Текст книги "Странная (СИ)"

Автор книги: Галина Гайдученко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

   Летели мы на небольшой высоте и я узнавал уже знакомые места: и лес с паутиной, и солнечные часы, и Дерево Знаний с гигантскими цветами вокруг него, и кота Моримара, охотившегося среди кустарника, но задравшего морду вверх и что-то нам мяукнувшего, и хрустальную гору с ручьём, озером, канализационным водопадом на противоположном склоне, и обрыв к океану... Присмотревшись, я увидел на горизонте очертания каких-то островов.

   – Мы сразу полетим к творцам? – Спросил я.

   – Нет, сначала надо позавтракать. – Ответила Галина и жестом пригласила снижаться на поляну.

   Поджарив чипсы из мякоти пирожкового дерева, сделав сборный шашлык из всех видов кактусов и надавив жёлтого сока из клубники, мы сели за стол под навесом пещеры. Сразу же из кустов вынырнул Моримар, неся что-то в зубах. Положив в траву возле пещеры пойманного падальщика, Моримар подошёл к столу и, не вставая на задние лапы, просто со своего роста заглянул в наши тарелки.

   – Чего ты хочешь? – Спросила его Галина. – Мяса или индейки?

   – Мрр-ррав! – Ответил гигантский кот.

   – Всего и побольше? – Уточнила Галина и стала накладывать в миску куски, снимая их с шампуров.

   Кот удовлетворённо муркнул и с достоинством принялся за трапезу.

   Немного отдохнув после завтрака на берегу озера (кот, разумеется, развалился рядом с нами), мы засобирались в гости.

   – Творцы – это обыкновенные люди. – Поясняла Галина. – Философией их существования является творчество. С самого раннего детства родители и все окружающие ищут в детях какие-нибудь таланты, а потом начинают их развивать. Считается, что неталантливых людей не бывает, надо просто открыть тот или иной талант. И они постоянно что-нибудь творят: то ли украшения, то ли посуду или мебель, то ли скульптуры или картины, то ли музыку или песни... Да что угодно! Вот сам увидишь.

   Сначала мы полетали немного над ближним берегом Острова Творцов. После узкой полоски пляжа, дальше простирались бесконечные леса, конца которым не было видно.

   – Это большой остров? – Поинтересовался я.

   – Да, он намного больше моего – по площади почти, как Англия, а по форме... Представь себе бумеранг, который вогнутой частью обращён на юг, а одним из концов – к моему острову.

   – Получается, мы сейчас находимся над концом бумеранга?

   – Да. А приземлимся мы в небольшой деревне, вон там! – Она показала направление на северо-восток и мы начали постепенно снижаться.

   Опустились мы прямо среди леса, который состоял из огромных деревьев, диаметр стволов которых был по три-четыре метра, а может и больше.

   – Вот это и есть деревня творцов. – Сказала Галина и показала на деревья.

   – Где? – Начал я крутить головой во все стороны. – Я не вижу ни одного дома!

   – Деревья и есть дома. – Ответила Галина. – Давай посмотрим! – И она повела меня к ближайшему дереву.

   У огромного широченного ствола внизу оказалось несколько широких веток-ступенек, которые вели к овальному отверстию шириной около семидесяти сантиметров и высотой до двух метров, завешенному водопадом тонких, гибких, как у ивы, ветвей с мягкими, длинными листьями-иголочками тёмно бирюзового цвета. Раздвинув живой занавес, мы вошли в «дом». Это оказалась большая округлая комната диаметром около трёх с половиной метров. Внутри ствола стены комнаты состояли как бы из отполированных до блеска стволов, тесно пригнанных друг к другу, и отражали солнечный свет, поступающий откуда-то сверху. Под стенами комнаты стояло несколько вырезанных из светлых пород дерева кресел, в центре – круглый стол на одной ножке, вырезанной в форме вьющейся виноградной лозы (или почти виноградной). О пол эта ножка опиралась тремя гроздьями деревянных ягод с ажурными листьями.

   Справа от входа располагалась лестница из искусно загнутых веток, которая вела наверх. Потолок был деревянным, но сплошь усеянным небольшими отверстиями, складывающимися в замысловатый узор, через которые поступал вниз свет.

   – Эй, хозяева! – Закричала Галина. – К вам гости!

   – Мы всегда рады гостям! – Послышалось сверху (на немецком!), и к нам по лестнице спустилась молодая женщина.

   Одета она была почти так же, как мы: короткая юбка-шорты из голубого шёлка, такой же лиф и множество украшений – и колье, и обруч на голове, и браслеты на руках и ногах, и серьги, и кольца... По сравнению с ней мы были даже слишком скромно украшены. Кроме того, весь её наряд был расшит тёмно-синей вышивкой, в которую были искусно инкрустированы синие, голубые и зелёные камни. Ноги женщины были босыми, но спустившись, она сразу же достала из-под одного из кресел кожаные тапочки, обильно украшенные драгоценными камнями, и надела их.

   – Мы к вам с подарками! – Галина начала высыпать из своей сумки различные необработанные камни, а я – какие-то обрубки корней и веток, которые она напихала в мою сумку.

   Скользнув почти безразличным взглядом по камням, женщина вдруг вспыхнула радостью и схватила один из моих корней:

   – Ого! Такой редкий экземпляр! – Воскликнула она. – Где вы достали крендостор?

   – Его прибило к моему берегу волнами. – С гордостью ответила Галина. – И я сразу же подумала, что вы сотворите из него что-нибудь стоящее.

   – Да! Стоящее... – Женщина углубилась в изучение всех впадинок и трещинок какого-то покрученного корня и на несколько минут вся ушла в созерцание. – Ой, извините, а что вы хотите взамен? – Наконец, отвлеклась она от корня и положила его на стол.

   – Экскурсию по вашей деревне. – Ответила Галина. – Эрих у нас впервые.

   Женщина внимательно присмотрелась ко мне.

   – С Земли? – Полу утвердительно спросила она. Я кивнул. – К нам не часто заходят земляне. Они ещё не умеют прыгать.

   – Эрих тоже не умеет. Он прыгнул со мной. Так вы покажете нам свою деревню?

   – С удовольствием, вот только поставлю крендостор на стол, для вдохновения... – Она установила корень торчком в центре стола, разложила вокруг него в одной ей ведомом порядке остальные корни и ветки, пересыпала их камнями. Полюбовалась, наклонив голову сначала в одну, потом в другую сторону, что-то переставила, что-то переложила. Наконец, композиция из наших даров её удовлетворила и она повернулась к нам. – Меня зовут Руфина! Ну, всё, я готова. Давайте для начала осмотрим мой дом!

   И мы полезли по лестнице наверх. Дом внутри дерева оказался пятиэтажным. Каждый этаж отделялся живыми растущими ветками, переплетёнными между собой так, что на них легко ложился пол-потолок, сделанный из полированного среза какого-то другого дерева и украшенный узором из сквозных отверстий. Все остальные этажи представляли собой спальни – в них ветки росли так, что получались удобные кровати-гамаки. На каждом этаже было по одному окну – овальное отверстие в стволе, занавешенное тонкими нитями веток с иголочками. Некоторые «занавески» были собраны в пучок и отодвинуты в сторону, пропуская в помещение дневной свет. На каждом этаже была отделена занавесом из гибких ветвей небольшая кабина – санузел, вода из которого по деревянным трубам отводилась куда-то за деревню, а поступала из чаши-воронки, установленной на крыше для сбора дождевой воды. И везде – и на столах, и над кроватями, и под потолком, – всюду было множество предметов искусства из дерева, хрусталя, драгоценных и полудрагоценных камней, глины, металлов... Это были и предметы быта, и декоративные вазы, и одежда, и украшения, и статуэтки, и картины...

   – Сколько человек живёт в этом доме? – Поинтересовался я.

   – Я с мужем и пятеро наших детей: двое цветковых, а троих я сама родила! – Гордо ответила Руфина. – Сейчас мы пойдём к творцам, занимающимся строительством домов.

*2*

   Мы спустились вниз и пошли через необычную деревянную деревню. Временами между деревьев-домов нам попадались плетёные из гибких веток кресла, диванчики, беседки, качалки – всё настолько искусно выплетено, с такими невероятными ажурными узорами, что не верилось, будто это можно сделать просто из ветвей.

   По пути нам попадались различные мастера, занимавшиеся творчеством. Возле многих я останавливался, не в силах оторвать взгляда от их творений. Так, например, меня очень заинтересовал резчик по хрусталю. Он как раз занимался украшением большой вазы. Все узоры он вырезал вручную алмазными резаками, стамесочками, иголочками... И если на Земле узоры на хрустале имеют прямолинейный характер, у этого мастера получались и плавно изгибающиеся , и округлые линии, выемки, бугорки. Вот на хрустальном лепестке появилась капля росы, блеснула на солнце и мне показалось, что она вот-вот сорвётся вниз. Но капля застыла на месте.

   – Нравится? – Спросила Галина. – Всё, что тебе понравится, ты можешь купить в подарок своей жене – не встречать же её с пустыми руками!

   – А какие тут ходят деньги?

   – С тебя будет достаточно рассказа о Земле и о земных произведениях искусства. Давай на вечер назначим встречу с тобой – и ты можешь брать всё, что захочешь.

   Я стал рассматривать произведения этого мастера и выбрал два больших хрустальных кубка, вырезанных в виде чашечек каких-то экзотических цветов. Каждый лепесток кубков, казалось, можно было оторвать, но всё это держалось вместе. Стебель цветка слегка изгибался, по нему были раскиданы несколько листиков, полз какой-то жучок из агата с золотыми вкраплениями, спускались капли росы. Маленькая изумрудная ящерка, свернувшаяся кольцом вокруг стебля и отсверкивая всеми своими гранями-чешуйками, служила основанием кубка. Внутри цветочной чаши лежал многогранник сапфира, а вокруг него – тончайшие серебряные тычинки с золотыми шариками на концах.

   – Я бы хотел взять вот эти два одинаковых кубка. – Нерешительно обратился я к мастеру.

   – Они не одинаковые. – Ответил тот опять же по-немецки. – В мире нет ничего одинакового. Присмотрись повнимательнее!

   Я присмотрелся и увидел, что похожими ящерки были только с первого взгляда: у них по-разному были загнуты хвостики, раздвоенный язычок одной был короче, чем у другой. Один жучок был агатовым, а другой – из чёрного сапфира. Да и капли росы, и положение лепестков слега отличались. И всё же создавалось впечатление, что они одинаковые.

   – Мне они очень нравятся. – Вздохнул я, не отрывая взгляда от кубков и держа их в руках.

   – Если нравятся – бери! – Подзадорила меня Галина. – Это будет прекрасный подарок!

   Руфина сделала знак рукой, к нам подбежал какой-то четырёхлетний малыш, взял мои кубки и снова куда-то убежал.

   – Он принесёт подарки в мой дом. – Пояснила Руфина, отвечая на мой растерянный взгляд.

   Мы проходили и мимо резчиков по дереву, и мимо гончаров, и мимо поэтов, музыкантов, художников, и мимо вязальщиц и вышивальщиц. Возле большого шатра, образованного сплетёнными ветками деревьев мы остановились, чтобы полюбоваться на кулинарное искусство одного жилистого мужчины, длинные волосы которого были сколоты замысловатой серебряной заколкой в виде кота, несущего в зубах пойманную птицу с разноцветными перьями. Ему помогали трое ребятишек в возрасте от пяти до семи лет. А запах от стола распространялся такой, что невозможно было удержать слюну.

   – Вон та шестилетняя девочка – моя дочь. – Показала Руфина. – У неё уже определили кулинарный талант. Но, пока она вырастет, ещё неизвестно, кем станет.

   Сглотнув, я оглянулся. Галина уже усаживалась за длинный обсидиановый стол, уставленный различной высокохудожественной посудой. Мы с Руфиной сели рядом и, не сводя глаз с творца-кулинара и его помощников, наслаждались симфонией запахов и магией движений. Постепенно все места за нашим столом и ещё тремя такими же заполнились подходящими отовсюду людьми.

   Вкуса блюд, подносимых нам, я описать не могу. Это было что-то настолько восхитительное и необычное, что я не только потерял дар речи, но и дар мысли...

   Воодушевлённые обедом музыканты тут же устроили превосходный концерт, в котором звучали как незнакомые мне инструменты, так и чем-то отдалённо похожие на земные. Одни люди стали подпевать, другие – танцевать. Галина и меня вытащила в общий круг, а я даже попробовал повторить несколько самых простых танцевальных элементов здешних мастеров хореографии.

*3*

   Наконец, мы, перейдя вброд полутораметровый ручей, выбрались к большой поляне, в некоторых местах поросшей небольшими кустарниковыми рощицами.

   – Здесь творят дома. – Пояснила Руфина. – Пойдём вон туда и пронаблюдаем весь процесс от начала до конца.

   Мы подошли к нескольким мужчинам и женщинам, которые маленькими железными лопаточками выкапывали неглубокие лунки по начерченному на земле кругу четырёхметрового диаметра. Они переговаривались между собой на каком-то непонятном очень мелодичном языке, но как только увидели нас, сразу же перешли на немецкий.

   – Откуда здесь все знают мой язык? – Наконец задал я давно интересующий меня вопрос.

   – Руфина услышала, как я поздоровалась, войдя в её дом, и сразу переключилась. – Ответила Галина. – Остальные уловили волну и тоже переключились на твой язык.

   – Как это переключились? Они что, бывали на Земле?

   – Чтобы переключиться на любой язык не надо где-либо бывать и что-либо изучать. – Как маленькому ребёнку начала объяснять Руфина. – Достаточно услышать несколько слов и настроиться на волну собеседника. Весь его словарный запас становится нашим достоянием. Языковая волна от меня передалась остальным жителям деревни и они тоже переключились на, как ты его называешь, немецкий.

   – Здорово! – Позавидовал я. – Вот бы и нам на Земле так научиться! Не надо было бы тратить целые годы на изучение иностранных языков.

   – Я думаю, что это вполне возможно. – Задумчиво произнесла Галина. – Надо только научиться понимать друг друга душой, стать всем ближе... Мозг землян устроен так же, как наш, только... немного недоразвит. У вас пока нет волновой связи между собой. Хотя, я наблюдала её у очень близких людей... Вот ты, например, можешь чувствовать, чего хочет твоя Хелена?

   – Да, иногда я угадываю её желания без слов. А она – мои.

   – Вот видишь, это зачатки волновой связи. Чем ближе люди будут становиться, тем сильнее будет эта связь.

   – Что-то вроде телепатии?

   – Не совсем. Читать мысли, если этого не захочет собеседник, мы не можем. Передаём только то, что хотим, как при разговоре. – Ответила Руфина и повернулась к работавшим людям.

   – Присоединяйтесь! – Улыбаясь предложила одна из женщин и кивнула в сторону, где лежало несколько лопаток.

   Мы взяли по лопатке и тоже стали копать лунки. Все вместе мы закончили работу за несколько минут.

   – А теперь будем сажать ростки! – Распорядился мужчина, борода которого, скрученная в ажурные жгуты, была украшена несколькими бусинами-камнями

   И мы принялись вставлять в лунки какие-то черенки, прикапывать их землёй и поливать водой.

   – Всё! – Осмотрев идеальный круг из посаженных черенков, констатировал мужчина с бородой, которого я мысленно назвал «бигадиром». – Через два месяца стены вырастут настолько, что можно будет приступать к устройству пола. А сейчас идём на следующий объект! – И он повёл нас к бирюзовому частоколу, установленному метрах в двадцати от нашего места работы.

   – Здесь черенки уже принялись и немного подросли, даже стали выпускать ветки. – Пояснял специально для меня «бригадир».

   Подойдя поближе, я заметил, что частокол растёт идеальным кругом, диаметр которого составлял около пятнадцати метров.

   – Мы строим большой дом, в котором предполагается проводить собрания и небольшие концерты. – Пояснила мне улыбчивая женщина с огромным количеством вычурных колец и браслетов на руках. – Поэтому сделали такой диаметр. Обычные дома возводятся с диаметром три-четыре метра.

   – А какой максимальный? – Поинтересовался я.

   – Максимально широкий дом, который я видел, – Вмешался юноша с множеством длинных косичек, украшенных резными деревянными заколками, – Это Дом Поэзии, его диаметр – тридцать два метра. Внутри, как две концентрические окружности расположены арена для чтецов и амфитеатром – места для слушателей. Его творил мой дед! – Добавил он с гордостью.

   – Сейчас я намечу места для окон и дверь... Вот здесь надо начать формирование лестницы. – Распорядился «бригадир».

   Улыбчивая женщина, взяв меня за руку, повлекла к участку частокола, на который указал «бригадир».

   – Чтобы получилась лестница, надо ветки привязать верёвочками горизонтально – они так и будут расти. – И она показала, как это делать.

   Я тоже попробовал привязать горизонтально тонкую веточку с мягкими иголочками, но она остановила меня.

   – Это не та ветка. Для стен, перекрытий, лестниц и всего прочного надо использовать вот эти, коричневатые ветки без листьев. Какую форму им придать, какое положение задать – так они и будут расти. А эти тонкие ветки годятся только на занавески. Мы их обычно обрываем, оставляем только при входе, над окнами и на верху – для формирования стока дождевой воды. Ну и для красоты, конечно, как дизайнерский элемент.

   Закончив с формированием веток лестницы, мы пошли посмотреть, как остальные, аналогичным образом привязывая ветки, формировали оконные проёмы и ветки для настила напольного перекрытия.

   – А из чего вы делаете сам пол? – Спросил я.

   – Для этого с Большого острова привозят распиленные кругляки гигантских деревьев. – Пояснил юноша в косичках. – Их диаметр иногда достигает пятидесяти метров. Вот эти срезы – идеальные готовые плиты перекрытий. Из них также делают арены, сцены, площадки – всё, что угодно!

   – А чем же их распиливают? – Удивился я, не представляя, какой из земных инструментов мог бы с этим справиться.

   – Рукой. – Дал непонятный ответ «бригадир» и сделал горизонтальный жест рукой с выпрямленной ладонью, как будто что-то рассекая.

   Как рукой можно разрезать на пластины дерево диаметром пятьдесят метров, я так и не понял. Возможно, на концах пальцев местных жителей тоже вырабатывается какой-то направленный волновой или энергетический пучок, который и разрезает то, что им надо? Тогда они так могут резать и камни, и скалы...

   От размышлений меня оторвала застенчивая девушка, с головного обруча которой, как парик, спускалась длинная бахрома из золотых нитей с нанизанными на них драгоценными камнями розовой и сиреневой гаммы. Оказывается, все уже перешли к следующему объекту. В этом растущем доме уже была уложена плита второго этажа. Здесь «бригадир», нарисовав мелом немыслимый узор из завитков, цветов и листьев на огромном, отполированном срезе гигантского дерева, положенном на ветки-основу, предложил нам вырезать сквозные отверстия.

   – Эти отверстия нужны для вентиляции, для проникновения света и для эстетического удовольствия. – Почти полушёпотом объяснила мне застенчивая девушка и, протянув полукруглый резец с набранной из разных сортов древесины гладко отполированной ручкой, показала, как это делать.

   На нарисованную линию она вертикально устанавливала резец, стукала по нему небольшим молоточком – и резец прокалывал толстую, пяти сантиметровую деревянную плиту насквозь. Затем резец проворачивался и вырезал отверстие диаметром около двух сантиметров. Тонким металлическим стержнем, вставленным в ручку молотка, сердцевина выдавливалась и падала вниз. Так, отверстие за отверстием, получался дырчатый узор в сплошной плите. Я тоже немного поработал над оформлением пола, но вскоре мне это надоело. Руфина, заметив, что работа не доставляет мне удовольствия, предложила идти дальше.

   – Вот так и строятся наши дома. – Решила подвести она итог. – Количество этажей может быть пять или шесть. Выше эти деревья не растут. В процессе роста стволы расширяются и сливаются друг с другом в сплошную стену. Наверху из веток формируется свод и устанавливается чаша для сбора воды. Всё это переплетается тонкими ветками, и они шатром спускаются вниз. Готовый дом ты уже видел.

*4*

   Пока она рассказывала мы подошли к огороду. Обыкновенный такой огород, на котором среди крупных листьев прямо на земле лежали огромные охристо-коричневые длинные тыквы. В длину они были по сантиметров пятьдесят-шестьдесят, в диаметре по двадцать пять – тридцать сантиметров. Двое человек собирали урожай и складывали тыквы на небольшую ажурную тележку, сплетённую из тонких ветвей. Колёса у неё были тоже плетёными, но по ободу обуты в шины. Я подошёл рассмотреть колёса поближе.

   – У вас есть резина? – Решил уточнить я, ощупывая колёса.

   – Это не совсем резина. – Ответила Руфина. – У нас неподалёку растёт кустарник с очень вязким соком. Его можно использовать, как клей для ран и переломов, а можно окунать разные изделия и получать вокруг них упругую оболочку. Плетёные колёса вращаются над ёмкостью с соком, слегка окунаясь в него и постепенно, слой за слоем, на них налипает загустевающий сок.

   – Давай попробуем одну тыкву. – Предложила Галина. – Выбирай!

   Я выбрал не самую большую, похожую на огромный жёлудь, тыкву. Её оболочка оказалась довольно мягкой, прогибающейся под пальцами. Боясь прорвать её, я попробовал поднять тыкву за хвостик желудёвой шляпки, но шляпка вдруг оторвалась и, если бы Галина не успела подхватить, тыква бы разбилась всмятку.

   Вдвоём мы донесли пострадавшую тыкву к столу, стоящему рядом. Здесь, воспользовавшись имеющейся посудой, стали разбирать свою добычу. За шляпкой из этого «жёлудя» вытянулась гроздь коричневой, мясистой и сочной бахромы, в которой запуталось множество семечек – орешки размером с кедровые, но без скорлупы. Взяв серебряную вилку с пятью зубцами и ажурной ручкой, Галина стала стягивать с «бахромы» орешки в подставленную Руфиной миску из розового кварца. Я попробовал орешек – на вкус он был похож на кедровый, фундуковый и арахисовый, с нотками ванили и ещё чего-то непонятного. Отрезав от шляпки бахрому, Руфина стала нарезать её в другой миске, по виду аметистовой.

   – Эту кашу. – Сказала она. – Можно есть ложкой. – И она подала мне серебряную ложку, с одним зелёным изумрудом в ей ажурной ручке.

   Я попробовал «кашу» – смесь вкусов персика, дыни, шоколадной хурмы с ванильными нотками и чем-то непонятным наполнили мой рот. И при этом какая-то непонятная свежесть, бодрость и воодушевление... Невозможно объяснить. Сок из тыквы – почти полведра! – Галина с Руфиной вдвоём слили в глубокую хрустальную миску. Он оказался совершенно прозрачным и бесцветным, как вода, только более густым, почти как не застывшее желе. На вкус – всё та же смесь дыни, хурмы, персика с ванилью и чего-то непонятного. Переспелая мякоть самой тыквы на вкус тоже была, как и мякоть бахромы, только ещё более насыщенной. Несколько кусков – и я уже совершенно сыт.

*5*

   Мы немного помогли сборщикам урожая, и я покатил полную тележку назад, в деревню. Оставив тыквы у кулинарного навеса, мы пошли дальше. Каких только творцов с их творениями я не увидел сегодня! А какие объёмные картины и миниатюры они умеют выкладывать из драгоценных камней! Мне очень понравился небольшой пейзаж – на тонком овальном срезе лунного камня с диаметрами двадцать пять и пятнадцать сантиметров был изображён морской берег. Камешки пляжа были высыпаны мелкой крошкой, волны океана – сапфирами разных оттенков, лес на берегу – изумрудами, нефритами, бирюзой. В небе были тонко выделаны и янтарное заходящее солнце и луны из кошачьего глаза разных оттенков. Я, наверное, стоял перед этой картиной слишком долго. Наконец, Руфина сделала знак кому-то рукой и пейзаж куда-то унесли.

   Но больше всего меня поразила работа ювелира. Он сидел за большим обсидиановым столом в ажурной деревянной беседке возле своего дерева-дома. Перед ним в разных мисочках, чашечках, фужерчиках и так далее были разложены различные драгоценные камни и кусочки металлов – золото, серебро, медь, платина, а также всевозможные сплавы. Сзади него, тут же в беседке, была установлена небольшая печка, в которой он плавил, сплавлял или просто размягчал нужные ему металлы. Целый арсенал различных мелких инструментов был разложен на настольной нефритовой этажерочке. А творил он кольца, браслеты, головные обручи, заколки, подвески, колье и тому подобные изделия. Готовые изделия были выставлены на витринной агатовой этажерке справа от входа в беседку. Я заметил, как одна из девочек-подростков подошла к этой витрине, выбрала для себя какой-то браслет, показала его мастеру и, получив от него одобрительный кивок, взяла его себе и пошла дальше по своим делам.

   Я вошёл в беседку и сел рядом с творцом. Он посмотрел на меня, подвинул ко мне несколько инструментов, кусочек золота и, сам взяв такой же, стал показывать, как делать кольцо.

   Я представил изящную руку Хелены и захотел, чтобы кольцо, веточкой огибая её палец, разветвлялось затем на запястье. Творец показал мне, как размягчать металл (я выбрал золото) и раскатывать из него тонкую проволочку. Затем он помог мне придать проволочке нужную форму, где-то сплюснуть, где-то вытянуть держатели для камней...

   В конечном итоге у меня получилось кольцо – веточка с листочками и цветами, которые самоцветами зелёной и красной гаммы распускались на запястье.

   – У тебя ювелирный талант, Эрих. – Сказал творец. – Надо его развивать.

   Я, взяв изготовленное мной для Хелены кольцо, поблагодарил творца за помощь и обучение и мы пошли к большому дереву-дому, возле которого собиралась толпа людей.

   – Они ждут твоего рассказа о Земле. – Пояснила Галина.

   Сначала я растерялся – о чём говорить? Что им может быть интересно? Но когда на меня посыпались вопросы, успокоился и просто отвечал на них. Интересовали Творцов, в основном, вопросы искусства...

   Свой рассказ я закончил, когда Солнце уже наполовину спряталось за горизонтом. Творец, обучавший меня ювелирному искусству, подошёл ко мне, когда все уже начали расходиться и сказал:

   – У тебя есть талант. Развивай его. Это тебе поможет. – И протянул мне небольшой аметистовый футляр, в котором оказались ювелирные инструменты и набор камней.

   Галина решила сразу же прыгать вместе со мной в шлюзовую пещеру, а оттуда – на Землю.

   Дома я оказался утром того же дня, когда отправился на Голубую Планету, всего двумя часами позже своего пробуждения, как будто так и стоял на балконе. Если бы не хрустальные фужеры, прекрасная картина, сделанное мной кольцо и футлярчик с инструментами...

Часть четвёртая

СИСТЕМА УРТЕ

*1*

   В следующий раз всё такая же молодая, как и в первую нашу встречу, Галина появилась через десять лет. Мне уже было сорок пять и я начал седеть. Заметил я это, когда случайно оказался рядом с Галиной напротив зеркала. Солидный, зрелый, слегка седоватый мужчина и рядом – семнадцатилетняя девочка с огромными синими глазами и золотистыми волосами, струящимися по спине ниже талии.

   Хелена ушла в последний рейс, после которого думала заняться разведением цветов и составлением букетов. Мы уже приобрели для этого небольшой студию-магазинчик на первом этаже нашего дома и несколько теплиц за городом.

   Моя ювелирная мастерская, которую я открыл через два года после путешествия к Творцам, находилась тут же. Мастерская и магазинчик имели разные входы с улицы, но соединялись между собой внутри. Продолжая работать диспетчером аэропорта, я по нескольку часов в неделю уделял новому хобби, пока друзья не предложили начать продавать свои изделия. Мои творения отличались от работ других ювелиров тем, что я отображал в них свои воспоминания о другом мире.

   Тринадцатилетний Вальтер на каникулах отправился в спортивный лагерь, а я снова оказался совсем один в нашей квартире, занимающей весь второй этаж четырёхэтажного дома.

   – Как ты относишься к новому путешествию? – Спросила меня Галина.

   – Очень положительно. – Ответил я и мы прыгнули на Туту...

   Боже, как я соскучился по этому воздуху! Я его пил, пил, и пил... Казалось, прошла вечность, прежде чем я, наконец, надышался и оглянулся на Галину. Здесь ничто не изменилось. И ярко синее небо с едва проступающими контурами Рут и Фут, и бирюзовое море леса, и сверкающие россыпи синих и голубых камней у входа в пещеру, и слегка извивающаяся тропинка, сбегающая вниз, и небольшая сила тяжести... Я опять вернулся в свою молодость, как будто прошла всего неделя после нашей встречи во Франкфурте, когда я полюбил эту странную и такую близкую девушку – Галину.

   Точно так же, как когда-то, Галина взяла меня за руку и, смеясь, предложила:

   – Бежим?!

   И опять мы бежали вниз по тропинке почти до самого пирожкового дерева, пили его чудесный, бодрящий сок и ели ягоды из сердцевины. Потом мы навестили пауков, накормили их мясными кактусами и срезали пару полотенец. Снова мы жарили шашлык из кактусов и чипсы из мякоти пирожкового «жёлудя» и снова к нам пришёл Моримар... Странно, за пятнадцать лет кот ничуть не изменился, причём сразу же меня узнал и подставил своё пузо, чтобы я его почесал.

   – Здесь всё так же. – Поделился я своей растерянностью с Галиной. – Как будто не прошло столько лет.

   – А здесь и не прошло. – Ответила она. – Пока на Земле текли годы, здесь прошло несколько недель.

   – Как же так? Ведь даже в пересчёте на здешнее время, должно было пройти несколько лет.

   – Ты забываешь о векторе времени. Я сюда прыгаю так, как будто не уходила.

   И опять мы плавали в озере наперегонки с золотыми рыбками и срывали губами ягоды с нависающих над водой ветвей, и опять занимались любовью в воде и на берегу... И опять, как прежде летели над островом к хрустальной горе.

   – Сегодня Новый Год. – Сообщила Галина, когда мы уже кружили над Хрустальной горой. – Всю ночь мы проведём на вершине. Я уже всё приготовила.

   – А как же дождь?

   – На Новый Год дождя не бывает.

   Мы спустились на полянку на самой вершине горы. Здесь уже был приготовлен мангал, стол и стулья, две тахты с пуховыми перинами и, конечно же, на одной из них уже лежал Моримар. Пока солнце не коснулось горизонта, мы насобирали жёлтой клубники и ягод с конфетных кустов, срезали несколько кактусов и пожарили мясо, рыбу, индейку и грибы – прямо Новогодний банкет! Моримар всё время путался под ногами, вернее под ногами у Моримара путался я, пока не положил ему здоровенный кусок обжаренного кактуса на большую тарелку в сторонке. Кот деловито занялся праздничным ужином и оставил меня в покое. Мы сели за стол с последним лучом солнца.

   – Новый Год наступает для всех планет этой системы одновременно. – Рассказывала Галина, показывая на небо. – Видишь, какой у нас Новогодний Парад Планет!

   Зрелище и правда было великолепным. Почти в самом зените стояла яркая звезда-планета Бут в окружении кольцеобразного семизвёздного созвездия. Под ними в один ряд расположились зеленоватая Рут и желтоватая Фут, перекрываемые по центру большим голубым диском Лут.