Текст книги "Странная (СИ)"

Автор книги: Галина Гайдученко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

   – Ну, как у тебя дела? – Спросила подошедшая Галина и заглянула в котёл. – О, да тут уже почти всё готово! Надо добавить красок... – И она высыпала в котёл большую порцию каких-то белых ягод, принесённых в большом листе, свёрнутом кульком.

   От этих ягод варево стало светлеть и приобрело светло-голубой цвет.

   – Всё, готово! – Воскликнула Галина. – Теперь надо перенести котёл к столу и вылить это на стол!

   Мы вдвоём подняли котёл с помощью деревянных палок. Оказалось, что в местных условиях он весил не так уж и много. Мы легко поднесли его к столу и вывалили варево прямо на него. «Манная каша» начала медленно расползаться. Тут я заметил, что у стола есть невысокие бортики, не дающие «каше» слиться на землю. Всё той же деревянной лопаточкой Галина стала разравнивать варево по поверхности стола.

   – Видишь, поверхность стола не гладкая, а с вырезанными прожилками, как у кожи. Когда кора застынет, получится отрез мягкой кожи с характерной поверхностью, из которой можно будет шить что угодно.

   Неподалёку от стола, под развесистым деревом я увидел человека! Сначала я подскочил от неожиданности, ведь Галина говорила, что здесь никого, кроме нас нет. Но потом, присмотревшись, понял, что это манекен. Причём не целый, а только торс с руками.

   – Для чего здесь манекен? – Спросил я.

   – Это чтобы делать кожаную одежду. Сейчас покажу.

   Галина отрезала ножом кусок ещё не совсем застывшей, тёплой «кожи» и понесла его к манекену.

   – Пока кожа не остыла, ей можно придать любую форму. – Объясняла она, накладывая отрез на манекен и обминая его по форме. Получилась такая себе кожаная майка. – Теперь приклеим рукава... Воротник... Карманы... Так, нужно вставить несколько застёжек. Подожди, я быстренько! – Она «прыгнула» и исчезла, но почти тот час же появилась снова, держа в руках несколько «молний» для одежды. – Так... Это будет основная застёжка, это – на карманы, это – на рукава...

   Все молнии вставлялись в подготовленные разрезы, приминались пальцами и оказывались просто влитыми в изделие.

   Теперь всё это должно окончательно остыть. – Сказала Галина, а мы пойдём, посмотрим на часы.

*3*

   Мы прошли назад к пирожковому дереву и, пройдя по дорожке вперёд несколько десятков метров, оказались на небольшой круглой площадке, выложенной обсидиановыми плитами, восьмиугольной формы. В центре площадки был установлен обсидиановый гранёный обелиск высотой до трёх метров, а сама площадь была размечена по окружности почти шарообразными многогранниками из полупрозрачных камней разных цветов.

   – Это солнечные часы. – Пояснила Галина. В сутках у нас всего двадцать часов, но по продолжительности это больше, чем на Земле.

   – Почему? – Удивился я.

   – Потому, что там в часе 60 минут, а здесь – 100. Сейчас я всё объясню. На Земле время измеряется, в основном, секундами, минутами и часами. Здесь, кроме секунд, есть ещё миги. – И она стала чертить на земле рядом с обсидиановой площадкой таблицу:

   10 мигов = 1 секунде на Планете = 2 секундам на Земле;

   100 секунд Планеты = 1 минуте Планеты = 200 секунд Земли (3 мин., 2 сек.);

   100 мин. Планеты = 1 часу Планеты = 5 часов 56 минут Земли;

   20 часов Планеты = 1 суткам Планеты = 111часов 12 минут Земли ( четверо суток и ещё около пятнадцати часов).

   – То есть, за одни здешние сутки на Земле проходит больше четырёх с половиной суток. – Подвела она итог своим объяснениям. – А теперь вернёмся к часам.

   – Солнце движется справа налево, а тень от обелиска движется по циферблату слева на право, как и на земных часах. Нижний полукруг не имеет отметок – это ночь, Время Дождя, обелиск ночью отбрасывать тень не может. Ночь длится десять часов. Если очень надо, время можно определять по звёздам. Но это очень сложно, да и не нужно. День тоже длится десять часов, каждый час на циферблате отмечен камнем соответствующего цвета: утро – розовый камень, вечер – фиолетовый, день – восемь камней разных оттенков синей гаммы. Самый яркий синий камень – пять часов, полдень, он также указывает на север. Всё понятно? Сколько сейчас времени?

   Я посмотрел на тень обелиска, отсчитал камни, начиная от розового утреннего – тень приближалась к третьему голубому камню.

   – А розовый надо считать? – Уточнил я.

   – Розовый – это ноль, фиолетовый – десять.

   – Тогда сейчас почти три часа дня.

   – Правильно, только не надо говорить «дня», просто три часа. Ночью мы часов обычно не считаем.

   – А сколько у вас длятся месяцы, годы?

   – Месяцев у нас нет, потому что здесь нет времён года – Планета не имеет наклона оси по отношению к орбите и крутится всегда одинаково по отношению к солнцу. А год длится у нас ровно триста наших суток – то есть, примерно 1387,5 земных суток или три года и почти десять месяцев.

*4*

   Разобравшись со временем, мы вернулись к «кожаной фабрике». Кожа на столе уже совсем остыла и отстала от его поверхности. Я легко поднял её и ощупал – кожа, как кожа, если бы я не принимал участия в её изготовлении, никогда бы не подумал, что она сварена из коры дерева. Вот только голубой цвет не совсем привычен для кожи.

   – Кожу можно красить в любой цвет. – Пояснила Галина. – Надо только найти подходящие красители: ягоды, цветы, листья, корни. Тут рядом были только эти ягоды, поэтому получился такой цвет. Пойдём, посмотрим на куртку!

   Куртка на манекене тоже уже была готова. Галина расстегнула «молнию» и сняла изделие с манекена.

   – Здесь стоит только мой манекен, поэтому куртка получилась на меня. – Извиняющимся тоном говорила Галина, примеривая на себя обновку. – Да и цвет, по земным меркам, женский... Всё! Как мне, красиво?

   – Очень! – Куртка и правда получилась очень элегантной и выблёскивала металлическими «молниями». – За такую куртку на Земле вполне можно было бы заплатить долларов пятьсот.

   – Если захочешь, мы можем и для тебя сделать.

   – Ладно, договорились. А теперь пойдём дальше?

   Мы пошли дальше по тропинке, которая шла полого, хотя и с постоянным уклоном вниз, среди редкого леса. Невысокие, примерно с яблоню, деревья в некоторых местах оказались связаны шёлковыми полосами голубой ткани.

   – А для чего развешены между деревьями эти ткани? – Спросил я.

   – Давай подойдём и посмотрим. – Предложила в ответ Галина.

   Мы подошли к ближайшим деревьям и я увидел, что между ними в землю вкопана прямоугольная конструкция из планок. От двух деревьев к ней тянулись нити, а сама конструкция оказалась затянута отрезком ткани примерно полтора на два метра.

   – Что это? – Спросил я.

   – А ты потрогай. – Улыбаясь ответила Галина.

   Я коснулся рукой ткани и... Рука прилипла. Пытаясь оторвать её, я приклеился и второй рукой. Я начал биться и изворачиваться, но это привело к тому, что весь я оказался намертво захвачен этой липкой тканью. В отчаянии я взглянул на Галину. Она спокойно стояла в сторонке и, улыбаясь, наблюдала за моими потугами. Потом она глазами показала куда-то в сторону и вверх. Я посмотрел туда и холодный пот прошиб меня с ног до головы: от одного из деревьев по нитяному тросу полз ко мне огромный, серо-синий, размером с собаку, паук!!! Я попал в паутину, как обыкновенная муха! Страх заставил меня задёргаться, но паук от этого только ускорил своё продвижение.

   – А-а-а-а!!! – Орал я вслед Галине, которая не торопясь отошла в сторону и склонилась над розоватым кактусом, выглядывавшим из травы.

   Она вынула из ножен алмазный нож, срезала кактус, стянула с него кожуру с иголками и вернулась ко мне в тот момент, когда паук уже достиг рамы с отрезом нет, не ткани – паутины! Кусок кактуса, очищенный от розовой кожицы, выглядел как большой красный кусок мяса, а сок, капавший с места отреза, казался кровью. Галина наколола этот кусок на шип в верхнем углу рамы, к которому уже приблизился страшный паук, и тот, мурлыкнув от удовольствия, впился своим хоботком в эту сочную мякоть. На меня паук больше не обращал никакого внимания.

   – Я что, так и буду висеть в этой паутине? – Уже успокоившись, но ещё обиженно спросил я.

   – Сейчас я тебя освобожу. – Галина, улыбаясь как ни в чём ни бывало, провела ножом по краю ткани, отрезая её от рамы. – Ну, вот и всё! – Она отступила на два шага назад.

   А я стоял, хотя уже и не привязанный к раме, но всё же весь смотанный липкой тканью.

   – И что дальше? – Я был сердит, так как всё ещё не мог пошевелить руками.

   – Пойдём к ручью! – Галина повернула в сторону от тропы и поманила меня рукой за собой. Я не то чтобы пошёл, – скорее поскакал за ней, так как ткань-паутина облепила и мои ноги.

   Небольшой ручей, который сопровождал нас чуть поодаль от тропинки, в этом месте был шириной до метра и глубиной примерно по колено. Смеясь, Галина толкнула меня с берега прямо в воду – я свалился и стал там барахтаться. Намокнув, паутина потеряла свою липкость и я освободился. Сбросив ненавистную ткань в воду, я вылез из ручья и молча, не скрывая своей обиды, сел на траву.

   – Не сердись! Я же была рядом и не дала бы тебя на съедение Хомке.

   – Так у этого паука ещё и имя есть?!

   – Ну да, он всегда меня тут встречает, а я всегда угощаю его мясным кактусом.

   – Могла бы и предупредить! – Продолжал сердиться я.

   – Так было бы неинтересно. Ты лучше узнаешь мою планету, если испытаешь всё на себе. Вот, давай я тебе всё покажу! – И она, вскочив, потянула меня за собой.

   Я не мог уже на неё сердиться. Мы подошли к следующей раме между деревьев, но теперь я не трогал ткань руками, а стал немного в сторонке.

   – Эти пауки созданы специально, чтобы делать шёлковые ткани. – Объясняла Галина. – Наша одежда сшита именно из неё.

   Я невольно провёл ладонями по своим шортам – шёлк был очень приятным на ощупь.

   – Пауки очень любят мясные кактусы, но из-за шипов не могут ими лакомиться, а поэтому довольствуются падальщиками и птицами. Но если построить раму и поместить на неё кусок очищенного кактуса, то паук будет плести свою паутину на этой раме – так получаются отрезы ткани. – С этими словами Галина отыскала среди травы новый кактус и отрезала кусок, килограмма на полтора. Очистив его от шкурки с колючками, она надела «мясо» на шип рамы и левой рукой тронула ткань.

   – Ага, прилипла! – злорадно подумал я, но вслух ничего не сказал.

   – Надо коснуться ткани рукой и подёргать её, чтобы паук уловил сигнал. – Продолжала Галина, слегка повернув голову ко мне.

   В это время от одного из деревьев по нитям побежал паук. Ну, может и не с собаку ростом, но уж никак не меньше кота. Добежав до куска кактуса, он уселся на две задние лапы, а передними начал ощупывать добычу. Потом, удовлетворённо мурлыкнув, принялся за трапезу. Галина, приклеенная к ткани левой рукой, правой спокойно отрезала её по периметру рамы и намотала опадающую ткань на левую руку.

   – Чтобы ткань перестала клеиться, её надо намочить. – Продолжала объяснять Галина, направляясь назад, к ручью.

   У ручья она начала полоскать замотанную руку в воде. Через пару минут ткань опала на дно, туда, где покоился и мой отрез. Затем, вынув оба полотнища из воды, она расстелила их на траве.

   – Когда ткань высохнет, из неё можно делать что угодно. Например, это у нас будут полотенца. А пока она сохнет, может, мы перекусим?

   – Пожалуй. – Согласился я. – А то от пережитого волнения у меня разыгрался аппетит.

   – Тогда разожги костёр.

   Вспомнив, как это делала Галина, я насобирал сухой травы и опавших сучьев под деревьям, сложил всё в кучу и, достав из своей поясной сумки лупу, принялся ловить луч солнца. Это мне удалось, и вскоре на берегу ручья весело потрескивал самый обычный костёр.

   – А что мы будем жарить? – Поинтересовался я.

   – Мясо. – Ответила Галина и повела меня к нескольким росшим в траве кактусам. – Кактусы бывают разного вида: розовые – мясные, по вкусу как телятина; жёлтые – птица, по вкусу похожая на индюшатину; зелёные – рыба, почти как лосось; а белые – грибы, что-то среднее между трюфелем и белым.

   Мы нашли розовый кактус и Галина предложила мне самому его «освежевать». Я осторожно тронул колючку – острая!

   – Из этих колючек можно делать иглы для шитья. – Сказала Галина. – Но если такой шип с куском шкурки воткнуть в землю, вырастет новый кактус.

   Осторожно, придерживая кактус за шип, я отрезал его от корня почти у основания и начал снимать кожицу, стараясь выворачивать её так, чтобы все шипы оказались внутри снимаемого мною с кактуса «носка». Несколько раз уколовшись, я всё-таки получил кусок мяса!

   – Ничего, скоро научишься! – Утешила меня Галина, смазывая места уколов соком какой-то травы. – Теперь мы его разрежем на куски и нанижем на палочки.

   Вскоре над углями нашего костра жарился великолепный шашлык и мясной аромат понёсся над высокой травой. Кроме шашлыка, мы слегка обжарили и кусочки плода пирожкового дерева – действительно, получились слегка сладковатые мягкие булочки с хрустящей корочкой.

*5*

   Не успели мы приступить к трапезе, как в траве за моей спиной что-то зашуршало.

   – Здесь водятся змеи? – Спросил я, стараясь не шевелиться.

   – Нет. – Сказала Галина. – А, Моримар! Иди скорее сюда, я тебя угощу мяском... – Это уже относилось к кому-то за моей спиной.

   Я оглянулся – из травы к нам вышел огромный, ростом с немецкую овчарку, серовато-голубоватый пушистый кот. Он зыркнул на меня ярко синими глазами и, мурлыкая, развалился возле Галины, подставляя ей свой живот.

   – Он любит, чтобы его вот так чесали. – Комментировала Галина, почёсывая гигантского кота по животу и за ушами.

   Наконец, кот, получив необходимую порцию ласки, встал и сел между нами, явно приготовившись к угощению. Так мы и ели, по очереди подкладывая перед его мордой ароматные кусочки жареного мяса.

   – Вообще-то он ловит падальщиков и может прокормиться сам. – Говорила Галина. – Но и от дармового угощения никогда не отказывается.

   – Кто такие эти падальщики? – Спросил я, вспомнив, что и пауки тоже их любят.

   – Это такие мелкие ночные животные, ростом примерно с крысу. Они живут в подземных норах, а ночью выходят и съедают всё, что валяется на земле: упавшие плоды деревьев, умерших насекомых и птиц, которых не успели съесть коты или пауки, отходы жизнедеятельности любых живых организмов. Кстати, канализационные очистные сооружения нам строить не приходится – стоки отводятся в канавы подальше от жилья и падальщики всё уничтожают.

   – Хорошо бы нам таких падальщиков завезти на Землю! А то у нас загрязнение природы скоро приведёт к катастрофе... Вообще-то, интересно тут у вас всё приспособлено: пауки, которые ткут ткани; деревья, дающие пирожки и кожу; падальщики, которые уничтожают отходы...

   – Это всё выведено искусственно. – Объяснила Галина.

   – Генная инженерия, что ли?

   – Примерно. Делается проект, находятся подходящие растения или животные, производятся изменения и получается новое поколение с необходимыми свойствами. Только это делают не здесь, а в другой Системе.

   – Какой другой?

   – В той, инженеры которой создали эту курортную Солнечную Систему.

   – Так это всё – и Солнце, и планеты, и всё живое – это всё создано искусственно?

   – Да.

   – А ты? У тебя есть родители?

   – Есть отец. Как бы тебе объяснить...

   – Объясни хоть как-нибудь.

   – Ладно. Для этого нам придётся немного отклониться от нашего пути. Пойдём! – Она решительно встала и протянула мне руку. – Я покажу тебе, где я родилась.

   Сытый кот, дремавший под боком Галины, неодобрительно посмотрел на нас, встал и, махнув роскошным голубовато-белым хвостом, чинно удалился в заросли травы.

*6*

   Мы шли прямо сквозь заросли бирюзовой травы, разводя её руками и притаптывая ногами в сторону и вверх от первоначального направления. Деревьев становилось всё больше, и вскоре над нами раскинулся тенистый лес. Тропическое солнце перестало припекать, повеяло прохладой, а трава под ногами стала не такой высокой, всего примерно по щиколотку.

   Чем дальше мы продвигались, тем меньше попадалось насекомых и птиц.

   – Эрих, Сколько сейчас времени? – Вдруг спросила Галина.

   – Не знаю, здесь ведь нет солнечных часов. – Растерялся я.

   – Солнечные часы у тебя в сумке. Доставай. Я покажу, как ними пользоваться.

   Я полез в сумку и, перебрав несколько предметов, достал круглую серебряную коробочку.

   – Может, это часы?

   – Да, открывай!

   – Я покрутил крышку и открыл коробочку – внутри оказался циферблат с такими же розовым, голубыми и фиолетовым камнями в верхней полуокружности, как и на больших часах. Нижняя часть циферблата была отделена от верхней золотой осью и инкрустирована чёрным агатом. Перпендикулярно к золотой оси была проложена меньшая – серебряная, а в центре их пересечения – небольшая откидная золотая полоска-стрелка.

   – Подними стрелку вверх. – Я поднял и обнаружил под золотой стрелкой ещё одну – тёмную, свободно вращающуюся. – Теперь найди север – для этого повернись так, чтобы плавающая стрелка встала точно на синий камень. А теперь смотри, куда падает тень от золотой стрелки.

   – Примерно половина четвёртого. – Ответил я. – Странно, прошло чуть больше получаса с тех пор, как мы смотрели время на больших солнечных часах, а мне кажется, что намного больше.

   – По земным меркам прошло почти три часа. Ты забыл о разнице во времяисчислении. – Напомнила мне Галина.

   – А долго нам ещё идти? – Поинтересовался я.

   – Нет, ещё несколько минут. Мы уже почти пришли.

   Через некоторое время перед нами открылась большая поляна посреди леса. В центре поляны росло большое и толстое дерево, вся кора которого была утыкана колючими шипами, а вокруг него прямо на густом и мягком ковре из мохоподобной травы лежали огромные, до метра в диаметре, голубые и розовые цветы.

   – Вот здесь я родилась... – Галина остановилась на краю поляны.

   – Где – здесь? – Не понял я.

   – В одном из цветков. Понимаешь, чтобы родиться, не обязательно, чтобы мучилась какая-нибудь женщина. Любой человек – хоть мужчина, хоть женщина, – если он хочет ребёнка, может прийти к специальному родильному цветку и капнуть в него каплю своей крови. Если хочешь девочку, выбираешь розовый цветок, если хочешь мальчика – голубой. Кровь попадает в цветок, он оплодотворяется и закрывает свои лепестки – получается родильная капсула, которая наполняется питательным соком. Из крови в цветке начинает развиваться человеческий эмбрион.

   – А если капнуть другой крови, например собачьей?

   – Цветок реагирует только на человека. Все остальные животные или насекомые не запускают процесс развития.

   – Это тоже ваши генные технологии?

   – Да. Так вот, когда эмбрион полностью развивается, получается человеческий младенец.

   – И сколько времени это длится?

   – Полгода, ровно сто пятьдесят наших суток.

   – Но это же почти два наших года!

   – Да, у нас немного больше способностей, а для их развития надо больше времени.

   – А кто же принимает младенца?

   – Когда лепестки цветка снова раскрываются, младенец сначала просто лежит в нём, как в колыбели и учится смотреть.

   – А кто его кормит?

   – Видишь вот эти тычинки? Это не тычинки, а соски – по ним поступает питательный сок. Как только младенец начинает испытывать голод, тычинки реагируют на его ворочание, наклоняются по очереди к его рту, и он сосёт.

   – А мамы, а няньки?

   – Никого нет. Через несколько дней у младенца срабатывает инстинкт – это такое запрограммированное поведение, и он выбирается из цветка. Сначала он учится ползать вокруг цветка, а потом ползёт к Дереву Знаний.

   – Это как в Библии – дерево познания Добра и Зла?

   – Почти. Чтобы получить знания от этого дерева, не надо есть никаких яблок – надо просто уколоться одним из его шипов. Это как прививка: укололся – и в кровь поступает концентрированный сок, в котором плавают биологические наночипы с определёнными знаниями. Чем ниже шипы, тем элементарнее знания – как сидеть, как ходить, что есть, что пить. Чем выше расположены шипы, тем сложнее знания – как устроена Планета, как устроена Вселенная и всё такое прочее.

   – А я могу получить знания с этого дерева?

   – Любой человек может.

   – Если я уколюсь здесь. – Я показал на ствол на уровне своих глаз, какие знания я смогу получить?

   – На этой высоте ты сможешь научиться летать. Но только при нашей силе тяжести, на Земле это не сработает.

   – Можно?

   – Попробуй.

   Я осторожно поднёс руку к шипу и нажал на него пальцем. Почувствовался укол и я отдёрнул руку, но боль почти мгновенно прошла.

   – Я слишком быстро отскочил, ничего не получится? – Спросил я.

   – Получится. Прививка впрыскивается мгновенно, иначе малыши не смогли бы получать необходимые знания. А так они постепенно, в течение тридцати дней их получают.

   – А где же они всё это время живут?

   – В цветке. На ночь он закрывает свои лепестки и оберегает ребёнка от дождя и холода. А потом подросший ребёнок идёт искать себе дом в какой-нибудь пещере и живёт себе дальше.

   – Совсем один?

   – Кто как. Если родители хотят растить ребёнка сами, они живут вместе с ним. А если он нужен для каких-то других целей, он может жить сам.

   – А как же ты?

   – Меня создал мужчина. Я росла сама. Потом он пришёл и сказал, что я должна отправиться на Землю, чтобы там стать его матерью, когда он умрёт на своей планете.

   – Так он не с этой планеты?

   – Нет, с другой.

   – То есть получается, что твой отец оплодотворил кровью цветок, чтобы родилась ты и помогла ему родиться на Земле?

   – Да.

   – Получается, он одновременно и твой отец, и твой сын?

   – Да, но только не одновременно. Сначала отец, а потом сын.

   – А муж у тебя кто?

   – А муж обыкновенный земной человек.

   – А как же он с тобой живёт?

   – Он принял меня такой, какая я есть. Он меня любит.

   – Да, тебя невозможно не любить... – Я обнял её за плечи и, притянув к себе, поцеловал.

   Некоторое время мы так и стояли, слившись в поцелуе. Потом Галина отстранилась со словами:

   – Нам пора идти дальше, Надо успеть к моему дому до ночи.

   И мы снова двинулись в путь.

*7*

   Выбравшись на тропу, мы шли не останавливаясь до самого озера, которое выглядело как ухоженный садовый пруд с золотыми рыбками. Рыбки, правда, были не золотыми, а жёлтыми, оранжевыми и красными. Они совсем нас не боялись, и подплывали, с любопытством обнюхивая наши руки. Мы плавали обнажёнными, оставив на берегу все свои вещи, а рыбки гонялись за нами. Подплыв к противоположному берегу, я увидел красные ягоды на свисавших к самой воде ветвях прибрежного кустарника.

   – Эти ягоды можно есть? – Спросил я у подплывшей Галины.

   – Можно, только... Ты не сможешь себя сдерживать, потому что это ягоды любви. Планета создавалась как курорт, и в частности для молодожёнов, поэтому здесь очень много афродизиаков.

   – А зачем нам сдерживаться? – Спросил я, отправляя пригоршню ягод в рот.

   – И правда, зачем? – И она начала срывать ягоды с ветки прямо губами.

   Мы, обнявшись, висели в воде, срывали ягоды губами, целовались и отдавались друг другу...

   Когда любовный угар прошёл, мы выбрались на берег совершенно голодными.

   – Я бы сейчас слона съел! Или хотя бы десяток этих рыбок.

   – Слоны здесь не водятся, а рыбки пусть себе плавают. Мы зажарим рыбный кактус!

   И мы начали шарить в высокой, по грудь, траве в поисках кактусов. Мне попался сначала розовый.

   – Нет, его мы уже пробовали. Ищи зелёный!.. Ой, уже не ищи, я сама нашла! – И Галина ловким движением срезала большой зелёный кактус.

   Совместными усилиями мы разожгли костёр, порезали кактус и зажарили его ломти на больших листах кувшинок, похожих на сковородки. При жарке листья выделяли маслянистый сок, так что «рыба» оказалась даже приправлена растительным маслом, по вкусу напоминающем смесь сливочного, оливкового и конопляного. В качестве гарнира к рыбе Галина вырвала со дна озера длинные сине-зелёные побеги с белыми клубнями. Клубни мы тоже обжарили, а побеги порезали на салат. По вкусу эти водяные клубни были похожи на что-то среднее между картофелем, сельдереем и топинамбуром. Запив весь этот обед сладковато-кислым нектаром, скопившемся в чашеобразных цветках-кувшинках, мы собрались в дальнейший путь.

*8*

   – Мы очень сильно опаздываем. – Огорчилась Галина. – Придётся дальше лететь и ты многого не увидишь.

   – Зато я увижу твой остров с высоты! – Обрадовался я. – На чём мы полетим?

   – Ни на чём, просто так. – Ответила Галина и тут же, слегка подпрыгнув вверх, стала плавать в воздухе на высоте около тридцати метров надо мною. – Давай, прыгай!

   – Но ведь я не умею летать!

   – Ты получил прививку. Попробуй! – Подбодрила она меня.

   Я попробовал подпрыгнуть, как это только что сделала Галина, и на несколько секунд завис на высоте метров двадцати, а затем опустился (не свалился!) на землю.

   – Вот видишь, надо только сильнее подпрыгнуть! Первый, самый медленный слой находится на высоте тридцати метров от поверхности.

   Я собрался с силами и подпрыгнул сильнее. Тут в моём сознании что-то сработало и я «вспомнил», как надо летать. Уже в прыжке я ещё немного поднатужился, оттолкнулся ногами от воздуха, как от воды, когда ныряешь, и достиг тридцатиметрового слоя!

   – Попробуй задавать направление, подгребая руками, как в воде. – Советовала Галина. – А ногами отталкивайся, если чувствуешь, что начинаешь снижаться.

   Я попробовал и у меня получилось! Мы полетали немного над озером, выглядевшем с высоты ещё более живописно, а затем полетели прямо, на здешний восток, уже не придерживаясь тропы, а напрямую. Скорость нашего полёта не превышала примерно двадцати метров в час (в земном измерении) и с высоты я мог любоваться сине-зелёным океаном здешнего леса.

   – Ну как, – Спросила Галина. – Прибавим скорости?

   – Можно. А как?

   – А ты вспомни!

   И я «вспомнил»! Чем выше слой атмосферы – тем больше скорость горизонтального полёта. Скоростные слои имеют толщину тридцать метров. Самый медленный – от двадцати до пятидесяти. Значит, чтобы попасть в следующий слой, надо просто оттолкнуться от воздуха вверх. Я попробовал и вслед за Галиной выпрыгнул на высоту сорока метров. Скорость полёта в этом слое достигала шестидесяти километров в час.

   – А какая может быть максимальная скорость? – Поинтересовался я.

   – Сначала – от двадцати до пятидесяти километров в земной час. – Ответила Галина. – Потом шестьдесят, дальше семьдесят, сто, сто двадцать, сто пятьдесят и двести. В экстремальных случаях на короткое время можно прыгнуть ещё выше – там скорость до трёхсот километров, но это уже опасно.

   Мы летели на восток, то снижаясь и замедляясь, то выпрыгивая выше и ускоряясь. Солнце уже обогнало нас и двигалось впереди, когда Галина, показав рукой вниз, сказала:

   – Спускаемся вон к той горе – там мой дом!

   И мы начали плавное снижение, переходя из слоя в слой.

*9*

   Гора, в которой Галина устроила свой дом, оказалась засыпанной почвой и поросшей мелким кустарником хрустальной скалой, внутри которой ручей вымыл просторную пещеру. Всё необходимое в доме было вырезано из хрусталя – и стол, и стулья, и полки-ниши в стенах, и даже просторная кровать-углубление в дальнем конце светлой, полупрозрачной пещеры. Блики солнца искрились на стенах этого необычного дома и освещали его таинственным светом.

   – Эрих, я буду собирать светлячков для лампы, а ты насобирай вон тех цветов для постели. – Распорядилась Галина и убежала куда-то за выступ горы.

   Я взял наши «полотенца» и подошёл к ближайшему кусту. Нежно-голубые цветы на нём оказались похожими на одуванчики – мягкий пух, срываемый мной с веток, не разлетался, а собирался вместе в большой облачный ком.

   Сколько пуха надо для постели? Наверное, чем больше, тем лучше...

   Когда я вернулся к пещере, Галина уже успела развесить несколько ламп со светлячками и внутри, и снаружи помещения и даже развести огонь в печке, сложенной из каких-то тёмных камней и стоящей под навесом скалы на площадке перед входом.

   – Сейчас будем ужинать! – Сообщила она, ставя на плиту большой глиняный сосуд с водой и лист-сковороду. – Это будет жареная индюшатина с грибами.

   Я ничуть не удивился, увидев вместо птицы и корзины с грибами два свежесрезанных кактуса – жёлтый и белый, а спокойно принялся снимать с них кожицу с шипами. Кстати, на этот раз мне удалось ни разу не уколоться!

   Когда мы поужинали, Галина потащила меня на верх своей горы.

   – Здесь тропики.– Поясняла она на ходу. – И ночь наступает почти мгновенно, как только солнце спрячется за горизонт. Я хочу успеть до дождя показать тебе ночное небо!

   Когда мы взобрались на вершину, уже были сумерки. Солнце наполовину ушло в землю, а на небе проявились три луны. Одна большая и голубая, больше нашей Луны в два раза и выглядящая, как Земля из космоса с её океанами и материками. Она располагалась почти над самой головой, слегка отклонившись к заходящему солнцу. Две другие располагались рядом друг с другом правее и ниже большого диска. Размерами они были чуть меньше нашей Луны и различались по цвету – одна желтоватая, а другая зеленоватая.

   – Это ближняя луна, она называется Лут. – Сказала Галина, указывая на большой диск. – А это лунный тандем Рут и Фут. Рут – зелёная, а Фут – жёлтая. Когда солнце совсем сядет, они будут светить намного ярче... Ой, скорее повернись к солнцу! Вон там, смотри, чуть правее от верхушки солнца, выглядывающей над горизонтом, появилась яркая звёздочка, видишь?

   – Да, вижу.

   – Это самая первая планета нашей системы – Нута. Там очень жарко. Её можно увидеть только тогда, когда солнце садится или встаёт, – утром или вечером.

   Пока она объясняла, солнце окончательно скрылось за горизонтом и только Нут продолжала ярко светить. Зато во всём великолепии проявились луны – Лут, Рут и Фут. На тёмно-фиолетовом небе они светили, как большие яркие светильники на потолке, усеянном незнакомыми звёздами-лампочками.

   – А вон та самая яркая звезда – это третья планета. Она называется Бута. Там всё время зима и очень холодно, как у вас на Земле в Сибири. Вокруг неё вращаются две ледяные луны – Зут и Жут.

   – У вас все планеты и луны заканчиваются или на «ута», или на «ут». – Отметил я. – Почему?

   – «Та» означает «планета», а "Т" – её спутник. У Нуты спутников нет, она крутится одна. У Буты два спутника – Зут и Жут, а у Голубой Планеты три спутника – Лут, Фут и Рут.

   – А почему твоя планета называется Голубая, а не аналогично другим? – заинтересовался я.

   – Голубая – это перевод на твой язык. На самом деле она называется Тута – «Ту» – «Голубая», «Та» – «Планета», дословно Ту Та – Голубая Планета.