Текст книги "Религиозные чудеса и феномены"

Автор книги: Галина Железняк

Соавторы: Андрей Козка
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Немало чужеземцев, стремившихся к мистериям, приплывали из отдаленной Малой Азии или из гористой Фракии в Египет, привлеченные славой его храмов. Высаживаясь в Мемфисе, они бывали потрясены развертывавшейся перед ними картиной: памятники, всевозможные зрелища, народные празднества – все производило на прибывших впечатление изобилия и величия. По ночам великолепно расцвеченные барки скользили по искусственным озерам, и на них помещались царские оркестры, посреди которых виднелись в позах священного танца танцовщицы и играющие на теорбах (лютнях).

Но не этого подавляющего великолепия искал пришлый чужеземец. Жажда проникнуть в тайны вещей – вот что привлекало его в Египет. Ему было известно, что в египетских святилищах жили маги, иерофанты, владеющие божественной наукой. Его влекло желание приобщиться к тайнам богов. Он слышал от жреца своей страны о «Книге мертвых», об этом таинственном свитке, который клали под голову мумии как священное причастие и в котором в символической формуле излагалось потустороннее странствие души, как оно передавалось жрецами Амона-Ра.

Что же было истинного в этих волнующих рассказах, в этих священных образах, позади которых трепетала страшная тайна потустороннего мира? «Изида и Озирис знают о том!» – отвечали ему на это. Но кто же были эти боги, о которых жрецы упоминали не иначе, как приложив палец к устам? Чтобы получить на это ответ, чужеземец стучался в двери великого храма Фив или Мемфиса.

Служители вводили его под портик внутреннего двора, огромные колонны которого казались гигантскими лотосами, поддерживающими своею силой и чистотой Солнечный ковчег – храм Озириса. Иерофант подходил к вновь пришедшему. Величие его облика, спокойствие его лица, тайна его непроницаемых глаз, светящихся внутренним светом, производили сильное впечатление на новичка. Взгляд иерофанта проникал, как острие копья. Чужеземец чувствовал себя лицом к лицу с человеком, перед которым невозможно что-либо скрыть.

Жрец Озириса вопрошал пришедшего о его родном городе, о его семье и о том храме, где он получил свои познания. Если после этой короткой, но проникновенной проверки пришелец оказывался недостойным приблизиться к мистериям, молчаливым, но непреклонным жестом ему указывали на дверь.

Если же иерофант находил в ищущем искреннее искание истины, он предлагал ему следовать за собой. И тогда они проходили через портики, через внутренние дворы, через аллею, высеченную в скале, открытую сверху и окаймленную обелисками и сфинксами, которая вела к небольшому храму, служившему входом в подземные пещеры. Дверь, ведущая к ним, была закрыта статуей Изиды в натуральную величину. Богиня изображалась сидящей с закрытой книгой на коленях, в позе глубокого размышления. Лицо ее было скрыто; под статуей виднелась надпись: «Ни единый смертный не поднимал моего покрывала».

«Вот дверь в тайное святилище», – говорил иерофант. – Посмотри на эти две колонны. Красная представляет восхождение духа к свету Озириса; темная означает его пленение в материи, и падение его может окончиться полным уничтожением. Каждый прикасающийся к нашему учению делает ставку на свою жизнь. Безумие или смерть – вот что находит здесь слабый или порочный; одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие. Много легкомысленных вошли этой дверью и не вышли живыми из нее. Это – бездна, которая возвращает назад лишь смелых духом. Подумай основательно о том, куда ты направляешься, об опасностях, которые ожидают тебя. И если твое мужество несовершенно, откажись от своего желания. Ибо после того, как эта дверь закроется за тобой, отступление уже невозможно».

Если чужеземец продолжал настаивать, иерофант отводил его во внешний двор и передавал служителям храма, с которыми он должен был провести неделю, отбывая самые смиренные работы, слушая гимны и производя омовения. При этом он должен был сохранять абсолютное молчание.

Когда наступал вечер последнего дня испытания, два неокора, или помощника, отводили его к двери тайного святилища. Входом служили совершенно темные сени без видимого выхода. С двух сторон этой темной залы чужестранец различал при свете факелов ряд статуй с человеческими телами и с головами животных: львов, быков, хищных птиц и змей, которые, казалось, смотрели на него, оскалив зубы. В конце этого темного прохода, через который шли в глубоком молчании, находились мумия и человеческий скелет, стоящие друг против друга. Молчаливым жестом оба неокора указывали вступающему отверстие в стене как раз против него. Это был вход в коридор, настолько низкий, что проникнуть туда можно было только согнувшись и передвигаясь на коленях.

– Ты еще можешь вернуться назад, – произносил один из неокоров. – Дверь святилища еще не заперта. Иначе ты будешь продолжать свой путь уже безвозвратно.

Если вступающий не отступал, ему давали в руку маленькую зажженную лампу. Неокоры удалялись, с шумом закрывая за собою двери святилища. Колебаться было бесполезно; нужно было вступить в коридор. Лишь только он проникал туда, ползя на коленях с лампой в руке, как в глубине подземелья раздавался голо».: «Здесь погибают безумные, которые жадно восхотели знания и власти».

Благодаря акустическому приспособлению эхо повторяло эти слова через определенные промежутки семь раз. Но двигаться было все же необходимо; коридор расширялся, а спуск становился все более крутым. Под конец перед путником раскрывалось воронкообразное отверстие. В отверстии виднелась висячая железная лестница; он спускался по ней. Достигнув последней ступеньки, смелый путник погружал взоры в бездонный колодец. Его маленькая лампа, которую он сжимал в руке, бросала бледный свет в страшную бездну. Что было делать ему? Возврат наверх был невозможен; внизу ожидало падение в темноту, в устрашающую ночь.

Он замечал слева углубление в стене. Держась одной рукой за лестницу, а другой протягивая свою лампу, он – при ее свете – замечал ступеньки, слабо выделявшиеся в отверстии. Лестница! Он угадывал в ней спасение и бросался туда. Лестница вела наверх. Пробитая в скале, она поднималась спиралью. В конце ее путник видел перед собой бронзовую решетку, а за ней – широкую галерею, поддерживаемую большими кариатидами. В промежутках между кариатидами виднелись на стене два ряда символических фресок, по одиннадцати с каждой стороны, нежно освещаемые хрустальными лампами, которые были утверждены в поднятых руках прекрасных кариатид.

Маг, называемый пастофором(хранитель священных символов), открывал решетку перед посвящаемым, принимая его с благосклонной улыбкой. Он поздравлял его с благополучным окончанием первого испытания, затем, проходя с ним по галерее, объяснял ему смысл священной живописи. Под каждой из картин виднелись буква и число. Двадцать два символа изображали двадцать две первые тайны ( arcanes) и составляли азбуку оккультной науки, т. е. абсолютные принципы, ключи, которые становятся источником мудрости и силы, если приводятся в действие волей.

Первый символ у египтян носил изображение иерофанта в белом облачении со скипетром в руке, с золотой короной на голове. Белое облачение означало чистоту, скипетр – власть, золотая корона – свет Вселенной.

Тот, кого подвергали испытаниям, был далек от понимания всего окружающего, но неизведанные перспективы раскрывались перед ним, когда он слушал речи пастофора перед таинственными изображениями, которые смотрели на него с бесстрастным величием богов. Позади каждого из них он провидел как бы молнией освещаемые ряды идей и образов, внезапно выступающих из темноты. Благодаря таинственной цепи причин он начинал подозревать в первый раз внутреннюю суть мира. Таким образом, от буквы к букве, от числа к числу учитель объяснял ученику смысл таинственного состава вещей и вел его через Изиду Уранию к колеснице Озириса, от молнией разбитой башни к пылающей звезде и, наконец, к короне магов.

«И запомни, – говорил пастофор, – что означает эта корона: всякая воля, которая соединяется с божественной волей, чтобы проявлять правду и творить справедливость, вступает еще в этой жизни в круг силы и власти над всем сущим и над всеми вещами. Это и есть вечная награда для освобожденного духа».

Слушая эти слова учителя, посвящаемый испытывал и удивление, и страх, и восторг. Это были первые отблески святилища, и предчувствие раскрывающейся истины казалось ему зарей какого-то небесного воспоминания.

Но до конца испытания было еще далеко. После своей речи пастофор открывал дверь, за которой был вход в сводчатый коридор, узкий и длинный. На дальнем его конце трещал и пылал огненный костер. «Но ведь это смерть!» – говорил посвященный и смотрел на своего руководителя с содроганием. «Сын мой, – отвечал пастофор, – смерть пугает лишь незрелые души. В свое время я шел через это пламя, как по долине роз». И решетка, отделяющая галерею символов, закрывалась за посвящаемым. Подойдя к самому огню, он обнаруживал, что пламенеющий костер происходит от оптического обмана, создаваемого легкими переплетениями горящих смолистых веток, расположенных косыми рядами на проволочных решетках. Тропинка, обозначенная между ними, позволяла быстро пройти, минуя огонь.

За испытанием огнем следовало испытание водой. Посвящаемый должен был пройти через стоячую, чернеющую воду, освещенную заревом, падающим от оставшегося позади костра.

После этого два неокора вели его в темный грот, где ничего не было видно, кроме мягкого ложа, таинственно освещенного бледным светом бронзовой лампы, спускающейся с высоты свода. Здесь его тело растирали душистыми эссенциями и, одев в льняные ткани, оставляли в одиночестве.

Посвящаемый растягивался на пушистых коврах великолепного ложа. После всех перенесенных волнений минута покоя казалась ему необыкновенно сладкой. Священная живопись, которую он только что видел, все эти таинственные образы, сфинксы и кариатиды вереницей проходили в его воображении. Почему же одно из этих изображений снова и снова возвращалось к нему, преследуя его, как галлюцинация?

Перед ним упорно вставал десятый символ, который изображал колесо, подвешенное на своей оси между двумя колоннами. С одной стороны на него поднимается Германубис, гений добра, прекрасный, как молодой эфеб; с другой стороны – Тифон, гений зла, бросается головой вниз в пропасть. Между обоими, на самой вершине колеса, виднелся сфинкс, держащий меч в своих когтях.

Слабые звуки отдаленной музыки, которые, казалось, исходили из глубины грота, заставили исчезнуть это видение. Это были звуки легкие и неопределенные, полные грустного и проникающего томления. Металлический перезвон раздражал его ухо, смешиваясь со стонами арфы, пением флейты, с прерывающимися вздохами, подобными горячему дыханию.

Охваченный огненной грезой, чужеземец закрывал глаза. Раскрыв их снова, он видел в нескольких шагах от своего ложа видение, потрясающее силой жизни и соблазна. Женщина-нубийка, одетая в прозрачный пурпурный газ, с ожерельем из амулетов на шее, подобная жрицам мистерий Милитты, стояла перед ним, пожирая его взглядом и держа в левой руке чашу, увитую розами.

Она была знойная и чувственная. Чужеземец не знал, радоваться ему или страшиться. Но красавица медленно подвигалась к нему и, опуская глаза, шептала тихим голосом: «Разве ты боишься меня, прекрасный чужеземец? Я приношу тебе награду победителей, забвение страданий, чашу наслаждений».

Посвящаемый колебался; тогда, словно охваченная усталостью, женщина опускалась на ложе, не отрывая молящего взгляда от чужеземца. Горе ему, если он поддавался соблазну. Как только он дотрагивался до нее, он терял сознание в огненных объятиях… Но после его ждал тяжелый сон.

При пробуждении он чувствовал себя покинутым и охваченным глубоким отчаянием. Кто-то стоял перед ним: это был иерофант. Он говорил ему: «Ты остался победителем в первых испытаниях. Ты восторжествовал над смертью, над огнем и водою, но ты не сумел победить самого себя. Ты, дерзающий стремиться к высотам духа и познания, ты поддался первому искушению чувств и упал в бездну материи. Кто живет рабом своей плоти, тот живет во мраке. Ты предпочел мрак свету, оставайся же в нем! Я предупреждал об ожидающих тебя опасностях. Ты сохранишь жизнь, но потеряешь свободу. Ты останешься под страхом смерти рабом при храме».

Если же посвящаемый отталкивал искусительницу, тогда двенадцать неокоров с факелами в руках окружали его и вели торжественно в святилище Изиды, где иерофанты в белых облачениях ожидали его в полном составе. В глубине ярко освещенного храма находилась колоссальная статуя Изиды из литой бронзы с золотой розой на груди, увенчанная диадемой о семи лучах. На руках она держала своего сына Гора. Перед богиней глава иерофантов в пурпурном облачении принимал у посвящаемого обет молчания и подчинения. Вслед за тем его приветствовали как брата.

Перед этими величавыми учителями вступивший в храм Изиды чувствовал себя словно в присутствии богов. Переросший себя самого, он входил в первый раз в область Вечной Истины.

Так ступал принятый ученик на порог Истины, и теперь начинались для него длинные годы труда и обучения. Прежде чем подняться до Изиды Урании, он должен был узнать земную Изиду, продвинуться в физических науках. Его время разделялось между медитациями в своей келье, изучением иероглифов в залах и дворах храма, не уступавшего по своей обширности целому городу, и уроками учителей. Он проходил науку минералов и растений, историю человека и народов, медицину, архитектуру и священную музыку.

В продолжение этого долгого ученичества он должен был не только приобрести познания, но и преобразиться, достигнуть нравственной силы путем отречения. Древние мудрецы были убеждены, что человек может овладеть истиной лишь тогда, когда она станет частью его внутренней сути, естественным проявлением его души. Но в этой глубокой работе внутреннего творчества ученик предоставлялся самому себе. Его учителя не помогали ему ни в чем и часто удивляли его своей наружной холодностью и равнодушием. На все его тревоги и на все его вопросы отвечали одно: «Работай и жди».

Время от времени он обращался к посвященным с вопросом: «Будет ли мне когда-нибудь дозволено вдохнуть розу Изиды и увидеть свет Озириса?» На это ему отвечали: «Это зависит не от нас, истину дать нельзя. Ее можно найти или внутри самого себя, или совсем не найти. Мы не можем сделать из тебя адепта, ты сам должен сделаться им. Лотос долго растет под водою, прежде чем раскроется его цветок. Не ускоряй раскрытие божественного цветка. Если раскрытие это должно совершиться, оно настанет в свое время. Работай и молись».

После этого ученик, одновременно и радостный и грустный, возвращался к своим занятиям и к своим размышлениям. Он испытывал суровое очарование этого одиночества, в котором словно проносилось дуновение вечного. Так протекали месяцы и годы. И он начинал чувствовать, как в нем медленно происходило преображение. Страсти, которые раньше осаждали его, удалялись от него, словно угасающие тени, а мысли, окружавшие его в одиночестве, начинали приветствовать его, как бессмертные друзья.

И наконец наступало время последнего испытания посвященного. «Сын мой, – говорил иерофант, – час приближается, когда истина будет открыта перед тобой, ибо ты уже предчувствуешь ее, спускаясь в свою собственную глубину и находя в ней божественную жизнь. Ты вступишь в общение с посвященными, ибо ты этого заслужил чистотою сердца, любовью к истине и силою отречения. Но никто не переступал порога Озириса, не пройдя через смерть и воскресение. Ни один человек не может избежать смерти, и каждая живая душа подлежит воскресению. Адепт проходит живым через могилу, чтобы вступить еще при этой жизни в сияние Озириса. Ты должен побороть Страх и достигнуть порога Самообладания».

Только после этого испытания «воскресший к новой жизни» посвященный поднимался с иерофантом в обсерваторию храма. Там глава храма передавал новому адепту великое откровение в образах видения Гермеса. Это видение не было записано ни на каком папирусе. Оно было отмечено символическими знаками на колоннах тайного склепа, известного одному лишь главе иерофантов. От первосвященника к первосвященнику видение это передавалось устно.

«Слушай внимательно, – говорил иерофант, – видение это заключает в себе вечную историю Вселенной и круг всех вещей».

Легенды донесли до нас рассказ о видении Гермеса.

…Однажды Гермес, долго размышлявший над тайнами мира, впал в забытье. Тяжелое оцепенение овладело его телом, но дух его поднимался в пространства. И тогда ему показалось, что Существо, необъятное по размерам, без определенной формы, звало его по имени.

– Кто ты? – спросил Гермес.

– Я – Озирис, Верховный Разум, и я могу снять покров со всех вещей. Что желаешь ты видеть?

– Я желаю созерцать источник всего сущего, я желаю познать Бога.

И немедленно Гермес почувствовал себя залитым чудным светом. В его прозрачных волнах проходили очаровательные тени всех существ. Внезапно страшный мрак, наполненный ползучими тенями, опустился на него. Гермес был погружен во влажный хаос, полный испарений и зловещего шума. И тогда голос поднялся из глубины бездны. Это был Призыв Света. И вслед за тем быстрый огонь устремился из влажных глубин в неизмеримые высоты эфира. Гермес поднялся за огнем в светлые пространства. Хаос свивался и развертывался в бездне, светила сверкали над его головой, и Голос Света наполнял бесконечность.

– Понял ли ты виденное тобой? – спросил Озирис Гермеса, плененного своей мечтой.

– Нет, – ответил Гермес.

– Узнай же, что видела твоя душа. Ты видел пребывающее в вечности. Свет, виденный тобою вначале, есть Божественный Разум, который все содержит своим могуществом и заключает в себе прообразы всех существ. Мрак, в который ты вслед за тем был погружен, есть тот материальный мир, в котором живут обитатели Земли. Огонь же, устремившийся из темных глубин, есть Божественный Глагол. Бог – Отец, Глагол – Сын, их соединение есть Жизнь.

– Какое чудо происходит во мне! – воскликнул Гермес, я не вижу более телесными глазами, я вижу очами духа. Как могло произойти подобное чудо?

– Происходит это потому, – отвечал Озирис, – что Глагол пребываете в тебе. То, что в тебе слышит, видит, действует, есть сам Глагол, священный Огонь, творческое Слово!

– Если это так, – сказал Гермес, – дай мне видеть жизнь миров, стезю душ, откуда приходит человек и куда он возвращается.

– Да будет по желанию твоему.

И тогда Гермес испытал снова притяжение к Земле; с большой скоростью проносясь через пространство, он опустился на вершину горы. Была ночь. Обнаженную Землю окутывал мрак.

– Подними глаза и взирай! – раздался голос Озириса.

И Гермес увидал чудное зрелище. Безграничное пространство – звездная твердь – окружала его семью сияющими сферами. Одним взглядом Гермес окинул семь небес, расширяющихся подобно семи прозрачным концентрическим шарам, в звездном центре которых находился он сам.

Сферы были опоясаны Млечным Путем. В каждой сфере вращалась планета, сопровождаемая Гением, отличным по форме, знаку и свету. В то время как пораженный Гермес созерцал их величавое движение, голос говорил:

– Взирай, слушай и понимай. Перед тобой семь сфер, обнимающих все ступени жизни. В их пределах происходит падение и восхождение душ. Семь гениев суть семь лучей Глагола-Света. Каждый из них господствует над одной сферой Духа, над одной ступенью в жизни души. Ближайший от тебя есть Гений Луны, с беспокойной улыбкой, венчанный серебристым серпом. Он управляет рождениями и смертями. Он освобождает душу из тела и притягивает ее в круг своего влияния. Меркурий указывает своим кадуцеем путь душам, спускающимся и поднимающимся. Еще выше блистающая Венера держит зеркало Любви, в котором души попеременно забывают и узнают друг друга. Поверх ее Гений Солнца поднимает факел торжества Вечной Красоты. Еще выше Марс потрясает мечом Правосудия. На престоле лазурной сферы Юпитер держит скипетр верховного могущества, который есть Божественный Разум. На границах Вселенной, под знаками зодиака, Сатурн несет державу Всемирной Мудрости.

– Я вижу, – сказал Гермес, – семь областей, заключающих в себе мир видимый и невидимый; я вижу семь лучей Глагола-Света, единого Бога, который господствует посредством их. Но как осуществляется странствие человека через все эти миры?

– Видишь, – раздался голос Озириса, – светящийся посев, который ниспадает из пределов Млечного Пути в седьмую сферу? Это – зародыши душ человеческих. Они живут, как легкие облака в царстве Сатурна, счастливые, беззаботные, но не сознающие своего счастья. Опускаясь из сферы в сферу, они облекаются в оболочки все более тяжелые. В каждом воплощении они приобретают новое телесное чувство, соответствующее обитаемой среде. Их жизненная энергия увеличивается; но по мере того, как они проникают в тела все более плотные, они теряют воспоминание о своем небесном происхождении. Так совершается падение душ, появляющихся из Божественного Эфира. Все более и более закованные в материю, все более опьяненные жизнью, они низвергаются, подобно огненному дождю, с содроганиями страсти, через области Страдания, Любви и Смерти в глубину земной своей темницы. В такой же темнице и ты стонешь, удерживаемый огненным центром Земли, и из этой темницы Божественная Жизнь представляется тебе лишь тщетным сном.

– Могут ли души умирать? – спросил Гермес.

– Да, – ответил голос Озириса, – многие погибают, спускаясь в материю. Душа есть дочь небес, и ее странствие есть испытание. Если в своей безудержной любви к материи она потеряет воспоминание о своем происхождении, таившаяся в ней божественная искра, способная превратиться в сияющую звезду, возвращается обратно в эфирное пространство, и душа рассеивается в вихрях грубых элементов.

Страшная, бушующая буря окружила Гермеса черным облаком со всех сторон. Семь сфер исчезли в густом тумане. Он увидел в них тени людей, бьющихся и испускающих страшные крики; их хватали и разрывали на части призраки чудовищ и животных посреди невыразимых стонов и проклятий…

– Такова, – раздался голос Озириса, – судьба душ неисправимо злых и низких. Их мучение кончается лишь с их уничтожением, которое есть потеря всякого сознания. Но взирай: туман рассеивается, семь сфер появляются вновь. Посмотри, видишь ты рой душ, пытающихся подняться в лунную сферу? Одни из них падают на Землю, сметенные вихрем, как стая птиц под напорами бури, другие сильными движениями крыльев достигают высшей сферы, которая и увлекает их в своем вращении.

Достигая ее, души снова начинают узнавать божественное. Но на этот раз они не удовлетворяются возможностью отражать его в одних лишь мечтах о недостижимом счастье. Они проникаются им, впитывают его в себя, удерживают его с ясностью сознания, просветленного страданием, с энергией воли, выкованной в борьбе. Они становятся светлыми, ибо они хранят в себе божественное и излучают его в своих проявлениях. Укрепи же свою душу, Гермес, и да прояснится твой затуманенный дух при виде этих летящих душ, поднимающихся до седьмой сферы и рассыпающихся там подобно снопам искр, ибо и ты можешь последовать за ними. Для этого необходимо лишь одно: желание подняться.

Взгляни, как они роятся и, описывая круги, соединяются в божественные хоры. Каждая приближается к своему Гению. Наиболее прекрасные пребывают в области Солнца, наиболее сильные устремляются к Сатурну. И лишь немногие поднимаются до самого Отца, становясь среди совершенных сами совершенными; ибо там, где все кончается, все начинается вечно, и все семь сфер возглашают: «Мудрость! Любовь! Правосудие! Красота! Слава! Знание! Бессмертие!»

* * *

«Вот что видел древний Гермес, – говорил иерофант новому посвященному, – и что передали нам его преемники. Слова мудреца подобны семи нотам лиры, заключающим в себе всю полноту музыки, вместе с числами и законами Вселенной. Видение Гермеса походит на небо, неизмеримые глубины которого усеяны созвездиями. Для ребенка это – синий свод с золотыми гвоздями, для мудреца это – безграничное пространство, в котором вращаются миры в чудном и таинственном ритме. В этом видении заключаются знаки, числа и ключи, отмыкающие все сущее. Чем более ты научишься созерцать и понимать это видение, тем более будут раздвигаться перед тобой его границы, ибо один и тот же основной закон управляет всеми мирами»

И пророк храма начинал объяснять священные тексты. Он сообщал, что доктрина Глагола-Света представляет Бога в состоянии полного равновесия. Он доказывал его тройственную природу, которая в одно и то же время разум, сила и материя; дух, душа и тело; свет, глагол и жизнь. Сущность, проявление и вещество – вот что образует закон тройственного единства, сверху донизу действующий во всей Вселенной.

Приведя, таким образом, своего ученика к идеальному центру мироздания, к творческому началу, Учитель развертывал его сознание во времени и пространстве и во всем разнообразии расцветания жизни, ибо вторая часть видения Гермеса изображает Бога в динамическом состоянии, т. е. в процессе деятельной эволюции видимой и невидимой Вселенной.

Семь сфер, соединенных с семью планетами, символизируют семь жизненных начал, семь различных состояний материи и духа, семь миров Солнечной системы, через которые каждый человек должен пройти в своей эволюции. Семь гениев, или семь космогонических божеств, являются владыками и представителями каждой из семи сфер, причем сами они представляют собою наивысшие плоды предшествующей эволюции.

«Таким образом, – говорил иерофант, – ты проник до самого порога великой тайны. Божественная Жизнь предстала пред тобой под призраками реальности. Гермес показал тебе невидимое небо, свет Озириса, Бога, скрытого во Вселенной, дышащего миллионами душ, которыми он оживляет движущиеся планеты. От тебя зависит ныне избрать путь восхождения к царству чистого духа, ибо отныне ты принадлежишь к воскресшим из мертвых. Не забывай, что наука обладает двумя главными ключами. Вот первый из них.

Внешнее подобно внутреннему; малое таково же, как и большое; закон один для всего. Нет ничего малого и нет ничего великого в божественной экономии. Вот второй ключ. Люди – смертные боги, а боги – бессмертные люди. Счастлив тот, кто понимает эти слова, ибо, поняв их, он овладеет ключом ко всему. Не забывай, что закон таинства покрывает собою великую истину. Полное знание может быть открыто лишь тем из наших братьев, которые прошли через те же испытания, что и мы. Раскрывать истину следует в меру разума, прикрывая ее перед слабыми, чтобы не свести их с ума, пряча ее от злых, чтобы они не могли схватить ее отрывки и сделать из них орудие разрушения. Замкни ее в сердце своем, и да проявится она через дела твои. Знание будет твоей силой, вера – твоим мечом, а молчание – твоими непроницаемыми доспехами».

Таким образом, каждое из божеств было для древнего посвященного символом и покровителем легиона духов, воспроизводящих его тип в бесконечном разнообразии форм. И каждое божество из своей сферы могло оказывать влияние на человека и на земные дела. Семь гениев видения Гермеса суть семь дев Индии, семь великих ангелов Халдеи, семь сефирот Каббалы, семь архангелов христианского Апокалипсиса. И человек семиричен по своей эволюции.

На этом заканчивалось посвящение адепта в жрецы Озириса.

МОИСЕЙ

Книга Бытия содержит в себе столько же тайн, сколько и слов. И каждое слово, в свою очередь, содержит несколько тайн. Так утверждал св. Иероним.

Все могучие основатели религий проникали хотя бы на мгновение в сияние центральной Истины, но свет, который они извлекли из нее, преломлялся и окрашивался сообразно их гению, а также сообразно временам и странам, в которых осуществлялась их миссия.

Израильский народ дал миру единобожие. Однако миссия Израиля во всей ее целости становится понятной только тому, кто узнает, что в символах Древнего и Нового Заветов заключается все эзотерическое предание прошлого, хотя и в форме значительно искаженной. Особенно искажен Ветхий Завет – многочисленными редакциями и переводчиками, из которых большинство не понимало первоначального смысла этих символов. Только для разобравших их внутренний смысл станет ясной роль Израиля в мировой истории, ибо этот народ является необходимым звеном между древним и новым циклом, между Востоком и Западом.

Христианство предстает перед нами во всей своей полноте и всемирности лишь тогда, когда раскрывается его эзотерическая сторона. Только тогда наше сознание способно воспринять его как результат всего предшествовавшего, как сокровищницу, заключающую в себе и принципы, и цели, и средства всеобщего возрождения человечества. Лишь раскрывая перед нами полноту своих мистерий, христианство станет тем, чем оно может быть в действительности – религией всеобщего вселенского посвящения.

Моисей, египетский посвященный и жрец Озириса, несомненно, был провозвестником единобожия. Через него этот принцип, скрытый под тройным покрывалом мистерии, вышел из глубины храмов, чтобы начать свое открытое воздействие на историю человечества. Моисей с мужеством смелого гения сделал из высочайшей идеи посвящения единый догмат национальной религии. И в то же время он показал мудрую осторожность, открыв всю глубину ее лишь небольшому числу посвященных.

Народной же массе, еще не подготовленной, он ту же идею внушал посредством страха перед единым Богом. В этом пророк Синая провидел очень отдаленные цели, которые намного превышали судьбу его собственного народа. Единая, вселенская, всемирная религия человечества – вот к чему сводится истинная миссия Израиля, которая была понята вполне лишь его великими пророками.

Но чтобы эта миссия могла осуществиться, нужно было пожертвовать народом, который являлся ее представителем. Еврейская нация была рассеяна по лицу Земли и уничтожена как народность. Но идея Моисея и пророков продолжала жить и расти. Преображенная в христианстве, она должна была оказать воздействие на варваров Запада и опосредованно повлиять на Азию.

Хозарсиф, принявший впоследствии имя Моисей, прошел посвящение Изиды. С душой непоколебимой, с железной волей, он перенес все испытания. Его дух, презиравший временные личные интересы, дышал свободно лишь на высоте вечных идей. С этой высоты он спокойно и уверенно проникал во все явления.

Для своих учителей, как и для своей матери, царственной сестры Рамзеса II, Хозарсиф оставался загадкой. Что их особенно поражало – это его цельность и непоколебимость. Они чувствовали, что его нельзя ни согнуть, ни заставить свернуть с намеченного пути. Он шел по этому, неизвестному для них, пути с такой же неуклонностью, с какой небесные светила следуют по своим невидимым орбитам.