Но башня чуть ближе… миль на пять–семь.

   – Тогда отправляемся, – сказал я. – Нужно успеть до заката достичь реки.

Он вскочил в седло своего коня и посмотрел на меня свысока и с патетическим изумлением.

   – Так чего стоишь?

По дороге он то и дело запевал песни, постоянно крутил головой по сторонам и даже ерзал, стараясь увидеть, что там вдруг чирикнуло за спиной, а я сижу уже достаточно привычно в седле, смотрю вдаль и прикидываю варианты, как поступать, если случится вот так, и как, если вдруг будет вот эдак…

Он вдруг насторожился, резко повернулся в седле.

   – Видишь вон ту гору?..

   – Ну?

   – У нас, – проговорил он страшным шепотом, – в такой же нашли, ну, просто сумасшедшие запасы золота. Да не песка, а самородков!.. С орех. Говорят, один отыскал даже с конскую голову. А с той стороны был потайной грот… ну, не потайной, просто кустов наросло, вход закрыло… Один дурак просто свалился с горы и таким образом обнаружил…

   – И что в том гроте?

Он сделал страшные глаза и ответил свистящим на мюлю вокруг шепотом:

   – Драгоценные камни!

   – Уродились в той горе?

Он покачал головой.

   – Я тоже так сперва подумал, потом решил, что так не бывает. Боги не кладут в одну корзину все яйца. Наверное, какой–то король, убегая из дворца, спрятал там всю казну, а сам пустился уводить погоню.

   – И не увел, – сказал я. – Иначе бы вернулся. Не пойму, что тебя заставляет странствовать? Жажда наживы или поиски приключений?..

   – Я же рассказывал про дуэль!

   – Помню–помню, – заверил я, – но ты же мог где– то осесть? У тебя хватало средств для небедной жизни.

Он громко фыркнул.

   – Чего? Мне всегда не хватает!.. Но ты прав, у меня просто здоровая и понятная жажда находить богатства. Чем больше, тем лучше.

   – Только из–за богатств?

   – Только! – ответил он решительно и твердо, но, подумав целый миг, уточнил: – Но без приключений жизнь пресная. Потому самые лучшие богатства, которые не сваливаются на голову, а которые выдираю из рук сильного и опасного врага! Можно просто у противника.

   – Тогда понятнее, – сказал я. – Какая чистая и благородная душа.

Он ответил обидчиво:

   – Я могу тебя обозвать еще хуже!

   – Ладно–ладно, – сказал я, – мы все мимикрируем под наглых и подлых, чтобы нас боялись и уважали. А назвать человека благородным и честным – это оскорбить и как бы намекнуть, что дурак из дураков…

Он изумился:

   – Ты о чем?

Я принужденно рассмеялся.

   – Да это я так, шучу. Представил себе, что такой мир существует.

Он сказал обиженно:

   – Ну и заскоки у тебя…

В Уламрии все–таки лес светлее, чем в королевстве Нижних Долин. Березняк за березняком, а по ту сторону реки строгий сосновый или из темных лиственниц с неимоверно толстыми и крепкими, словно из камня, стволами.

Кони с удовольствием пробежали по мелководью, пересекая одну за другой две мелкие речушки. Дальше пошли по распадкам, обогнули цепь крупных и достаточно молодых холмов.

Фицрой обернулся, крикнул:

   – Ночлег!.. Самое удобное место!.. Да и пора.

Кровавый закат перемежается ослепительно–белыми полосами второго солнца, что двигается по ту сторону облаков и скроется за горизонтом раньше, чем померкнут краски алого и багрового.

Фицрой коням спутал ноги и пустил щипать траву в лесу, а для нас выбрал укрытие под неприятно нависающей скалой.

Я посмотрел на грозный козырек в несколько сотен тонн, поежился, но Фицрой хмыкнул.

   – Чего?.. Тысячи лет не рухнуло, а сегодня ночью возьмет и обвалится?..

Я сказал с неохотой:

   – Верхним умом понимаю, но нижним боюсь.

   – Есть и плюсы, – сказал он.

   – Какие?

   – Если выскочит третья луна, мы в укрытии.

   – А ты предусмотрительный, – сказал я с удивлением. – А кажешься совсем безголовым.

   – Безголовые долго не живут, – сообщил он и уточнил: – Зато гибнут красиво. И песни слагают о них на разных наречиях…

   – Не завидуй, – сказал я. – У нас все впереди.

Он расхохотался.

   – Да, еще столько побед. И не только над женщинами.

Он разложил на чистой скатерке сыр, мясо и хлеб, вытащил кувшин с вином. Я достал нож, но подумал и отдал Фицрою, пусть сам режет. Я настолько привык к аккуратно упакованным ломтикам, что даже не представляю, что человек тоже может вот так или почти вот так ровно нарезать мясо, сыр, хлеб…

Зато наполнить чаши с вином, наверное, сумею. Вот только чаш Фицрой почему–то не захватил. Даже не знаю, как обойдемся. Наверное, так и привезем полный кувшин обратно.

Он как понял мои трудности, поторопил:

   – Первый глоток за мстящим глердом, второй – за соратниками. Меня можно считать за двух или трех соратников. Давай быстрее, у меня зубы капризные, без вина мясо жевать отказываются. Да что там мясо, даже хлеб не берут…

На головой сонно вскрикнула ночная птица, эти укладываются спать еще с началом сумерек, процокала коготками шустрая белка, сбросив нам на головы пару прозрачных чешуек, словно на вершине дерева расселась стая осетров и чешутся о ствол спинами…

Я улегся под деревом, в полузабытьи наблюдая, как вышли на охоту ночные муравьи, более крупные и защищенные от ночного холода волосками, почти шерстью. Собирают заснувших в оцепенении на цветках мух, жуков и шмелей, с торжеством волокут в норы.

   – Молодцы, – пробормотал я, – только меня не тащите… Не пролезу в нору, зря упреете…

Глава 6

Утром на рассвете перешли третью реку. Вода в это время года коням по брюхо, это весной и осенью несет подмытые деревья и волочит громадные камни. На том берегу такой же мирный лес и чирикающие птички, хотя за границей все должно бы быть иначе.

Фицрой однако посерьезнел, посмотрел по сторонам, лицо стало строже и решительнее.

   – Страна врага? – спросил я.

   – Пока только противника, – ответил он.

   – Сразу полегчало, – сказал я.

   – Теперь через лес, – проговорил он негромко и с командной ноткой. – Иначе по дороге кого–то да встретим.

   – Опасно, – согласился я.

   – Придется прятаться, – добавил он, – а когда смотрят вслед, прятаться поздно…

   – Или убивать, – сказал я. – Зачем нам свидетели?

Он задумался, но отмахнулся.

   – Гоняться за ними… Так и забудем, чего вообще приехали! Я вообще–то люблю гоняться. Не смотри так, не только за женщинами.

Я молча повернул коня, могучие деревья двинулись навстречу, а на головы и плечи ощутимо пала сладостная тень. Сухой воздух сменился прохладным и чуточку влажным. Почти все деревья здесь с северной стороны покрыты толстым зеленым мхом до нижних веток, а стук копыт сменился влажным хрустом, едва ступили на толстый ковер из опавших листьев.

Так двигались еще несколько часов, наконец он на ходу соскочил на землю и повел дальше коня в поводу, всматриваясь в просветы между деревьями. Я без подсказки покинул седло, по времени уже должны подъехать к цели, двинулся так же осторожно следом.

Через пару минут Фицрой присел, всмотрелся, некоторое время пробирался через кустарник почти на корточках, словно стараясь избежать выстрела, затем обернулся, лицо бледное и решительное.

Я услышал его приглушенный крик:

   – Все!.. Привяжи там коней!

   – Слушаюсь, ваше глердство, – пробормотал я уязвленно. – Щас привяжу…

   – И зерна им дай, – велел он.

   – Слушаю и повинуюсь, – ответил я. – А кому из них спинку почесать?

   – Мне, – ответил он. – Но не сейчас. Иди сюда, можешь посмотреть на замок!

   – Вот спасибо, – буркнул я. – Он еще на месте?

Он не ответил, а я пригнулся, подбежал ближе, по его повелительному жесту плюхнулся на пузо и прополз вперед. Кусты чуть раздвинулись, дальше поросшая красноватой травой земля полого уходит вниз. Долина открылась ровная, как столешница, четко выделяются квадраты огородов.

Село небольшое, даже не село, а деревня, а далеко за ней высится гордо и надменно красивый замок, устремленный ввысь, весь в готическом стиле. Слева от него высокая башня, похожая на минарет, только на вершине не площадка для муэдзина, а утолщение для достаточно просторного помещения, где вполне может размещаться маг Аллерли.

Впрочем, над этим домиком на вершине башни площадка все–таки есть. По плоской крыше, четко выделяясь на фоне сине–оранжевого небе, ходит страж в темной одежде, время от времени налегая животом на перила и посматривая вниз, хотя с такой высоты в низкие вырезы женских платьев не заглянешь, а на что еще смотреть взрослому мужчине, не понимаю.

   – Мили полторы? – спросил я. – До башни?

Фицрой сказал сразу же:

   – Не больше мили.

   – Хорошо бы, – сказал я с надеждой. – Ты только не высовывайся. Могут увидеть.

Он изумился.

   – В этих кустах? Как?

   – Могут, – подтвердил я. – Есть такая магия. Сейчас увидишь. Да ты и сам знаешь…

   – Откуда?

   – Иначе бы не корячился вот так…

Он пробормотал сердито:

   – Простая предосторожность! Я с чародеями стараюсь дела не иметь… Что смотришь? Из тебя чародей, как из моего… Ладно, забудь.

Пригибаясь, тоже осторожный, я сбегал к коню и вернулся с обоими мешками. Руки трясутся, будто всю ночь кур крал, а то и курей, кое–как развязал тугой узел, помогая зубами, словно и не глерд, бережно вытащил снайперскую винтовку и осторожно начал раскладывать.

Фицрой наблюдал с благоговением, даже отодвинулся, когда я удлинил ствол почти вдвое. Брови его поднялись, а я продолжал раскладывать винтовку так, что она стала не только длиннее, но и втрое толще.

   – Ого…

   – Не хрюкай под руку, – сказал я строго. – Это чистая магия.

   – Молчу–молчу.

Наконец я откинул сошки и установил на них винтовку для стрельбы.

   – Ничего себе, – пробормотал Фицрой. – Самому пойти в ученики к Рундельштотту, что ли…

   – Ага, – сказал я злорадно, – теперь завидуй.

Он с уважением рассматривал непонятную штуку, только и ясно, что делали ее совсем не деревенские кузнецы.

   – Он сам ее сотворил или… нашел?

   – Да мне какое дело, – ответил я. – Главное, научил, как пользоваться. Хотя сам и не умеет.

   – Мудрый старик, – сказал он с уважением.

   – Мудрый, – согласился я. – Представляешь, сколько в молодости народу порешил, пока не забрался отсидеться в медвежий угол, называемый королевством Нижних Долин?

Он передернул плечами.

   – Не представляю, но, думаю, еще увижу, раз ты его усердный ученик.

   – Я гуманный ученик, – возразил я. – Всегда стараюсь сперва договориться. В духе времени. А убиваю потом.

Он с недоверием смотрел, как я открыл ящик и взял оттуда один из рожков, хотя это у легкомысленных автоматов рожки, а здесь целая коробка, вытащил патрон и взял его в обе ладони.

   – Ты серьезно? – спросил он.

   – В этот раз, – ответил я, – абсолютно.

Он переспросил:

   – Вот такой крохотной стрелой… Как?.. И зачем ты ее трешь? Пробуждаешь магию?

   – Наливаю, – ответил я. – Напитываю. В смысле, наполняю магией тепла. Если будет чуть холоднее или теплее, то в полете чуть отклонится от цели… А вот так в самый раз.

Он наблюдал за всеми моими манипуляциями, я делал точно по инструкции, которую называю уставом начинающего снайпера, досылал, проверял, подстраивал, наконец, лег, утопив сошки глубже, чтобы обеспечить себе максимальный комфорт, и с сердечным трепетом посмотрел в окуляр оптического прицела.

Полная темнота, но я все–таки мудр и находчив, после некоторых попыток подвести резкость догадался проверить объектив, а проверив, снять с него защитный колпачок.

Фицрой хмыкнул, я посмотрел зло, вряд ли он понял, в чем дело, но догадался по моему виду, что я крупно сел в лужу. Я напомнил себе, что нужно держать лицо кирпичом, это называется смотреть с достоинством высокорожденного глерда, снова умостился и начал всматриваться.

В прицел домик выглядит таким огромным, что занимает все пространство. Пришлось повертеть кольца, добиваясь уменьшения изображения и большей четкости.

Наконец домик разместился в объективе яркий и четкий, все как на ладони. Стены из гладко выструганных досок, окна огромные и почти до уровня пола, что и понятно, колдуну чаще приходится смотреть вниз, чем в пустое небо. Если он, конечно, больше практик, чем теоретик.

Фицрой сказал жарким шепотом:

   – Ну? Хоть что–то видишь?

Я всмотрелся, в одном из окон показалась человеческая фигура, сердце мое ликующе тукнуло. Наверное, чародей даже спать ложится в этой дурной шляпе. Или в ней вся его сила?

   – Есть, – сказал я. – Он дома и вынашивает злобные человеконенавистнические планы по захвату мира.

   – По походке видишь?

   – По наклону шляпы, – ответил я. – Ну, Господи, благослови…

Фицрой спросил над ухом:

   – Веришь в Единого Творца?

   – Да как тебе ответить, – сказал я шепотом, – я как бы… слушай, полежи спокойно, а? И не гавкай над ухом.

   – Это я гавкаю?

   – Ну не хрюкай, – уточнил я. – И не сопи, как… В общем, мне сейчас нужен абсолютный покой и нирвана. Думаю, лучшими снайперами–убийцами могут быть буддисты. Возможно, буддизм вообще замаскированный центр подготовки элитных снайперов.

   – Кто такие буддисты?

   – Тебе лучше не знать, – ответил я. – Они столько народу погубили своим учением.

Он молчал, только смотрел озадаченно. Я включил наводку на цель, тонкий рубиновый луч протянулся через все пространство между нами. Я охнул и выглянул из–за окуляра, но никакого луча не видно, новые технологии, как и обещал тот коммандос–кладовщик, делают его видимым только снайперу через особый прицел.

   – Тихо, – шепнул я. – Приступаем…

Поймав голову часового в крестик прицела и убедившись, что красная точка чуть выше его уха, я задержал дыхание и нажал на скобу.

Отдача чуть тряхнула, обрезиненный край окуляра легонько стукнул в переносицу, я скривился, но продолжал всматриваться. Часовой повернул голову и задумчиво смотрит куда–то вдаль, романтик, наверняка подбирает рифму.

Сцепив зубы, я снова поймал его голову в прицел, задержал дыхание и как можно более плавно нажал на скобу.

В окуляре видно, как дернулась голова, часовой испуганно посмотрел по сторонам, затем даже в небо над собой.

Я прошипел люто:

   – Да чтоб тебя…

Фицрой спросил быстро:

   – Промахнулся?

   – Нет, – процедил я, – это пристреливаюсь… Для вящей точности и артистизма… Я же эстет.

Снова поймал в прицел, но тот дурак все оглядывается по сторонам, и сердце мое колотится слишком уж, я закрыл глаза, пошептал себе, что я буддист, йогист и вообще гребаный мудак, я вот плюю на все и берегу здоровье, как принято в демократическом обществе, на хрена они мне все, только я на свете цаца, а они все говно на палочке, ничего не стоит моего высокого внимания…

Фицрой дождался, когда я открыл глаза, спросил заинтересованно:

   – Кому молился? У тебя такое лицо было…

   – Замолчи, – ответил я и снова принялся искать часового в окуляр. – Моя молитва меня успокоила и укрепила. Мне сейчас все до стеариновой свечи, как Пигасову.

За время моей молитвы башня чуть ушла в сторону, кое–как вернул все взад, не трогая сошек, а лишь подкручивая винты, часовой уже остановился и смотрит вниз, но на ограду не налегает.

Теперь он лицом ко мне, я навел перекрестье на лоб, задержал дыхание, потом вспомнил, что самые лучшие из лучших жмут на скобу между тактами сердца, дождался интервала, когда сердце тукнуло… еще раз тукнет через секунду… и нажал на скобу.

В лоб часового словно саданули кувалдой. Его изогнуло, запрокидывая лицом к небу и едва не ломая хребет, медленно завалился, я успел увидеть нижнюю часть головы, залитую кровью, а верх унесло в кровавых брызгах.

Он рухнул навзничь и пропал за барьером.

Фицрой прошептал возбужденно:

   – Или мне чудится, или там часовой упал?

   – Еще как упал, – сообщил я ликующе, – ну теперь…

Я хотел дослать патрон, но он уже в боевом положении, прицелился в окно, однако фигура хозяина появилась в соседнем. Стараясь не слишком торопиться, но и не медлить, я сдвинул на полмиллиметра ствол, поймал

уже не голову, слишком велик риск промахнуться, это не часовой, мало ли что удумает и сделает, если его ранить, и когда крестик остановился на его груди, плавно нажал на спусковую скобу именно в интервале между биениями сердца.

Человека отбросило в глубь комнаты. Я прошипел зло:

   – А теперь добьем фашистскую гадину в ее норе… пусть эта нора и на дереве…

Следующая пуля прошила доски, я отчетливо видел дыру, чуть сместил ствол в сторону и снова выстрелил.

Фицрой смотрел то на него, то на меня, наконец спросил шепотом:

   – А сейчас что?

   – Я вроде бы вижу его на полу, – сказал я. – Так, смутно… Потому на всякий случай еще пару контрольных выстрелов. Кто знает, насколько чародеи живучи?

Он пробормотал:

   – Если эти твои стрелы попадают, он уже мертв. Колдун или не колдун.

   – Нам стрел не жалко, – ответил я твердо. – Сколько там еще осталось?

   – Почти два десятка!

   – Ладно, – сказал я, – все тратить не будем. Но еще парочку всажу. Просто для удовольствия… И еще одну для аппетита… И одну, чтобы хорошо спалось…

Я даже видел на экране дисплея, как дергается под ударами крупных пуль тело на полу, сладостное чувство мщения переполнило с такой силой, что взвыл ликующе, хоть и тихонько.

Фицрой испуганно дернулся.

   – Ты оборотень?

Он выхватил из–под полы длинный узкий нож с блестящим лезвием и направил на меня.

   – Ого, – сказал я с уважением, – я про себя думал, что запасливый, но куда до тебя! Серебряный?

   – Точно, – подтвердил он настороженно.

   – Не вервольф, – заверил я, – не вурдалак и не перевертень. Это так, от счастья…

Фицрой спрятал кинжал с серебряным лезвием в потайное место в поле камзола.

   – Я даже не предполагал, – буркнул он, – что магия Рундельштотта… такая изощренная. А какой овечкой прикидывается!

   – Уходим, – сказал я. – Скоро тут могут появиться всякие… как только увидят чародея мертвым. Должны же начаться поиски?

Он хмыкнул.

   – Будут искать там же во дворе. А досюда целая миля! Или в твоем королевстве… иначе?

Я ответил нехотя:

   – В моем нас бы сразу шарахнули… чем–то тяжелым. Потому там, вот так выстрелив, сразу же перебегают в другое место подальше. Понимаешь, направление можно рассчитать, увидев, в какой позе лежит! А сейчас там даже дырки в досках, дурак догадается.

Он покачал головой.

   – В страшном мире ты жил. Ладно, давай уходить. Все равно уже все сделали. Или не все?

   – Все, – заверил я. – Просто отвели угрозу в будущем.

   – Я пойду за конями.

   – Нет, – сказал я, – там могут смотреть в нашу сторону. Я лучше отползу с мешками.

   – Вместе отползем, – сказал он нехотя, – хотя ты перегибаешь. Сильные колдуны вообще–то редкость, а ты ведешь себя так, словно они тут прям сидят друг на друге.

   – Осторожность, – ответил я, – мать отваги.