Текст книги "Религиозные чудеса и феномены"

Автор книги: Галина Железняк

Соавторы: Андрей Козка
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Начальники зорко наблюдали за новичком, не останавливая его никаким замечанием. Неожиданно появлялся и сам Пифагор, чтобы незаметным образом следить за его жестами и словами. Он придавал особенное значение смеху и походке молодых людей. Смех, говорил он, самое несомненное указание на характер человека, и никакое притворство не может украсить смех злого. Он настолько глубоко знал человеческую наружность, что умел читать по ней до глубины души.

Благодаря подобным наблюдениям учитель составлял точное представление о своих будущих учениках. Через несколько месяцев приходила очередь решающих испытаний. Испытания эти были взяты из египетского посвящения, но смягчены и адаптированы к натуре греков, впечатлительность которых не вынесла бы смертельных ужасов мемфисских и фивийских склепов.

Стремящегося к посвящению заставляли провести ночь в пещере, находившейся в окрестностях города, в которой, по слухам, появлялись чудовища и привидения. Не имевших силы выдержать зловещие впечатления одиночества и ночного мрака, отказывавшихся войти или обращавшихся в бегство признавали слишком слабыми для посвящения и отправляли назад.

Нравственное испытание носило более серьезный характер. Внезапно, без всяких предупреждений ученика заключали в келью, печальную и пустую. Ему давали доску и короткий приказ: найти внутренний смысл одного из пифагорейских символов. Например: «Что означает треугольник, вписанный в круг?» или «Почему додекаэдр, заключенный в сферу, является основной цифрой Вселенной?»

Он проводил 12 часов в пустой келье наедине со своей задачей, имея лишь кружку воды и кусок хлеба вместо обычной пищи. Затем его вводили в зал собраний, где все ученики были в сборе. Они должны были беспощадно поднимать на смех испытуемого, который, голодный и в дурном настроении, появлялся перед ними подобно осужденному.

«Вот, – кричали они, – явился новый философ! Какой у него вдохновенный вид! Он сейчас поведает нам о своих открытиях! Не скрывай же от нас свои мысли! Еще немного – и ты станешь великим мудрецом!» В это время учитель наблюдал за всеми проявлениями молодого человека с глубоким вниманием. Удрученный постом и одиночеством, раздраженный сарказмами, униженный своим бессилием разгадать непонятную задачу, он должен был сделать огромное усилие, чтобы овладеть собой. Некоторые плакали слезами ярости, другие отвечали грубыми словами, третьи бросали доску вне себя от гнева, осыпая бранью и школу, и учителя, и его учеников.

После этого появлялся Пифагор и спокойно заявлял, что юноша, выдержавший так плохо испытание в самообладании, не может оставаться в школе, о которой он такого нелестного мнения. Изгнанный уходил пристыженным и иногда делался опасным врагом для ордена, как тот знаменитый Килон, который позднее вызвал мятеж против пифагорейцев и привел их к роковой катастрофе.

Те же юноши, которые выдерживали нападки с твердостью, которые на дерзкие вызовы отвечали разумно и с присутствием духа, заявляя, что они готовы сто раз подвергнуться испытаниям, если это даст им хотя бы малую частицу мудрости, торжественно объявлялись вступившими в школу и принимали полные энтузиазма поздравления от остальных сотоварищей.

Далее начиналось учение.

«Ваше собственное существо, ваша душа, не представляет ли из себя микрокосм, малую Вселенную? Она полна бурь и несогласий. И задача в том, чтобы осуществить в ней единство гармонии. И лишь тогда Бог проникнет в ваше сознание, и лишь тогда вы разделите его власть и создадите из вашей воли жертвенник очага, алтарь Весты и трон Юпитера!»

Бог, Неразделимая Сущность, имеет своим числом Единицу, которая содержит в себе бесконечность, именем – имя Отца, Создателя, или Вечно Мужское, знаком – живой огонь, символ Духа, в котором сущность всего. Вот первое из всех начал.

Но божественные способности подобны мистическому Лотосу, появляющемуся перед египетским посвященным, распростертым в своей гробнице, из темноты ночной. Вначале это – лишь блестящая точка, затем она раскрывается подобно цветку и пламенная сердцевина распускается подобно светящейся розе о тысяче лепестков.

Пифагор говорил, что великая Монада действует посредством творческой Диады. С момента проявления Бог двойствен: неразделимая сущность и разделимая субстанция; начало мужеское, активное, животворящее и начало женское, пассивное, или пластическая живая материя. Диада представляет, таким образом, слияние Вечно Мужественного и Вечно Женственного в Боге, два основных Божественных свойства. Орфей поэтически выразил эту мысль в стихе: «Юпитер одновременно и Супруг и Божественная Супруга». Все системы политеизма исповедовали интуитивно эту идею, изображая Божество то в мужском образе, то в женском.

И эта Природа, вечная, одушевленная, эта великая Супруга Бога – не только та земная природа, которую мы видим, но и невидимая небесная природа, недоступная нашему плотскому зрению, Мировая Душа, первозданный Свет, поочередно Майя, Изида или Кибела, которая, вибрируя под божественным воздействием, содержит в себе сущность всех душ, идеальные типы всех существ. Она же и Деметра, Земля, проникнутая жизнью, со всеми заключенными в ней телами, в которые воплощаются все эти души. Она же и Женщина, подруга Мужчины.

В человечестве женщина представляет собою Природу, и совершенным подобием Бога является не человек, но мужчина и женщина. Отсюда их непреодолимое, могучее и роковое влечение друг к другу; отсюда и упоение любовью, в котором пульсирует мечта бесконечного творчества и темное предчувствие, что Вечно Мужественное и Вечно Женственное достигнут совершенного слияния лишь в недрах Бога.

«Отдадим же честь женщине на земле и на небесах, – говорил Пифагор вместе со всеми древними посвященными. – Она дает нам понимание Великой Женщины – Природы. Да будет она ее освещенным образом и да поможет она нам постепенно подняться до Великой Души, которая зарождает, сохраняет и обновляет; до божественной Кибелы, которая в своей светотканой мантии влачит за собою бесчисленные сонмы душ».

Проявленный мир – тройствен, ибо как человек состоит из трех различных элементов, сплавленных вместе, – из тела, души и духа, так же и Вселенная делится на три концентрические сферы: мир естественный, мир человеческий и мир божественный. Таким образом, Триада, или закон троичности, есть образующий закон вещей и истинный ключ жизни. Ибо он снова и снова встречается на всех ступенях лестницы жизни: начиная с органической клетки, он проходит через физический строй животного тела, через всю деятельность кровеносных сосудов и спинномозговой системы до сверхфизической организации человека, Вселенной и самого Бога включительно.

Ключ этот раскрывает, как бы по волшебству, перед изумленным разумом внутреннее строение Вселенной; он же указывает и на бесконечные соотношения между макрокосмом и микрокосмом. Закон этот действует подобно свету, который, проходя через предметы, делает их прозрачными и заставляет все миры, и малые и великие, светиться подобно волшебным фонарям.

Различие, которое мы видим в людях, происходит или от первоначальной сущности индивидов, или же от ступени достигнутой ими духовной эволюции. С этой последней точки зрения всех людей можно распределить на четыре класса, которые заключают в себе все бесчисленные подразделения и отличия.

I.У огромного большинства людей воля вызывается преимущественно телесными потребностями. Их можно назвать действующими по инстинкту. Они способны не только на физические работы, но и на творческую деятельность разума в пределах физического мира, в области торговли и промышленности и всякой практической деятельности.

II.На второй ступени человеческого развития воля, а следовательно, и сознание сосредоточены в душевном мире, т. е. в области чувствования, воздействующего на интеллект. Люди этой категории действуют под влиянием воодушевления или страсти. По своему темпераменту они способны стать воинами, артистами или поэтами. Большинство литераторов и ученых принадлежит к этому разряду. Ибо они живут в условных идеях, направляемых страстями или ограниченных узким кругозором, и не поднимаются до чистой Идеи, до всеобъемлющего миропонимания.

III.Третий, несравненно более редкий разряд людей, воля которых сосредоточивается главным образом в чистом разуме, освобожденном от влияния страстей и от границ материи, что и придает понятиям этих людей характер всеобъемлющий. Это – люди, действующие под влиянием интеллекта. Из их рядов выходят общественные деятели, поэты высшего разряда и в особенности истинные философы и мудрецы – те, которые, по Пифагору и Платону, должны бы управлять человечеством. В этих людях страсть не погасла, так как без нее ничто не совершается на Земле и она представляет собой силу огня или электричества в нравственном мире. Но страсти у них служат разуму, между тем как в предшествующей категории разум бывает, по большей части, слугой страстей.

IV.Самый высший человеческий идеал осуществляется в четвертом разряде, где к господству разума над душой и над инстинктом присоединяется господство воли над всем существом человека. Покорив всю свою природу и овладев всеми своими способностями, человек приобретает великое могущество. Благодаря могучей силе сосредоточения воля такого победившего человека, действуя на других, приобретает почти безграничную власть. Такие люди носили разные имена в истории. Это адепты, великие посвященные, высшие гении, которые содействовали преображению человечества. Они рождаются так редко, что их можно сосчитать в истории человечества.

Пифагор прожил 30 лет в Кротоне. За это время он достиг такого влияния, что все считавшие его полубогом имели на это право. Власть его над людьми была безгранична, ни один философ не достигал ничего подобного. Влияние его распространялось не только на Кротонскую школу и ее разветвления в других городах Итальянского побережья, но и на политику всех ближайших государств.

Пифагор был реформатором в полном смысле этого слова. То, что ему удалось осуществить на короткое время, осталось мечтой всех посвященных, имевших соприкосновение с политикой, – ввести начало посвящения и соответствующих экзаменов для правителей государства, соединив в этом высшем синтезе и выборное демократическое начало, и управление общественными делами, представленное наиболее умными и добродетельными.

МИССИЯ ХРИСТА

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить.

Мф. V, 17

В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал.

Ин. I, 10

Ибо как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого.

Мф. XXIV, 27

Легенда окружает рождение Христа тканью чудес. Они превышают уровень обычного понимания. Из всей легендарной истории Марии можно вывести тот факт, что Иисус еще до рождения был посвящен в пророки глубоким желанием своей матери. То же явление упоминается в связи со многими героями и пророками Ветхого Завета. Сыновья, посвящаемые таким образом своими матерями, назывались назареями.

«И было ко мне слово Господне: прежде, нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде, нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя».

Позднее Христос сказал фарисеям: «Истинно, истинно говорю вам: прежде, нежели был Авраам, Я есмь».

Если отделить эзотерический смысл от иудейского предания и от христианской легенды, можно прийти к выводу, что воздействие духовного мира, которое проявляется при рождении каждого человека, наиболее могущественно и осязаемо при рождении великого гения, появление которого совсем нельзя объяснить законом наследственности. Это воздействие духовного мира достигает наибольшей силы, когда дело касается одного из тех божественных пророков, появление которых изменяет судьбу мира.

Душа, избранная для божественной миссии, приходит из мира божественного; она появляется свободно и сознательно. Но чтобы ей возможно было действовать в земной жизни, необходим избранный сосуд, необходим призыв матери высокой чистоты, которая всем настроением своего нравственного существа и всей жаждой своей души предчувствует, притягивает, воплощает в свою плоть и кровь душу Искупителя, действующего в мире человеческом как истинный Сын Божий.

Как бы божествен ни был дух, раз он воплотился, он потеряет на время всякое воспоминание о своем прошлом. Раз колесо телесной жизни захватило его, развитие его земного сознания совершается по законам того мира, в котором он воплотился. Он подчиняется силе элементов, и чем выше его происхождение, тем более требуется усилий, чтобы восстановить свои небесные свойства и познать свою высокую миссию.

Души глубокие и нежные нуждаются в тишине, чтобы развернулись все их скрытые силы. Иисус вырастал в мирном покое Галилеи. Его первые впечатления были тихие, строгие и ясные. Родная долина, притаившаяся в горах, цвела идеальной красотой. Назарет почти не изменился с течением веков. Его дома, врезанные в скалы, белеют среди зелени гранатовых и фиговых деревьев и виноградников, между которыми летают стаи голубей. Чистый воздух гор обвевает эту тихую долину, полную свежести и зелени. С возвышенности открывается свободный и светлый горизонт Галилеи.

На этом фоне совершалась жизнь патриархальной семьи, строгая, степенная, проникнутая набожностью. Сила еврейского воспитания заключалась во все времена в единстве закона и веры, а также в строгой организации семьи, подчинявшейся национальной и религиозной идее. Отчий дом был для детства Христа подобием храма.

Как ни ложились впечатления окружающего мира на душу Иисуса, они бледнели перед высшей истиной его внутреннего мира. Эта истина раскрывалась внутри его души подобно светозарному цветку, освещавшему его внутренний мир, когда он оставался один и внутренне сосредоточивался. И тогда люди и вещи, близкие и отдаленные, являлись перед ним как бы прозрачными, раскрытыми в своей интимной сущности. Он читал мысли, он видел души человеческие.

Чудные видения преследовали его во сне и становились между ним и земной реальностью, вызывая в нем настоящую двойственность сознания. На вершине этих экстазов, которые поднимали его все выше и выше, он испьпывал порою как бы слияние с Великим Светом. Как же назвать тот таинственный Свет, который сливался с пребывавшим в глубине его души светом и соединял его со всеми душами невидимыми вибрациями? Этот Свет он назвал Отцом Небесным.

Это чувство единства с Богом в свете Любви – вот первое великое откровение Иисуса. Оно освещало всю его жизнь и давало ему непоколебимую уверенность. Оно сделало его кротким и неодолимым, оно сделало из его мысли сверкающий щит, из его слова – огненный меч.

Детство Иисуса убаюкивали великие дни Израиля, дни радости и скорби, торжества и изгнания, бесчисленных бедствий и вечной надежды. На пламенный и настойчивый вопрос ребенка отец отвечал молчанием. Но мать, когда ее глубокие глаза, в которых светилась высокая мечта, встречались с его вопросительным взглядом, говорила ему: «Слово Божие сохраняется у Его пророков. Когда-нибудь мудрые ессеи, пустынники горы Кармель и Мертвого моря, ответят тебе».

Евангелие обходит полным молчанием жизнь Иисуса до его встречи с Иоанном Крестителем, после которой он как бы вступает в отправление своего высокого служения. Непосредственно после этого он появляется в Галилее с совершенно определенным учением, с уверенностью пророка и сознанием Мессии. Но очевидно, что этому смелому выступлению предшествовали долгая подготовка и высшее посвящение. Не менее вероятно и то, что посвящение это должно было произойти в единственном братстве, которое сохраняло в те времена в стране израильской истинные эзотерические традиции и высокий уровень жизни древних пророков.

Это подтверждается внутренней близостью, которая существует между учением Иисуса и учением ессеев. Братство ессеев представляло во времена Иисуса последние остатки тех школ пророков, которые были основаны Самуилом. Деспотизм палестинского правительства и зависть честолюбивого священства загнали их в уединенное убежище и принудили к молчанию. Они не боролись более, как их предшественники, и довольствовались тем, что сохраняли в целости предания.

Правила ордена были очень строгие: чтобы вступить в него, нужно было пробыть на испытании не менее года. Если свойства ищущего оказывались подходящими, его допускали к обрядам омовения, но вступать в отношения с учителями ордена можно было лишь после нового двухлетнего испытания. Только потом нового члена принимали в самое братство. Этому предшествовало произнесение «страшных клятв», которыми вступающий обязывался исполнять все постановления ордена и ничего не выдавать из его тайн.

После этого вступающий допускался к общей трапезе, которая происходила с большою торжественностью и составляла внутренний культ ессеев. Они смотрели на одежду, употреблявшуюся при этих трапезах, как на священную, и снимали ее, прежде чем приняться за обыденные работы. Эти братские вечери, которые являются прообразом Тайной Вечери, основанной Иисусом, начинались и заканчивались молитвой. Тут же давались толкования священных книг Моисея и пророков. Но толкование текстов, так же как и посвящение, имело три ступени и три смысла. Очень немногие достигали высшей ступени.

По этому учению наивысшее проявление Бога есть человек, который по своему строению, по своей форме, по своим органам, по своему разуму есть образ и подобие Бога, свойствами которого он обладает. Но в земной эволюции человечества Бог как бы рассеян и раздроблен во множестве людей и в несовершенстве человеческом. Он страдает, Он ищет Себя, Он борется внутри человека; Он – Сын Человеческий. Совершенный человек, являющийся наиболее высокой мыслью Бога, остается скрытым в бесконечной глубине Его желания и Его силы.

Но в известные эпохи, когда человечество подходит к бездне и его необходимо спасти и дать ему толчок, чтобы возвести его на новую ступень, Избранник отождествляется с Богом, притягивая Его к себе силою, мудростью и любовью, чтобы проявить Его снова в сознании людей. И тогда божественная природа, проникшая в него силою Духа, воплощается в нем: Сын Человеческий становится Сыном Божиим и Его живым Глаголом.

Иисус, который чувствовал, как внутри него растет пророческое призвание, но который все еще искал своих путей, пришел в пустыню Иордана с несколькими братьями-ессеями, которые уже тогда следовали за ним как за Учителем. Он хотел видеть Крестителя, услышать его проповедь и подвергнуться всенародному крещению. Он желал проявить смирение и отдать дань уважения пророку.

Иоанн понятия не имел об Иисусе, но он узнал ессея по его льняным одеждам. Он увидел его среди толпы, спускающегося в воду по пояс и смиренно склоняющего голову, чтобы принять окропление водой. Когда получивший крещение поднял голову, могучий взгляд Крестителя встретился со взглядом Галилеянина. Пророк пустыни задрожал под лучом дивной кротости этого взгляда, и невольно у него вырвался вопрос: «Не ты ли Мессия?» Таинственный ессей не отвечал ничего, но, склонив голову и скрестив руки, просил у Иоанна благословения. Креститель должен был знать, что молчание было в обычае у ессейских посвященных, и он торжественно протянул над Иисусом обе руки. После этого Иисус удалился со своими спутниками.

«Не Мессия ли ты?» Этот вопрос Крестителя раздавался в душе Иисуса. С самого начала своей сознательной жизни он нашел Бога в себе, и уверенность в Царстве Небесном освещала сияющей красотой его внутренние видения. Позднее человеческое страдание пронзило его сердце. Мудрецы ессейские открыли ему тайну религии и науку мистерий, они указали ему на духовное падение человечества и на ожидание Спасителя. Но где та сила, которая могла бы вынести страдающее человечество из темной бездны?

Прямой вопрос Иоанна Крестителя проник в тишину его глубоких дум подобно синайской молнии. Не Мессия ли он? Иисус мог ответить на этот вопрос только после глубокого сосредоточения в тишине своего собственного духа. Отсюда потребность в уединении, тот сорокадневный пост, который Матвей изображает в форме символической легенды.

Искушение является в жизни Иисуса поистине великим кризисом и тем верховным прозрением в истину, через которое неминуемо проходят все пророки, все основатели религий перед началом своего великого дела.

Там, где ессеи разрабатывали кунжут и виноградники, крутая тропинка вела в пещеру, скрытую в горе. В нее входили мимо двух дорических колонн, вырезанных в скале, подобных тем, которые находились в Иоса-фатовой долине, в убежище апостолов. Там, в этом гроте, человек как бы висел над пропастью, словно в орлином гнезде. В глубине видимого оттуда ущелья находились виноградники и жилища людей; далее – Мертвое море, неподвижное и серое, и печальные горы Маовитские. Ессеи пользовались этим уединенным местом в тех случаях, когда кто-либо из братьев хотел пройти испытание одиночеством. В гроте находились свитки с изречениями пророков, укрепляющие благовонные вещества, сухие фиги и пробивающаяся из расселины скалы тонкая струя воды – единственное подкрепление аскета во время медитации. Иисус удалился туда.

Прежде всего он обозрел в духе все прошлое человечества. Он взвесил важность наступившего часа. Рим являлся его выразителем: он представлял собою то, что персидские маги называли царством Аримана, а пророки – царством сатаны, печатью зверя, апофеозом зла. Мрак поглотил человечество. Народ израильский получил от Моисея священную миссию – сохранить для мира религию Отца, чистого Духа, передавать ее другим народам и стремиться к ее торжеству. Удалось ли его царям и его священникам выполнить эту миссию?

Пророки, которые одни сознавали священную миссию своего народа, отвечали единодушно: нет! Израиль погибал медленной смертью в крепких объятиях Рима.

Следовало ли в сотый раз рискнуть поднять народ, как о том мечтали еще фарисеи, и силою восстановить временное царство Израиля? Следовало ли объявить себя сыном Давидовым и воскликнуть вместе с Исайей: «Я растопчу народы во гневе моем, я напою их моим негодованием, я опрокину их силою на землю». Иисус мог рискнуть пойти на это. Он видел, как толпы были готовы подняться по велению Иоанна Крестителя, а сила, которую он чувствовал внутри себя, была неизмеримо большей силой. Но можно ли насилие побеждать насилием? Может ли меч положить конец царству меча? Не значило ли это вызвать к жизни новые темные силы?

Не лучше ли было раскрыть для всех ту истину, которая до тех пор оставалась достоянием нескольких святилищ и небольшого числа посвященных? Не следовало ли подействовать на сердца людей в ожидании того времени, когда путем высшего знания и внутреннего откровения истина проникнет в сознание людей? Не следовало ли проповедовать Царство Небесное смиренным и простым, не следовало ли заменить царство Закона царством Благодати, преобразить человечество изнутри, возродить его душевную жизнь?

Но за кем останется победа? За сатаной или за Богом? За духом зла, который царствует вместе с сильными мира сего, или за божественным духом, господствующим в невидимых высших мирах и скрытым в сердце каждого человека подобно искре внутри камня? Но время настало! Внутренний голос не говорил ему, как пророку Исайе: «Возьми большую книгу и пиши на ней пером человеческим». Голос Вечного взывал к нему: «Восстань и говори!» Необходимо было найти живой глагол, веру, которая двигает горами; силу, которая разбивает неприступные крепости.

Иисус пламенно молился. Во время этой молитвы какое-то беспокойство, какая-то растущая тревога стала овладевать им. Он ощутил, что теряет чудную радость обретенной силы и душа его начинает погружаться в темную бездну. Черное облако окутало его. Он боролся в течение нескольких дней и ночей, то прислонясь к стене, то стоя на коленях, то распростертый ниц. И все глубже раскрывалась перед ним бездна, и все чернее становилось окружавшее его облако.

Затем он впал в тот экстаз ясновидения, когда глубоко скрытое высшее сознание пробуждается, вступает в общение с живым Духом всех вещей и отбрасывает на прозрачные ткани сновидения образы прошедшего и будущего. Внешний мир исчезает, глаза закрываются. Ясновидец созерцает Истину в лучах того Света, который затопляет все его существо, образуя из его сознания пламенеющее средоточие этого Света.

Загремел гром, гора задрожала до самого основания; внезапный вихрь поднял ясновидца на вершину Иерусалимского храма. Крыши и башни города сверкали в воздухе, словно лес из золота и серебра. Священные гимны доносились из святая святых храмов. Волны фимиама поднимались со всех алтарей и неслись к ногам Иисуса. Народ в праздничных одеждах наполнял портики. Прекрасные женщины пели для него гимны пламенного обожания. Трубы звучали, и сто тысяч голосов восклицали: «Слава Царю Израилеву!»

– Ты будешь этим царем, если поклонишься мне, – раздался голос.

– Кто ты? – спросил Иисус.

И снова поднялся вихрь и понес его через пространство на вершину горы. У его ног развернулись царства Земли, освещенные золотистым сиянием.

– Я – царь духов и князь Земли – доносился голос снизу.

– Я знаю, кто ты, – сказал Иисус. – Ты появляешься под бесчисленными видами и имя твое – сатана. Появись в своем земном образе.

Видение коронованного властителя появилось на троне из облаков. Бледное сияние окружало его царственную голову. Темный образ вырисовывался на кровавом сиянии, лик его был бледен, и взгляд его был как сверкание меча. Он сказал:

– Я – Цезарь, склонись предо мной, я дам тебе все царства Земли.

Иисус отвечал:

– Назад, искуситель! Ибо написано: «Ты будешь поклоняться лишь Вечному, лишь Богу твоему».

И немедленно видение исчезло.

Очутившись снова в одиночестве, в пещере Енгадди, Иисус Вопросил:

– Каким знамением одержу я победу над владыками Земли?

«Знамением Сына Человеческого», – произнес голос сверху. И вслед за тем блестящее созвездие появилось на горизонте; оно состояло из четырех светил в форме креста.

Галилеянин узнал знак древних посвящений, употреблявшийся в Египте и сохраненный ессеями. На заре человечества сыновья Яфета поклонялись ему как символу земного и небесного Огня, как знамению Жизни со всеми ее радостями и Любви со всеми ее чудесами. Позднее посвященные Египта видели в нем символ великой мистерии, Троицы, сливающейся в Единстве, образ жертвы Неисповедимого, который раздробляется, чтобы проявить себя в мирах. Символ одновременно и жизни, и смерти, и воскресения, он встречался и в подземельях, и на могилах, и в бесчисленных храмах.

Сияющий крест увеличивался и приближался, словно привлекаемый сердцем ясновидца. Его четыре звезды пламенели, подобные четырем солнцам.

– Смотри, магический знак Жизни и Бессмертия, – произнес невидимый голос. – Некогда люди обладали им, но затем потеряли его. Хочешь ты возвратить его людям?

– Хочу, – ответил Иисус.

– Если хочешь – взирай! Вот твоя судьба.

Внезапно четыре звезды погасли. Настала ночь. Подземный гром потряс землю – и со дна Мертвого моря поднялась темная гора, на вершине которой виднелся черный крест. Человек, изнемогающий в смертных муках, был пригвожден к нему. Беснующийся народ покрывал гору и вопил со злобным издевательством: «Если ты действительно Мессия, спаси себя!»

Ясновидец узнал: тот распятый человек был он сам…

Он все понял.

– Ты можешь принять судьбу или же отвергнуть ее, – сказал невидимый голос.

И уже видение начинало дрожать и местами бледнеть, и призрак креста с казненным уплывал вдаль, когда перед внутренним взором Иисуса стали проходить в яркой картине все страдальцы у купели Силоамской, а позади них – целая армия измученных душ, от которых неслись жалобные вопли: «Без тебя мы погибнем… Спаси нас, ты, умеющий любить!»

Иисус медленно выпрямился и, раскрывая объятия, воскликнул:

– Принимаю крест, и да будут они спасены!

И в тот же миг он почувствовал страшное сотрясение во всем существе своем и испустил громкий крик… Черная гора обрушилась, крест исчез, яркий свет затопил ясновидца, неземным блаженством повеяло на него, и в неизмеримых высотах пронесся торжествующе голос:

– Сатана побежден! Смерть попрана! Слава Сыну Человеческому! Слава Сыну Божьему!

…Когда Иисус пробудился, ничто не изменилось вокруг него; восходящее солнце золотило внутренность грота Енгаддийского; теплая роса увлажнила его оцепеневшие ноги; колеблющийся туман поднимался над Мертвым морем. Но он сам был уже не тот. Нечто, навсегда решающее судьбу, свершилось в неисповедимой глубине его сознания. Он разрешил загадку своей жизни.

Он пришел, чтобы разорвать покров, который древняя религия Моисея набросила на потусторонний мир. Он пришел, чтобы возвестить: «Веруйте, любите, и да будет надежда душою всей вашей жизни. Над этой Землей существует иной, духовный мир, иная, более совершенная жизнь. Я это знаю. Я пришел оттуда, и я поведу вас туда. Но чтобы достигнуть ее, нужно осуществлять ее здесь, на Земле, сперва внутри вашей души, а затем и в окружающем мире. Как осуществлять? Любовью и деятельным милосердием».

Толпы народа следовали за ним; уже многочисленные ученики присоединились к нему. Он набирал их среди народа, между рыбаками и мытарями, ибо ему нужны были натуры прямые, пламенные и верующие, и на такие натуры он имел непреодолимое влияние. В своем выборе он руководствовался тем даром ясновидения, который являлся во все времена свойством религиозных инициаторов. Его проникновение измеряло душу человеческую до самого дна. Ему не нужно – было другого указания, и когда он говорил: «Следуй за мной», за ним действительно следовали. Он отгадывал сокровенные мысли людей, и они узнавали в нем своего Господа.

Нагорная проповедь являет собой краткое изложение учения Иисуса. На вершине холма поместился Учитель; будущие посвященные разместились у его ног. Далее теснился народ, жадно внимая каждому слову, слетавшему с его уст. Он говорит: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное; блаженны плачущие, ибо они утешатся…»

Он развертывает затем в восходящем порядке четыре добродетели страдающих: чудную силу смирения, сострадание к другим, доброту сердца и жажду справедливости. Затем раскрываются добродетели активные, деятельные и торжествующие: милосердие, чистота сердца, доблесть воинствующих и, наконец, мученичество во имя справедливости.

«Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога!» Подобно звуку благовеста раскрывают слова эти перед слушающими Небо, которое успело уже заискриться звездами над головой Учителя. Но главное чудо в том, что Царство это из далей небес переносится в сердца самих присутствующих. Они обмениваются изумленными взглядами; эти нищие духом становятся внезапно столь богатыми. С большим могуществом, чем Моисей, ударил Иисус по их сердцам – и бессмертный родник забил из них.