Текст книги "Журнал «Если», 1993 № 01"

Автор книги: Гарри Гаррисон

Соавторы: Филип Киндред Дик,Филип Хосе Фармер,Альфред Бестер,Аврам (Эйв) Дэвидсон,Рон Уэбб,Акоп Назаретян,Александр Дынкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава одиннадцатая

Хотя я специалист по рукопашному бою, но всему есть предел. Особенно если противникам несть числа. К тому же они совершенно не умели драться – они просто висли на мне, и это было хуже всего. Я сбил с ног первых двух, вырубил следующих трех, уложил еще пару человек, но они повисли на мне, как мартышки на пальме. Я был просто погребен под массой тел. Сковав мне руки и ноги, они оставили меня лежать на полу. Офицеры заняли свои места. Я хмуро смотрел, как они снова ввели в компьютер прежний курс. Покончив с этим, Ком повернулся ко мне.

– Ты обманул меня, – сказал я. Признаю, не совсем удачная реплика, но как-то надо ведь завязать разговор.

– Конечно.

Да, серых людей не упрекнешь в многословии. Но я продолжал гнуть свою линию. Меня охватила легкая паника, потому что за шаг до победы я потерял все.

– Зачем тебе это было нужно?

– Полагаю, это очевидно. Мы, разумеется, могли бы применить к тебе нашу стандартную процедуру мозгового контроля, как мы вначале и планировали. Но информация нужна была срочно, к тому же ты один раз уже подвергался этой операции. Неужели ты думаешь, что у нас не было подозрений на твой счет. Наша технология психоконтроля эффективна для любых рас – и вот некая новая разновидность монстра устояла. Такого не могло быть, и, захватив тебя, мы поняли, что произошло. Именно тогда я решил пойти на хитрость. Если ты тот, кого мы давно ищем, тебе никогда не придет в голову, что тебя могут обмануть. Твой пистолет был заряжен стерильными иглами. Все хорошо сыграли свои роли. А ты – лучше всех.

– Умен не по годам, – это все, на что я в тот момент был способен.

– Дважды наши операции проваливались – и оба раза по твоей вине. Третьего не будет. – Жестом он приказал своим людям поднять меня с пола. – Держать под двойной охраной до посадки. Мне он больше не нужен.

Раздавленный… Раньше я не понимал смысл этого слова. Лишенный способности двигаться, охваченный тяжелейшей депрессией. Это кого угодно заставит думать о самоубийстве. Но– только не меня, конечно. Пока я жив, жива и надежда. Эта мысль лишь углубила отчаяние, потому что никакой надежды не было.

Эти люди работали слишком старательно. Подвесив меня за руки на крюк, они принялись снимать с меня одежду, обувь и все остальное. Медленно, не спеша. Затем избавили от таких милых вещиц, как ножи, гранаты и отмычки. Затем, просветив меня рентгеном они забрали то, что было спрятано гораздо тщательней. Удалили два ложных зуба с взрывчаткой, которые до этого никому обнаружить не удавалось. Когда они закончили, я полегчал на несколько фунтов. Забрав все с собой, они оставили меня голым на холодном полу камеры. Который, как я заметил, становился холоднее с каждой минутой. Когда на нем появился иней, я застучал зубами и покрылся гусиной кожей. Я принялся скакать по камере. Это немного согрело меня. Двери приоткрылись, и охранник просунул туда голову.

– Я сейчас умру от холода, – заикаясь, произнес я. – Прекратите эту пытку.

– Мы не используем такие пытки, – почти удивленно ответил он. – Корабль разогрелся при взлете, а теперь он охлаждается до нормальной температуры.

– Я замерзаю. Может, вы и привыкли жить в холодильнике, но не я. Дайте мне какую – нибудь одежду или убейте.

Видимо, приказа лишить меня жизни не было. Охранник вернулся с теплым комбинезоном и четырьмя помощниками. Они сняли с меня оковы и надели комбинезон. Во время «сеанса» один из них держал дуло пистолета у меня во рту. Палец на спусковом крючке побелел от напряжения. Я не шевелился, пока на меня натягивали комбинезон и тяжелые башмаки.

Прошло четыре дня, прежде чем мы достигли пункта назначения. Мои похитители были никудышными собеседниками и не отвечали даже на самые оскорбительные ругательства. Еда была безвкусной, но питательной. Поили меня только водой. Все это мне смертельно надоело. Какие только планы побега ни рождались в моем мозгу. В наручниках, без оружия, я не смог бы захватить корабль, даже если бы мне удалось сбежать. Чего я тоже не мог сделать. К тому времени, когда мы приземлились, я уже почти впал в кому от безысходности и тоски.

– Где мы? – спросил я пришедших за мной охранников. – Давайте, болтуны, говорите. Если вы мне скажете название планеты, никто вас за это не расстреляет. Я ведь все равно никому об этом не расскажу.

– Кеккончихи, – сказал один.

– Будь здоров. Только не вытирай нос рукой. – Но мне пришлось самому смеяться над своей шуткой. Никто меня не поддержал.

Какая ирония судьбы! Я обладал бесценной информацией. Знал название планеты и ее координаты. И не мог передать сообщение. Если бы я обладал хоть минимальными пси– способностями, через несколько часов здесь было бы полно солдат Лиги. Но таких способностей у меня не было. Меня не раз подвергали пси-тестированию – без всякого результата.

Но теперь мне было, чем занять свой мозг и избавиться от депрессии, угнетавшей меня все эти дни. Наступило время снова подумать о побеге.

Нет, – я не сумасшедший. Но мы приземлились и скоро должны будем покинуть корабль. Единственная возможность – сбежать при транспортировке. Как – я понятия об этом не имел.

Серые люди, естественно, не думали создавать мне условия для побега. Хотя с меня сняли цепи, но застегнули на шее металлический ошейник. Кровь застыла в моих жилах. Тонкий кабель от ошейника шел к металлической коробочке, которую один из охранников держал в руке.

– Можно обойтись без демонстрации, – попытался сказать я самым непринужденным тоном. – Я уже носил такую штуку, и ваш друг Край – помните Края? – довольно долго показывал мне принцип действия ошейника.

– Я могу сделать так, – сказал охранник, дотрагиваясь пальцем до одной из кнопок.

Пламя охватило все мое тело. Я ослеп, оглох, онемел, потерял разум. Каждый болевой нерв заработал на полную катушку под воздействием нейтральных токов, генерируемых в коробочке. Я знал это, но какая польза от таких знаний? Боль была нестерпимой и, казалось, никогда не прекратится.

Когда все наконец закончилось, я обнаружил, что лежу на полу, не в силах пошевелить и пальцем. Меня подняли на ноги и потащили по коридору. Охранник с коробочкой время от времени толкал меня в спину, чтобы показать, кто тут главный. Я с ним не спорил. Хотя я мог уже ковылять сам, двое серых людей крепко держали меня под руки.

Мне это нравилось. Я еле сдерживался чтобы не рассмеяться. Они были уверены, что я не сбегу.

Когда дверь шлюзовой камеры распахнулась, мощный порыв ледяного ветра со снежным крошевом ударил в лицо. Меня потащили через метель.

Тусклое солнце освещало холодное убожество ландшафта. Снег, снег и снег, куда ни посмотри. Нет, что-то темное замаячило вдали и пропало – каменная стена или какое-то здание. Мы продолжали идти, и я старался не обращать внимания на онемевшие руки и лицо. Ноги и тело согрелись, хотя кожа просто заледенела.

Мы были уже на полпути к темному пятну, когда снова налетел шквальный ветер. За секунду до этого я поскользнулся и упал, потащив за собой одного из охранников. Он не стал жаловаться, хотя и нажал на кнопку, отчего мое тело пронзила острая боль. Так он предупреждал, чтобы в следующий раз я был повнимательней. И все это молча. Я тоже не издал ни звука. Потому что в падении изловчился перекинуть провод от ошейника через плечо, а затем схватить его зубами. Я перекусил провод.

Это не так трудно, как вы думаете. Ведь коронки на моих передних зубах сделаны из силиконового карбида. Они невидимы для рентгеновских лучей, потому что у них такая же плотность, как и у обычной эмали. Но по прочности они превосходят лучшие марки стали. Снег скрыл меня от охранников на несколько секунд. Этого было вполне достаточно. Человеческие челюсти могут сдавливать предмет с усилием до 100 килограммов, а я старался изо всех сил.

Кабель лопнул. Как только это произошло, я двинул коленом в пах охраннику, стоявшему справа. Он громко вскрикнул и отпустил мою руку. Ударом ладони по горлу я вырубил второго. Теперь мои руки были свободны, и я прыгнул в сторону.

Стоявший позади меня охранник больше полагался на электронику, чем на свои рефлексы, поэтому он и потерял драгоценные секунды. Пока я занимался его коллегами, я находился к нему спиной, а он только судорожно нажимал на кнопку. И все еще тыкал в нее пальцем, когда я ударил его ногой в живот.

Я даже не оглянулся, чтобы посмотреть, кто же там так кричит. Взвалив обмякшее тело охранника на спину, я заковылял в снежную мглу.

Все это может показаться безумием. Но гораздо большее безумие покорно следовать за этими существами, обрекая себя на верную смерть. Я это уже однажды испытал, и до сих пор на моих запястьях шрамы. Конечно, здесь можно просто замерзнуть. Но это все-таки лучше, чем попасть в лапы серым людям. К тому же я надеялся, что, оставшись на свободе, смогу причинить им куда больше неприятностей.

Безжизненное тело охранника весило немало, и это замедляло шаг. Но я продолжал идти, пока не споткнулся и не упал головой прямо в сугроб. Мои руки и лицо так онемели, что я совсем не чувствовал холода.

Откуда-то доносились крики, но метель скрывала меня от преследователей. Непослушными пальцами я снял шапку с охранника и нахлобучил ее на свою голову. Мне еле удалось расстегнуть на нем одежду. И я не чувствовал никаких угрызений совести, когда снял с охранника перчатки. Поднявшись на ноги, я двинулся прочь сквозь снежную пелену.

Потом я побежал. Часто спотыкался, но не чувствовал холода. Это было единственным утешением. Когда метель стала стихать, я плюхнулся спиной в сугроб, глубоко провалившись в снег. Голоса преследователей раздавались все дальше и дальше. Я лежал, восстанавливая дыхание, и чувствовал, как по лицу течет пот. Затем я осторожно разгреб снег, и высунул голову.

Никого не было видно. Я подождал, пока снова пойдет снег и резвым галопом направился к металлической ограде. Высоченный забор из сетки тянулся до горизонта. Если к нему была подключена сигнализация, то она уже наверняка сработала. Поэтому отступать не было смысла. Я уже забрался на забор, когда мне в голову пришла прекрасная идея, и я снова спрыгнул вниз.

Если сигнализация сработала, они станут искать меня в этом месте. Я не собирался облегчать им работу. Вместо того, чтобы перелезть через металлическую сетку, я во всю прыть помчался вдоль забора. Бежал я минут десять. Оглядевшись, никого не увидел. Тогда я перелез через забор, спрыгнул с другой стороны и направился в белую пустыню. Я бежал, пока не рухнул от изнеможения. Лежа в снегу, я с трудом переводил дыхание. Отдышавшись, внимательно огляделся…

Ничего. Только снег. Никаких следов. Ни кустов, ни деревьев, ни камней. Никаких признаков жизни. Белая бескрайняя пустыня. Когда метель прекратилась, я увидел вдали темное здание, от которого мечтал уйти.

Я развернулся и, спотыкаясь, побрел прочь.

Глава двенадцатая

– Ты свободный человек, Джим. Свободный. Свободный! – Я пытался таким образом немного взбодрить себя, и это помогало. Но не надолго. Что мне рассказывал Край об этой планете много лет тому назад? Я вспоминал – и это отвлекало от безнадежных мыслей.

Здесь всегда холодно. Здесь нет растений. Здесь вообще ничего не растет. Судя по тому, что он говорил, сейчас лето. Какая же тогда зима? Они ловят в море рыбу, сказал Край. Жизнь существует только в море. В снегах ничто не способно выжить. Кроме меня, разумеется. А сколько я еще протяну, зависит от того, как долго смогу двигаться. Я уже видел одно здание. Значит, есть и другие. Должно же здесь быть что-нибудь еще, кроме этого проклятого снега?

Действительно, кое-что было. Правда, оно меня чуть не погубило. Почувствовав, как снег уходит из-под ног, я едва успел броситься в сторону. Раздался треск, и в зияющей расщелине плеснула темная вода. Только тут я понял, что все это время шагал не по земле, а по льду моря.

При такой температуре мне наверняка бы грозила смерть, даже если бы я всего лишь промочил ноги. Мне эта мысль совершенно не понравилась. Я осторожно пополз от расщелины. Лишь оказавшись на безопасном расстоянии, я встал и, шатаясь, побрел обратно по своим следам.

– Что теперь, Джим? Думай быстрее. В следующий раз ты можешь оказаться не на льду, а под ним.

Я огляделся. Снег перестал идти, но поземка била в лицо. Однако теперь, зная, что искать, я вскоре обнаружил темную линию берега.

Итак, обратно путь заказан. Группа встречающих точит ножи. Но и шагать вперед, по льду – занятие, по меньшей мере, бесперспективное. Мне надо держаться берега. Необходимо найти жилье. Любое. Я тронулся в путь, стараясь не думать, что будет, когда тусклый диск солнца опустится за горизонт.

Но солнце медленно угасало, мои надежды – тоже. Увязая в глубоком снегу, я совсем выбился из сил. Но зная, что остановиться значит погибнуть, я продолжал переставлять свинцовые ноги. Полностью поглощенный этим процессом; я заметил темные точки только тогда, когда они уже стали расти. Сначала я просто пялился на них, пытаясь привести в порядок свои заледеневшие мысли. Точки передвигались. Когда я это осознал, то плашмя шлепнулся на снег. Зарывшись в снег, я внимательно наблюдал, как трое лыжников скользят в ста метрах от меня.

Дождавшись, когда они исчезнут из виду, я встал. На этот раз мне не понадобилось никаких усилий. У меня появился план. Снег прекратился, ветер стих, так что лыжня чётко виднелась на снегу. Она куда-то вела. Несомненно, туда, куда лыжники стремились попасть до наступления темноты. Что ж, именно это мне и нужно.

Я зашагал по лыжне.

Приближающаяся ночь уже не пугала – отчаяние уступило место надежде. Лыжники, конечно, двигались быстрее меня, но не намного. До начала сумерек они уже будут дома. Я надеялся, что и сам успею до ночи.

В теории все казалось легко, но практика выглядела гораздо сложнее. Солнце еще не опустилось за горизонт, но скрылось за плотными облаками, и видимость резко ухудшилась. Идти по лыжне становилось все труднее. К тому же я нуждался в отдыхе.

Наконец на горизонте появилось темное пятно. Мой мозг все еще пребывал в глубоком оледенении, поэтому я не сразу осознал важность увиденного.

– Это уже не белый снег! – Хрипло прошептал я. – А тебе подходит все, кроме снега.

Я снова заковылял, едва передвигая ноги. Темное пятно оказалось зданием, нет, группой зданий из темного камня. Маленькие окна. Покатые крыши, чтобы на них не скапливался снег. Крепкие и угрюмые строения.

И тут я услышал скрип снега под тяжестью шагов. Я скрылся за угол и прижался к стене дома. Шаги становились все громче и громче, затем они стали удаляться и, наконец, стихли. Я осторожно выглянул и обнаружил колонну уходящих людей. Человек двадцать. Они завернули за угол и скрылись из виду. В отчаянии я вскочил на ноги и заковылял за ними. За углом оказалась дверь – последний человек как раз скрылся в доме. Массивная дверь громко хлопнула. Я осторожно подобрался к ней и схватился за ручку.

Дом оказался заперт.

В жизни есть такие моменты, о которых лучше не вспоминать. Сколько я ни дергал за ручку, дверь не поддавалась. Окончательно выбившись из сил, я привалился к двери, чтобы не упасть. И она открылась.

Впервые в жизни я не стал проверять, что находится по ту сторону двери. Я просто ввалился в помещение. Тепло, благословенное тепло окутывало меня, и, прислонившись к стене, я впитывал его. Передо мной тянулся длинный, плохо освещенный коридор со стенами из грубо отесанного камня. Я был один, но вдоль коридора виднелось множество дверей, из-за которых в любой момент могли появиться обитатели этого жилища. Но я был неспособен двинуться с места. Если бы стену убрали, я бы просто упал на пол. Я стоял, прислонившись к ней, как ледяная статуя. Снег таял, и под ногами у меня появилась лужица. Я чувствовал, как вместе с теплом ко мне возвращается жизнь.

Ближайшая от меня дверь распахнулась, и оттуда вышел человек. До него было не более двух метров.

Если бы он повернул голову, то непременно заметил бы меня. Но человек, стоя ко мне спиной, сосредоточенно возился с ключом. Затем двинулся по коридору и вскоре пропал из виду.

– Хватит подпирать стену. Подумай лучше о том, что делать дальше. Ты, ржавая Стальная Крыса, кончай прохлаждаться! – Подбодрил я себя хриплым шепотом. – Убирайся из этого коридора. Почему бы тебе не зайти за ту дверь? Если ее заперли, то помещение наверняка пустует.

– Хорошая мысль, Джим. Только где взять отмычку?

– Найти что-нибудь подходящее, вот и все.

Я снял меховые рукавицы и вместе с шапкой засунул их за пазуху. Хотя внутри здания было прохладно, мне показалось, что я оказался в раскаленной печи. Мои посиневшие пальцы обрели гибкость, хотя и сильно болели. Я потрогал обрывок кабеля, свисавшего с металлического ошейника. Внутри были провода. Разжевав их зубами, я сделал подобие отмычки и засунул ее в замок.

Я опытный взломщик и шуровал отмычкой в замке до тех пор, пока он наконец не покорился. В помещении было темно. Я зашел, закрыл за собой дверь, запер ее, а затем облегченно вздохнул. Впервые за все время побега я мог позволить себе расслабиться. Со счастливым стоном я повалился на пол и тут же заснул.

Точнее – едва не заснул. Хотя глаза слипались, я понял, что отдых – не самое лучшее решение.

– За работу! – приказал я себе и прикусил кончик языка. Это привело меня в чувство. Я вскочил на ноги, ругаясь от боли, и принялся на ощупь продвигаться по комнате. Это было узкое помещение, скорее всего – коридор. Оставаться здесь не было смысла, поэтому я направился вперед, где что-то тускло мерцало. Вскоре я увидел в стене небольшое окошко. По ту сторону окна стоял паренек и смотрел прямо на меня.

Отступать было поздно. Я улыбнулся ему, потом нахмурился, но он не обращал на меня никакого внимания. Затем мальчишка пригладил волосы рукой. Где-то глухо прозвенел звонок, и он сорвался с места.

Конечно. Одностороннее стекло. Зеркало, установленное для наблюдения. Я прошел дальше по коридору и увидел за стеклом помещение, напоминавшее классную комнату. Мальчишка вместе с одноклассниками сидел за партой и внимательно слушал учителя. Наставник – серый человек с серыми волосами и с бесстрастным взглядом – вел занятие. На его лице не отражалось абсолютно никаких эмоций. И – как я внезапно понял – на лицах учеников тоже. Никто не улыбался, не шушукался, не жевал резинку. Все слушали учителя, словно завороженные. Совсем не похоже на урок, по крайней мере, на мои воспоминания о школе. За спиной учителя висел плакат. На нем было написано большими черными буквами: НЕ УЛЫБАЙСЯ и дальше: НЕ ХМУРЬСЯ

Оба указания неукоснительно выполнялись. Когда мои глаза привыкли к тусклому свету, 'я увидел рядом с окошком динамик и выключатель. Понятно, для чего это надо. Я щелкнул выключателем и тут же услышал монотонный голос учителя:

– …Моральная Философия. Это основной предмет, и вы будете изучать его, пока не овладеете в совершенстве. Все – независимо от способностей. Именно Моральная Философия делает нас великими. Именно Моральная Философия позволяет нам править другими. Вы уже прошли курс истории и знаете о Начальных Днях Кеккончихи. Вы знаете, что нас бросили на произвол судьбы, после чего только Тысяча осталась в живых. Другие проявляли слабость – и умирали. Другие боялись – и умирали. Другие позволяли эмоциям брать верх над разумом – и умирали. Сегодня мы здесь лишь потому, что Тысяча выжила. Моральная Философия дала им силы. Она даст силы и вам. Когда вы станете взрослыми, вы покинете этот мир и установите господство над более слабыми расами. Мы – высшая раса. У нас есть право считать себя таковой. А теперь отвечайте. Если вы проявите слабость? – Мы умрем, – монотонным хором ответили ученики.

– Если вы испугаетесь?

– Мы умрем.

– Если вы…

Я выключил звук, чувствуя, что услышал вполне достаточно, и погрузился в раздумья. Все эти годы, которые я посвятил борьбе с серыми людьми, я никогда не задумывался об истоках их характера. То, что мне удалось подслушать, говорило о причинах их жестокости и настойчивости. «Нас бросили на произвол судьбы», – сказал учитель. Видимо, здесь когда-то существовала колония, – возможно, занимавшаяся добычей руды, минералов или чего-нибудь в этом роде, планета была неприветливой и слишком удаленной от цивилизованных миров, так что для основания колонии надо было иметь весомую причину. Затем эти люди оказались отрезаны от всего остального мира. Очевидно, это случилось в годы Распада. Судя по всему, колония во всем зависела от поставок. Когда поставки прекратились, большинство погибло, выжила лишь горстка. Выжила – если это можно назвать жизнью, – отказавшись от всех человеческих чувств и эмоций, всецело посвятив свою жизнь борьбе за существование. Они начали борьбу с безжалостной планетой и победили.

Но при этом они потеряли человечность. Они стали похожи на машины, подчиненные одной программе. Программой стала эта их Моральная Философия. Бред. Моральной она, возможно, была тогда, когда звала к выживанию. Сейчас она выродилась в типичную шовинистическую пропаганду. Остальная часть человечества была слабой, глупо эмоциональной, смеялась и хмурилась, понапрасну растрачивая драгоценную энергию. Серые люди не только считали себя высшими существами – их заставляли думать, что они высшие. Несколько поколений, взращенных на ненависти к тем, кто их бросил, – и серые люди превратились в беспощадных галактических завоевателей. Они навязывали свои догматы покоренным планетам. Слабые должны умереть – это основное правило. Выживших насильно вели к лучшей жизни.

Это они задумали и осуществили межпланетную интервенцию в Клианд. В самый последний момент в дело успел вмешаться Специальный Корпус. Операцию организовал я. Неудивительно, что они мечтали свидеться со мной вновь.

Так что я нахожусь в обычной школе. Школе выживаемости, где в детях убивали все детское.

Я находился в тепле и – пока – в безопасности. Чем больше я узнаю об этом месте, тем больше у меня шансов придумать какой-нибудь план. Хватит слоняться по темным коридорам. Я подошел к следующей классной комнате. Здесь располагалась мастерская. Подростки собирали какие-то приборы.

Какие-то?! Я схватился за обруч на шее, глядя на них, как кролик на удава.

Они собирали маленькие металлические коробочки с кнопками. Коробочки с проводами, которые тянулись к ошейникам. Точно такой же ошейник был на мне. Машины для пыток. Я провел рукой по стене и нащупал выключатель.

– …разница только в применении, но не в теории. Вы собираете и испытываете эти сина– птические генераторы, чтобы ознакомиться с методом их действия. Затем, когда вы перейдете к изучению аксионных фидеров, вам станет понятен принцип их функционирования. А теперь посмотрите на диаграмму на странице номер двадцать…

Аксионный фидер. Я должен узнать о нем как можно больше.

Этот аппарат я ни разу не видел, но сталкиваться с ним приходилось. Мозговой угнетатель, который порождал ложные воспоминания. Воспоминания о вещах, которых на самом деле не было. Например, об отрезанных кистях рук.

Какой же я идиот! Совсем забыл об опасности. Загипнотизированный голосом учителя, я не слышал приближавшихся ко мне шагов и заметил человека лишь тогда, когда он подошел ко мне чуть ли не вплотную.