Текст книги "Осколки ледяной души"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Он уехал рано утром.

Не было, конечно, никакой необходимости подниматься в такую рань. С трудом отрывать голову от подушки и тащиться на ватных ногах в душ, а потом зевать всю дорогу до города. Не было с одной стороны.

А с другой...

Он боялся встречаться с Верещагиной. До наивного смешно! До смешного стыдно! Стыдно перед самим собой, перед таким твердым, непоколебимым и независимым. Все это камушек по камушку, кирпичик по кирпичику возводилось им долгие годы. Выстраивалось, штукатурилось, шлифовалось. Доводилось до совершенной безупречности.

Я – один. Мне – хорошо. И мне – никого не нужно.

И вдруг все начало сыпаться, разваливаться, трещать по всем швам. С чего-то начало раздражать то, что на соседнем сиденье рядом с ним никто не сидит. И настораживало то, что никто ему дверь в квартиру не открывает. И даже то, что на газовой плите не стоят рядком кастрюльки, накрытые для тепла полотенцем в красную и желтую клетку, вдруг стало изумлять.

Быстро привык, получается? Или долго ждал, сам того не понимая?

Весь вечер Степан избегал с ней общения.

Она вернулась из сада немного озябшая, с порозовевшим лицом и хотела о чем-то поговорить с ним. Так он что сделал? Оделся и ушел в сад. И начал там дрова колоть, хотя недостатка в них не было. Махал без устали топором, кроша сухие чурки на ровные полешки и складывая их потом ровным штабелем.

Вернулся и сразу укрылся в спальне, которую занимал всегда. И провалялся там на кровати почти до вечера, бездумно таращась в потолок. Нет, думы-то были, но все больше тревожные и смутные.

А как же это все, а?.. С ним?.. Он же такой весь из себя... А как же каждый день с чистой страницы, а?! Продолжения захотелось?!

Он ворочался, возился, волтузя клетчатый плед. Со злостью расправляя его под собой и снова сбивая безбожно.

Потом захотел есть. Спустился в кухню. Как подросток, обрадовался тому, что там никого нет, и начал воровато таскать макароны по-флотски прямо из кастрюли. Макароны были вкусные даже в остывшем виде. Наверняка она готовила. Кирюха так не умел. Все, на что его хватало, так это купить готовый продукт и подогреть его в микроволновке. С куриными крыльями было, кстати, так же. Хотя Верещагиной наплели с три короба. Она, кажется, поверила.

Степан держал кастрюльку в одной руке, ложку в другой и жадно черпал крохотные макаронные рожки с нанизанными на них мясными крошками. Накладывать в тарелку он поостерегся, боялся быть застигнутым Верещагиной. Но она все равно его подловила.

– Приятного аппетита, Степа, – обронила она тихо за его спиной, появившись непонятно откуда.

Он же караулил вход в кухню, как сумел прозевать?! Наверное, когда ложку уронил и наклонился за ней, Татьяна и вошла. Пробурчав неразборчиво спасибо, он поставил кастрюльку на газ и прошел мимо нее к выходу.

– Степа, – позвала его Татьяна, когда он уже почти благополучно скрылся в коридоре. – Забери меня отсюда, пожалуйста. Я не хочу здесь. Я хочу домой... к тебе. Ну, пожалуйста!

Такие вот покорно-умоляющие нотки в голосе он уже слышал, когда собирался выкидывать ее на лестничную клетку вместе с ее чемоданом. И не устоял, черт! А надо было выставить ее! Ох, как надо бы! Но не сумел, не устоял.

Поэтому все, на что хватило у него ума сейчас, это удрать. Перепрыгивая через три ступеньки, он летел на второй этаж и снова скрылся в своей спальне. И больше уже не выходил оттуда до самого утра. Ему было слышно, как они в гостиной звенели посудой, явно хрустальной, располагаясь к ужину. Звали и его. Он отказался, даже не выглянув из-за запертой двери. Потом они смотрели телевизор. И смеялись. Громко смеялись, весело и затяжно. Это его раздражало, и он то и дело укрывал голову подушкой. Так и задремал – с подушкой на лице.

Поднялся в пять тридцать и сразу в душ. Кое-как очухался, еле продрав глаза, и направился в гараж.

Дверь в него замыкала длинный коридор первого этажа. В этом же коридоре был и вход в спальню для гостей. Туда Татьяна вносила вчера свои вещи. Там, наверное, и ночевала, если, конечно, не спит сейчас с Кирюхой.

И зачем он так подумал, притормозив?! Зачем?! Шел себе и шел, на ходу застегивая куртку, тут же проверяя карманы и зевая широко и сонно. И ни о чем таком не думал. Не успел еще просто, потому что не проснулся. И тут эта дверь!

Она не запиралась изнутри, это Степану было известно. Вот если он сейчас возьмет и осторожно повернет сверкающую ручку, чуть толкнет дверь внутрь, то... То сумеет убедиться в том, что она спит в своей постели. В своей длинной ночной сорочке, в которой в темноте похожа на привидение.

А если нет? Если ее там нет?! Что ему тогда делать?!

Им было весело вчера вдвоем. Они смеялись и пили что-то, празднично звеня хрусталем. Разве так уж кощунственно предполагать, что вечер закончился традиционной постелью? Нет, это жизнь. И он не может, не должен думать что-то такое... Никто ему ничем не обязан, как никогда не был обязан он сам и...

Он вошел. Просто не смог не войти. Не смог дойти до двери в гараж, минуя эту. Вошел и несколько бесконечно долгих минут с жадностью рассматривал ее спящую.

Верещагина и спала, как принцесса. Расправленное одеяло. Взбитые подушки. Гладкие, будто только что причесанные волосы. Ровное, тихое дыхание. Когда Степан видел такой вот сон в кино, он никогда не верил. Не верил, что можно спать вот так. Ни смятых тебе простыней, ни сбитых подушек, ни всклокоченных волос. Думал, так не бывает. Оказалось, бывает. Подчиняясь непонятно какому порыву, он подошел к ней и, едва касаясь губами ее лба, поцеловал.

Пускай спит. Он найдет способ защитить ее. А там посмотрим, что и как будет дальше...

Дома он почти не задержался. Поменял джинсы и пуловер на темно-серый костюм и рубашку в мелкую черно-белую полоску и двинул в автосервис.

Рабочий день только начинался. Кто уже успел переодеться. Кто еще только подтягивался. А кто-то уже выгонял готовую машину с эстакады. На ходу приветствуя своих работников, Степан прошел в контору, гордо именуемую офисом. А что? Пускай тесноват и включает в себя всего две комнаты, зато оборудовано все было по последнему слову техники и в соответствии с требованиями современного дизайна.

Александра Шитина, выполняющая у них сразу несколько ролей – она и секретарша, и бухгалтер, и менеджер в одном флаконе, – уже была на своем месте. И была явно не в духе. Глаза в слезах, губы подрагивают. В другое бы время Степан прошмыгнул мимо нее к себе и не стал, от греха подальше, вникать. А сегодня что-то вдруг:

– Эй, Шурик! Ты чего? Случилось что?

Она мало сказать опешила. Она мгновенно позабыла обо всех своих злоключениях, начиная от сломанного замка на сапоге и поползших колготок и заканчивая тем, что муж-мерзавец опять пришел под утро. Она вытаращила на босса темно-карие глаза и икнула вдруг от неожиданности.

– Ой, Степа, простите!

– Чего случилось, говорю? Может, помощь какая нужна? Ты скажи. Опять муженек не ночевал? – Роль дамского защитника ему вдруг пришлась по душе, и он снова улыбнулся ей. – Не дрейфь, Шурик. Мы с Кирюхой тебя в обиду не дадим.

– Степа?! – Александра привстала с места; а была она высоченной, на полголовы выше Степана, и посмотрела на него сверху вниз. – Вы что это...

– Что? – Он распахнул дверь их с Кириллом кабинета. – А что я, по-твоему, Саш?

– По-моему... По-моему, вы влюбились, Степа! – выпалила она.

– Да? – Он озабоченно наморщил лоб. – А как это бывает заметно? Вот ни черта в себе не чувствую, а ты сразу бах!

Чувствовал, чувствовал... Еще как чувствовал. И радость чувствовал оттого, что она одна без Кирюхи спала в своей кроватке. И тревогу: происходит же вокруг нее что-то непонятное и пугающее. Вдруг это много сложнее и запутаннее, чем они своими дилетантскими мозгами смогли додумать. И озабоченность: сможет ли он ее беду развести своими крепкими вроде бы руками. Начал он тут же без промедления.

– Валер, привет. – Телефон Валеры Сохина ему нашла тут же Александра, всех нужных, важных и не очень клиентов она держала в базе данных своего компьютера. – Степан... Ага, узнал, значит... Все нормально... Тарахтит твоя-то еще? Ну и ладно. А если что, то давай на диагностику пригоняй... Хорошо, без проблем. Запишем на конец следующей недели. Тут такое дело, Валер... Нужно машинку одну пробить. Да нет, не то чтобы парень не заплатил, но нужно, понимаешь... Ага, диктую!

Валера Сохин обещал позвонить сразу же, как что-то узнает. Степан продиктовал ему номер своего мобильного на тот случай, если его не окажется на месте. Потом вызвал к себе Александру и задал ей вопрос, который, признаться, ее весьма озадачил.

– «Элегия»? Это ведь что-то с компьютерами связано, так? – Она вперила в него немигающий взгляд черных глазищ и с явной угрозой в голосе поинтересовалась: – Это ведь не значит, что вы решили что-то такое перекупить у кого-нибудь, нет? У нас нет сейчас совершенно свободных ресурсов! Два новых бокса начнут монтироваться через неделю, а внесено только тридцать процентов предоплаты. Ни о какой перекупке акций не может быть и речи, Степа!!!

Она была молодцом, их Сашка Шитина. Как в той комедии: активистка, спортсменка, комсомолка, – так и Александра была умницей, талантливой умницей, дальновидной умницей. Ну и они платили ей так, как нигде прежде ей не платили.

– Чего вы улыбаетесь, Степа?! – Александра, невзирая на их тыканье, упорно обращалась к друзьям на «вы». Что-то бормотала постоянно о субординации и самодисциплине. – Это ведь не то, что я подумала, нет?!

– Нет, успокойся. Меня там интересует один человек. Сразу сделаю оговорку – дрянной человек. Даже не человек, а человечишко. Он там служит кем-то вроде главного экономиста или что-то в этом роде.

Александра взяла блокнот и карандаш и вскинула на него вопросительный взгляд. Диктуй, мол, чего медлишь.

– Верещагин Александр, отчества не знаю. – Степан вертел в руках авторучку, слегка покачиваясь в крутящемся кресле и вперив задумчивый взгляд в потолок. – У него есть дочь Ирина и дама сердца Вероника. Если получится что-то узнать о последней, хотелось бы подробнее. Так, что еще... Пожалуй, все. Да, если ничего не узнаешь по своим каналам, Шурочка, узнай мне хотя бы адрес этой самой...

– «Элегии», – подсказала Шитина в ответ на его вопросительные щелчки пальцами. – Попробую, Степа. Но обещать, сами понимаете, заранее ничего не могу.

Александра явно скромничала, излишне занижая свои недюжинные способности в деле информационных изысканий.

Если ей требовалось узнать, за сколько и в какие сроки ее боссам может выгореть участок земли, на котором в настоящий момент разместился ярмарочный павильон, она будет землю носом рыть так, что полезут шахтеры. В ход шло все. Компромат, сплетни, уговоры, подкуп...

Александра Шитина не страдала излишней щепетильностью и считала, что в любви, на войне и в бизнесе все средства хороши.

Она готова была на все, лишь бы служить тому делу, которому поклялась служить беззаветно.

Ее, конечно, озадачила просьба Степана, но с боссом не поспоришь. Надо, значит, надо. Она попробует. Есть у нее в одной компании, занимающейся сбытом компьютеров и оргтехники, свой человечек. Наверняка что-то слышал и про «Элегию». Сейчас не социализм, когда конкурент конкуренту друг, товарищ и все такое. Сейчас их за версту чуют, если не чуют, то вычисляют и держат, по возможности, на виду.

Александра уехала, созвонившись с кем надо, ближе к обеду.

Лихо подогнав свою ярко-красную «Тойоту» к самому крыльцу, Шитина с шиком выбросила из салона длинные ноги на тонких шпильках и тут же подмигнула охраннику. Пускай отвлечется от ее коленок, а то, чего доброго, еще заметит поползшие колготки.

– Меня ждут, – пробормотала она и назвалась. – Этаж который?..

Этаж был первый. И ее на самом деле ждали. Бывшая гражданская жена ее настоящего мужа терпеть ее не могла, но общалась всякий раз охотно. Почему? Потому что к ней у Шитиной был свой собственный ключ и, немного поколдовав над замком разбитого сердца «бывшей» ее «настоящего», Александра обрела в ее лице если не подругу, то информационный источник точно.

– О-о-о, шикарно выглядишь, Саша! – без подвоха простонала «бывшая и покинутая» Верочка, по достоинству оценив и сапожки, и курточку до талии, и юбочку до колен. – Только... Мне показалось, или ты и в самом деле плакала?

– Не показалось. – Шитина уселась к столу Верочки, переплела длинные ноги и снова всхлипнула. На этот раз того требовали показательные выступления. – Опять, представляешь! Опять под утро!!!

– Какой кошмар! – воскликнула потрясенная Верочка, но без сочувствия, правда. – Ну ладно мне, я не кондишен! Но тебе-то изменять – это, по-моему, кощунство...

И пошло, поехало. Воспоминания, которые Шитина слышала сотню раз. То и дело набегающие слезы, что тоже приходилось наблюдать неоднократно. Сигарета в трясущихся пальцах, и это приходилось терпеть постоянно.

А что делать? Интересы дела, и все такое. Общая беда их якобы роднила и делала иногда полезными друг другу. Это и был тот самый ключ, который Шитина подобрала к Верочке.

– Ладно, бес с ним, – махнула она через двадцать минут рукой. Александра была точна, как электричка, и всегда укладывалась именно в это время. – Тут такое дело, Вер. Фирма «Элегия»...

– О-о-о, куда замахнулась! Это контора, скажу тебе! Там солидные люди, солидные инвестиции. Не-е-е, твоим автомеханикам, – так Вера называла хозяев Шитиной, – их не съесть. Там штат весь засекреченный. Разработки всякие. Нет, Саша, их вам ни за что не съесть.

– Да боже упаси! – Александра приложила к маленькой груди руку с идеальным ярко-красным маникюром. Она всегда красила ногти под машину и никогда – под помаду. – Просто там работает один человек, который...

Нужна была легенда. Срочно нужна была. Верочка уже приняла стойку, и ей требовалось скормить что-нибудь эдакое. Ах, как жаль, что не придумала заранее. Подставлять босса было нельзя. У того огонь в глазах и глупая улыбка. Наверняка влюбился. И интерес наверняка напрямую связан с этой самой влюбленностью. Конечно, раз у этого Верещагина имеется дочь, значит, была и жена. Значит...

А, ладно, мысленно махнула рукой на все Шитина. Придется брать огонь на себя. Ну, и Верочку немного порадовать.

– Который мне очень интересен. Понимаешь, о чем я? – Шитина заиграла шелковистыми бровями, выразительно постучав коготком в область сердца.

– А-а-аа! – у Верочки вырвался то ли стон, то ли всхлип.

Она быстро оглянулась на приоткрытую дверь. Сорвалась с места, тут же заперла дверь на ключ и вернулась на свое кресло с горящими от предвкушения глазами.

– У тебя роман?! Сашка, да ты что?! А если Гена узнает?! – Верочка тут же начала просчитывать в уме все возможные способы оповещения Гены. – Что тогда будет?! Это же... Это же скандал!!!

И она снова застонала, сведя полные колени под столом. Она вообще вся была маленькая, пухленькая. С химическими кудряшками цвета соломы, упорно именуемого ею медовым оттенком. С круглыми щечками, пухлой грудью, таким же пухлым животом и пухлыми же коленками.

Колобком называл ее Гена и умилялся первые пару лет, что они прожили в гражданском браке. Потом он встретил Александру и устоять не смог. Верочка рыдала, угрожала, просила, все было бесполезно. Она увядала прямо на глазах, пока к ней в офис однажды не явилась эта жердь, как за глаза она именовала Шитину, и не предложила свою дружбу. Верочка поначалу отбрыкивалась, плевалась и выгоняла соперницу. Но когда та однажды расплакалась на ее пухлом плече и призналась, что Гена не верен и ей, сразу унялась.

В глубине души она, конечно же, вынашивала мысль, что Гена к ней еще вернется. Им же было так хорошо вместе. Так солнечно, весело и беспроблемно. Но он что-то медлил и медлил. А однажды, когда Верочка не выдержала и после очередного откровения Александры позвонила ему, он ей сказал:

– Я не могу бросить ее, Колобок. Она верна мне. Я не подлый. Прости.

Верочка хотела было напомнить ему, что тоже была верна ему. И никогда и ни с кем, и ни в жисть, но Гена уже бросил трубку.

После этого звонка Верочка стала просить небеса послать Шитиной любовника. И как только тот у нее появится, Гена измены не простит и тогда вернется к ней – к Вере. Долго просила, год, наверное, а то и больше. Шитина все медлила и медлила. А Геночке все не было и не было за что не прощать ее.

И тут вдруг такой подарок судьбы!!!

У Шитиной появился интерес. И она просит ее узнать о нем что-нибудь. Да она... Она не только узнает! Она спеленает его, перевяжет цветными лентами и самолично принесет «подружке» его в охапке, лишь бы... Геночка к ней вернулся.

Александра Шитина с усмешкой наблюдала за гаммой чувств, сквозивших в выпуклых водянистых глазах Верочки. Тайные желания «бывшей» не были для нее таким уж большим секретом. Иногда, в минуты отчаяния, ей и самой хотелось, чтобы ее «козел» свалил к своей бывшей. Свалил и никогда больше не разбудил бы ее осторожным поворотом ключа в замке в половине четвертого утра. Сволочь...

– Кто такой, Саша?! – Верочка проглотила залпом полстакана воды и вытерла пухлый рыхлый рот тыльной стороной ладони. – Говори, попробую сделать, что в моих силах, но особо не рассчитывай.

Рассчитывай, рассчитывай, кричало Верочкино сознание.

Еще как рассчитываю, ухмылялся Шурочкин сарказм.

– Верещагин Александр. То ли главный экономист, то ли программист. Кажется, у него есть дочь, – медленно диктовала Шитина, терпеливо наблюдая за тем, как Верочка выводит круглые буковки на бумаге.

– У вас с ним что-нибудь было?! – С надеждой подняла она взгляд на Шитину.

– Нет... пока. Нам кое-кто помешал.

– Кто?! – Еще не зная, она уже ненавидела этого человека и готова была тут же растоптать.

– Понятия не имею! Какая-то Вероника! Вклинилась между нами на последней выставке этого, как его... – Шитина на манер шефа защелкала пальцами.

– Головачева? – подсказала Верочка, не пропускающая ни одного нового художника и драматурга.

– Во! Его! – Александра вздохнула с облегчением, музеев она не посещала, к живописи была категорически равнодушна, избрав раз и навсегда своей стихией непередаваемо завораживающий мир цифр. – Вклинилась, понимаешь, и уволокла мужика. А у меня на него были виды. Он, говорят, недавно с женой развелся.

– Не переживай. Он от нас никуда не уйдет. – Фраза прозвучала приговором как Верещагину с Шитиной, так и ее милому сердцу Геночке, уж во второй раз она его никому не уступит. – Поезжай сейчас. У меня обед. Все узнаю, не печалься. Как узнаю, сразу тебе позвоню. И не плачь ты так больше из-за этого мерзавца! Глазки прямо такие грустные, смотреть жалко. Может, хоть Верещагин сделает тебя счастливой.

Верочка искренне на это надеялась, не представляя, какой в душе Шитиной сейчас поднялся дикий хохот. Это на ее деловом языке называлось импровизацией.

Дамы приложились щечка к щечке и расстались довольные друг другом.

Александра снова подмигнула охраннику и вскоре покинула парковку перед зданием фирмы, которая занималась продажей компьютеров, оргтехники ну и в частном порядке тем, что устраивала судьбы некоторых особ вызывающей наружности.

Шитина посмотрела на часы. Время обеденное. Ехать в офис смысла нет. Можно было бы посидеть где-нибудь в кафе и перекусить, но аппетит был утерян в утреннем скандале с благоверным. Кстати, о благоверном...

Почему бы не съездить домой и не обрушить скандал на его больную с бодуна голову? Мысль Александре понравилась, и она свернула в переулок, ведущий к ее дому.

Глава 9

Он уехал ранним утром! Уехал, не попрощавшись!

Татьяна едва не разревелась прямо за столом, когда Кирилл пригласил ее на завтрак. Возила ложкой по тарелке с овсяной кашей из пакетика и изо всех сил пыталась не заплакать.

Кирилл был хорошим человеком. Он сразу все понял. И принялся болтать без остановки обо всем и ни о чем. Потом вдруг взял ее руку в свою и проговорил проникновенно:

– Не стоит так расстраиваться, Танечка. Он вернется. Не насовсем же он уехал. Кстати, а вам на работу не нужно?

На работу ей как раз совсем было не нужно. Предстоящие две недели считались официальным временем отпуска на их фирме. Хочешь не хочешь, отправляйся в отпуск в конце сентября. Не нравится осенняя прохлада, промозглый холод по ночам, мокрая жухлая листва, а что делать?! Таков заведенный порядок. Любил их шеф в это время отправляться за бугор. Считал, что остальным это тоже должно было быть по нраву и по карману.

– А вот мне сегодня ближе к вечеру будет нужно, – опечалился Кирилл.

Он-то думал, что будет по-другому. Все и совсем по-другому.

Думал, что просыпаться они станут в одной постели. Вместе завтракать. Вместе уезжать в город. А вечером вместе возвращаться. Но жизнь вместе со Степкой внесла свои коррективы. В город Татьяне ехать незачем. И возвращаться оттуда, стало быть, тоже. Завтракают они будто бы вместе, но как бы врозь. И одной постели на двоих у них не будет, это точно. А все Степка...

Вот подставил его друг, так подставил. Кирилл невесело усмехнулся. Кто бы мог подумать, что такое случится.

Хотя он-то сам стреляный воробей, должен был заподозрить еще тогда, когда Степан к ней в услужение нанялся, что тут что-то не то.

Чтобы Степан?! Пошел на поводу у бабы?! Это же... Это же просто... Ну, невозможно такое!

Но это он теперь стал такой догадливый. Тогда ему было некогда заморачиваться Степкиными настроениями. Тогда он был поглощен своей Нюсей.

Вспомнив о несостоявшейся невесте, Кирилл тут же поскучнел. Что теперь ему со всем этим свадебным барахлом делать?! Куплены подарки. Разосланы приглашения. Даже кольца приобрел. Что же теперь?! Мать плачет, отец сердится. Нюся и ее родители хранят гробовое молчание. Ни звонков, ни визитов. То ли делают вид, что ничего не произошло. То ли как раз наоборот – дают ему понять, что все закончено.

И зачем он снова затеял с этой женитьбой? Жил бы и жил один, вон как Степка. Хотя тот, кажется, тоже попал.

И как же это он не сумел догадаться тогда, что не мог Степка без причины стать ее сопровождающим? Списал на его благородство, на скуку? Благородство тут было совсем ни при чем. Скучать ему было некогда. Тут явно просматривалась причина куда важнее.

И сейчас эта самая причина обиженно моргала, сидя напротив. Глаза на мокром месте, губы дрожат. Подумаешь, всего и дел-то: Степка уехал, не попрощавшись! Не объяснять же ей, что тот сейчас начнет от нее бегать и путать следы похлеще любого зайца. И копаться в себе станет, и недоумевать, а все больше станет злиться и орать понапрасну. А все почему? А все потому, что непривычно ему ощущать себя в роли влюбленного.

Какая любовь?! Что за любовь?! Помилуйте, господа! О какой любви речь, когда давно за тридцатник и через твою постель строевым шагом промаршировали сотни полторы женщин. И красивых, и не очень. И молодых, и чуть постарше. И тех, о которых иногда помнил, и тех, о которых забывал через пять минут после расставания. Какая может быть любовь к одной-единственной, когда их много вокруг, только протяни руку и щелкни призывно пальцами? Какая любовь, да еще к одной-единственной?..

Кирилл снова невесело усмехнулся.

Понять Степану, что все дело как раз в том, что она – одна-единственная и другой такой быть не может, будет очень сложно. Очень! Он вот – Кирилл – понимал, еще как понимал, не встретил еще просто такой. Искал долго и безуспешно, но всегда знал, что такая женщина где-то существует. Степан же об этом даже и не подозревал никогда. А когда прозрел, то растерялся и... сразу сбежал.

После завтрака они разошлись по разным углам и до самого обеда ни разу не пересеклись.

Ей было очень тяжело видеться с ним. Кирилл был очень умным и все про нее понимал. Она видела, что понимал. И это было невыносимо.

Ему тоже было очень тяжело рядом с ней. Он был очень умным и все про нее понимал. И чем больше понимал, тем невыносимее ему становилось. В голову лезли и лезли неприятные мысли. А вдруг Таня и есть та самая женщина, что была уготована ему судьбой? Та самая одна-единственная, о существовании которой он всегда знал, только до сих пор не встретил?! И тут вдруг – его друг?!

Что же предпринять, если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а... соперник?!

Думать так о Степке не хотелось совершенно, не думать не получалось.

Женщина, которая ему нравилась. Которую он жаждал и которая была совсем рядом, не принадлежала ему. Нет, неправильно, она не могла принадлежать ему.

Было обидно и даже немного больно.

Кирилл подходил к окну и с жадностью наблюдал за ней.

Татьяна бродила по саду, не глядя по сторонам. То и дело бездумно поправляла волосы, выдергивая их из капюшона спортивной куртки, совершенно не подозревая, как его заводит это ее невинное движение. Поддевала потом невидимый ему камешек на дорожке и катила его в траву носком кроссовки. Улыбалась чему-то, хмурилась, поправляла и отряхивала брюки. Просто смотрела в никуда. И это ему нравилось тоже. А уж когда села на качели и, откинувшись на спинку, подставила лицо солнцу, Кирилл как ошпаренный отскочил от окна.

Нельзя было заходить в своих мыслях так далеко. Иначе он за себя не ручается. Иначе наплюет на все и... Кирилл зажмурился и зажал уши, внезапно услышав ее стон так явственно, будто он действительно звучал сейчас в его спальне.

Он маялся, шляясь по комнатам до самого обеда. Потом, откликнувшись на ее зов, нехотя побрел в кухню.

Она что-то такое приготовила на скорую руку. Бульон с гренками. Что-то жарила, кажется, он даже вкуса не почувствовал, проглотив все моментально и поспешив уйти из-за стола.

С этой женщиной действительно что-то было не так. Рядом с ней было невыносимо, невозможно спокойно думать, дышать и думать. Непременно требовалось ее трогать, целовать и стаскивать с нее все то барахло, в которое она пеленала день за днем свое великолепное тело.

Мысль сбежать от Татьяны пришла к нему где-то спустя полчаса после того, как он закончил с обедом. Пришла совсем неожиданно вместе с нахлынувшим желанием. Он вернулся тогда на кухню подогреть чайник и споткнулся прямо у двери.

Татьяна только что убрала со стола и мыла теперь посуду. Незатейливое занятие, так ведь? Да, если женщина, что гремит тарелками, тебе не нравится и если на ней резиновые перчатки, безобразный промокший фартук и резиновые сапоги до колен. На Татьяне не было фартука и перчаток, и сапог тоже, разумеется, не было. Сняв спортивную куртку, она осталась в тонкой маечке на тонких бретельках, удивительно прозрачной и совершенно неприлично выставляющей ее грудь на обозрение. Волосы Татьяна подобрала в высокий хвост. Нет нужды говорить, как трогательно смотрелась ее шея и открытые плечи. Трогательно, беззащитно и до одури эротично. Кирилл едва не застонал и еле удержался от того, чтобы не подойти и не обхватить ее и не заставить целовать его так же, как ему хотелось целовать ее.

Вместо этого он резко ринулся в обратном направлении. И спустя десять минут уже возился с замком зажигания. Тот не барахлил, нет. Это с руками у него что-то вдруг случилось. Ключ ерзал, как намыленный, не желая попадать туда, куда положено.

Тут Татьяна снова появилась в поле зрения. Удивленно вскинув бровки, она вдруг быстро подошла к машине и застучала по ее стеклу.

– Что вы, Танечка? – Смотреть на ее маечку и на то, что под ней, было нельзя, не смотреть было невозможно.

– Вы уезжаете?

– Да, да! Я же говорил, что мне нужно в город. Вы не волнуйтесь. Все будет хорошо. Я скоро вернусь. И возможно, вместе со Степаном.

Не возможно, а со Степаном непременно! Это его самосознание возмутилось, не он. Ему-то хотелось совсем другого, но...

Нет, пускай уж лучше Степка приезжает вместе с ним и сам разбирается со своей женщиной, как пожелает. Ему-то подобное испытание зачем? Он его может и не выдержать.

Кирилл выехал за ворота быстро, не успев даже запереть гараж. Зачем, если они с другом вернутся к вечеру? Быстро глянул в зеркало на въездные ворота. Хотел выйти и запахнуть хотя бы их, но потом передумал. Все закроется по возвращении. Некому здесь лезть на чужую территорию. Некому и незачем. И он помчал. Помчал с такой скоростью, с которой никогда прежде по дачной дороге не ездил. Делал скидку на понедельник. Многие уехали до следующих выходных, детей отправили по школам, возмущаться его превышением некому.

Кирилл не видел и не мог видеть, и уж тем более слышать, как в соседнем с его домом проулке тихо заурчал мотор светло-бежевой «четверки». Он ехал в город. Вернее, он туда трусливо бежал, решив, что это решит многие проблемы. Его проблемы уж точно.

Разве мог он предполагать обратное?!

«Жигули» между тем тихо выкатили из-под прикрытия соседского забора и медленно покатили по той же самой дороге, по которой только что промчал «Фольксваген» Кирилла. Только поехали «Жигули» в обратном от города направлении.

Возле распахнутых дачных ворот машина чуть притормозила, но останавливаться не стала. Мотор заглох лишь метрах в десяти от дачи. В том месте густо росла сирень. Листва успела почернеть и скукожиться, будто старый пергамент, от утренних туманов, но все еще не спешила опадать на утоптанную землю и укрытием могла служить превосходным. Именно в гущу этих зарослей и въехала «четверка». Въехала и замерла. Еще через минуту тихо хлопнула водительская дверца, и снова воцарилась тишина, обычная для конца сентября в поселке.

Татьяне тишина казалась необычной и где-то даже зловещей. Только что все вокруг было насыщено звуками. Хлопала чья-то форточка. Через два дома от них кто-то кого-то звал обедать. Громким лаем заходилась собака. Ревел мотор машины, на которой от нее удирал Кирилл. Она поняла все, не ребенок же. Чуть скрипнули ему вслед ворота. Снова звук работающего мотора. И все. И тут же, как по волшебству, стало тихо. Тихо до звона в ушах. Ей даже стало казаться, что она слышит, как на высокой ноте стонет тонкая паутина, распятая, как на пяльцах, на корявых ветвях облетевшего диковинного кустарника. И даже взмах крыльев бабочки, сбитой с толку ошалевшим не ко времени солнцем, она вроде бы услышала.

Разве так бывает?

Разве бывает, что можно слышать, как скользит по стеклу солнечный блик? Нет, наверное. Но она могла поклясться, что слышит, как с тихим мягким шуршанием он ползет из левого нижнего угла вверх по диагонали. Или это ей только кажется? Может, это шорох листвы под чьими-то осторожными шагами? Может быть. Только... Почему осторожными? Почему, черт возьми, осторожными?! Кто может здесь красться и почему?!

Внезапно ей сделалось так жутко от этой зловещей полуденной тишины и тихого, едва уловимого шороха, что она бегом кинулась в дом. Хлопнула дверью и тут же дважды повернула ключ в замке. Обессиленно привалилась спиной к двери и замерла. Снова стало почти тихо.