Текст книги "Новый дом с сиреневыми ставнями"

Автор книги: Галина Лифшиц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Не может быть!

Таня, подобно другим пассажирам, погрузилась в размышления, не замечая ничего и никого. Слилась с массой в общем неинтересе, так сказать. Но если ты никого не видишь, это еще не значит, что не видят тебя…

– Цюрих! Цюрих! На посадочку!

И тут, отдавая свой посадочный талон перед кишкой, ведущей в салон самолета, Таня почувствовала чей-то взгляд и обернулась.

Этого не могло быть. Но это было. На нее пристально смотрела Дана.

– Данка! Неужели это ты?

– Танька! Я смотрю – глазам своим не верю!

Девушки, собирающие посадочные, смотрели на них, улыбаясь.

Таня и Дана взялись за руки, как на школьной переменке. Так и пошли в самолет.

Места их были не рядом, но им разрешили сесть вместе: мало кто летел в Цюрих именно сегодня. Но они – именно они – летели!

– Главное, я вчера совершенно случайно решила лететь. Виза была, тут еще скидка сезонная на билеты…

– А я давно знала, что полечу. Там открывается конгресс офтальмологов. Я буду доклад делать. Свою методику демонстрировать.

Они не виделись ни разу после выпускного бала. Как странно. Помнили друг о друге, слышали друг о друге от общих друзей, но ни разу не встретились.

– Слушай, какие мы с тобой обе страшные, – со своей знакомой умной улыбкой заметила Дана.

– До неузнаваемости, – засмеялась Таня.

Ей стало отчего-то легко-легко. Она была уверена, что расскажет все Дане. Для этого они и оказались вместе, как бы эгоистично это ни звучало. И еще Таня знала, что Дана ей поможет. Чем и как? Вот об этом она не думала. Просто чувствовала себя защищенной.

У них было почти четыре часа времени.

– Ты одна? Или замужем? – начала Таня восстанавливать ход послешкольных событий их жизни.

– И не одна. И не замужем. У меня двое детей. Дочке семнадцать, на первом курсе медицинского. Сыну будет шестнадцать через месяц. Так что – не одна. А с мужем разошлись, уже лет пять как.

– Ничего себе! Ну ты и успела! Так ты и бабушкой сможешь скоро стать!

– Запросто. У нас все в роду как-то рано рожали. Так повелось. Я же сразу после школы, как в институт поступила, так и замуж вышла.

– Не жалеешь, что так рано?

– Как жалеть о том, что есть? Смысла в этих жалениях – ноль. Жалею о другом… Ну – ладно. Ты как?

– Я… С чего же начать? Я замужем. Вроде. Пока. Детей нет.

– Вроде… Пока… – подхватила Дана и опять понимающе улыбнулась. – Ты не изменилась, Танька. Такая же маленькая и осталась.

И вдруг от этой доброй и снисходительной Даниной улыбки Таню прорвало. Она заревела. Так, как ревела в детстве от смертельной обиды. Как грозовое небо вдруг, в момент разражается бурным дождем, так разразилась Таня накопившимися в сердце слезами.

– Дан, у меня, может, как раз и есть ребенок… Не смейся, я глупо говорю. Может… Ну – я беременная сейчас. Ох… И… Я здоровая была всегда. Пошла анализы делать. Потом врач мне говорит: «Ты беременная, и у тебя ВИЧ», – Тане, ревевшей довольно громко, говорить приходилось шепотом, хотя кресла вокруг пустовали.

Выражение лица Даны вроде бы не изменилось, она по-прежнему слушала внимательно, заинтересованно. Только, пожалуй, взгляд ее сосредоточился, приобрел некую особую профессиональную цепкость. Она взяла мокрую от слез Танькину руку, погладила ее и велела:

– Продолжай.

– И я все думаю, как это могло у меня получиться, откуда. Я ума не приложу. Мы с мужем повенчанные, понимаешь? Но других возможностей подхватить этот вирус не было у меня. Ни операций, ни переливаний крови. Ну, ничего такого. Совсем. Получается – от мужа, да? Я ему не изменяла. Значит – он? Ребенок, врач сказал, может родиться здоровым. Кормить я его не смогу. Но главное – что же? Мужу верить нельзя? Как быть мне со всем этим? Вот – я мечусь. В Швейцарию зачем-то полетела. Мне там делать нечего, в общем-то. Полетела. Потому что мужу говорить не хочу. А боюсь, что не выдержу…

– Стоп, – приказала Дана. – Задам вопрос. Где наблюдаешься?

– Ты про гинеколога?

Дана кивнула.

– Это частная клиника. Очень хорошая. И врач хороший – он по рекомендации мамы. У нее учился. Практика у него огромная, все к нему стремятся.

– Замечательно. Теперь скажи: ты сколько анализов сделала?

– На ВИЧ, да? Вот вчера как раз второй сдала. Теперь через две недели будет известно. Улетела, чтоб с ума дома не сойти. У меня мысли все время на одно соскакивают.

– В той же самой клинике сдала? – продолжала свои вопросы Дана.

– Да, в той же самой. Саша, ну, врач мой, Александр Иванович, он сразу сказал, что бывают ошибки и назначил нам с Олегом, мужем, приехать и сдать вместе. А я решила, что сначала сама еще раз сдам. Вдруг – ничего не будет. Зачем сейчас все это заваривать? Но я теперь думаю, что скорее всего будет… – Таня плакала не переставая, и вопреки тому, что она сейчас утверждала, надежда на добрый исход ожила в ее душе.

– Та-ак, – протянула Дана. – Давай исходить сейчас вот из чего. Возможно, все так и есть. Анализ подтвердится. Тогда будем думать, как быть в этом случае. Но пока – пока рано вот так вот раскисать, как ты сейчас. Почему? Ошибки бывают нередко. Описаны случаи. Помнишь, давно, мы еще в школе, может, учились, случай был. Все о нем говорили. Девчонка на диспансеризации сдала анализы, ей говорят, что, мол, СПИД у тебя. Пристыдили даже. А она еще девственница была, не целовалась ни разу. Она пошла домой и руки на себя наложила. А анализ соврал. Ошибочный был анализ, понимаешь? Поэтому всегда назначаем повторный. В принципе, этот твой Саша мог бы тебе сразу не говорить о результате, зная, что ты беременна, зная, что там сейчас с тобой может твориться только из-за одной беременности самой по себе. Просто пригласил бы на еще один анализ… С другой стороны, он должен был предупредить. Обезопасить мужа, наконец. Неясно же пока, откуда. Но, если бы коснулось меня, я бы в другом месте сделала повторный тест, не там, где в первый раз. Не знаю даже почему. Просто – мне захотелось бы пойти в другое место. Скажем так: на всякий случай.

– Но я и раньше кровь там сдавала. Все было хорошо. В том же самом месте. А теперь… Именно когда беременность… Я все тянула, знаешь. Дом строила, чтоб потом рожать. Дура. У меня бы уже десять детей могло быть, а я хотела, чтоб все было идеально, все условия хотела создать…

– Подожди-подожди. Собирайся-ка ты с силами. Знаешь поговорку – «Когда у тебя не остается выбора – становись отважным». Сначала надо узнать. И чтоб наверняка. Без ошибок и фантазий. Ничего дальше планировать нельзя. Никаких версий не надо строить. Сейчас только одно: подтвердить или опровергнуть. Знаешь, что можно? Я же еду в крупнейший медицинский центр. Я могу тебе там устроить анализ. Заплатить придется сколько-то. Недорого. Но у них тоже дней десять – двенадцать делают. Зато – независимая экспертиза. Что скажешь?

– Конечно, – согласилась Таня. – По крайней мере, если скажут «да», так будет «да». Со всех сторон.

– Люблю получать информацию из разных источников. Объективности ради, – пояснила Дана. – Завтра же с утра пойдем. У меня все мои дела только послезавтра начнутся. Я хотела по городу побродить, передохнуть. А то потом три недели работы: я буду оперировать, свои штучки показывать, другие – свое. Не будет времени свободного совсем.

– Я рада тебе, – сказала Таня. – Никому так не была бы рада, как тебе сейчас.

Турбуленция

Самолет начало потрясывать. Зажглась табличка «Пристегните ремни».

– Господи, спаси и помилуй, – попросила тихо Дана.

Таня принялась читать про себя молитву «Отче наш». Она была всем сердцем уверена, что молитвой помогает самолету благополучно передвигаться в воздушных потоках. Как-то в Интернете она прочла расшифровку последних фраз экипажа рухнувшего самолета. Собственно, ничего особенного последние мессиджи миру собой не представляли: сплошной и непрерывный, нечеловеческий даже, можно сказать, мат. И только один выкрик, как в расшифровке объяснялось, юного практиканта: «Не убивайте!» Остальное – бессмысленная похабщина. И комментарий старого, опытного пилота: мы, мол, в воздухе такого себе не позволяли. Боязно было. Зло – тяжкий груз.

Она тогда всем сердцем откликнулась: злые слова весят гораздо больше, чем кажется говорящему. Почему же не слова молитв вылетали из глоток обреченных существ? Не сплошное «Господи, помилуй!», не «Спаси и сохрани!», не «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей!»? Ведь только это подняло бы ввысь! Почему же выкрикивалось то, что ускоряет падение?

Не ведали, что творили… А кто должен ведать? Есть кто-то, кто должен? Хотя бы самому себе?

Эх, и все равно страшно, и подташнивать начало…

– Ненавижу турбуленцию, уф, сил моих нет, – простонала Таня.

– Чего сейчас больше боишься – самолета или того?… – спросила вдруг Дана.

– Сейчас – самолета. Там ведь все же точно не известно, будет или нет, а если и да, то когда… Самолет сейчас важнее.

– Это здорово, разве нет? О том страхе можно забыть, да? Тебе сейчас самое важное – забыть о том страхе. Он будет мешать. Он – твой враг. От того страха ничего хорошего не вырастет. Раз ты боишься сейчас тряски в самолете, значит, ценность жизни твоей для тебя не уменьшилась. Вот это пойми. С остальным надо научиться сживаться. У меня были пациенты такие… Мы много говорили. Ты только представь себе. Каждому приходится услышать страшную весть. Все проходят через шок, ненависть к себе, злость на судьбу. Но смириться и принять все равно придется. Просто потому, что жизнь будет продолжаться. Зачем же отравлять себе дни пагубными мыслями? Учись держаться. Учись. Ты еще не жила вовсе.

– А ты жила? – удивилась Таня.

– Иногда кажется, да. Иногда – не очень. Всегда хочется больше. Или просто – хотя бы передохнуть. Я «жила» сказала в том смысле, что, когда рождаются дети, появляется за них тревога, изо дня в день, из мелочи в мелочь, на многое иначе смотришь.

…Разговор плавно перешел на воспоминания о школе. У всех девчонок, кого ни возьми, были уже дети. Все поразводились, повыходили замуж по второму разу. Все жадно искали особых чувств. Той самой единственной любви, которая просто обязана сама по себе явиться и засиять на твоем небосклоне. И когда засияет, держись! Бросай все, беги к своему счастью, не оглядываясь на приевшегося мужа, подросших детей. А если сияние обманет? И новая любовь сойдет на нет? И не любовью окажется вовсе? Слово-то какое… непонятное. Что под ним понимать? Жажду видеть ежеминутно, восторг обладания, гордость, тоску разлуки? Сейчас вот говорят «химия». Ну да, когда влюбишься, так и кажется: вот она, «химия», как действует-то! Но химическая реакция кончается, исчезает даже воспоминание о ней. И еще интересно: имеет ли супружество вообще отношение к любви? Может, это что-то другое? Если другое, зачем рваться из одного супружества в такие же точно отношения, только с другим? Ради обновления? В таком случае все опять сводится к потреблению. И только.

– Ты из-за чего со своим рассталась? – спросила Таня.

– Он сказал, что скучно ему стало. Ну, я тогда вертелась из последних сил: работа, с детьми уроки, это каторга, когда два школьника дома и надо каждый день уроки проверять. Я уже дом воспринимала как вторую работу, только более тягостную. Еще машина тогда стиральная сломалась… И времени не было чинить или новую купить. Какая-то идиотская полоса жизни. Я стирала руками. Представляешь, я вот тебе говорю и сама себе не верю: что это было? У меня явно ум за разум зашел. Могли бы вполне новую стиралку хотя бы купить. А у меня – как приступ мазохизма: чем хуже, тем лучше. Вот я утром встаю раньше всех. А в тазах белье с вечера замоченное. Я его выполаскиваю и вешаю в ванную сушить. Типа – смотрите: вот мать на вас горбатится. Вся ванная в белье мокром. Мне-то все равно, я душ уже приняла. Он смотрит с тоской. А я еще думала: «Ах, тебе не нравится! Тогда сам стирай». В общем, дома не стало. От усталости и загнанности у меня внутри себя исчезло чувство дома. И он заметался, видно. Это я сейчас понимаю. Тогда как слепая была. Мне почему-то все время хотелось что-то сделать ему назло. Так незаметно укорить. Что вот, обещал мне любовь, а смотри, до чего довел… И знаешь, что еще интересно. Он, когда ушел (нашлась, конечно, очень быстро мне замена, веселье обеспечила), так вот, как он ушел, я немедленно купила стиральную машину, ремонт сделала, все стало красиво, по своим местам улеглось. Он за детьми заезжает, видит: в доме красота, какой никогда не было. И говорит: «Вам без меня явно лучше». Это он себя, конечно, оправдывает. Чувствует себя виноватым. Вроде как предал нас.

– А разве не предал?

– Я тоже сначала так и думала: предатель. А потом как-то прояснилось. Я – не меньший предатель. Он в меня когда влюбился, помнишь, какая я была? И внешне, и по настрою, по характеру? Из меня веселье так и перло. Мне все было смешно. А превратилась в царевну Несмеяну, да еще в обличье Золушки. Я принципиально не красилась, не ухаживала за собой, одевалась не пойми как: брюки-куртка. Озлобилась. Сейчас знаю: самое главное – научиться жизнь максимально облегчать. И выискивать легкие пути, чтоб смешно было. Пусть белье нестираное. Главное – чтоб всем уютно, весело. Чтоб всем хотелось домой. Но теперь уже поздно. Понимаешь, все всегда слишком поздно, – вздохнула Дана.

– Жалеешь?

– Теперь и не знаю. Одной быть грустно. Стало грустно быть одной. Тебе не понять, – Дана подмигнула подруге, сводя все к шутке. Не любила она жаловаться.

Но Таня прекрасно понимала, что значит быть одной. Весь последний год она и была одна. Дом, стройка, работа, отчуждение мужа. Она так и чувствовала: одна. Успокаивала себя временными трудностями, а на деле…

– А он, муж твой, не пожалел потом? – Таня, как и все представители человечества, примеряла чужую ситуацию на себя.

– Не знаю. Мы об этом не говорим. Но смешно то, что у него, в его новой семье, сейчас точно такая же картина, как была у нас с ним. Один к одному. Ребенок, жена страдающая, только она громче страдает, чем я в свое время. Скандалит, если он со старшими детьми, с нашими то есть, время проводит. Указывает, где его семья, разводом грозит. Попрекает его, как будто не знала, что встречается с женатым человеком, что детей у него двое. Я, правда, его как-то спросила, не заскучал ли он снова. Из вредности своей, конечно, женской.

– И что? Что он сказал?

– Рукой только махнул.

– Странно, что людям всегда чего-то не хватает, правда? И всегда в этом кто-то другой виноват… Живем и мечтаем все время о смене декораций. Все хотим, чтоб было лучше, интереснее, больше… А потом оказывается только хуже…

Таня говорила о переменах, потому что убежденно чувствовала, что скоро в ее жизни все изменится. Да и как иначе? Новая жизнь войдет в течение ее жизни – одно это сулит перемены.

Посмотрим, что будет, посмотрим…

Швейцария

Ольга

В Цюрихском аэропорту сразу хочется улыбаться. Едешь на поездочке за багажом, а за окном вдруг мелькнут горы, замычит корова, задинькают колокольчики, запоет горный рожок. Это, конечно, все декорации, но очень точно передающие картинки и звуки Швейцарии. Горы со снежными вершинами и изумрудно-зелеными пастбищами, пасущиеся на них стада коров, овечек, козочек, звуки колокольчиков на лугах – все это привычное и типичное для жителей прекрасной, сказочной страны. Но, кажется, привыкнуть к этой красоте невозможно.

Таня почувствовала радость. Наконец-то – просто радость и облегчение. У нее будет время гулять по горам, дышать чудесным горным воздухом. Она наконец-то допишет свои рассказы для книги. А завтра обязательно поедет в госпиталь к Дане и сделает контрольный анализ. Они решили, что узнают у Ольги, сможет ли она завтра отвезти Таню в Цюрих. Час езды – серьезное расстояние для маленькой страны. Тем более у всех с утра свои дела.

– Смогу-смогу! – радостно заверила Ольга. – Я два дня в твоем распоряжении, потом занята буду по горло.

Две самые дорогие Танины подруги, Дана и Оля, встретились сегодня впервые. Дана была подругой школьного времени. Потом дороги их разошлись, казалось, навсегда.

С Олей Таня познакомилась во время вступительных экзаменов в университет. Удивительные иногда бывают встречи в юности: пары дней хватает, чтобы потом на всю жизнь подружиться. С первого момента общения они почувствовали огромный интерес друг к другу. Необъяснимый интерес. Ведь дружба – это тоже судьба. А чтобы расшифровать знаки судьбы, иногда требуется, как в сказке, пройти много дорог и истоптать много железных сапог. Девчонки вместе подавали документы и сдавали первый экзамен – английский язык. Таня сдала удачно, а Ольга срезалась, чему почти не огорчилась. Она успела подать документы в педагогический на дефектологию и легко набрала необходимые баллы.

На романо-германском отделении МГУ настаивали родители. Ей же всю жизнь хотелось работать с обездоленными природой детьми. Многим такое желание казалось чем-то противоестественным. Но Оля была человеком особенным. С детства ее занимал вопрос: как узнают окружающий мир те, кто лишен слуха, зрения или каких-то других привычных для общей человеческой массы возможностей? Ей было 7 лет, когда она сама прочитала рассказ Тургенева «Му-му». Душераздирающая история привязанности глухонемого Герасима к маленькой собачке и его повиновения барыне породила в душе ребенка настоящую бурю. Она не понимала и спрашивала у взрослых, каким образом несчастный Герасим, будучи глухим и неграмотным, постигал законы жизни. Почему он был таким же рабом, как и остальные, если никто не мог ему словами объяснить суть рабства? Он подчинялся барыне, боялся ее. Откуда узнал, что надо бояться? Может быть, существует какой-то природный страх, который и объяснять не требуется? Почему Герасим не ушел вместе с собачкой? Значит, он чувствовал, что если уйдет со своей Му-му, то барыня сочтет это преступлением, бегством, нарушением закона. Когда же он подчинился воле хозяйки и сам убил единственное на свете любимое им существо, он почувствовал себя свободным. Барыня не имела больше над ним власти. Почему? Как он это понял? Значит, чувство справедливости, понимание плохого и хорошего живет в человеке независимо от того, владеет ли он даром слова или нет?

Никто не мог ей ответить на ее вопросы. Отмахивались, говорили, что рассказ не о том, а об ужасах крепостного права. Но с крепостным правом ей тоже было далеко не все понятно. Все те же вопросы – страха и понимания силы власти, а также ощущения границ, за которые власть человека над человеком не перейдет ни в каком случае, – оставались открытыми. Она стремилась понять природу поступков человека. Откуда берутся эти поступки? Может быть, человек сразу рождается с ними, а слова не так уж и важны?

Хелен Келлер и формула счастья для Ольги

Чуть позже ее потрясла история американской слепоглухонемой девочки Хелен Келлер. Она родилась в конце XIX века здоровым ребенком, но в полтора года после болезни потеряла зрение и слух. В семье ее жалели, баловали. Все дни девочка проводила, сидя на коленях у матери. Она понятия не имела об опрятности, о правилах поведения, дисциплине, временами была просто неуправляемой. Во время обеда могла брать пищу руками из любой тарелки. Родители искали способы хоть чему-то научить несчастного ребенка. Наконец в школе для слепых им порекомендовали юную учительницу Энн Салливан. Энн в детстве имела серьезные проблемы со зрением, перенесла ряд операций на глазах. Она владела азбукой для слепых, была редкостно терпелива и обладала невероятной интуицией. Ученице было семь лет, а учительнице – двадцать, когда они повстречались. Первые попытки Энн научить девочку правильному поведению за столом успехом не увенчались. Ребенок, привыкший делать все, что захочет, не выносил ограничений. Девочка отталкивала Энн, старалась ее ударить и ни под каким видом не желала исполнить то, что от нее требовалось. Учительнице удалось уговорить родителей, чтобы те согласились на две недели поселить ее и Хелен в садовом домике рядом с их семейным домом. Чтобы девочка думала, что ее увозят далеко от семьи, они некоторое время колесили по окрестностям в повозке. За эти две недели учительница научила ребенка опрятности, правильному поведению за столом. Но главное, она начала учить девочку словам, обозначая каждый предмет словом. Как же она передавала слово не слышащему и не видящему существу? Это и было главным чудом! Она воспользовалась единственно возможным каналом восприятия – осязанием. Своими пальцами она с помощью азбуки для слепых обозначала название предмета на руке девочки. Та оказалась невероятно восприимчивой. Ребенок жадно познавал окружающий мир. Девочка обладала невероятной жаждой знаний.

Кем же стал этот несчастный ребенок, обреченный, казалось бы, на самое жалкое существование? Хелен благодаря своей выдающейся учительнице Энн Салливан получила замечательное образование. Она абсолютно грамотно писала на английском, свободно владела немецким, французским, латынью, греческим. Она стала автором семи книг. Марк Твен назвал Хелен Келлер самой замечательной женщиной со времен Жанны д’Арк. Она прожила 88 лет, и вся ее долгая жизнь была наполнена интеллектуальным трудом и любовью к миру. Энн Салливан была рядом со своей ученицей все отпущенное ей время земной жизни.

Именно такой учительницей мечтала стать Ольга. Она и английский учила всерьез, чтобы прочитать книги Хелен Келлер и понять для себя, как та осознавала мир вокруг себя. Главным девизом ее жизни стали слова Хелен: «Многие люди заблуждаются по поводу того, что такое настоящее счастье. Счастье достигается не удовольствиями, а верностью достойному делу». Как раз такая формула счастья и устраивала Ольгу.